Новая волна старых сильнейших

      Влад лежал на кровати так, будто его туда выкинули с большой высоты. Голова — где обычно ноги. Одна нога просто свисает, а вторая упирается в стену, как будто от этого зависело его равновесие. Одеяло перекручено под ним в узел, а наволочка — сбилась, оголив угол подушки.       Телефон лежал рядом экраном вниз, но всё равно был в пределах досягаемости — как зависимость. Пальцы чернокнижника, почти автоматически, потянулись к нему. Экран блокировки, инстаграм, истории. Он даже не понимал, зачем смотрит. Но палец сам знал маршрут — вправо, вправо, вправо, пока что-то не поднимет настроение. Лица старых знакомых, смешки, реклама курсов. Бывший коллега выложил фото с новой машиной, а девчонка, с которой он переспал пару лет назад в отпуске, очередную фотографию "в зеркале" под сопливую песню. Когда обычные истории закончились, то всплыла история Сони во вкладке "близкие".       Влад не сразу понял, что его зацепило. Просто не стал пролистывать, залип. Сторис начинается крупным планом лица Сони. Её волосы небрежно собраны в пучок, несколько прядей выбились, обрамляя раскрасневшееся от алкоголя лицо. Тушь слегка размазалась, создавая эффект "smoky eyes", а блестящие от смеха глаза выдают прекрасное настроение. Она прижимает палец к губам, приглушённо шепча:       — Тссс... Вы только посмотрите на эту компанию...       Сама девушка стоит в дверном проеме, но в следующую секунду камера плавно переводится на гостиную. Маша и Олег устроились прямо на полу перед диваном, облокотившись спинами о его край. В руках у них были стаканы с напитками, а на журнальном столике разбросаны остатки закусок. Они заходятся в безудержном смехе, буквально держась за животы.       — Ну не может же быть! — сквозь смех выдавливает Маша, размахивая свободной рукой. — Ты же видел его лицо! Он шутил!       — Видел! — Олег буквально давится от смеха, хватая девушку за локоть. — Он так серьёзно сказал: "Это древнее заклинание, проверено поколениями!" А потом... потом...       Он не смог продолжить, снова заливаясь хохотом. А Маша подхватила:       — А потом этот идиот чихнул прямо в середине ритуала! И всё пошло наперекосяк! Я же читала про это в паблике "Реванша"!       Соня за кадром тоже не может сдержать смех, камера слегка дрожит. Объектив перемещается на Диму, который стоит в центре комнаты с гитарой. Его рубашка расстегнута на пару пуговиц, волосы растрепаны, а лицо выражает сосредоточенность пьяного музыканта. Пальцы неуверенно бродят по струнам, извлекая не совсем гармоничные звуки.       — Напилася я пьяна-а-а... — он поёт, явно фальшивя, но с непоколебимой уверенностью в своём таланте, — не дойду я до дому...       В этот момент из-за спины Сони в комнату заходит Артём. Он слегка задевает её плечом, проходя в дверном проёме. Ведьма недовольно фыркает, провожая его камерой:       — Ой, ну вот, ходят тут, толкаются... Вампиры всякие!       Артём, уже проходя мимо, оборачивается. Его обычно бледное лицо заметно порозовело, взгляд слегка затуманен, но в глазах — искорки веселья. В руке он держит стакан с тёмно-янтарным виски, лёд уже почти растаял.       — Просто ведьмы тут стоят, мешаются! — перекрикивает он пение Димы и смех Маши с Олегом, подмигивая в камеру.       Матвеев на секунду прерывается, делает серьёзное лицо и с пафосом заявляет:       — Артём, ну ты же разрушаешь мой творческий процесс.       — Какой ещё процесс? — Олег буквально валяется на полу от смеха. — Ты уже двадцать минут пытаешься вспомнить, как играется "Цыганочка"!       Соня снова смеётся, камера заметно трясётся. Финальный кадр: Дима с упорством продолжает "петь", теперь уже вместе с Артёмом, который встал рядом, закинул свободную от стакана руку ему на плечо и пытается подхватить мелодию. Они оба фальшивят, но исполняют песню с такой страстью, будто это главный хит лета. Маша и Олег аплодируют, смеясь и подпевая отдельным фразам. Соня, всё ещё стоя в дверях, приближает камеру к своему лицу и шепчет:       — Боже, как же я их всех люблю...       Сторис кончилась. На пару секунд — тишина, Влад не двигался. Уголки губ дёрнулись, он даже беззвучно посмеялся, но вместе с этим внутри что-то нехотя сжалось. Раньше он был там, был частью этого бешеного пазла. А теперь — зритель, случайный прохожий, наблюдающий за чужим теплом. И Нелли. Та, которая точно должна была быть с ними сегодня, в этом чёртовом вихре, убежала. Просто вырезалась из кадра — из его, да и из их общего.       Экран погас. Влад перевернул телефон и уронил его на кровать. Уткнулся лицом в подушку. И тут пришёл запах. Еле уловимый, почти забывшийся, но всё ещё живой. Волосы Нелли, её парфюм. Немного ванили, кокоса, шоколада, и тот невнятный, слишком человеческий аромат её кожи, который он не умел описать, но мог опознать среди тысячи. С того дня Влад не менял постель, просто не мог. Это было глупо, жалко, да, но... это было честно. Единственное, что осталось. Он несколько раз подходил к стиральной машине, сжимал ткань, будто собирался выжать из неё себя, и возвращался обратно. Это было как удерживать дыхание под водой — рано или поздно, ты захлёбываешься, но всё равно тянешь время.

