Куда приводят мечты

      Прежде чем куда-то ехать, им пришлось подняться в комнату Джона, где Джон в прямом смысле одел Пола – тот собирался идти на улицу в одних блядских джинсах, это в декабре-то. Порывшись в своем шкафу, Джон нашел для него бежевую тунику с вышивкой – одну из тех, что были одинаковыми у них обоих: они часто менялись ими в те времена, когда Джон буквально жил на Кавендиш во время записи «Сержанта Пеппера» и «Волшебного таинственного путешествия». Джон даже думал, что оставил ее там, и был удивлен, когда обнаружил ее среди своих вещей. Вторая туника была голубой, и Пол снялся в ней в их последнем фильме. Джону всегда казалось, что эти туники идут Полу гораздо больше, чем ему самому, поэтому был только рад, когда тот надел ее.       Джон зашвырнул в сумку смену белья, бритвенные принадлежности и еще кое-какие мелочи, и они вновь спустились на первый этаж. Джон буквально молился про себя, чтобы Син, Джулс или Дот не возникли у них на пути еще с какими-нибудь вопросами или проблемами, однако дом словно бы опустел, в нем стояла почти оглушающая, звенящая тишина. Джон подошел к вешалке в прихожей, снял с нее свое черное пальто и протянул Полу.       – Вот, надень. На улице холодно.       Пол просиял и повернулся спиной, чтобы Джон помог ему надеть пальто, совсем как женщине. Джон слегка покраснел, однако его губы растянула дурацкая счастливая улыбка. Ему нравилось заботиться о Поле, правда, тот почти никогда не позволял ему делать этого – разве что в очень редких случаях. Обычно Пол был тем, кто заботился обо всех, кто всегда знал лучше – что надеть, как поступить, какую песню выпустить синглом. И Джон позволял ему решать, потому что любил его и хотел, чтобы тот был счастлив, но возможность хотя бы на какое-то время поменяться ролями зачаровывала его. Пол сейчас казался уязвимым и беззащитным – Джон точно не знал, почему тот стал таким, однако был совсем не против протянуть ему руку помощи.       Сам он надел вчерашнюю элвисовскую куртку – она оказалась единственной из его верхней одежды, оставшейся на вешалке, а возвращаться в спальню и искать что-нибудь другое ему не хотелось. Куртка показалась ему на удивление тяжелой, один из карманов оттягивала какая-то вещь, зазвеневшая, когда он натянул ее на плечи. Джон решил, что разберется с этим потом, и сунул в другой карман пачку сигарет.       Стоило им только выйти из дома, как в лицо тут же дохнуло морозным холодом. С потемневшего неба сыпались редкие снежинки, однако снегопад обещал усилиться. Джон вспомнил, что в начале месяца тоже было непривычно снежно и холодно – такую холодную зиму он помнил разве что в тот год, когда они гастролировали с Хелен Шапиро. Та зима ознаменовала начало их популярности, дала старт явлению, которое потом окрестили «битломанией», и которое Джон всегда считал просто тотальным помешательством. Не то чтобы он был так уж не знаком с подобными явлениями.       Он посмотрел на Пола – тот кутался в его пальто и слегка дрожал. Его нос очаровательно покраснел, и Джону захотелось накрыть его своими губами, чтобы согреть. Пол не любил холод – да и сам Джон тоже. Возможно, стоило бы свалить куда-нибудь, где потеплее, пока тут все окончательно не занесло. Кажется, Мик недавно говорил ему что-то по поводу Марокко…       Снегопад усилился, и Джон огляделся в поисках Энтони. Тот нашелся в гараже, как раз заканчивал с уборкой в салоне «роллса» после ночного происшествия с Фредом. К счастью, Энтони хорошо отрабатывал свои деньги, и заднее сиденье, как и сам салон, оказались чистыми. Джон запихал туда Пола и попросил Энтони отвезти их в Лондон. Тот с опаской покосился на темнеющее небо, но, как обычно, широко улыбнулся и кивнул. Джону он всегда нравился – еще и за то, что умел, когда надо, держать язык за зубами.       Джон думал – даже, наверное, надеялся на это – что Пол снова начнет приставать к нему, но тот неожиданно уснул, положив голову ему на плечо. Его рука покоилась на колене Джона, и он взял ее в свою ладонь, переплетая их пальцы. Чувствовать тепло и тяжесть тела Пола было настолько уютно и приятно, что Джон сам едва не задремал, однако все время заставлял себя держать глаза открытыми. Кто знает, возможно, он видел Пола так близко в последний раз?       