Новая волна старых сильнейших

      Кухня была наполнена густым ароматом свежесваренного борща — сладковатым запахом свеклы, кислинкой томатной пасты и пряными нотками лаврового листа. На столе в тарелках дымился насыщенный красный бульон, в котором плавали куски нежной говядины, хрустящая капуста и ломтики картофеля. Рядом на деревянной доске лежал свежий ржаной хлеб, его корка блестела от масла.       Отец сидел напротив, его крупные рабочие руки бережно держали ложку с гравировкой с места работы. Такие дарили на юбилей компании. Он ел неторопливо, после каждого глотка вытирая губы клетчатой салфеткой. Между ними стояла напряженная тишина, нарушаемая только звонким стуком приборов о стекло.       Нелли крутила ложку в пальцах, наблюдая, как сметана медленно растворяется в тарелке, образуя мраморные разводы. Суп перед ней почти не убывал, лишь слегка остыл, перестав испускать пар.       — Ешь давай, — сказал отец, не поднимая глаз от своей тарелки. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалось напряжение. — А то остынет совсем.       Она вздохнула и отодвинула тарелку. Ложка звякнула о край, этот звук неестественно громко прозвучал в тишине кухни.       — Я подала на академ, — вдруг выпалила Нелли, глядя куда-то мимо отца, в окно, где медленно садилось солнце.       Ложка в руках отца замерла на полпути ко рту. Капля борща упала обратно в тарелку с тихим всплеском. Он медленно опустил прибор, аккуратно сложил его на краю тарелки и вытер губы салфеткой с преувеличенной тщательностью.       — Это окончательное решение? — спросил он после паузы.       — Да, — ответила Нелли, наконец встретившись с ним взглядом.       Мужчина глубоко вздохнул, его грудь заметно поднялась и опустилась. Он отодвинул тарелку и сложил руки перед собой на столе, переплетая пальцы.       — Три года училась, — начал он размеренно, — стипендия, перспективы... — Голос его был ровным, но в глубине глаз плескалось разочарование. — И всё бросила? Молодец!       Последнее слово прозвучало с горькой иронией. Нелли сжала кулаки под столом и опустила голову. Её локти уперлись в стол, а пальцы запутались в прядях волос, будто пытаясь удержать рассыпающиеся мысли. Глаза упрямо смотрели в остывающий борщ, где сметана уже полностью растворилась, превратив багровый бульон в розоватую жижу.       — Я не бросила, — ее голос звучал глухо, будто из-под воды. — Просто... мне нужно отдохнуть. Всего год.       — Отдохнуть можно и без академа, Нелли, — сказал он, и в голосе впервые прозвучала усталость.       — Ты не понимаешь! — девушка резко подняла голову, и в этот момент свет от лампы выхватил следы слез на ее щеках. Глаза блестели, ресницы слиплись от влаги.       Отец шумно выдохнул через нос, его широкие ноздри раздулись.       — Понимаю, — произнес он, и его голос внезапно стал тише. — Понимаю, что ты сдалась при первой же трудности.       Пальцы девушки под столом впились в колени так сильно, что даже через плотные джинсы чувствовалось давление ногтей. Но ответа не последовало — только короткий, прерывистый вздох и снова опущенная голова.       Тишину нарушил скрежет стула, когда отец пододвинулся ближе. Он снова взял ложку и продолжил есть, делая это намеренно медленно, громко стуча прибором о тарелку, будто давая дочери время собраться с мыслями.       После долгой паузы он снова отложил ложку, аккуратно вытер губы салфеткой и сложил её в аккуратный квадратик рядом с тарелкой.       — А еще... — он начал осторожно, — мама рассказала про Артема. Ну, что у вас там произошло...       Нелли резко подняла глаза. В них вспыхнуло что-то — не стыд, а скорее вызов, смешанный с обидой.       — Да, — выдохнула она. — Но я не собираюсь оправдываться или врать. Всё действительно случилось именно так...       Отец откинулся на спинку стула, скрестив мощные предплечья. Вены на руках напряглись, образовав рельефные дорожки под кожей. Его пальцы начали постукивать по локтю в неторопливом ритме.       — Я никогда не одобрял эти отношения, — начал он, подбирая слова, — особенно в самом начале. — Его губы сжались в тонкую линию. — Но со временем... будто привык. Смирился. Ты так яростно защищала его все эти месяцы, твердила, что он самый лучший... — он сделал паузу, — а в итоге что?       