— О, блядь, не верю своим прекрасным глазам, — Толик начал с протяжного скрежета, как будто кто-то медленно перетаскивал лезвие по железу. — Он лежит, он дышит, он жив. Хотя, судя по аромату гнилого саморазочарования, ты уже полтора дня как сдох...

      Влад только вздохнул, не открывая глаз.       — Я устал, Толь. Не хочу сейчас никого слышать.

— Ты устал? — демон издевательски захохотал, словно кто-то резко захлопнул капкан. — Устал, сука, ныть? Или устал быть бесполезным кусочком теста, который всё ждёт, когда жизнь сама его поджарит с двух сторон?

      Телефон завибрировал. Раз. Второй. Монотонно, упрямо. Свет от экрана пробился сквозь ткань — синий отсвет дрожал на простыне. Влад не пошевелился, почти не дышал. Как будто, если он не среагирует, всё исчезнет. И тут — снова голос в голове. Резкий, как удар локтем в зубы.

— Да посмотри ты хоть, кто там, унылая ты мразь. А вдруг это — твой шанс? А ты лежишь тут, как брошенный щенок. Сам себе гроб, сам себе похоронка.

      — Это не она, — тихо сказал Влад. Голос — будто ему реально было всё равно. — Она не звонит. Всё. Проехали.

— Ой, блядь, да заткнись ты уже, — огрызнулся демон. — Ты, сука, ещё не умер, но уже репетируешь посмертную речь. Я тебя сейчас сам в землю закопаю и крест из зубочисток воткну. Если проверишь — не она, то окей. Тогда клянусь адской бюрократией, я, блядь, увольняюсь. Прям щ-щас. Перехожу к светлым. Стану ангелом-хранителем у какой-нибудь девочки с астмой. Всё, ты меня потеряешь.

      Чернокнижник приоткрыл глаза. Потолок — мёртвый, серый, как будто давил сверху. В комнате стояла тишина, плотная, как в ванной под водой. Он скосил взгляд. Экран телефона, хоть и лежал экраном вниз, светился: ровный холодный прямоугольник подсвечивал простыню. С усилием Влад протянул руку, перевернул гаджет. "Нелли".       На секунду всё сжалось: горло, грудь, даже воздух. Он резко вдохнул, будто от боли, а палец сам навис над зелёной кнопкой.

