Под сенью богов здесь борются люди

      Итачи осознал себя в убежище Орочимару. Узнать не трудно — они все почти одинаковые изнутри. Спустя долю секунды там же появился Наруто, вырубившийся сразу, и Саске, тоже еле стоящий на ногах — кажется, он терял сознание только что. Итачи успел увидеть у него шестиконечную звезду в глазах прежде, чем тот упал на пол во второй раз. Спустя еще секунду Учиха увидел Орочимару, вместе с ним с едва заметным удивлением рассматривавшего происходящее. На его лице ничего не отражалось, но ложка застыла прямо перед открытым ртом, а похлебка, которой он, очевидно, собирался наполнить желудок, вместо этого медленно стекала по рубахе. Похоже, проблемы настигли и его тоже неожиданно, в буквальном смысле свалившись из ниоткуда.       Итачи прочистил горло. Орочимару вздохнул, отодвигая тарелку.       — Мне же не показалось? В глазах Саске… — последний замялся, но Учиха кивнул. Он тоже видел. — Кто умер?       — А кто бы успел умереть за секунду отсутствия Наруто?       — За секунду, говоришь, — задумчиво произнес Орочимару. Но он быстро что-то понял — судя по тому, как широкая ухмылка вновь привычно выползла на его лицо. — Скажи мне, Итачи-кун, много ли можно сделать за секунду?       Он знал, к чему клонит Змей, но не понимал, какое это имеет отношение к происходящему. В иллюзии Цукуеми можно прожить целую жизнь, он уже проворачивал такое, однако…       — У Наруто нет шарингана, — ответил Итачи твердо.       — Но есть кое-что получше, — тот хмыкнул ехидно, поднялся из-за стола, выбросом чакры очистив одежду, и подошел к Наруто. Раскрыл его левый глаз, являя Итачи риннеган. — Своими руками пересаживал совсем недавно. Было тяжело сдержаться, но Наруто-кун пообещал, что даст мне что-то не менее интересное, если всё сложится как надо.       — А как… надо? — растерянно спросил парень, не сводя взгляда с неестественно фиолетового глаза.       — Кто ж знает, кроме него самого, — весело хмыкнул саннин.       Как только змейки перенесли обоих, их хозяин склонился над младшим Учихой, так как сразу было ясно, кто получил меньше повреждений, а с кем возиться дольше. Проведя руками, светящимися зеленой чакрой, он повернулся и проделал то же самое со вторым пациентом. Руки засветились ярче, он нахмурился, но вскоре выдохнул и оторвался. Но заговорил он только после того, как перемотал бинтами половину тела блондина.       — У Саске сильное перенапряжение нервной системы и глаз, не критично. С Наруто, в целом, тоже всё хорошо, но… а тебя это вообще интересует? — Орочимару с ехидной усмешкой склонил голову, повернувшись к нему. Итачи невозмутимо оглядел его и кинул небрежно:       — Нет.       — Ну, как знаешь, — он пожал плечами и вышел.       Оставшийся Учиха чертыхнулся про себя — стоило спросить, когда очнется хотя бы один из отрубившихся детей. Впрочем, даже если он бы узнал, разве смог бы он куда-то уйти? Количество вопросов в голове только множилось, а идти ему было некуда, так что всё, что ему оставалось, — сесть здесь и подумать, что произошло.       Что Итачи знал о Наруто? Очень мало, и то, в основном, догадки. Мысль о том, что именно призыв Бога Смерти Четвертым наложил такой отпечаток на ребенка, нашла подтверждение. Учиха видел это нечто, со взглядом абсолютно беспристрастным, оно безэмоционально давило своим существованием, безмерным величием. Даже при секундном взгляде на него ты прикасаешься к абсолютной, единственно верной истине мира, к той, что человеческий мозг не должен и не способен осознать. Что же тогда ощущает Наруто, за которым Тень Смерти следует с самого начала жизни?       Монстр за спиной, монстр внутри него и монстр он сам. Неудивительно, что люди инстинктивно сторонились его. Но Итачи почему-то не пугало, и самому противило, что он сам в мыслях назвал Наруто монстром. В каком же это месте? Никогда не наедине, но всегда одинок, отвержен, не принят, высокая мораль его стиснута, деформирована под давлением мира, но тянет вверх его самого и тех, к кому он благосклонен, воля и страсть к жизни соседствуют мирно с бесстрашием к Смерти. Личность противоречивая, самодостаточная, но до сжимающегося сердца печальная.       