Нелли резко встала, ее стул с громким скрипом отъехал назад. Руки ее дрожали, когда она переставила почти полную тарелку на столешницу. Стекло громко стукнуло о гранит.       — А я не отказываюсь от своих слов! — голос девушки сорвался на высокой ноте, став почти визгливым. Повернувшись к отцу, она уперлась ладонями в столешницу, её ногти поскребли по камню. — Он хороший человек, пап! Ко мне всегда относился с трепетом и любовью, но...       — Но мы с мамой были правы с самого начала, — перебил отец, его глаза сузились, образовав веер морщинок у внешних уголков.       — Да нет же! — она ударила ладонью по столу с такой силой, что несколько тарелок, стоящих у раковины, дрогнули и звякнули. — Проблема во мне! Понимаешь? Во мне!       Последние слова сорвались на крик. Нелли резко обхватила себя за плечи, пальцы впились в собственные плечи. Она будто внезапно замерзла, хотя на кухне было душно от жара плиты. Её дыхание стало неровным, прерывистым, губы дрожали.       Отец наблюдал за ней несколько секунд, его лицо оставалось непроницаемым. Потом он медленно поднялся, стул скрипнул по полу. Подойдя к гарнитуру, он, не отходя от плиты, поставил свою тарелку в мойку, где она со звоном столкнулась с другой грязной посудой. Затем потянулся к верхнему шкафу, где за стеклянными дверцами виднелись сервизы.       — Давай выпьем, — сказал он просто, доставая бутылку полусухого красного. Его голос звучал устало, но без злости.       Нелли не ответила, только кивнула, прикусив дрожащую нижнюю губу. Она вернулась к столу и буквально упала на стул, закрыв лицо руками. Её плечи слегка вздрагивали, свет от лампы выхватывал золотистые блики в растрепанных волосах.       Мужчина открывал бутылку с характерным хлопком пробки. Звук вина, льющегося в хрустальные бокалы, наполнил кухню. Он налил оба бокала почти до краев — знак того, что разговор будет долгим. Его движения были точными, выверенными — привычка, оставшаяся с армейских времен.       — На, — он поставил бокал перед ней, затем присел на соседний стул, их почти соприкоснулись. — Пей. Потом поговорим.       Девушка взяла бокал дрожащими пальцами. Рубиновое вино колыхалось, отражая свет лампы тысячью бликов. Она сделала маленький глоток, поморщилась от терпкости, но затем, неожиданно для себя, осушила половину бокала одним махом. Алкоголь обжег горло, заставив глаза слезиться.       Отец наблюдал за ней, его собственный бокал оставался нетронутым. В его глазах читалась странная смесь эмоций — беспокойство, усталость и какая-то новая, незнакомая Нелли мягкость. Он протянул руку, будто собираясь погладить девушку по голове, как в детстве, но в последний момент передумал и просто поправил салфетку на столе.       — Поэтому ты и приехала сейчас? — спросил он наконец, голос его звучал глубже обычного, с легкой хрипотцой.       Нелли кивнула, не поднимая глаз. Её пальцы нервно перебирали ножку бокала.       — Да. Хотя... с учебой тоже нужно было разобраться, — она сделала ещё один глоток, на этот раз маленький, словно боясь сказать слишком много.       Отец понимающе кивнул, его губы на мгновение сжались в тонкую линию. Затем он, наконец, поднес бокал ко рту и сделал первый глоток. Вино оставило на его губах темный след, который он автоматически слизнул кончиком языка.       — Давно ли... — он начал осторожно, — давно ли у тебя были сомнения насчет Артёма? Что-то же должно быть причиной или следствием.       Нелли откинулась на спинку стула, её взгляд устремился куда-то в потолок. В глазах отражались блики от лампы, делая их стеклянными, невидящими. Девушка понимала, что не стоит грузить отца рассказами про договоры, привороты, ритуалы, рвоту с кровью, удары от "Толика" и вечеринки с экстрасенсами, поэтому в течение нескольких секунд просто продолжала смотреть в одну точку, формулируя мысли.       — С самого начала, — прошептала она. — Просто... Влад мне понравился сразу, с первых съемок. Да даже нет, ещё года за три до знакомства, я же смотрела прошлые сезоны "Битвы". Но когда мы познакомились, то я подумала, что ничего не может быть между нами. А вот Артем... — её голос дрогнул, — он дал мне то, чего не хватало в Москве. Тепло. Уверенность. Любовь без условий.       Отец внимательно слушал, его брови слегка сдвинулись, образуя вертикальную морщинку между ними. Он поставил бокал на стол с тихим стуком.       — Помнишь, как ты в десять лет разбила мою коллекционную модель парусника? — неожиданно спросил он, меняя тему.       