***

      — Алло? — его голос прозвучал с хрипотцой, словно он только что говорил или, наоборот, долго молчал. Чуть настороженно, но с теплом, как будто кто-то дёрнул за старую струну — и она всё ещё звучит.       Нелли сжала трубку двумя руками. На секунду ей показалось, что в пальцах — ток, ладони вспотели, а сердце начало биться где-то в горле.       — Привет, — выдохнула она.       Тишина. Всего секунда, но она показалась вечностью. Где-то на заднем фоне слышалось шуршание — возможно, он перекладывал трубку, возможно, проводил рукой по лицу.       — Привет, Нелли, — ответил чернокнижник, голос стал мягче, но в нём чувствовалась сдержанность — как будто он сам не знал, что услышит дальше.       Нелли опустила взгляд в стол, в свои дрожащие пальцы, и на какое-то мгновение забыла, зачем вообще звонила. Слова будто застряли внутри, как будто она снова та девочка, которую поймали на вранье — и она сама не знает, что делать с этой правдой.       — Я... — она облизала губы. — Я не знаю, зачем звоню.       — Но ты позвонила, — мягко ответил он. — И этого, поверь, уже достаточно.       На фоне послышался скрип скамейки — Настя поднялась, поправила платье, а затем подошла ближе, чмокнула Нелли в макушку и шепнула:       — Героиня вечера! Всё, не ссы, а я пошла.       И, неуклюже покачиваясь, ушла к дому, на ходу напевая себе под нос какую-то глупую попсовую мелодию. В беседке стало тихо. Звёзды над головой стали казаться ярче.       — Мне тяжело, Влад, — сказала Нелли почти шёпотом, глядя в темноту. — Очень. Будто на мне кто-то сидит всё время. Я не знаю, как снова стать собой. Не знаю, куда возвращаться. Не знаю, как смотреть всем в глаза.       Ответ не последовал сразу. Только дыхание — чуть громче, как будто Влад тоже задумался.       — Я знаю, — наконец сказал он. — Всё знаю. Возможно, даже больше, чем ты думаешь. И никуда не делся, как видишь.       — Мне так стыдно, — Нелли вытерла ладонью угол глаза. — Всё это как будто... как в дурной пьесе. Всё запутано, а я сама не понимаю, что со мной. И Артём... он не заслуживает такого. И ты тоже...       — Забей, — перебил Влад спокойно, но твёрдо, как умеет. — Всё это херня. Эти правила, мнения, прошлое. Пусть хоть вся Москва от тебя отвернётся — помни, как минимум один человек тебя всё равно ждёт.       Девушка невольно улыбнулась. Криво, с благодарностью. В груди разлилось какое-то знакомое тепло, с которым, казалось, Нелли уже должна была распрощаться.       — Это ты, что ли? — голос дрогнул, но в нем мелькнула шутка, пусть пьяная, но настоящая.       — А кто же ещё, по-твоему? — усмехнулся Влад. В его смехе звучала старая нотка — словно они вновь сидят на съемочной площадке, в купе поезда или на вечеринке с друзьями, смеясь над глупыми шутками.       — Почему ты взял трубку? — спросила девушка. — Я же не выходила ни с кем на связь... сбежала. А я уж подозреваю, как ты умеешь... обижаться.       — Умею, — подтвердил он. — Но на тебя не получается. Как бы я ни пытался. А ты почему позвонила?       — Сестра подтолкнула, — призналась Нелли, уткнувшись лбом в ладонь. — Без неё я бы... точно не смогла.       — Получается, у каждого из нас есть помощник, — тихо сказал Влад. — У тебя она, а у меня Толик. Только мой больше угрожает и орёт.       Они рассмеялись. Она — пьяно, звонко, с искрой — как будто где-то внутри что-то сорвалось с цепи. Смех был мокрым, честным, будто выдох после долгого бега под дождём. Не из радости — из освобождения. Из облегчения, что голос Влада всё ещё звучит так, будто помнит её. Он — тепло, со сдержанной радостью, облегчением.       