Новая волна старых сильнейших

      Артём провёл пальцем по экрану. Telegram. WhatsApp. VK. Личные сообщения. Архив. Он знал наперёд, что там — всё тот же статус: не прочитано. Но рука сама тянулась. Проверял, будто это был какой-то ритуал. Как чистить зубы или включать чайник по утрам — бесполезно, но надо.       На фоне доносился стук ножа по разделочной доске и звон посуды. Маша что-то напевала себе под нос — вырванные строчки из какой-то старой попсы. Запах жареного сыра и чеснока стелился по квартире, зацепляя за нос и вызывая у Димы привычное "чёрт, ну как же она вкусно готовит".       Вампир сидел на диване, вытянув длинные ноги и уткнувшись в телефон, словно в спасательный круг. Он выглядел спокойно — ровное лицо, слегка прищуренные глаза, один палец, медленно листающий экран. Но в этой тишине было слишком много напряжения. Как в лесу перед грозой.       — Снова проверяешь, — негромко сказал Дима, появившись за спиной. Он стоял с кружкой чая, чуть нагнувшись вперёд, чтобы заглянуть в экран. Голос — мягкий, сочувствующий, без укоров.       Артём не обернулся.       — Ага, — коротко. Даже не грубо, а просто честно.       — И?       — Пусто. Как обычно.       — Может, не время? — Дима опустился на подлокотник дивана. — Она ведь жива. Просто... ей нужно пространство. Или кислород. Или пару шотов для разговорчивости.       — Просто надеюсь, что когда-нибудь мы поговорим, — тихо ответил Артём.       Дима не стал говорить банальности. Он просто положил руку на плечо друга и стиснул чуть крепче, чем просто жест поддержки. Тепло, живо, по-человечески.       — Я бы сказал, что всё наладится, но я же чернокнижник, а не терапевт. Могу только порчу снять. Или пригласить тебя в клуб, там-то девчонок много! — он улыбнулся, но не встретил в глазах Артёма поддержки очевидной шутки.       Из кухни послышался возмущённый возглас:       — Я, между прочим, слышу всё! Дима, блин!       В дверь позвонили. Маша тут же бросила лопатку и побежала в прихожую, хлопая босыми ногами по полу. Голос за дверью был настолько узнаваемым, что у Артёма, наконец, дрогнул уголок губ.       — ПАТИ ТАЙМ, НЕЧИСТЬ! — радостно заорал Олег. — Мы несли вино, но оно начало разговаривать с нами, так что мы его распили по дороге!       — Ма-а-ашка, скажи ему, чтоб заткнулся, пока я ему в кроссовки не наблевала, — бурчание Сони было не менее громким. — ОЛЕГ, Я СКАЗАЛА — НЕ ПОДБРАСЫВАЙ ПАКЕТЫ!       — Это адреналин! Ты просто не чувствуешь ва-айба!       — Я чувствую, как мне по ногам разбрызгался сок, долбоёб!       Дверь распахнулась, и в квартиру буквально влетела энергия. Соня, до сих пор щурясь от летнего солнца, тащила два пакета, которые забрала у Олега: в одном — бутылки, в другом — несколько пачек чипсов, багет, странного вида сыр и подозрительно похожие на свечи предметы.       Медиум держал под мышкой колонку, громко оравшую "I Was Made For Lovin` You". Он был в белой футболке и в шортах с розовыми кактусами. В сравнении с его обычным деловым и тёмным образом, сейчас он выглядел забавно. Волосы — растрёпанные, улыбка — голливудская.       — Ну, как вы тут без нас? Хмурились, хныкали? — он уже швырнул колонку на пол и пошёл обниматься с Машей. — Говори честно: скучала по моим шуткам?       — Скучала по моментам, когда ты молчишь, — фыркнула девушка, но сдалась в объятиях.       Соня подошла к Диме, легонько стукнувшись лбом в его плечо:       — Привет. Я привезла всё. И даже Олега... Ты как? — девушка быстро посмотрела на Артёма, сидевшего на там же диване, — И он как?       — Я-то прекрасно. А из него сейчас пытался выгрузить остатки оптимизма. Там, правда, всего с пол-ложки. Зато крепкий, как настойка на змее, — ответил Дима с мягкой ухмылкой, глядя на Сонины светлые глаза.       — Настойку тоже достанем, не вопрос, — пожала плечами ведьма, — а вот с оптимизмом, похоже, придётся работать коллективно.              Квартира была в переходном состоянии — когда уже вроде начинается вечеринка, но ещё не ясно, кто за что отвечает, и всем как будто бы всё весело, но никто толком ничего не делает. Дима пошёл на кухню к Маше, чтобы помочь закончить приготовление закусок. Оттуда доносились хлопки холодильника, звон тарелок и негромкий, но напряжённо-дружелюбный спор:       — Дим, ну это же обычная зелень, просто кинза!       — Кинзла-а-а, она злая-я, — он рассмеялся.       — Боже мой...       — Ну вот и подхожу к вину! Неси, кстати, бутылку. Белое — сюда, красное — в зал.       — Есть, шеф.       