Нелли удивленно моргнула, затем кивнула. Уголки ее губ дрогнули в слабой попытке улыбки.       — Ты тогда три дня пряталась у бабушки, боялась возвращаться домой, — мужчина хмыкнул, а его глаза на мгновение смягчились. — А когда вернулась, знаешь, что меня больше всего расстроило? Не разбитый корабль, — он уложил локоть на стол, развернувшись к дочери. — а то, что ты убежала. Ошибки совершают все, Нелька. Но взрослые... — он сделал паузу, — взрослые признают их и остаются, чтобы исправить.       Нелли опустила глаза, и начала нервно постукивать ногтями по стеклу, отчего остатки вина в бокале дрожали.       — Я не убегаю, — прошептала она, но в голосе не было уверенности.       — Нет? — отец поднял бровь. — Поездка домой, академический отпуск, отказ отвечать друзьям... — он покачал головой. — Это не похоже на тебя. Ты же была сильнее.       Девушка резко подняла глаза, в них вспыхнул огонь.       — А что мне делать? — её голос дрожал. — Вернуться в Москву и притворяться, что все в порядке? Смотреть, как Артём страдает? Видеть Влада? Чувствовать вину?       Она замолчала, резко допив остатки вина. Отец наблюдал за ней, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах плескалось что-то сложное — смесь беспокойства, любви и усталости.       — Я не говорю, что знаю ответ, — произнес он наконец. — Но убежать от проблем — значит оставить их нерешенными. Они все равно настигнут тебя. Только станут больше.       Он протянул руку и накрыл её ладонь своей крупной, шершавой рукой. Его пальцы были теплыми и твердыми, как всегда.       — Я не осуждаю твой выбор, — сказал он тихо. — Но осуждаю то, как ты с ним справляешься.       Нелли не ответила, но её пальцы разжались под его ладонью, принимая это прикосновение. В кухне снова воцарилась тишина, на этот раз менее напряженная. За окном окончательно стемнело, и только свет лампы освещал их лица — его, изборожденное морщинами, и её, ещё детское, но уже с тенью взрослых переживаний.       Отец снова наполнил бокал Нелли, а затем поднял свой.       — За взрослые решения, — произнес он просто.       Нелли медленно подняла свой бокал, ее губы дрогнули в слабой, почти искусственной улыбке.       — За взрослые решения, — повторила она, и их бокалы встретились в воздухе с чистым звоном.       Они еще долго сидели за столом. Отец рассказывал что-то о работе, о соседях, о планах на дачу — старался заполнить тишину нейтральными темами, давая дочери передышку. Нелли кивала, изредка вставляя короткие реплики, но мысли были далеко. В голове крутились обрывки воспоминаний: взгляд Влада из-под тёмных волос, крепкие объятия Артема, звенящая тишина после ссор, которые так и не были разрешены.       — Ладно, — мужчина выдохнул и поднялся со своего места, отодвигая стул. — Поздно уже. Пора спать.       — Я еще посижу, — Нелли слабо улыбнулась. — Сама уберу все.       Отец посмотрел на неё внимательно, словно проверяя, не нужна ли ей еще компания. Но потом просто подошел, обнял за плечи и наклонился, чтобы поцеловать в макушку.       — Главное — не засиживайся, — пробормотал он. — И поешь хоть что-нибудь, а завтра ещё поговорим.       Она кивнула, не поднимая голову, и мужчина ушел, тяжелые шаги поскрипывали по деревянной лестнице на второй этаж. Оставшись одна, Нелли потянулась к бутылке и долила себе еще вина. Бокал уже давно потерял свою хрустальную прозрачность, заляпанный отпечатками пальцев. Она сделала глоток, потом еще один. Вино было терпким, с легкой горчинкой, но сейчас оно казалось ей почти сладким.       В Москве девушка пила часто, но достаточно адекватно — обычно предпочитала что-то покрепче или коктейли, но сегодня вино лилось легко, согревая изнутри и размывая острые углы мыслей. Комната начала слегка плыть перед глазами, края предметов стали мягкими, нечеткими.       "Как же глупо..." Мысль пронеслась в голове, заставив её сжать бокал крепче. Она сбежала. От учебы, от Артема, от Влада, от всех, кто пытался до неё достучаться. Игнорировала звонки, сообщения, оставила заявку на академ и сбежала в родительский дом, как напуганный ребенок.       Рука сама потянулась к заднему карману джинсов, где тяжело и будто с упрёком лежал телефон. Пальцы нащупали холодный корпус, вытащили его. Экран мигнул, осветив лицо Нелли мягким голубоватым светом в полутёмной кухне. Под глазами залегли тени, щеки были чуть порозовевшими от вина, а в глазах стояла выжженная усталость.       