Джону очень хотелось бы верить всему, что наговорил ему Пол, пусть все это и напоминало какой-то сказочный сон, однако он прожил уже достаточно долго и достаточно хорошо знал Пола, чтобы сомневаться в искренности его слов и поступков. Наверное, Пол действительно принял что-то настолько сильное, что не отпускало его до самого утра, но к вечеру он наверняка придет в себя, и Джона снова ожидают его уже привычные смущенные взгляды и бесконечные оправдания. Наверное, не стоило брать с собой вещи – скорее всего, ему придется вернуться в Уэйбридж уже сегодня, а потом долго объясняться с Син.       Но иногда так хотелось помечтать, хотя бы на короткое время поддаться иллюзорной, призрачной и такой желанной надежде. Представить, что все это по-настоящему, что все это правда, что Пол действительно наконец признал свои чувства к нему и хочет быть только с ним. Склонив голову, Джон наблюдал за его спокойным лицом, во сне становящимся очаровательно милым и практически детским – длинные ресницы красиво загибались кверху, маленький аккуратный носик уже отогрелся и перестал быть красным, полные чувственные губки слегка приоткрылись и соблазнительно блестели. Пол казался настолько сказочно прекрасным, что замирало сердце и перехватывало дыхание. Джон никогда не мог насмотреться на него, сколько бы ни смотрел. Он и сам порой удивлялся этому – по всей логике он уже давно должен был привыкнуть к внешности Пола, какой бы потрясающей она ни была, ведь они виделись почти каждый день на протяжении десяти лет. Пол должен был надоесть ему, как надоедает даже самое любимое блюдо, если есть его каждый день, но этого почему-то не происходило. Каждый раз, когда он смотрел на Пола, был как будто первым. У Джона так же перехватывало дыхание и учащалось сердцебиение, в горле возникал тугой комок, а на глаза наворачивались слезы от осознания, что такая красота никогда не будет принадлежать ему всецело и полностью. Таким, как Пол, суждено стать мировым достоянием, ими должны любоваться, как произведениями искусства, с восхищением взирать снизу вверх, даже не помышляя о том, чтобы прикоснуться, не то что присвоить себе. Джону и так уже повезло – ему хотя бы было позволено не только смотреть, но и касаться, целовать и ласкать, было позволено любить, пусть и без взаимности. Но все эти чертовы десять лет он то и дело ловил себя на мысли, как ему хочется увезти Пола куда-нибудь далеко-далеко, скрыть его от посторонних алчных глаз, не позволяя больше никому любоваться его красотой и великолепием, сохранив их только для себя. Эти мысли двигали им, когда он собирался сначала купить тот огромный дом в Аскоте, а затем и целый греческий остров. В конечном итоге он купил лишь небольшой остров в Ирландии, чтобы как-то объяснить свой неожиданный интерес к подобной недвижимости, но съездил туда всего пару раз. Это было совсем не то – он не смог бы спрятать Пола на том острове, Пол сбежал бы, ускользнул от него, как делал всегда, стоило только Джону решить, что он наконец-то его поймал. И сейчас, чувствуя рядом с собой тепло его тела, запах его кожи и волос, мягкость его руки в своей руке, Джон снова сдался, снова позволил поселиться в своем сердце этой крошечной проклятой надежде, даже если ей суждено было вскоре обратиться в прах, как и всем предыдущим.       «Я никому тебя не отдам, – думал он, утыкаясь носом в слегка влажные от снега волосы на макушке Пола и нежно касаясь их губами. – Я готов на все, лишь бы ты был моим. Пожалуйста, позволь мне это. Останься со мной, будь всегда моим. Пожалуйста, прошу тебя».       Его большой палец скользнул по тыльной стороне ладони Пола, поглаживая ее. Пол во сне сначала слегка нахмурился, а затем расслабился и улыбнулся. Джон часто заморгал, смаргивая выступившие слезы. Божественная красота Пола обезоруживала его, делала слабым и безвольным – Пол мог бы творить с ним все что угодно, если бы захотел. Однако вместо этого он почему-то решил выполнять все желания Джона. Даже если это закончится сегодня, прошедшая ночь и этот день будут самыми счастливыми в его жизни – временем, когда Пол действительно принадлежал ему, пусть и ненадолго.       Он не удержался и потянулся свободной рукой к его лицу, чтобы слегка поправить спадающие на лоб пряди волос, а затем легко коснуться пальцем кончиков ресниц, провести им по носу и обвести почти безупречную форму губ. Пола не портил даже этот шрам после аварии на мопеде, которого он всегда так стеснялся, его не портили даже царапины на щеке – хотя они изрядно заставляли нервничать самого Джона, напоминая о том, что случилось в туалете отеля. К счастью, Пол прижался к его плечу левой щекой, и сейчас они не были видны. Наркотики, конечно, зло, однако если они сумели подарить Джону эти волшебные часы абсолютного безупречного счастья, он готов был воспевать им оды до конца своей жизни. Что же Пол все-таки принял?       