Но тут же — тишина. Как будто кто-то резко выдернул звук. Лицо девушки снова стало спокойным, почти застывшим. Только ресницы дрогнули. Снова повисла пауза. Плотная, как сироп, тягучая, как старая жвачка. Тревожнее, чем до звонка.       — Влад... — её голос чуть охрип, — а что теперь?       На той стороне — дыхание. Не тяжёлое, не частое, а просто человеческое. Тепло, которое вдруг стало почти невыносимым. Он помолчал чуть дольше, чем надо. Не потому, что не знал ответа. А потому, что подбирал слова, которые могли бы держать. Не колоть, не вешать ярлыки.       — Просто приезжай, — тихо сказал он.       Нелли закрыла глаза. Не от стыда, не от боли — от силы этих слов. Они были простыми, почти обыденными. Но попали так точно, будто Влад нащупал её пульс. И сказал: "Ты всё ещё живая. Всё ещё моя. Всё ещё можно".       — Думаешь... это нормально будет? — выдохнула она. И сама испугалась, как это прозвучало: слишком искренне, почти детски.       — Я думаю, — на выдохе ответил чернокнижник, — что ненормально — это когда взрослые люди молчат. Молчат, когда чувствуют, Нелли.       Она медленно кивнула, будто он мог это видеть. Поджала губы, ногтем большого пальца начала царапать лак на указательном.       — А ты... — слабо, почти с улыбкой, — ты совсем не изменился.       — Это плохо?       Девушка не ответила сразу. В голову пришло осознание глупости и наивности сказанного.       — Имею в виду... по отношению ко мне. И это спасает, — прошептала она, — спасибо.       В трубке — лёгкое хмыканье. Сдержанное, немного усталое, но живое.       — Знаешь, мне кажется, ты перебрала, — сказал он. — Не в смысле плохо, просто... ты устала. Тебе нужно поспать, выдохнуть. Завтра всё не станет идеальным, но тебе будет немного легче.       — Это ты чего, — Нелли снова рассмеялась, явно дав волю и алкоголю, и эмоциям, — типа-а... заботишься?       — Стараюсь... всегда. — ответ последовал почтим мгновенно, без раздумий.       Теперь наступила другая тишина. Теплая, почти уютная. Как будто между ними легло не расстояние, а одеяло. И под ним можно было просто побыть, без лишних слов, истерик, тревог.       — Тогда-а, спокойной ночи, Влад, — тихо сказала Нелли, голос дрогнул, но не сломался.       — До встречи, Нелли.       Он отключился первым. Нелли не сразу убрала телефон от уха. Будто в этой тишине всё ещё был его голос, его дыхание, его "всегда". Скамейка под девушкой слегка покачнулась, когда она облокотилась на спинку. Ветер пробежал по шее — прохладный, летний. Под пальцами — гладкое стекло телефона. Она поводила по экрану, рисуя ногтем бессмысленные петли и спирали. Сердце стучало не так яростно, но по-прежнему жило.       В груди — тугое, щемящее. Но впервые за долгое время — не от боли, а от чего-то похожего на надежду. Как будто под кожей зарождался крошечный росток, который никто не видит, кроме неё. И в этот момент — шаги. Мягкие, неторопливые.       К беседке подошла тётя Оксана. Явно навеселе, с розовыми щеками и улыбкой на лице. Поверх платья была накинула чья-то кофта, а в руках женщина держала телефон.       — Крестница моя, — сказала она с нежностью, прям как в детстве, — ну ты чего? Мы там уже на сладкое перешли, торт без тебя не начинаем. Я сказала — без моей малышки ни крошки. И они ждут.       Нелли подняла на неё глаза. Красные, блестящие, но уже не поникшие. Как будто в них снова кто-то жил.       — Да, Оксан, пошли, — кивнула она и выдавила улыбку.       Но эта улыбка была настоящей. Сломанной, пьяной, усталой — да. Но тёплой. Нелли поднялась со скамейки, cделала шаг. Потом другой. И в какой-то момент поймала себя на мысли, что спина больше не скрючена, плечи — не прижаты к ушам, дыхание — не рвётся наружу. Внутри всё ещё было темно, но теперь — с огоньком.