Она разблокировала экран — и привычный шквал. Десятки уведомлений, пропущенные вызовы, непрочитанные сообщения. Те же самые имена, уже пугающе знакомые в своей настойчивости. На секунду девушке показалось, что телефон дрожит в руке — или это она сама. Нелли колебалась, взгляд метался по списку, пока не остановился на одном — Машка. Надёжная, преданная, громкая. Та, кто бы точно не промолчала.       Палец дрогнул и нажал. Гудки. Один, другой. Они казались непривычно громкими, звенящими после тишины прошедших дней. Где-то глубоко внутри девушка надеялась, что та не ответит, что уже спит. Что, может, обиделась и решила молчать в ответ. Но...       — НЕЛЛИ?! — взорвалась в динамике Маша, и Нелли инстинктивно отдёрнула телефон от уха. — Ты совсем уже?! Я тут, между прочим, уже ПОСЕДЕТЬ УСПЕЛА! Хотя... — голос на секунду задумался, — холодный блонд мне бы даже пошёл. Но не суть! Ты почему уехала?! Все с ума сошли! Ты хоть понимаешь, что творится?!       Нелли опёрлась локтем о стол, второй рукой держала бокал с вином. Голова чуть кружилась, и от этого голос Маши казался невыносимо ярким — и пугающе родным.       — Откуда... — начала она медленно, с усилием, — откуда вы знаете, что я уехала?       — О, боже, ты серьёзно?! — подруга фыркнула, как будто только что взорвался чайник. — Тебя в универе сфоткали, Нелькин, у деканата! А потом под вечер подписчики фотки с твоего Краснодара с тобой выкладывали и отмечали.       Девушка закрыла глаза и вжалась лбом в плечо.       — То есть... все всё видели?       — Все. И ты, конечно, не удосужилась даже сказать нам НИ-ЧЕ-ГО! — Маша шипела в трубку. — Ты же не просто так сорвалась? Не ради пары зачётов, верно?       Нелли с трудом выдавила:       — Нет.       Повисла пауза. Тяжёлая, напряжённая. Потом, почти шёпотом, она продолжила:       — А Артём знает?       — Ну... скорее всего, — Маша замялась. Это молчание было гораздо страшнее её криков. — Дима сейчас у него.       — Почему? — Нелли напряглась, сердце сжалось.       — Потому что он... — девушка выдохнула. — Он не в себе, Нелль. С тех пор, как ты уехала, он... просто выключился. Буквально. Не спит, не ест, смотрит в одну точку. Со мной он не говорил, когда я заходила вчера. С Димой говорит, но... не знаю как и о чем.       Нелли прикрыла рот рукой. Губы дрожали. Она не хотела, не собиралась причинять ему такой боли. Всё должно было быть по-другому.       — Маш.. — слова застряли в горле.       — Я знаю, — тихо ответила Маша. — Знаю, что ты не хотела. Но, чёрт, ты в итоге исчезла. Я уже подумала, ты умерла, блин.       — Я просто... не могла больше. Всё стало тяжело. Даже тело, даже утро — всё давит. Я не знала, куда себя деть. А ещё и...       — И Влад? — перебила девушка. — Вы... вместе?       Тишина. Потом едва слышно:       — Нет. Мы не виделись больше, но он писал и звонил мне.       — Ого, — Маша снова заговорила быстро. — а вот это удивительно. Он не отвечает никому, только Олегу, если я правильно понимаю. Он вчера заходил, говорит, что у Влада дела. Но... я не верю.       Нелли ощущала, как сердце в груди то сжимается, то отпускает, но слабее, чем раньше. Вино согревало, но и затуманивало восприятие.       — Всё из-за меня, да?       — Не знаю, — честно сказала Маша. — Но этого стоило ожидать рано или поздно, мы же обсуждали это, кис...       — Я всё испортила. Артём, Влад... — девушка притянула колени к себе и обняла их, сжалась. — Я не справилась ни с одним, ни с другим.       — Эй, — голос Маши стал мягким, почти материнским. — Ты не злодейка, поняла? Просто сейчас ты в... переломной точке. Бывает. Я зла, но и рада, что ты жива.       Повисла пауза. Нелли молчала, прогоняя в голове эти события последних дней, рассказанные подругой. Маша же дышала в трубку, явно переволновавшаяся, но радостная, что Нелли вышла на связь. Вдруг она прервала тишину:       — Слушай... ты же вернёшься?       Нелли оглядела кухню. Опустевший бокал, недоеденный борщ, гора посуды. Тени на стенах, напоминающие о чём-то старом и детском. Дом, который будто снова стал маленьким, как в детстве. И всё равно — чужим.       — Вернусь. Скоро, — прошептала она. — Очень скоро.       И, не дожидаясь ответа, сбросила вызов.