При всём том, что он переживает сам, он взвалил на свои плечи судьбу мира и отдельно — Итачи. Да, никто не просил, но кто бы другой за это взялся? Мир должен быть благодарен и отвесить поклон до пола, но даже не знает, от какой участи и кто именно его уберег. Наруто просто молча начал всё это разгребать, не жалуясь и не делясь ни с кем. Итачи сомневался, что у него были союзники — по крайней мере, живые.       Нагато и Дейдара просто попались ему под руку, и сейчас живут вполне себе хорошо, разве не так? Хоть Наруто решил их судьбу без их на то согласия, они просто приняли всё, не сопротивляясь. За их счастье Итачи ответить точно не может, но они, должно быть, хотя бы живы. Впрочем, Нагато выглядел так, будто непомерно рад избавлению ноши в виде риннегана, лишних тел и изменившихся в худшую сторону Акацуки.       Может, Итачи тоже стоит довериться? Всё равно в итоге ни в чём он не смог воспротивиться и помешать. Кажется, на бессознательном уровне он ответил себе на этот вопрос и желал следовать этому решению. Да, ему нет смысла здесь оставаться, но есть ли смысл умирать? Прощение и место в Конохе ему смертью не заслужить, единственное преимущество смерти — забвение. К этому он стремился, но теперь так ли это важно?       Насколько реально начать новую жизнь, не привлекая к этому Бога Смерти?       — Нереально, ты уже по рукам и ногам повязан со Смертью, — послышался слабый и хриплый, но веселый голос Наруто, на краю чьей кровати он и сидел. Итачи взглянул на него: Узумаки улыбался тепло и светло, по-доброму и так… трогательно. Будто искренне счастлив тому, что… неужели Итачи сказал это вслух? — Да, ты сказал это вслух. А сейчас нет, просто у тебя впервые в жизни всё на лице написано, — он хихикнул и закашлялся.       Итачи быстро поднялся и преподнес к его губам свою флягу с водой, и тот без каких-то сомнений и подозрений прильнул к ней, хватаясь обеими руками поверх чужой ладони. Откинулся обратно на подушку, охнув от резкого движения, и поблагодарил.       — Как себя чувствуешь? — поинтересовался Учиха.       — Тело — как будто толпа шиноби пробежалась, — ответил тот, потирая бок поверх бинтов. Кажется, там был сквозной прокол. — Морально куда лучше, конечно.       — Ты справился с Тоби и Зецу? — осторожно спросил старший. Наруто молча кивнул. Один глаз, явно не голубой, он всё еще не раскрывал. — Покажи его. Это же от Нагато?       — Они тебе всё рассказали? — тяжело вздохнул парень. Он поднялся, болезненно морщась, оперся спиной о стену и распахнул глаза, являя концентрические круги на лиловом. Выглядело неестественно, непривычно. Итачи вздрогнул, и Наруто вновь прикрыл этот глаз. — Мне всё еще немного больно смотреть им. Всё-таки, я не Нагато. И не Учиха, чтобы, не живя с ним с рождения, уметь так мастерски управляться.       — Мне рассказали, но не всё. Как ты победил их?       — Как пали Акацуки? — задумчиво спросил Наруто, но внезапно, как трещина на зеркале, вспыхнула его улыбка, он усмехнулся, слишком странно для этого разговора. — Ты, наверное, думаешь, что это было похоже на эпическую битву, как в старых легендах.       Итачи молчал. Он видел, что за этим беззаботным тоном скрывается что-то страшное.       — Но нет. Это была не битва, — Наруто хохотнул, коротко и резко, как будто вспоминал что-то действительно забавное. — Это была игра. Как у тех детей, для которых нет ничего веселее, кроме как спорить, кто сожжет весь дом первым.       — Они не боялись смерти, — понял Итачи. Он смотрел, стараясь не моргнуть, словно боясь, что, если он отвернется, перед ним будет уже кто-то другой. — Как и все из Акацуки, — хмыкнул Наруто. — Но у каждого было то, ради чего они жили, и причина, ради которой они были готовы умереть. Но эти двое… боялись меня, — теперь его тон стал ниже, он говорил почти шепотом, сжимая кулаки. — Потому что я был способен уничтожить все. И я уничтожил, — он резко вскинул ладонь и глянул на Итачи прямо, пристально, и тот вздрогнул, не столь от непривычного лилового круга, сколь от слов. — Их мечты, планы, их война, их «великая цель». Я показал им, что всё это — ничто. Пустота.       Итачи смотрел на него, не отрывая взгляда, алая капля медленно стекала из лилового глаза, и он не понимал, что чувствует. Человек перед ним был одновременно живым и сломанным, блестящим и изуродованным. Гармоничное противоречие. Как и всегда. Как и он сам.       — Ты был прав: я эгоист, — Наруто улыбался той самой улыбкой, широкой, сумасшедшей, настолько чужой — Итачи не видел ее уже как полтора года. В одном открытом глазу метался огонь настоящего безумия. — Их мечты казались им великими, они делали это ради всего мира, ради человечества. Они отринули всё, что было им дорого, ради этого. Всё, что делал я, было ради лишь одного, единственного, которое в принципе появилось в моей жизни. — Он устало обмяк на подушках, смежив веки, будто из него высосали все эмоции и силы. Теперь он говорил тихо, почти беззвучно: — Я думал, что всё закончится… красиво. Я пройду через ад, чтобы начался рай. Но красоты в этом нет. Я спас мир слишком рано — он не поменяется. Дальше ждет только хаос, страх… и та пустота.       — Ты ошибаешься, — уверенно произнес старший. Он понимал это чувство, он видел этот уничтоженный взгляд в отражении зеркала, когда впервые осознал, что его руки залиты кровью ради мира, который, возможно, того и не стоил. — Красота не в том, что мы ждем в последствиях и что делаем. А в том, почему.       — Я своими руками уничтожил то, что ты строил много лет, — прошептал Наруто, смотря на него с горькой безнадежностью. — Я спас мир, чтобы тебе нашлось в нем место. И только сейчас я понял то, о чем ты говорил давно. А теперь ты веришь в это? В то, что еще можно что-то изменить?       — Я верю, что твоя жизнь стоит больше, чем твоя смерть, — спокойно ответил Итачи.       Наруто вздрогнул, его глаза распахнулись, он застыл, будто не веря в услышанное. Они поменялись местами, слишком явственно это ощущались, и они оба слишком хорошо это понимали. Всё казалось даже немного забавным.       — Взаимно, Итачи, — он устало усмехнулся, откидываясь на подушки с болезненным вздохом, но улыбка его исчезла в тот же миг, как скрипнула тихо дверь, пропуская в комнату Орочимару.       Фигура Змеиного Саннина, тонкая и не сильно высокая, всё равно каким-то странным образом заполнила всё свободное пространство. Одним своим появлением, этой расслабленной и показательно небрежной манерой, с которой он прислонился к косяку, скрестив руки на груди, он уничтожил всю атмосферу невыраженных надежд и горечи между ними двумя.       — Как трогательно, — протянул он с едва ли скрываемым ехидством. — Прямо семейная драма.       — Чего ты хочешь? — Учиха медленно обернулся, его взгляд, уже не отдающий прежней угрозой, всё еще был холодным, и Орочимару чуть дернул уголком рта в тонкой насмешке.       — Раз уж ты спрашиваешь, я хочу вечной жизни и чтобы Деревни меня более не донимали, вечно залезая в мои эксперименты, — весело ответил змей. Он прошёл вглубь комнаты, его взгляд цепко оглядел всё еще бессознательного Саске и упал на Наруто. — Похоже, ты немного… переусердствовал, — Орочимару прищурился, словно разглядывая какой-то особенно редкий образец. Его бледные пальцы потянулись к лицу парня, с наигранной заботой стирая с него кровь под глазом. — Наверное, было трудно строить великие планы у других за спиной?       Наруто запоздало отклонил голову, уходя от его прикосновения. Тот со смешком убрал ладонь. Узумаки не обратил на него внимания, но слова его кольнули. Он вернул взгляд на Итачи и прикусил губу, до сих пор чувствуя сильную вину за всё, что он сделал. Пусть ничего уже не вернешь, и даже сам Итачи, кажется, решил довериться ему, но…       — Я договорился с ним, чтобы он пересадил ваши с Саске глаза друг другу. Мадара сказал, — он кинул взгляд вбок, наверняка на душу упомянутого, — что сейчас, когда он только пробудил Мангеке, это будет легче всего. Правда, тебе будет сложнее восстановиться…       — Ты ведь сам знаешь, что твои глазки на пределе, Итачи-кун, — Орочимару тоже посмотрел на Учиху, его змеиные глаза блеснули. Тот молчал, но напряжение в его позе говорило само за себя. Саннин с ухмылкой добавил: — Я всего лишь заинтересован в оплате.       — Что ты ему хочешь предложить? Риннеган? — хмуро спросил Учиха. Наруто вздрогнул, но помахал рукой.       — Нет, он останется во владении клана Учиха, как и полагается, — ответил парень. — Я дам то, чего он так давно хотел, прямо на блюдечке. Мой бог посчитал его довольно забавным.       — Всегда мечтал, чтобы смерть смеялась надо мной, — иронично ответил Орочимару, его улыбка стала шире, но глаза прямо-таки сияли. Догадаться, о чем говорил Наруто, было несложно. Он взглянул на Учиху, сощурив глаза. — Теперь я пересажу тебе чужой шаринган, даже если ты того не хочешь, Итачи-кун.