***

      Утро выдалось липким, как варенье, в которое макнули голову. Солнечные лучи разливались по комнате, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески, но совсем не радовали — они только подчеркивали каждую пульсацию в висках и сухость во рту.       Нелли лежала на спине, разметавшись по кровати. На ней был черный топ с алым драконом, змеившимся по центру груди, и такие же короткие шорты с таким же узором — ткань приятная, прохладная, но сейчас даже она раздражала. Вчера ей казалось, что в этом комплекте она похожа на воительницу — дерзкую и молчаливую. Сейчас — просто помятая и уставшая пижамная ниндзя с раскатами грома в голове. Волосы заплетённые с вечера в две длинные косы, теперь растрепались и местами выбивались прядями, напоминая утренний веник.       Рядом, на краю кровати, лежала Настя. Та самая Настя, которая вчера хохотала, танцевала, говорила тосты и делилась новостями в семейном кругу. Сейчас — почти мумия. Её каре, аккуратно зачесанное назад и перехваченное белым ободком, торчало чуть набок. На ней была пижама Нелли: светлая, с маленькими розовыми цветочками и воланчиками на шортах и рукавах — такая, в которой хочется держать чашку какао и читать книгу на подоконнике. И на контрасте с её опухшим лицом и слегка размазанной тушью это выглядело нелепо и трогательно.       Некоторое время они просто лежали. Без слов, только звуки: тиканье часов, пение птиц, и синхронный, протяжный стон двух девушек, которым очень-очень не хотелось существовать.       — Я как будто вылизывала ковёр, — прохрипела Нелли, не открывая глаз.       — А я как будто съела этот ковёр, — буркнула Настя и медленно перевернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку.       Они снова замолчали. Потом Нелли с силой вдохнула, закашлялась, а потом засмеялась.       — Лешка, кстати, вчера сожрал три куска торта. Три, Настя. Он ведь сам весит почти как торт.       — Он — герой. Я бы отдала ему и свой, но дедушка смотрел на меня как на карателя. Я испугалась и сама схомячила...       — Ну, ты его видела. Он сидел, как Будда, с компотом. Ни глотка спиртного, зато к моменту, когда дядя Саша полез танцевать, он уже читал "Отче наш" глазами.       Настя застонала от смеха, зарываясь в подушки.       — А дядя Серёжа! Они же с Кирюшей и папкой встали в центр гостиной, сняли рубашки и начали баттл под Басту. Я думала, мама с бабушкой их сейчас реально веником из дома выгонят!       — И как только никто не вызвал полицию? — Нелли прыснула, шлёпнув подушкой сестру по спине.       — Да потому что в доме были наши мамы. Шикарные женщины, я в шоке. Моя потом вообще сказала, что в молодости так на реп-фестах не страдала. Ей понравилось, прикинь!       Они снова захохотали. Нелли обняла подушку и зарылась лицом, смеясь до слёз. Утро казалось ярче, несмотря на боль в теле. Было что-то невообразимо домашнее, почти забытое. Как в детстве: лёгкая свобода, запах чужих духов, глупые шутки и ощущение, что всё на своих местах. Но вдруг Настя резко замолчала. Она села на кровати, встала на колени, прижав подушку к груди. Лицо её посерьезнело, взгляд стал цепким, пронзающим. В этом выражении больше не было милашки в пижаме с розами — только взрослая, заинтересованная женщина, знающая, куда копать.       — Слушай... — её голос дрогнул, но был уверенным. — А что было дальше? Когда я ушла. Вы с Владом... Ну?       Нелли потянулась, закинула руки за голову и зевнула, прикрыв глаза. Пижамный топ чуть задрался, обнажив живот. Она прищурилась, помолчала. Казалось, будто она выбирает между честностью и безопасной ложью, но вдруг — просто пожала плечами.       — Поговорили немножко. И всё.       — Просто поговорили? — сестра нахмурилась.       — Да, Настя, — повторила Нелли, уже мягче. — Просто... Мне стало легче. Выяснили, что никакой проблемы между нами нет... без драмы, без театра. Просто люди, которые скучали друг по другу. Я слишком боялась, что он не примет меня...       Настя смотрела на неё с минуту, потом снова рухнула в подушки.       — Ну пиздец, — буркнула она. — Скукота... я на такое не подписывалась.       — А ты чего ожидала?       — Я ожидала слёз, признаний, пощёчин криками, и... может, секса по телефону.       — Это был просто разговор, — фыркнула Нелли. — А не очередной выпуск "Сердца за любовь".       — Ага, скорее, "Невеста. Экстра любовь"...       Настя снова засмеялась. Девушки повалились друг на друга, снова хохоча, толкаясь подушками. Комната наполнилась лёгкостью и светом. Похмелье отступало. Словно внутри всё начинало возвращаться на место — пусть медленно, но верно.