В конечном итоге он не удержался и все-таки задремал рядом с Полом под мерный шум двигателя и падающий снег за окном. Проснулся он сначала от громкого визга, а затем от толчка – машина наконец остановилась. Сонно моргая, он посмотрел в окно – снегопад уже прекратился, и снег пушистой белой пеленой покрывал тротуар возле знакомого дома на Кавендиш-авеню. Правда, вскоре этот тротуар скрылся под десятком заполонивших его визжащих тел.       – Пол, это Пол? – слышались возбужденные голоса.       – Это, кажется, машина Джона, – сказал кто-то.       – Но раз сюда приехал Джон, значит, Пол тоже скоро будет, – ответил другой голос.       Джон порадовался, что в его «роллсе» тонированные стекла, однако эта радость длилась недолго, так как они не могли остаться в машине навсегда. Энтони повернулся к нему с водительского сидения:       – Ну что, босс, выбираемся?       Джон кивнул и повернулся ко все еще спящему Полу, легко потряс его за плечо.       – Поли, просыпайся, мы приехали.       Пол медленно распахнул сонные глаза – ни дать, ни взять настоящая спящая красавица из сказки.       – М-м, да? – протянул он и зевнул, прикрывая рукой рот.       Джон снова посмотрел в окно, где фанатки уже буквально облепили машину, в нетерпении ожидая, кто же покажется из нее, а затем вновь перевел взгляд на Пола, задержав на царапинах на его щеке. Если Пол покажется фанаткам в таком виде, поднимется настоящая буря, от беспокойства они могут обезуметь до того, что невольно причинят ему вред. К тому же, насколько он знал, у некоторых из них всегда были при себе фотокамеры, и завтра – или уже сегодня вечером – фотографии расцарапанного лица Пола украсят первые полосы местных таблоидов. Джон сомневался, что Полу это понравится – не важно, обдолбанным он был или нет. Поэтому он принял единственное на этот момент, как ему показалось, правильное решение.       – У тебя есть ключи от ворот? – на всякий случай спросил он у Пола, хотя уже знал ответ.       Пол растерянно похлопал себя по карманам джонового пальто и отрицательно качнул головой.       – Тогда сиди в машине, а я схожу к домофону и попрошу открыть нам, ладно?       – Как скажешь, Джон, – послушно ответил Пол.       Его покорность будила в Джоне темные стороны, заставляя представлять, при каких еще – более интригующих и интимных обстоятельствах – Пол мог бы отвечать ему так, но сначала требовалось хотя бы добраться до дома, поэтому он усилием воли выбросил соблазнительные образы из головы.       Джон кивнул Энтони, показывая, чтобы тот вышел тоже, и они выбрались из машины под громкий визг фанаток.       – Джон, это Джон! Привет, Джон! – раздавалось отовсюду.       Конечно же, одна какая-то самая настырная фанатка умудрилась сунуть свой любопытный нос в салон «роллса», пока Джон закрывал дверь, и заметить там Пола.       – Ой, Пол тоже с ним! – истошно завизжала она. – Пол, выходи! Почему он не выходит?       – Может, ему просто надоело слушать ваши крики? – не сдержал сарказма Джон, пробиваясь через них к воротам. Он сделал знак Энтони, чтобы тот встал у машины, пресекая попытки фанаток забраться внутрь. Однако пока большая часть из них следовала за ним, подсовывая под нос блокноты и фотографии. В какой-то момент прямо перед лицом сверкнула вспышка фотокамеры, и Джон порадовался, что оставил Пола в машине.       Заметив, что он подходит к домофону, фанатки оживились.       – Вы забыли ключи?       – А где вы были всю ночь? Джейн вернулась домой одна.       – Они с Полом поссорились, да? Может, он теперь обратит внимание на меня…       Шум и гомон стоял буквально со всех сторон, и Джон в очередной раз удивился, что Пол выбрал жить посреди всего этого. Его самого крики и настырность фанаток вконец задолбали еще во время гастролей, поэтому он был только рад, что у «Кенвуда» не собирались шумные толпы. Иногда фанаты все же добирались и туда, оставляя письма в почтовом ящике и подарки у дверей дома (Джон редко запирал ворота), но все же до вакханалии, царящей на Кавендиш, им было далеко. Наверное, Пол получал удовольствие от такого неистового фанатизма. Его эгоизм и страсть к самолюбованию порой бывали неизмеримы.       