В зале, тем временем, Олег, уже навеселе, присел на корточки у колонки, будто разговаривал с ней по душам. Волосы падали на глаза, он то откидывал их назад, то щурился и говорил вслух:       — Я чувствую, что ты хочешь включить Земфиру. Но будь сильной. Нам нужно что-то, что раскроет вечер, как конверт с деньгами.       Он нажимал кнопки вслепую, словно надеялся, что колонка сама выберет нужное настроение. Из динамиков вскоре послышались заунывные скандинавские инди-синты.       — Не-ет, ты слишком умна для нас, — прошептал он и нажал дальше.       Артём всё ещё сидел на диване. Он не выглядел чужим — просто немного тише, чем все остальные. Как будто не из другого мира, а из комнаты по соседству. Телефон снова лежал в руке, экран не светился, но он машинально касался его пальцами, как будто проверяя, на месте ли.       Соня в этот момент пришла с кухни, с бокалом в руке, и на секунду постояла, глядя на него. Потом села рядом. Тихо, аккуратно.       — Артём, — сказала она почти шёпотом. — Можно?..       Он кивнул, даже не глядя на неё. Соня сделала глоток вина. Руки дрожали совсем немного — но он заметил.       — Я все эти дни места себе не находила... — она замялась. — Всё, что было в то утро. Когда... ты приехал за ней...       Артём молчал, но голова его слегка повернулась в её сторону.       — Это была ложь. Очевидная! И мне стыдно... я знала... и прикрыла... потому что... — ведьма выдохнула, глаза покраснели, — потому что она моя подруга. И я думала, что это правильно. А потом поняла, что нет. Нихуя не правильно это всё...       Он долго молчал. Соня уже приготовилась к худшему — что он встанет, уйдёт, или скажет что-то колкое. Но Артём лишь чуть опустил голову.       — Я знал, — спокойно сказал он. — Уже в то утро знал, но не осознавал до конца. Как только увидел вас вместе, точнее — вас по отдельности. Она прятала глаза. Ты наоборот — смотрела слишком прямо и смело. Тут даже экстрасенсом быть не надо, чтобы понять.       Соня скривилась, едва сдерживая слёзы.       — Я дура... Прости, Артём. Я не должна была...       — Ты хороший друг, Сонь. Наверное, каждый из нас поступил бы так. — он повернулся к ней, его глаза были уставшими, но мягкими. — Я не злюсь. Даже тогда не злился. Просто... устал. А ты была на своём месте. И делала то, что должна.       Соня всхлипнула и быстро отмахнулась, будто отгоняя муху, а затем потянулась к нему и, перекинув руку с бокалом за его плечо, крепко обняла.       — Чёрт, только не начинай быть милым, я не выдержу. Я и так уже налита чувствами.       Он усмехнулся, впервые за день по-настоящему.       — Ты же вроде вино наливала. Или ты просто про себя?       — И то, и то, — фыркнула она и ткнула его в бок пальцем. — Спасибо. Правда.       В этот момент с кухни появился Дима, загруженный как курьер под Новый год: две бутылки вина, коньяк, ром, тарелка с гренками, ещё одна с сыром и виноградом. Маша шла за ним, поднося в руках микс из чего-то, что могла сделать только она — закуски на палочках, соусы в рюмках, и, конечно, те самые багетики с чесноком, запах которых кружил голову.       — Всё, дети мои! — торжественно заявил чернокнижник. — Обряд выкладки завершён. Можно начинать.       Олег поднял руки вверх:       — Аллилуйя! Я чуть не умер от одиночества с колонкой. Она не понимает чувства голода!       — Она вообще не понимает чувств, — добавила Соня, протягивая руку к багету. — В отличие от меня. Я сейчас расплачусь от запаха.       Музыка в колонке наконец выдала что-то человеческое, свет приглушён, еда на столе, бокалы зазвенели. И как-то незаметно вечер пошёл. Смех, забавные фразы, лёгкое вино, крепкий коньяк, истории одна за другой. А главное: ни единого упоминания ситуации с Артёмом, Владом и Нелли.       Сам Краснов не то чтобы растворился в этом — но он уже не был на расстоянии. Он был здесь. Среди друзей. Среди голосов. И больше не смотрел в экран телефона. Пока что.

***

      Утро в доме началось медленно, мягко, но с каким-то подспудным возбуждением — как будто все уже знали, что впереди долгий, насыщенный день, и старались подольше задержаться в этой тишине. Чайник только зашипел, за окном пели птицы, а мама уже была на ногах. В любимом льняном фартуке с вышитыми лавандовыми веточками она листала рецепты в телефоне, расставляла по полкам специи, и на её лице читалось что-то между вдохновением и решимостью.       — Доброе утро, — сказала Нелли, появившись в дверях кухни босиком и ещё с чуть припухшими от сна глазами.       — Доброе. Просыпайся. Сегодня мы не просто готовим — мы создаём атмосферу, — отозвалась мама, не отрываясь от экрана. — Ты ведь не думала, что я ограничусь нарезкой сыров?       