***

      Солнечные лучи пробивались сквозь листья ореха и винограда, цеплялись за края деревянной беседки и расплескивались бликами по скатерти в клетку, уложенной хозяйкой дома этим утром.       Нелли и Настя, уже умытые, с расчесанными, но всё ещё чуть спутанными волосами, спустились по деревянной лестнице, цепляясь за перила. Настя зевала, не прикрываясь, а Нелли шла молча, в задумчивости, будто ещё наполовину в разговорах ночи.       У беседки хлопотал отец. На мангале медленно потрескивал вчерашний шашлык — подрумяниваясь снова, отдавая ароматами специй, лука, масла и дыма. Он сосредоточенно переворачивал шампуры, нахмурившись, будто от этого зависело мировое равновесие. В футболке и старых трико, с домашней небритостью и сосредоточенной нежностью.       Мама, в лёгком халате, аккуратно раскладывала чайные пары. В чайнике уже настаивался мятный сбор с мелиссой, душицей и чабрецом — пахло, как в деревне у бабушки. Рядом — миски с вчерашними салатами, грибами в сметане, нарезка, зелень, сыр с колбасой. Всё ещё не до конца расставлено, но атмосфера уже была уютной, настоящей.       Когда девушки подошли ближе, мама подняла голову и улыбнулась:       — Доброе утро, девочки.       Отец глянул из-за дыма, кивнул с полудовольным ухмылом:       — Ну как, живы после вчерашнего?       — Пока не проверяли, — пробормотала Настя, плюхаясь на лавку.       Нелли села рядом. Взяла чашку, согрела пальцы о керамику. И почти сразу — машинально, по накатанной — потянулась к телефону. Тот отозвался мягким светом. Лента, сообщения, сторис, уведомления. Но всё шло фоном — будто не важно. Она просто листала, как привычный жест, утренняя рутина. Из дома послышались шаги. На крыльцо вышла Наталья — в объёмной кофте, с растрёпанным пучком и чашкой кофе.       — Доброе утро! — сказала она весело, почти певуче. — Боже, какое счастье — проснуться без головной боли!       За ней вышел Александр — подтянутый, с полотенцем на плечах, с голым торсом и домашних шортах. Потягивался на ходу, зевал.       — Утро всем! — подхватил он. — Мда, молодёжь в телефонах — это уже почти как молитва.       Все рассмеялись. Нелли чуть улыбнулась, но глаза не отрывала от экрана. В этот момент дверь дома снова хлопнула, и вышел Кирилл. Вид у него был... не геройский. Скорее, комичный. Чуть опухшее лицо, волосы в разные стороны, футболка — перекошена, будто надевал её вслепую. Глаза щурились от солнца, и он, прикрываясь рукой, направился к столу, как зомби на завтрак.       — Капец, — выдал он, осматривая присутствующих во дворе. — Мне кто-то ночью голову заменил?       Кирилл сел рядом с Нелли и сразу потянулся за стаканом морса, осушил его в один долгий глоток, как будто за ним шла трёхдневная пустыня. Потом, ещё не до конца очнувшись, вслепую схватил первую попавшуюся тарелку с салатом, и начал есть, будто в этом действии было спасение от разбегающегося пульса и пустоты в черепе.       Нелли сидела, чуть сгорбившись, со своим телефоном. На экране — не сторис, не мемы, не привычный фон. Сайт авиакомпании. Белый, почти стерильный, с полями:

Откуда: Краснодар.      Куда: Москва.