***

      Бар жил своей привычной жизнью. Запах полированного дерева смешивался с ароматом свежесваренного кофе и терпкими нотками выдержанного виски. На стенах висели старые чёрно-белые фотографии — когда-то это место было аптекой, и следы её прошлой жизни остались в виде аптекарских шкафов за стеклом, где теперь стояли бутылки с элитным алкоголем. Свет падал мягко — медные абажуры над барной стойкой отбрасывали тёплые блики на полированную поверхность, а свечи в старинных подсвечниках на каждом столике мерцали, как звёзды в дымке.       Артём сидел у окна, его пальцы медленно вращали стакан с бурбоном. Лёд уже почти растаял, превратив крепкий напиток в мутноватую жидкость. Он выглядел уставшим — тени под глазами стали глубже, а обычно аккуратно выглаженная рубашка была не до конца выглажена в районе воротника. Но в его позе не было сломленности — только глубокая, сосредоточенная усталость. Он делал маленькие глотки, словно растягивая момент, чтобы руки были чем-то заняты.       Дима сидел рядом, откинувшись на спинку кресла. Его длинные пальцы перебирали край пивной кружки, оставляя влажные следы на тёмном дереве стола. Он не говорил ничего — просто был рядом, его присутствие ощущалось как тёплая тяжесть, якорь, не дающий другу совсем уйти в себя. Иногда он бросал на Артёма короткие взгляды — не оценивающие, не осуждающие, просто фиксирующие: "Я здесь".       — Знаешь, — наконец нарушил тишину Дима, его голос звучал тихо, почти растворяясь в джазовых аккордах, доносившихся из колонок, — странно, как люди могут молчать вместе и всё равно всё понимать.       Артём криво улыбнулся — первый раз за последние дни. Уголки его губ дрогнули, обнажив на мгновение белые зубы.       — Потому что молчание — тоже диалог, — ответил он, и его голос звучал хрипловато от долгого молчания.       Они снова замолчали. За соседними столиками смеялись две девушки — одна из них шумно уронила вилку, и металлический звон разнёсся по залу. Официант хлопнул меню по стойке, кто-то заказал текилу с солью и лаймом. Но в их маленьком углу у окна время текло иначе — медленнее, глубже, словно они находились внутри стеклянного шара, где всё немного приглушено.       Дверь открылась с привычным звоном колокольчика, впуская порцию свежего ночного воздуха.       — Дима?       Они обернулись почти синхронно. У входа стоял Олег. Он замер на пороге, его пальцы ещё сжимали дверную ручку. В его позе не было ни напряжения, ни растерянности — только лёгкое удивление. Он был одет просто — большая чёрная футболка с принтом какого-то артиста и обычные тёмные джинсы. Никакого намёка на экранный образ.       — О-о-о, Олег! — Дима встал, его лицо озарилось улыбкой. Они обменялись крепким рукопожатием — не формальным, а тёплым, дружеским. — Как нашёл нас?       Медиум пожал плечами, его губы растянулись в лёгкой ухмылке:       — Не искал. Зашёл перед домом. Хотел просто купить бутылку любимого скотча, да посидеть в тишине и одиночестве. А тут вы.       Его взгляд скользнул на Артёма. На несколько секунд воцарилась пауза — но не неловкая, а скорее оценивающая. Никакого напряжения, никакого вызова — просто два человека, между которыми оставалось что-то недосказанное.       Артём поднялся с места. Его движения были немного замедленными — не от алкоголя, а от усталости. Он коротко кивнул:       — Привет, Олег. Слушай... — он слегка отвел взгляд, но не прятал глаза, — за ту историю в подъезде... я тогда перебрал, пришёл... Извини.       Олег удивлённо поднял брови, затем усмехнулся — искренне, без намёка на сарказм. Он протянул руку:       — Да ладно. Мы тоже были хороши. Мир?       Краснов пожал протянутую руку. Его ладонь была тёплой и немного влажной от стакана.       — Конечно.       Медиум опустился в свободное кресло, откинулся на спинку. Его глаза скользнули по лицам друзей, изучая, считывая настроение.       — Вы оба, конечно, как из клипа двадцатилетней давности, — заметил он, беря меню. — Вся драма на лицах. Видели бы вы себя со стороны.       — Мы-то себя видим, — буркнул Артём, делая ещё глоток, а потом кивнув в сторону Димы. — В отражении витрин алкомаркетов. Каждый вечер.       Олег сделал заказ, затем повернулся к ним, сложив руки на столе. Его пальцы переплелись — крепкие, выдающие небольшое напряжение.       — Она уехала, — тихо сказал Дима, как будто понимая, что тема для разговора у них остается только эта.       — Я знаю, — кивнул Олег. В этот момент ему принесли стакан с каким-то напитком и бутылку с виски, которую он сразу отставил в сторону, чтобы забрать домой. — И правильно сделала. Ей нужно время. Много чего осмыслить, — медиум сделал паузу, посмотрел прямо на Краснова, — и не только ей, Артём. Тебе тоже.       Он не ответил, а просто смотрел на пустой стакан, где остались лишь капли бурбона и растаявший лёд.       — Ты сейчас как в воду опущенный, — продолжил Олег. — Смотришь, как будто ничего уже не случится. А ведь всё только начинается.       Дима усмехнулся, подняв свою кружку:       — Наш вампир и правда не такой блестящий, как на экране.       — Мы и не на экране. Мы в жизни... — Артём поднял бровь, но в его взгляде не было раздражения.       — Никто и не спорит, — мягко сказал Олег, делая глоток коньяка. — Но и в жизни можно светиться. Надо просто не забывать, что у тебя есть люди. Мы. — он обвёл парней взглядом. — Все эти запутанные связи, нелепые стычки, чёртовы интриги и ревности — это всё временно. Главное — не потерять друг друга.       — Ты предлагаешь всем мириться? — с сомнением спросил Артём.       Олег покачал головой, его пальцы постукивали по стеклу бокала:       — Я предлагаю перестать воевать. Потому что уже всем больно, даже тем, кто никак не относится к этой ситуации. А дальше... можно хоть начать говорить друг с другом.       Дима поставил локти на стол, переплёл пальцы. Его тёмные глаза блестели в приглушенном свете:       — Ну... мы уже начали. Может, дойдёт и до остальных.       Артём откинулся на спинку, впервые за вечер его плечи расслабились. Не потому, что всё стало легче. Просто потому, что рядом были те, кто не ушёл. Олег вдруг громко рассмеялся, нарушив наступившую тишину:       — Странная херня, ребят. Мы же взрослые люди, а дружим друг против друга, как малолетки. — Он перечислил на пальцах: — Сонька отдалилась или обиделась на нас, хотя пыталась помочь Нелли, пусть и забив на нормы морали. Чернова вообще улетела. Илья в непонимании — будет ли у него вообще напарница после отпуска.       Он намеренно не упомянул Влада. Понимал — Артём, возможно, способен восстановить отношения со всеми, но с чернокнижником... это уже другая история. И это нормально.       Дима кивнул, подхватывая мысль:       — Раньше же было круто проводить время вместе вне съёмок. А сейчас... — он взглянул на Артёма, — вам с такими отношениями и в кадре будет трудно.       Он подчеркнул "вам" — сам в этом сезоне не участвовал, оставаясь лишь наблюдателем и близким другом участников. Артём вздохнул, провёл рукой по лицу. Его щетина шуршала под пальцами.       — Значит, что? Собираем совет и разбираемся? — в его голосе прозвучала лёгкая ирония, но без злости.       — Или просто перестаём делать из этого трагедию. Жизнь — не шоу. Здесь можно и без драмы. — Олег улыбнулся, подняв бокал.       Дима аккуратно ударил его бокал своей кружкой.       — За взрослые решения?       Артём медленно поднял свой пустой стакан, но вместо того, чтобы чокнуться, просто поставил его на стол с тихим стуком.       — За то, чтобы перестать быть идиотами.       Олег рассмеялся, и этот смех, тёплый и искренний, заполнил пространство между ними. За окном ночной город продолжал жить своей жизнью, а в этом маленьком баре, среди запахов дерева и алкоголя, три человека делали первый шаг к тому, чтобы перестать играть роли и начать быть просто людьми.