Подготовка началась около десяти. Список дел, висящий на дверце холодильника, был не просто перечнем — это был стратегический план: в каких временных отрезках что смешивать, запекать, пробовать, остужать, доставать. Но несмотря на расписание, в доме не было нервозности. Всё шло как-то ритмично, плавно, как слаженный танец.       На кухне играло французское радио, пахло ванилью, свежим тестом, лаймом. Папа, с кружкой крепкого кофе и в удобной рубашке навыпуск, вышел во двор — готовить мангал, проверять угли, вытаскивать со вчерашнего вечера замаринованное мясо. Он подбрасывал ветки в костёр, мурлыкал себе под нос старую мелодию и выглядел на редкость довольным.       Нелли с мамой кружили между плитой, духовкой и столом — но без лишней суеты. Они разговаривали вполголоса, смеялись, периодически останавливались просто чтобы взглянуть друг на друга и улыбнуться. То, как мама поправляла ей прядь волос за ухо, как держала ладонь на её плече, — было в этом столько нежности и уюта, что Нелли не сразу поняла, как же ей не хватало этого.       К полудню дом начал преображаться: открытые окна впускали тёплый воздух, на столе в гостиной появилась льняная скатерть, а на ней — бокалы, расставленные ровными линиями. Папа вытащил из кладовки несколько коробок новой с посудой и отправился снова во двор — там уже пахло дымом, хрустели угли.       Нелли наконец присела. Тишина показалась почти странной после звона посуды, шипения кастрюль и разговоров. Она села у раскрытого окна, поджав под себя ноги, и налив себе зелёного чая, смотрела, как солнце скользит по полу, касаясь краешков стола. И только тогда до неё дошло: уже несколько часов — с самого утра — она не вспоминала. Ни ту ночь, ни последний разговор с Артёмом, ни Влада. Всё, что мучило её каждый день с момента приезда сюда, словно отступило вглубь, сдалось под напором обычного, почти счастливого дня.       Она не осознавала этого, пока не почувствовала лёгкость. В теле, в голове, в дыхании. Не затишье — а именно лёгкость. Простую, тихую, добрую. И в этой простоте, в этих повторяющихся жестах — порезать, перемешать, передать, рассмеяться, поправить подол футболки — вдруг оказалось место не для боли, не для мыслей, а просто для себя.       К шести вечера в доме уже витал тот особый предвечерний свет — мягкий, тёплый, ложащийся по краю подоконников и ласково пробегающий по стенам, как напоминание: "всё готово". Дым от углей за окном перемешался с запахом выпечки, розмарина и чего-то еле уловимого, домашнего. Папа возился с шампурами на заднем дворе, раскладывая их в строгом порядке, как будто собирался защищать крепость. Из гостиной доносилось деликатное позвякивание посуды — мама выкладывала на стол последние закуски.       Нелли, поднявшись наверх, стояла у зеркала в своей комнате, собираясь с мыслями. На ней была белоснежная юбка с оборками, многослойная, воздушная, с тонкой кружевной каймой, и свободная рубашка фисташкового цвета, накинутая поверх обычной белой майки. Волосы — прямые, уложенные в гладкую массу, будто и не касались сегодняшней кухни.       Она посмотрела на своё отражение: спокойное, собранное, живое. Не маска — она сама. И впервые за много дней не чувствовала в груди тяжести.       Когда Нелли спустилась вниз, мама как раз открывала дверь. На пороге — крёстная Оксана. Высокая, женственная, с уверенной осанкой и загорелым лицом. Волосы — рыжеватые, собраны в строгий пучок, на носу — очки с тонкой золотой оправой. На ней пыльно-синее платье с поясом и белые босоножки. За её плечом виднелся дядя Серёжа — улыбчивый, с татуировкой якоря на запястье — дань прошлому во флоте. Между ними метался Лёшка — их сын, шестилетний кудрявый мальчик в рубашке с динозаврами, джинсах на подтяжках и кедах.       — О, вот и моя масенькая, — сказала женщина, бросаясь в объятия крестницы. — А похудела-то как! Ты что ешь вообще? Или это всё ваша столичная мода?       — Всё ем, Оксан, привет! — Нелли усмехнулась и обняла её.       — Ну ничего, сейчас покормим. Серёж, неси сумки, чего ты застыл.       Мужчина кивнул и вошёл, аккуратно отставляя в сторону пакеты. Следом подошли бабушка Валя и дедушка Володя. Бабушка — стройная, как стебель, с аккуратной короткой стрижкой цвета красного дерева, в светло-сером костюме и с сумкой через плечо. На лице — лёгкий румянец, в глазах — всё то же железное терпение, выработанное годами.       — Здравствуй, Нелечка, — сказала она, обняв девушку одной рукой, а другой придерживая плетёную корзинку. — Пирожки с капустой и с яблоком. Ты с капустой ещё ешь?       — Ем, бабуль, спасибо.       Дедушка Вова — в тёмно-синем жилете, потёртых брюках и клетчатой рубашке. Под мышкой авоська, в руке — жестяная коробка.       — Это для чая, травки, — сказал он, передавая коробку. — Сам собрал. Слушай, а ты изменилась! Ещё простой осенью смотрела менее осознанно на нас всех...       — Дедуль, ну... ты как всегда, — усмехнулась Нелли, стараясь не расплакаться от радости момента, — мне же не три года, чтоб взрослеть каждый месяц.       — А что, — пожал плечами он. — Я констатирую факт.       — Всё, идите уже, — махнула рукой бабушка. — А то он сейчас про цену на бензин начнёт.       Дом наполнился новыми голосами, хрустом пакетов, короткими смехами, запахами коробок и выдохами с дороги. Едва они все успели разуться и пройти в гостиную, как раздался новый звонок в дверь. Мама открыла.       На пороге стояли дядя Саша и тётя Наташа. Александр — крепкий, с сединой в бороде, в светлом поло и шортах, из-под которых виднелись достаточно спортивные для его лет ноги. Наташа — высокая, очень ухоженная, в светлом льняном платье, с чётким маникюром и тонкой цепочкой на шее. Между ними — девятнадцатилетние двойняшки. Кирилл вошёл первым. Высокий, поджарый, тёмные вьющиеся волосы торчат в разные стороны, на подбородке — недельная щетина. На нём чёрная футболка, рюкзак через плечо, запястье в кожаном браслете. Он чуть прищурился от света и бросил взгляд вглубь дома.       — Ну вообще пипец, даже не написала, что приехала, — сказал он, ухмыльнувшись, а затем стал наигранно серьёзен. — Привет, старшая сестра.       — Кирюша, привет, — ответила Нелли и хлопнула его по плечу. — Это был секрет! Как дела?       — Да нормально. Сессия прошла, в футбольную академию "Краснодара" взяли, родители давят из-за учебы, а Настя психует, как обычно.       — Отвали, — буркнула ещё одна гостья, появившись за его спиной.       Двойняшка Кирилла — тонкая, с почти прозрачной кожей, короткие светлые волосы пышно уложены, обрамляя милое лицо. На ней — летнее голубое платье на бретельках и белые кроссовки, на запястье — тонкий браслет, похожий на тот, что бабушка дарила и Нелли пару лет назад. У неё были холодные, почти прозрачно-голубые внимательные глаза, как у тех, кто много смотрит и мало говорит. Она чуть склонила голову и посмотрела на Нелли с полуулыбкой:       — Классно выглядишь... Аж бесит, — она смерила двоюродную сестру оценивающим взглядом, — но я рада тебя видеть.       — Спасибо, ты тоже, — Нелли обняла девушку.       — Ну ладно, — кивнула Настя. — Мы ещё поболтаем, а сейчас я голодная.       Смех, шаги, голоса. Лёшка уже тащил Кирилла в сад, показывать, "где будет шашлык". Папа махал из-за мангала. Мама доставала вино и бокалы. Дедушка возился с приборами. Гости располагались, как вода разливается по тарелке — без напряжения, свободно.       А Нелли снова на мгновение замерла в дверях. Смотрела, как оживает дом. И впервые за долгое время чувствовала, что никуда не хочет исчезнуть. Всё, что нужно, — здесь.       Гости расселись за длинным столом в гостиной — посуда звенела, бокалы наполнялись, а в колонке фоном играла легкая инструменталка из плейлиста хозяйки дома: то ли саксофон, то ли клавиши, в любом случае — ненавязчиво и очень "по-взрослому".       На скатерти — закуски и домашние блюда: тёплые тарталетки с грибами, оливки, рулетики из баклажанов, хрустящие гренки с паштетом, салаты в стеклянных мисках, жареная форель в лимонной глазури, а на большом блюде — уже разложенный, дымящийся шашлык, от которого пахло чесноком, дымом и знойным двором.       Большинство уже налили себе алкогольные напитки, кроме Лёшки, который смешивал в своём пластиковом стаканчике соки — яблочный и апельсиновый — и делал вид, что у него "тоже коктейль".       Вечер шел своим чередом: разговоры о работе, о семье, новостях города и страны. С каждым тостом языки развязывались все больше, а атмосфера становилась теплее.       — Ну расскажи, как там Москва? — начала Наташа, облокотившись на стол локтем, держа бокал двумя пальцами, как актриса из старого кино. — Ты ж теперь, считай, человек телека. У нас во дворе бабки на лавочке, как увидели афишу этой вашей "Битвы Экстрасенсов", чуть не упали. А там же ты стоишь сбоку от этого... Лаврового Ильи... Ларионова...       — Только не говорите, что всерьёз смотрите эту ерунду, — фыркнул Александр, откидываясь на спинку стула.       — Саш, да ты просто не в теме, — парировала женщина, подмигнув племяннице. — Там такие люди! Один рукой людей в транс вводит, другой — мертвых разгоняет по кладбищу. Магия, да и только.       Нелли усмехнулась, поставив вилку на край тарелки:       — Люди там очень разные. На экране это может выглядеть как угодно, но я убедилась, что это всё правда... И на съемках, и вне их. Но атмосфера... да, необычная.       — А ты сама не боишься? — спросил Кирилл, подперев щеку кулаком и скептически прищурившись. — Ну мало ли, кто тебе там в голову полезет. Вон тётка Галина, сестра бабушки, уверяет, что после одной передачи сны видеть перестала.       — Я не даю себя трогать, — спокойно ответила Нелли, но где-то в душе посмеялась от глупости фразы, — и вообще, голова моя крепче, чем кажется.       — Мудро, — коротко бросила Оксана, кивая, и сделала глоток вина.       Между тем отец Нелли поднялся из-за стола, уже второй бокал сделал его разговорчивым:       — Мужики, пошли глянем, кто на чём приехал. Там Санька на новой "Киа" же приехал, надо обсудить, что за зверь.       — Ага, по-мужски побухтим, — кивнул дядя Серёжа, потянувшись. — А то тут обсуждения про сны и магию... не для моих мозгов.       — Лёшка, пойдёшь с нами? — подмигнул дед Вова, уже поднимаясь. — Будешь судьёй.       — Ага! Только я с соком, — деловито сказал мальчик и выпрыгнул со стула.       Они ушли через боковую дверь во двор, и почти сразу послышались голоса с парковки, где начали стучать капоты, гудеть сигнализации и обсуждаться моторы. Женщины остались за столом. Валентина поправила очки и, взглянув на Оксану, склонилась чуть ближе:       — Ты слышала, что Игорь с Олей вроде разошлись? У неё уже какой-то новый появился, из Ростова...       — Господи, да ну? — младшая дочь Валентины закатила глаза. — Он же ей гараж достраивал. Нафига, спрашивается?       — Вот и я спрашиваю, — подключилась Наташа, чуть склоняясь над вином. — А он ведь с работы уволился в феврале. Теперь в поле ездит, кукурузу спасает.       — Оля, конечно, дама темпераментная, — вздохнула мама Нелли, — но Игорь... Мог бы хотя бы дожить до конца ремонта.       Нелли с Настей сидели рядом, обе с полузаполненными бокалами, почти не вмешиваясь, но слушали внимательно, как архивариусы семейных мифов. Иногда переглядывались — то с удивлением, то с лёгкой улыбкой, когда кто-то особенно забавно пересказывал слух.       — А вы чего молчите? — вдруг спросила Наташа, взглянув на них. — Современная молодёжь же у нас всё знает.       — Мы просто берём урок сплетничества, — ответила Нелли, пожав плечами. — У вас уровень мастерства — высокий.       — Ты смейся, смейся, — проворчала бабушка, — а жизнь всё равно в таких вещах и прячется.       Кирилл, сидевший напротив, вяло ковырял зубочисткой оливку из салата и смотрел куда-то вбок — прямо сквозь чей-то рассказ про племянника тёти Люды и его новую дачу "на болоте". Когда обсуждение перешло на тему выбора плитки и уровня грунтовых вод, он не выдержал: театрально зевнул, чуть не уронив оливку, и, наклонившись через стол к Насте и Нелли, шепнул с ленивым прищуром:       — Может, выйдем? А то я сейчас реально превращусь в табуретку. С глазками... — он поднял брови и склонил голову, намекая, что его предел слушания семейных драм исчерпан.       — Давайте, — сказала Нелли, поставив бокал. Голос у неё был чуть тише обычного, но в нём уже слышалась мягкая расслабленность. — Тут всё равно уже вторая серия без субтитров.       Настя молча кивнула, стряхнула несуществующую крошку с платья, и они втроём неторопливо поднялись. Когда проходили мимо кухни, Кирилл замедлил шаг, осмотрелся и забрал со стола початую бутылку виски, прихватив три пластиковых стаканчика.       — У меня миссия, — сказал он, прикрыв бутылку рукой, словно уносил что-то тайное. — Увожу ценное на улицу.       — Ты как сорока, — улыбнулась Нелли, — почти двадцать, а ныкаешься, как школьник.       — А куда вы? — окликнула Оксана, выглядывая из-за плеча кого-то из взрослых.       — Прогуляемся немного, — ответил парень уже в дверях.       — Только долго не шляйтесь, — крикнула хозяйка. — Десерт на подходе!       Они вышли во двор — вечер был уже прохладный, с лёгкой липкой сыростью на воздухе. Над головой качались фонарики, над садом висел насыщенный запах дыма, травы и чего-то пряного, летнего. По ту сторону дома слышались голоса: мужики гудели, смеялись, что-то бурно обсуждали. Где-то хохотал Лёшка, на повышенных тонах объясняя кому-то, как "настоящий паровоз делает пшшш!"       Брат и сестры прошли мимо крыльца и направились к беседке у мангала — всё ещё тёплой, впитанной запахом шашлыка и углей. Лампа под навесом из лозы отбрасывала мягкий янтарный свет, в котором лица казались чуть более открытыми, чем хотелось бы.       Кирилл плюхнулся на скамью и тут же разлил виски по стаканам. Два подвинул девушкам, а свой сразу поднял в немом тосте и глотнул. Поморщился — не от вкуса, от воспоминаний.       — Вот теперь можно дышать, — сказал он, доставая пачку голубого "Parliament", и протянул её Нелли, словно предлагая спасти вечер последним патроном.       — Нет, — мягко покачала головой она. — С каких это пор футболисты курят?       — С тех, как понял, что тренер не всевидящий, — ухмыльнулся он. — Я исключение. Балансирую между режимом и... этим чудом, — он потряс пачкой.       Настя без слов достала из своей небольшой белой сумочки зажигалку с тонкой гравировкой на боку. Тонкими пальцами достала из пачки две сигареты — одну протянула брату, тот кивнул в знак благодарности и спрятал пачку обратно, вторую — себе. Кирилл взял сигарету в зубы, Настя чиркнула, прикрывая пламя ладонью. Сначала подожгла ему, потом себе. Оба сделали первую затяжку почти одновременно — синхронно, словно репетировали.       — Люблю родственников, — пробормотал Кирилл, закинув руку за голову и глядя в потолок беседки, — но, господи, как же они утомляют. Они будто размножаются без предупреждения.       Настя фыркнула, Нелли едва улыбнулась, прикрывая глаза, будто устала физически, а может, просто не хотела, чтобы кто-то увидел её настоящую реакцию.       — Эй, — Настя чуть подтолкнула Нелли коленом. — А ты мне привезла книгу Олечки Якубович? С автографом? И видео с приветом от Олега?       Нелли криво улыбнулась, поправляя волосы за ухо.       — Я не забыла. Я просто не... Ну короче. Я уехала спонтанно. Даже чемодан толком не собирала. Хотелось просто... сбежать.       Кирилл, глядя на неё из-за клубов дыма, лениво хмыкнул:       — Понятно. Дед Мороз сорвался с трассы, а Снегурочка... не вывезла новогоднюю логистику.       Сестра рассмеялась, но быстро заметила, как взгляд Нелли потускнел. Слишком быстро, как будто кто-то выключил свет.       — А почему ты приехала одна?.. Артём не смог?       Нелли отвела взгляд в сторону, на освещённые фонариками кусты и немного погнулась вперёд, опершись локтями на колени. Голос прозвучал негромко, но внятно:       — У нас всё сложно.       Настя ничего не сказала. Просто смотрела на сестру, слегка нахмурившись, а потом переглянулась с Кириллом. Тот пожал плечами и посмотрел в сторону дома, но вдруг хлопнул себя по коленям, резко выпрямился, чуть не уронив стакан.       — Всё, сейчас будет тост! — заявил он с интонацией, будто сейчас объявит запуск космического шаттла. — Без пафоса, но с душой.       Он поднялся, мотнув головой — неуверенно, пьяно. Налитые щеки чуть покраснели, глаза блестели как у человека, которого распирает от любви к миру и небольшого перегрева.       — Короче, — он замахал стаканом, едва не расплескав. — За то, чтобы, сука, никогда не приходилось забывать, кто мы друг другу. За эти пьяные рожи. За возможность вылезти с семейного застолья, утащить бутылку и... вот просто быть. Вместе... как наши родители! Через десятки лет и сотни проблем!       Настя прыснула от смеха и подняла свой стакан, еле удерживая его в руках.       — Сильно, — хмыкнула Нелли. — Гениально, записывай!       — Ага, в семейный альбом, — буркнул Кирилл. — Ура! Чокнулись!       Стаканы встретились с легким пластиковым "чок". Они выпили залпом. Горло дернуло, будто кто-то нажал на рычаг огня, — виски был ядреным. Девушки почти синхронно скривились, Настя зажмурилась.       — Ну это ж не джин-тоник, господи...       — Какой джин-тоник, сестричка? — развёл руками Кирилл. — Мы в саду, ночью, на беседке, которую в своем гараже сколотил дед Вова! Тут только виски и правда.       Висело ощущение чего-то правильного. Пьяного, разбитого, но правильного. Они сидели в этой тёплой полутьме, на потрескавшейся скамейке, будто в детстве, будто у бабушки в деревне.       — Помните, как мы хотели сбежать из деревни бабушки и построить шалаш в кустах соседа? — вдруг сказал он, махнув рукой куда-то в небо.       — Да! — оживилась Настя. — Мы притащили туда табуретку, одеяло и фонарик!       — И ты, дура, колонку взяла. Проводную. — Кирилл зашёлся смехом. — Гений полевых условий!       — А ты всё время пукал, и шалаш провонял, — хихикнула Нелли, уже смеясь до слёз.       — Это были тактические меры. Маскировка!       Смех хлестал, как волны, один за другим. Вино на щеках, виски в крови. Нелли уже сидела, закинув ногу на ногу, голова слегка наклонена — у неё дрожал подбородок от смеха. Настя держалась за живот, Кирилл обнял бутылку, как родную, и тихо хрюкал.       — А когда Нелли упала с чердака и сказала, что "видела Бога", — вспомнила Настя. — А оказалось, что она башкой ударилась о гвоздь и ей казалось, что поёт музыка.       — Это была не музыка, это были мои стоны, я рядом застрял между балками, — вякнул Кирилл, едва не сползая со скамейки.       