Из галдежа фанаток он умудрился выцепить некоторую полезную информацию – Джейн все-таки вернулась на Кавендиш и сейчас находилась в доме. Джон сомневался, что это будет приятная встреча, учитывая события на вечеринке, однако не смог подавить зародившуюся где-то в животе дрожь предвкушения – Пол все еще оставался в своем «странном» настроении, и Джону не терпелось увидеть, как он поведет себя с Джейн. Существовала вероятность – и довольно большая – что, увидев ее, он тут же станет прежним, однако Джон не мог перестать тешить себя мечтами, что Пол отнесется к ней так же, как к Син, если не хуже. В любом случае, ему вскоре предстояло увидеть все собственными глазами.       Он снял трубку домофона и нажал на кнопку. Долго никто не подходил, однако Джон продолжал ждать. Через какое-то время в трубке раздался раздраженный голос:       – Я же уже сказала – нет его дома!       – Да, потому что он со мной, – невольно рассмеялся Джон. – И мы только что приехали. Привет, Роуз.       – Ох, Джон, это ты! А я думала, опять эти охламонные! Зачем все время звонить, будто не стоят у ворот и не видят, кто приезжает! Сил на них больше нет!       – Пол потерял ключи, можешь открыть? – перешел к делу Джон.       – Да, конечно, буду через минуту, – Роуз положила трубку.       Джон понадеялся, что это была не метафора, потому что фанатки окружали его все более плотным кольцом. Чтобы отвлечь их, он все-таки дал пару автографов и согласился сфотографироваться с несколькими девушками. Некоторые лица казались ему смутно знакомыми, что было неудивительно – на Кавендиш стояли пикетом только самые преданные фанаты, многие из них побывали на самых первых лондонских концертах «Битлз». Возможно, с некоторыми из них Джон даже трахался за кулисами, а Пол так точно перетрахал половину и не по одному разу. Иногда, когда Джейн уезжала на гастроли, и ему было особенно скучно, он звал нескольких из них в дом – якобы согреться и выпить чаю, хотя понятно, что все обычно заканчивалось в постели. Он несколько раз делал так и при Джоне, несмотря на то, что тот всегда воспринимал подобные развлечения с неохотой – он с гораздо большим удовольствием провел бы время в постели с Полом, а не с какой-то глупой визжащей девчонкой. Однако Полу всегда было недостаточно только его – Джон не мог удовлетворить все его богатые сексуальные фантазии. По крайней мере, так было до вчерашнего дня.       Наконец за спиной Джона раздался скрежет ключа, и створка ворот медленно поползла в сторону. Джон обернулся, увидев в проеме лицо Роуз. Фанатки почему-то завизжали еще громче, Энтони едва сдерживал оборону у задней дверцы «роллса». Джон помог Роуз открыть ворота и быстро ретировался к машине, юркнув на заднее сиденье. Энтони прыгнул за руль и осторожно повел машину через толпу.       Рука Пола тут же накрыла ладонь Джона, и тот обернулся к нему. На лице Пола снова отразилась растерянность, его нижняя губа слегка подрагивала.       – Что случилось? – обеспокоенно спросил Джон. – Кто-то из фанаток забрался в машину?       Пол медленно покачал головой, а затем тихо произнес:       – Ты оставил меня.       Джон в очередной раз за день приоткрыл рот, не зная, как на это реагировать.       – Я же отошел всего на несколько минут, – наконец сказал он. – И это ради твоей же безопасности.       Пол сильнее сжал его руку.       – Я не хочу, чтобы ты оставлял меня. Пожалуйста, не бросай меня.       В груди Джона поднялась такая буря чувств, что он едва не задохнулся. Наплевав на Энтони и орущих фанаток за окном, он сжал Пола в объятиях, крепко прижимая к своей груди и покрывая поцелуями его лицо.       – Никогда, Поли, слышишь, никогда, – шептал он между поцелуями. – Я всегда буду с тобой, до последнего вздоха, никогда тебя не оставлю…       Пол слегка отодвинулся от него, пристально глядя в глаза. На его длинных ресницах бриллиантами сверкали капельки слез.       – Я не буду жить, если ты умрешь. Я умру вместе с тобой.       Джон сглотнул, почувствовав, как по спине поползли мурашки от неожиданного возращения к этой мрачной теме смерти. Что на Пола вообще нашло? Обычно он старался избегать подобных разговоров. Хотя, как уже заметил Джон, Пол в последнее время был довольно далек от своего обычного состояния.       – Все в порядке, Поли, это просто неудачная фраза, я не собираюсь умирать, и ты тоже. – Он прижал Пола к себе крепче. Машина наконец остановилась посреди двора перед домом, и Энтони выскочил из нее, чтобы помочь Роуз закрыть ворота.       