      Пальцы медленно перебирали даты, как молитвенные чётки: завтра... послезавтра... а может, через неделю... через две? Кирилл бросил взгляд вбок. Увидел экран, прищурился. Не выдал себя сразу — только перевёл взгляд на подрумянившийся шашлык, потом на отца, ловко режущего зелень, потом обратно на сестру, но молчал.       Когда взрослые увлеклись разговором о грибах, рыбалке и каком-то мифическом пироге, который "точно надо испечь на выходных", он наклонился чуть ближе, почти не шевеля губами, как шпион на задании:       — Ты что, уезжать уже собралась?       Нелли не подняла головы. Только кивнула, слегка. Почти неразличимо.       — Ага. Думаю взять билет... может, на завтра.       — А может, не надо? — искренне, но выдохе прошептал Кирилл. — Побудь ещё. Ну, хоть на недельку. Мы же даже не... ну, ты поняла. Не успели просто побыть, потусоваться.       Он провёл ладонью по затылку, продолжил чуть сбивчиво:       — Ну, а что? В баню съездим, по городу погуляем. В караоке какой-нибудь, Настю с нами возьмём, тебе понравится. Или на шашлыки ещё раз. Можем в карты играть, хочешь — даже в "Uno", хоть я и ненавижу эту хрень. Просто побудь с нами, ну..? Как в детстве...       Нелли чуть улыбнулась, глядя в экран.       — А потом будет ещё тяжелее уезжать, Кирю-юш. Да и к съемкам готовиться нужно... коллеги, друзья...       — Зато хоть поживёшь, а не будешь существовать по расписанию: "вылет — прибытие", — он пожал плечами.       Нелли ничего не сказала. Только на миг задержала палец над кнопкой "Поиск рейсов", потом — плавно свернула вкладку. Не решившись — но и не отказавшись.       — Посмотрим, — пробормотала она. — Может, останусь.       Кирилл кивнул, с таким видом, будто и не надеялся. Завтрак шёл своим чередом. Наталья и Александр обсуждали отпуск, поездку на море с родителями Нелли — при этом каждый раз спорили на одном и том же моменте. Всё было очень по-домашнему: гомон, теплота, лёгкий шум посуды, аромат дыма, хлеба и пряностей.       Нелли ела молча, но не сдержанно — скорее, по привычке. Держала в одной руке вилку, в другой — телефон. Щёлкала пальцем по экрану, одновременно жуя кусок шашлыка. Листала ленту. Сначала — инстаграм. Потом — всё-таки, с тяжёлым выдохом — зашла в телеграм. Это была та соцсеть, которую она в последнее время обходила стороной. Здесь было особенно много сообщений от тех, кто потерял её, кто хотел поговорить. Тут всё ещё были непрочитанные: "Где ты?", "Ты жива?", "Почему ты не отвечаешь?". Все имели разную формулировку, но одно содержание.       У всех, кроме Маши, сообщения копились десятками. Группы, каналы, личные сообщения — будто целый штаб сгоревших мостов. Но только один чат выделялся — "Тёмка". Любимый вампир, преданный парень. Он продолжал писать, даже не смотря на то, что девушка не читала.       Нелли, всё ещё держа в руке вилку с куском шашлыка, немного поменяла хватку на телефоне. Так, чтобы большим пальцем дотянуться до чата с Артёмом. Она хотела просто зажать переписку. Увидеть последние строки без "прочитано". Прятки ещё работали, не хотелось разговаривать. Но телефон предательски дрогнул в руке. Проскользнул от лёгкой капли жира с пальца.       Чат открылся. Она выдохнула и выпрямилась. На секунду замерла. Как будто ей в этот момент нажали на позвоночник — "теперь видно". Теперь он знает. Её лицо на миг изменилось. Не сильно, но достаточно, чтобы Настя, сидящая рядом и жующая сыр, заметила.       Она придвинулась к сестре, заглянула в экран — с тем самым выражением, каким обычно заглядывают в пакеты после прихода с магазина:       — У-у-у-у, — протянула, хищно-сладко, но без злобы. И, откусив ещё кусок, добавила почти ласково, — Игры продолжаются.       Нелли ничего не ответила. Только закрыла экран. И вилкой тихонько перевернула кусочек шашлыка на тарелке.       Когда с завтраком был покончено, то Наталья с Александром начали собираться домой. Мама Нелли наготовила им с собой несколько сумок с едой и какой-то одеждой, которую давно забывала отдать. Они уезжали долго, громко, будто жили не в этом же городе, а в другой области.       — Не забудь перезвонить, как доедете!       — Да положи ты эти контейнеры, у нас в машине уже места нет!       — Ой, а это плед! Я же плед хотела отдать, с Китая привезли!       — Кирюша, скажи дяде спасибо за рыбу. Отличная!       Настя на прощание крепко обняла Нелли, с трудом удерживая переполненную сумку на одном плече. Улыбалась, но взгляд был внимательный, как будто пыталась считать с лица Нелли, останется ли она.       Семья уселась в машину, но Кирилл остался чуть дольше. Стоял у ворот, засунув руки в карманы, и смотрел на сестру с чуть нахмуренным лбом.       — Ну? — спросил он.       — Я не знаю, — честно ответила Нелли. — Просто... всё как будто разом навалилось.       — Так тем более, — пожал плечами он. — Надо разгребать не одному. А ты что? Улетишь — и опять всё сама.       Она чуть улыбнулась — криво, но по-настоящему. Кирилл обнял её одной рукой — не крепко, не надолго. Просто как брат. Потом махнул рукой и пошёл к воротам, где мотор уже ревел.       Нелли стояла, пока машина с родственниками не исчезла за поворотом. Потом повернулась, оглядела опустевший двор, села на низенькую ступеньку крыльца и уткнулась лбом в колени. Тёплый воздух тихо шевелил волосы. Пахло остатками дыма, немного чаем, немного... домом.