Они снова рассмеялись. Потом повисла мягкая тишина. Только дым, ночь, тепло. Луна резала небо. Кирилл внезапно выдохнул и, чуть шатаясь, начал протискиваться между ними. Грузно, но с каким-то пьяным обаянием. Сел в центре, положил руки им за плечи и прижал. Не крепко, а как будто... нежно. Пьяно и с любовью.       — Эй... — выдавил он после паузы. — Эй, вы чего... Вы же мои. Понимаете?       Девушки молчали. Он чуть притянул их ближе, глядя куда-то в кусты.       — Я хуй знает, что там вообще у кого происходит. У меня самого в башке каша. Но вы — вот вы, вы рядом, — он ткнул пальцем в плечо Нелли, — и мне похуй, кто что говорит, вы всегда будете моими девчонками. Сестра и двоюродная сестра. И я вас, блин, обожаю. Понимаете?       Нелли отвернулась, глядя в огонь, который тихо догорал в мангале. Настя молчала, только кивала.       — И чтобы, блядь, никто — никто, слышите? — не смел делать вам больно. Ни один мужик, ни одна сучья жизнь, ни один херовый день. Потому что вы у меня — как огонь. Как солнце. Как жвачка с привкусом детства.       Он замолчал, уткнулся носом куда-то в пространство между ними. Дышал шумно.       — Блядь, ну вы что молчите-то. Обнимите меня, что ли.       — Дурак ты, — сказала Настя, и приобняла его за талию.       Нелли слабо усмехнулась и положила голову ему на плечо.       — Спасибо, Кирюш, — выдохнула она. — За всё. Я уже и забыла, как мы дружили в детстве...       — Это ещё не всё. Я ж могу и плакать начать, — прохрипел он.       Какое-то время они продолжали сидеть в обнимку, но уже просто молчали.       — Кирюх! – из темноты за домом раздался низкий голос Александра. — Ты где, сынок? Иди сюда, расскажи про свой новый мотоцикл. Дядя Серёжа не верит, что ты купил "Харлей" с первых трех гонораров за матчи.       Парень медленно поднял голову, будто только сейчас вспомнил, что у него есть отец. Его глаза блестели в свете догорающих углей, губы растянулись в пьяной улыбке.       — О-о-о, пап... — он протяжно засмеялся, — Да он же... он же красавец! Как первый мужик Настюхи! Только не пьет и не орет!       Он неуклюже поднялся, покачиваясь, как мачта во время шторма, и обнял обеих девушек одновременно, прижав к себе так сильно, что Нелли чуть не задохнулась от запаха коньяка и дыма.       — Вы... вы мои девчонки, — прошептал он, целуя Настю в макушку, а потом ткнувшись носом в плечо Нелли. — Я вас люблю. Серьёзно. Вот прямо... до тошноты! Даже когда вы ноете, даже когда краситесь два часа. Вы мой ковчег, ясно? Если я когда-нибудь утону — только с вами на борту!       — Иди уже, ковчег, — хихикнула Настя, махнув рукой.       Кирилл ещё раз глубоко вдохнул, посмотрел на них — внимательно, по-настоящему — и пошёл. Пошатываясь, чуть размахивая руками, с видом капитана, покидающего мостик, он двинулся в сторону дома. Настя же перевалилась на бок, разлила остатки коньяка в стаканы и пододвинула один Нелли.       — Вот теперь, — протянула она, устраиваясь поудобнее, — мы остались одни. Без мужиков, без бабушкиных пирожков и без Кирюхи с его великим тостом века. Всё, девичник.       Нелли взяла стакан, глянула на него мутным, тяжёлым взглядом и сделала глоток. Глоток с задержкой, как будто это было лекарство. Потом поставила стакан обратно и зажмурилась. Провела пальцами по волосам, как будто пыталась вычесать из головы лишние мысли. Сестра придвинулась ближе, обняла девушку одной рукой и положила голову ей на плечо. Ласково, почти по-детски, без давления.       — Так, давай, — тихо сказала она. — Что у вас с Артёмом там? Я ж думала, вы приедете вдвоём и мы тут жестко затусим с твоим вампиром-симпатягой. Серьёзно, я уже французское вино в честь него припасла. Где он?       Нелли ничего не ответила. Только молча покачала головой, а потом всё-таки выдохнула:       — Мы... ну... у нас были идеальные отношения. Типа-а, почти полгода, Насть. Всё красиво. Всё правильно. Он вообще... хороший. Пиздец какой хороший. Даже слишком.       Девушка слегка кивнула, не перебивая.       — Но, — продолжила Нелли, — меня, блядь, тянет к Владу. Понимаешь? Тянет — как будто на электрический провод с голыми руками лезу. И знаю, что ёбнет, и всё равно иду. И вот...       Она снова сделала глоток. Сказанное не приносило облегчения. Было похоже на то, как вытаскиваешь занозу, а потом обнаруживаешь, что их под кожей ещё три.       — Я всё это время старалась держаться от него подальше. Да, тянуло очень, но держалась, а неделю назад... ну, приме-ерно, мы праздновали начало отпуска и после... мы переспали. Пиздец просто!       Настя не двигалась. Только погладила её по плечу и тихо выдохнула.       — И Артём не знает?       — Знает. — Нелли хмыкнула, истерически улыбнулась. — Не знаю как, но понял. Экстрасенс же...       — А с Владом как?.. — осторожно.       — Всё странно, — голос Нелли стал сдавленным. — Я не понимаю, что между нами. Привязанность странная, тяга взаимная, вайб такой... свой. Но он такой... не такой. Вроде мужик взрослый, ответственность берёт, не боится ничего, но при этом сам остерегается будто бы меня. Хочу его, и в то же время — хочу сбежать.       Тишина. Скамейка скрипела, когда Настя чуть сдвинулась, чтобы посмотреть на сестру полностью.       — И в чём проблема быть с ним, если хочешь?       — Бли-ин... — Нелли провела рукой по лицу, — Во-первых, Артём не заслуживает, чтоб его вот так... выкинули. По-мудацки... Он правда хороший. И если бы не Влад — всё бы было заебись. А во-вторых — ты прикинь, что будет, если я вот так, на глазах у людей, на публике, прыгну от одного к другому? От "вампира-симпатяги" к "тёмному мудаку"? Меня ж сожрут. Просто разорвут. Это ж всё публично. Все следили, все писали. Это не просто жизнь — это сериал, блядь, в прямом эфире. А я в нём — мразь, если сверну не туда.       Настя закатила глаза, шумно выдохнула и запрокинула голову, чтобы собраться с мыслями.       — Ой, пожалуйста, только не начинай про этих сраных подписчиков. Ты что... типа, ради лайков будешь в несчастье сидеть? Ты с собой хоть поговори, а не с чёртовым инстаграмом. Пусть хоть весь сраный интернет думает, что ты — главная шлюха "ТНТ". Главное, чтобы ты была... не в аду.       Повисло молчание. Уставшее, но тёплое, доверительное. Настя снова подвинулась ближе и прижалась к сестре виском.       — Так... — вдруг сказала она, — насколько ты пьяная по шкале от "ещё налью" до "мне мама снится"?       — Я на стадии "больше не хочу". Всё... крышка. Хватит! — Нелли засмеялась. Сухо, но искренне.       — Ну раз хватит, — протянула Настя, хитро щурясь, — тогда можно спрашивать по-настоящему важное. Готова?       — Давай.       — По закону женских пьянок... Кому бы ты сейчас позвонила?       — Чего?       — Вот прям сейчас. Телефон в руку — и звонок. Без раздумий. Просто... душа звонит. Кому?       Нелли засмеялась, откинулась на спинку скамейки, глаза — в темноту, будто там был экран. Но мысли путались. Мозг плавал.       — Подожди, — пробормотала она, — я не могу...       — Ты что, затупила? — Настя боднула её бедром. — Ну! Один шанс. Без повторов. Говори!       И тогда, не размыкая губ, почти шёпотом, как будто сама себе:       — Владу.       Настя шумно вдохнула и сразу выдохнула, почти победно растянув губы в полупьяной, нахальной усмешке.       — Ну, тогда звони ему, что-о ты, — сказала она с ленцой. — Телефон с собой, душа велела, а женская пьянка обязывает.       — Я слишком пьяная, — пробормотала Нелли и качнула головой, волосы прилипли к щеке. — Не готова. Ну, типа-а, Насть, совсем не готова.       — Так в этом и фишка, дурында, — девушка чуть ли не хрюкнула от смеха, — ты бухая, всё! У тебя алиби! Можно сказать, что просто перепутала Влада с доставкой суши. Всё, блядь, прощается, это магия момента.       Нелли фыркнула и захихикала. Слишком звонко, слишком искренне, чтобы быть сдержанной. Смех вырвался, как пена из бутылки.       — Господи, — выдохнула она, прижимая ладонь ко лбу, — это же ужасно. Просто катастрофа!       Но глаза всё равно метнулись в сторону телефона, который всё это время лежал на скамейке рядом, с подсвеченным экраном, будто специально напоминая о себе. Звук был выключен, но постоянно приходили уведомления. Настя, как будто поймав этот взгляд, подтянулась поближе, вцепилась сестре в плечо и выдала:       — Слушай, а после двадцати лет со всеми людьми что-то происходит? Они становятся какими-то, блядь, скучными. Всё думают, взвешивают, выбирают слова. Ты звонила кому-то просто так, потому что скучала? Потому что не могла больше молчать?       Нелли слабо улыбнулась и вспомнила, как они с Машкой звонили Артёму с просьбой "посоветовать фильм".       — Это всё бред.       — Бред — сидеть и ждать, пока всё рассосётся само, — Настя уже почти перешла на шёпот, но глаза у неё блестели, как у заговорщика. — Ты же знаешь, что не рассосётся. Оно всё сядет внутри, как гвоздь. Только глубже.       Она всё-таки взяла телефон в руки и посмотрела на экран. Несколько уведомлений, батарея наполовину, сигнал — стабильный. Сестра молчала, просто смотрела. А потом, не сдержавшись, тихо, но уверенно:       — Ну давай уже, звони! Прямо сейчас, скажи что угодно... или ничего. Пусть он просто услышит твой голос.       Нелли молчала. Пальцы слегка дрожали, но она провела по экрану и разблокировала телефон. Специально не заходила в журнал вызовов, где, наверняка, очень много пропущенных. Пролистала контакты и уперлась в его имя. Влад.