Воспользовавшись тем, что они остались одни, Джон прижался губами к губам Пола, пытаясь поцелуем развеять все его страхи. Щеки Пола были холодными и влажными, и Джон обхватил их ладонями, пытаясь согреть и стирая слезы. Господи, эта чертова наркота, похоже, вгоняла Пола в настоящую депрессию. Джон слегка заметался в противоречиях – ведь с другой стороны, обдолбанный Пол отвечал ему взаимностью и нуждался в нем. Решив, что подумает об этом позже, Джон позволил себе отдаться чувствам, раскрывая губы Пола языком.       Они, наверное, с полчаса просидели в машине, целуясь, как подростки, пока Джон наконец-то не оторвался от сладких губ Пола и не заставил себя вернуться в реальность. Энтони покорно курил возле дома, Роуз вынесла ему чашку чая. Пол не делал никакой попытки выйти из машины, снова глядя на Джона с осоловевшим обожанием.       – Пойдем, – сказал Джон, потянув его за руку и открывая дверцу. – Здесь становится холодно.       Едва они покинули салон автомобиля, как что-то огромное, мохнатое и серо-белое бросилось им навстречу, с разбега напрыгивая на Пола.       – Марта! – обрадовался Джон.       Пол среагировал странно – обычно он тут же бросался обнимать свою любимицу, наплевав на то, что она могла испачкать ему костюм – однако сейчас он дернулся назад, почти с испугом и какой-то растерянностью глядя на собаку, словно видел ее впервые.       Марта, поставив передние лапы ему на плечи, принялась облизывать его лицо, на котором еще сильнее отразились растерянность и непонимание. Решив разрядить ситуацию, Джон взял собаку за ошейник, пытаясь оттащить ее от Пола.       – Ну-ну, девочка, ты же так его задушишь… – начал он, когда Марта неожиданно ощерилась и зарычала.       Джон непроизвольно отшатнулся, отдергивая руки. На самом деле он всегда слегка побаивался собак, особенно бродячих – однако Марта обычно была ласковой и никогда не давала повода опасаться ее. До сегодняшнего дня.       Опустив все четыре лапы на землю, собака теперь угрожающе скалилась и рычала на Джона, а затем внезапно бросилась, вцепляясь в край его куртки. Джон застыл, парализованный неверием и ужасом.       – Марта! Марта, что ты делаешь? Вот негодная девочка! А ну отпусти его сейчас же! – послышался рядом женский голос, и во дворе снова показалась Роуз. Она схватила собаку за ошейник и попыталась оттащить ее от Джона, но та не поддавалась, сильнее вгрызаясь зубами в куртку возле кармана и принимаясь трепать головой, словно хотела разорвать ее.       – Что на нее нашло? – удивилась Роуз. – Марта, оставь его, сейчас же!       – Марта, фу. Сидеть! – раздался холодный металлический приказ.       Джон обернулся и увидел, что Пол, уже справившись с растерянностью, стоит рядом, строго глядя на собаку.       Марта тут же отпустила куртку Джона и, виновато поскуливая, уселась у ног Пола. И тут произошло нечто странное – хотя Джону уже следовало бы привыкнуть к странностям, так как они теперь окружали его на каждом шагу – Пол резко занес руку, словно собирался ударить собаку. Джон распахнул глаза от удивления и, скорее машинально, чем сознательно, перехватил его руку, крепко сжимая запястье.       – Ты чего? – изумленно спросил он. – Она бы ничего мне не сделала. Это же Марта. – На самом деле он и сам был весьма озадачен неожиданно агрессивным поведением собаки, но уж точно не ожидал, что Пол решит применить к ней подобное наказание. Марта была таким же полноправным членом семьи, как и все близкие ему люди, и Джон не помнил ни единого раза, чтобы тот бил или даже кричал на нее. Такое поведение было совсем не в стиле Пола, обычно он ненавидел и презирал любое насилие.       – Я… – Пол посмотрел на свою руку, которую все еще удерживал Джон, словно видел ее впервые. – Я не знаю.       – Лучше уведу ее в дом, – Роуз взяла Марту за ошейник и потянула в сторону. Собака с явной неохотой поплелась за ней.       – Запри ее где-нибудь, – тем же холодным тоном приказал Пол.       – Запереть? – Роуз смотрела на него в полнейшем недоумении.       Пол кивнул, отводя глаза. На его лице отразилось какое-то нечитаемое выражение, словно он ушел глубоко в себя, пытаясь разобраться в своих чувствах.       Роуз пожала плечами и, ведя за собой погрустневшую Марту, направилась к дому. Джон повернулся к Полу, не зная, что и сказать.       – Тебе нравится моя собака? – неожиданно спросил Пол, поднимая на него глаза. Чуть ли не впервые в жизни Джон не мог угадать его настроения, казалось, Пол окончательно закрылся от него.       – Обычно – да, – попробовал пошутить Джон, но Пол не улыбнулся. – Все нормально, ей, наверное, просто не понравилась эта куртка. – Он одернул слегка обслюнявленный и погрызенный Мартой край и скорее почувствовал, чем услышал тихий мелодичный звон, доносящийся из кармана. Приподняв брови, он уже хотел проверить, что там такое, когда Пол снова заговорил:       – Тогда мы пока не будем от нее избавляться.       Джон поднял на него ошарашенный взгляд. Если бы эти слова только что не вышли изо рта Пола, произнесенные его привычным, нежным и спокойным, голосом, Джон мог бы поклясться, что их произнес кто-то другой. Пол собирался избавиться от собаки? Конечно, если она продолжит без причины бросаться на людей, нужно будет принять какие-то меры – сводить ее к ветеринару, например, – хотя Марта совсем не выглядела больной или взбесившейся. Возможно, ей просто захотелось поиграть. В любом случае, сложно было поверить, что Пол принял бы такое радикальное решение, не разобравшись в ситуации.       Его слова неприятно резанули Джона, напомнив о том, что случилось с ним самим, когда он был подростком. У него тоже была любимая собака, Салли, которая жила вместе с ним в «Мендипсе». Мими всегда недолюбливала ее, предпочитая кошек, однако разрешала Джону держать ее во дворе вплоть до того момента, пока они однажды не поссорились, и Джон не ушел ночевать к Джулии, бросив Мими на прощание, что «больше никогда не вернется в этот гребаный дом». Когда же он все-таки вернулся – Джулия, к сожалению, не могла оставить его у себя насовсем и уговорила «пойти домой» – то узнал, что Мими отдала Салли на живодерню. Джон сначала не поверил и долго искал Салли, а потом проплакал весь день и всю ночь. С тех пор он больше не решался завести собаку, пока у Пола не появилась Марта. Приходя к нему домой и оставаясь ночевать, Джон охотно кормил, гулял и играл с Мартой, представляя, что она их общая, семейная собака, словно они были одной семьей. И холодные жестокие слова, вдруг произнесенные Полом, потрясли его до глубины души, заставив усомниться в том, что все это происходит на самом деле. Пол никогда не сказал бы ничего подобного в здравом уме, поэтому напрашивался только один вывод – у кого-то из них двоих определенно поехала крыша. Обычно Джон поставил бы на себя, однако он уже больше двенадцати часов не принимал наркотиков и сомневался, что все это ему привиделось. Тогда возможно ли…       Он не успел закончить свою мысль, потому что к ним подошел Энтони.       – Мне подождать тебя или вернуться в Уэйбридж? – спросил он, щелчком отбрасывая окурок в сторону.       Джон отложил размышления о здравомыслии в дальний ящик сознания и постарался сосредоточиться на насущных проблемах. Заставлять Энтони сидеть здесь без дела было глупо, ведь Джон не знал, насколько затянется его визит к Полу. Даже если Пол придет в себя при виде ненаглядной Джейн, казалось маловероятным, что он выгонит Джона в буквальном смысле на мороз, зная, что тому не на чем добраться до дома. В крайнем случае Джон мог бы вызвать себе такси или позвонить Мэлу, чтобы тот забрал его.       – Поезжай домой, Энтони, – наконец сказал он. – Может, Син понадобится твоя помощь.       – Да, она, кажется, собиралась сделать еще кое-какие покупки к Рождеству, – кивнул тот. – Хорошего вечера, Джон, Пол! – Он махнул им на прощание и направился к машине.       Рождество. Джон посмотрел в быстро темнеющее небо. Со всеми этими событиями он совсем забыл, что праздник уже через два дня. До этого он планировал провести его дома, может, позвать Фреда с Полин или кого-нибудь из друзей – он знал, что Пол собирается устроить романтичный ужин для Джейн, так что они не планировали отмечать праздник вместе. Изменилось ли что-нибудь сейчас – Джон не знал, хотя очень на это надеялся.       Он повернулся и посмотрел на Пола. Тот спокойно стоял рядом, не отрывая от него взгляда. Его лицо снова казалось умиротворенным, словно ситуация с Мартой уже была решена и позабыта. К сожалению, Джон совсем не разделял его настроения, потому что впереди предстояло еще одно малоприятное событие – встреча с Джейн. Джону всеми силами хотелось бы избежать ее – недавнее предвкушение исчезло без следа, вытесненное эпизодом с собакой.       Однако медлить больше было нельзя. Они поднялись на крыльцо и подошли к двери. Джон толкнул ее, пропуская Пола вперед, и только когда они вошли в дом, заметил, что тот крепко сжимает его руку. Джон сжал ее в ответ и ободряюще улыбнулся ему.       Откуда-то из гостиной послышался приближающийся звонкий стук каблуков. Джон перевел дыхание, почему-то вдруг подумав, что если бы попытался описать приближение неотвратимой судьбы с помощью звуков, оно бы звучало именно так – как стук женских каблуков по деревянному полу. А затем раздался другой звук – то ли вскрик, то ли аханье.       Джон закрыл глаза, готовясь к неизбежному.              

****

                    – О господи, что с тобой произошло? Ты опять попал в аварию? Сколько раз я говорила, чтобы ты перестал принимать эту дрянь! Посмотри, на кого ты теперь похож! Мало тебе одного шрама, что ли? Радуйся, что вы хотя бы больше не гастролируете! А фанатки видели? А журналисты?       Голос Джейн разрывал пространство с мощью пулеметной очереди. Джон смотрел на нее, пропуская большую часть ее словесного потока мимо ушей, однако не мог не отметить ее, как обычно, безупречный внешний вид. Син часто ходила по дому в халате или в домашнем платье, наряжаясь только к приходу гостей, а вот Джейн, даже захваченная врасплох, выглядела так, словно в любой момент готовилась выйти на сцену – идеальные прическа и макияж, модный костюм с прямой юбкой, лакированные туфли на каблуках. Джон ощутил исходящий от нее аромат жасминовых духов и некстати вспомнил, что так и не принял с утра душ.       Пол продолжал спокойно стоять рядом с ним, не проявляя абсолютно никаких эмоций. Джон с горечью отметил, что тот больше не смотрел на него, переведя свой взгляд на Джейн, однако в то же время так и не отпустил его руки. Они так и стояли под градом ее слов, словно провинившиеся дети перед отчитывающей их матерью.       В конечном итоге словесный поток Джейн иссяк, и она выжидающе уставилась на Пола. Он так же спокойно и молча смотрел на нее в ответ.       – Ну что ты молчишь? – снова не выдержала она. – Ты хоть цел?       – Со мной все в порядке, – ровно ответил Пол, продолжая сжимать руку Джона.       – Ты что, все еще под кайфом? – Она подошла ближе, заглядывая ему в глаза, и, кажется, только теперь заметила их сцепленные руки. – Ну и что это значит?       Пол промолчал, снова повернувшись к Джону, и улыбнулся ему. Джон улыбнулся ему в ответ.       – Это все из-за тебя, – вдруг медленно произнесла Джейн, тоже поворачиваясь к Джону. – Ты что-то ему подсыпал, да?       Джон закатил глаза. Они сговорились все, что ли? Или это какая-то разновидность женской солидарности? В том, что Джейн пришла к тому же выводу, что и Син, определенно была некая закономерность.       – Я не понимаю, о чем ты говоришь, – миролюбиво ответил он.       – Конечно, не понимает он! – Джейн покачала головой. – Я всегда знала, что ты терпеть меня не можешь. Ладно, это не имеет значения. Пол, тебе нужно переодеться и отдохнуть. Джон, спасибо за визит, но мы сейчас очень заняты, поэтому, думаю, тебе лучше зайти в другой раз.       – Ты меня выгоняешь? – Джон громко фыркнул. – Ты пока еще здесь не хозяйка, чтобы командовать.       – Пол? – Джейн снова перевела на него взгляд, словно ожидая поддержки.       – Джон останется, – тем же ровным тоном произнес Пол, не поворачиваясь к ней.       – Отлично! – Джейн всплеснула руками. – А мое мнение здесь кого-нибудь вообще интересует? Может, это мне стоит уйти?       – Да, – спокойно произнес Пол, снова поворачиваясь к ней. – Тебе лучше уйти. Тебя и так почти никогда здесь нет, – последние слова прозвучали с неожиданной горечью, и что-то в лице Пола дрогнуло и изменилось, однако прежде чем Джон успел уловить эту эмоцию, она вновь сменилась уже привычным безмятежным выражением.       – Значит, ты мне так мстишь, да? – Губы Джейн задрожали. – Мстишь за то, что я не сижу дома, как прилежная домохозяйка, а строю свою карьеру? Значит, в этом я виновата? Еще и используешь для этого чужих людей.       – Джон не чужой, – Пол слегка нахмурился.       – Да, конечно, Джон настолько не чужой, что спал в нашей постели вместо меня, пока меня не было дома! Думаешь, я ничего не знаю и не замечаю? Я долго закрывала на это глаза – в конце концов, у нас в театре происходит то же самое. Только я не понимаю, чего ты добиваешься теперь – чтобы мы легли туда втроем?       Джон заинтересованно приподнял бровь. Надо же, кто бы мог подумать, что примерная пуританка и вечная девственница Джейн заговорит о подобных вещах? Хотя в этом не было ничего удивительного – все же она тоже была частью богемы, как и все они, а в этом обществе такие вещи считались скорее нормой, чем извращением.       Пол промолчал, ничего не ответив на ее слова, поэтому Джон счел нужным вмешаться:       – Оставь свои влажные фантазии при себе. Я скорее бы согласился на кастрацию, чем лег с тобой в одну постель. – Это было не совсем так, однако Джон не мог отказать себе в удовольствии уколоть ее еще сильнее.       Джейн закатила глаза и громко фыркнула.       – Было бы о ком фантазировать! – пренебрежительно отмахнулась она. – Не путай меня со своими фанатками, Леннон. Им плевать, что творится у тебя в голове и чем от тебя несет по утрам, им важнее сделать очередную пометку в своем списке или проникновенную запись в личном дневнике – «сегодня я переспала с Битлом»! Вы, мужики, такие крутые, думаете, что это вы трахаете всех подряд, а на самом деле это они поимели вас всех давным-давно. Это вы шлюхи всех этих девчонок, обеспечивших ваше безбедное существование своими деньгами со школьных завтраков! Это они имеют и используют вас, а не наоборот, когда же вы уже это поймете!       Джон в который раз за сегодняшний день застыл с приоткрытым ртом. Наверное, ему действительно удалось достать Джейн, раз она заговорила таким тоном. За все годы их – не слишком приятного, сказать по правде, – знакомства он всего лишь второй раз слышал, чтобы она использовала нецензурные выражения. Обычно ее речь была такой же идеальной и отполированной, как и ее аккуратно подстриженные ногти. И раз Джейн прибегла к тому, чтобы использовать непечатную лексику, это означало только одно – в этот раз она действительно была напугана. Напугана тем, что этот день может оказаться для нее последним в этом доме. А возможно, все было наоборот – может быть, она только и ждала этого момента, чтобы высказать все, что годами копилось и гноилось у нее внутри, скрываемое под приторно-вежливой оболочкой, словно червивый торт, покрытый яркой глазурью.       Джон уже подыскивал особенно острые и колкие слова, решив тоже не церемониться, когда Пол наконец подал голос:       – Не смей разговаривать с Джоном в таком тоне.       По спине Джона пробежали мурашки – интонация Пола была такой же жесткой и безапелляционной, как когда он заявил, что Джон не будет есть подгоревший завтрак, или когда сообщил самому Джону, что не потерпит его измен. Этот его новый тон был странным и непривычным, но все же – и тут Джон не собирался обманывать себя – заводил до чертиков. Джон все никак не мог выбросить из головы фантазию, где Пол говорил бы с ним подобным тоном во время секса, приказывая и заставляя его подчиняться. Член в очередной раз затвердел и уперся в «молнию» джинсов – и Джону было совершенно плевать, заметила это Джейн или нет.       Однако, похоже, Джейн не было дела ни до его эрекции, ни даже до жесткого тона Пола – ее уже было не остановить. Плотину окончательно прорвало, и она продолжала выплескивать из себя накопившееся:       – Но я, я-то вижу тебя насквозь! Всю твою порочную, черную сущность, скрывающуюся за фальшивыми улыбками и псевдоинтеллектуальным остроумием. Я знаю, о чем ты думаешь, когда приходишь сюда, когда видишь нас с Полом вместе! Я сотни раз замечала, как ты прячешь свои больные, похотливые взгляды, стоит мне только посмотреть в твою сторону. Тебе ведь недостаточно того, чтобы спать с ним, тебе даже недостаточно того, чтобы жить с ним, или чтобы он любил тебя! Тебе ведь обязательно нужно уничтожить, растоптать все чистое и светлое, что еще в нем осталось, опустить его до своего грязного порочного уровня, сделать его таким же ущербным больным ублюдком, как и ты! Ведь ты хочешь именно этого, правда? Ты хочешь, чтобы Пол ушел с тобой на самое дно, откуда больше нет выхода! Именно поэтому ты подсадил его сначала на ЛСД, а потом и на другие наркотики. А теперь ты прямо превзошел самого себя – ты наконец-то отыскал какую-то дрянь, которая окончательно лишила его разума, сделав его таким же ненормальным и одержимым, как и ты!       Джон буквально остолбенел от шока, чуть ли не впервые в жизни потеряв дар речи. Слова Джейн настолько поразили его, что из головы тут же вымело все возможные остроумные и язвительные фразы, которыми он мог бы ответить на ее обвинения, а также все сладкие сексуальные фантазии, которые почти никогда не покидали его, пока он находился рядом с Полом.       Потому что, черт возьми, она была права. Конечно, она утрировала и сгущала тона, однако Джон прекрасно понимал, о чем она говорит, и в самой основе ее слов не было лжи или преувеличения. Он действительно хотел, чтобы они с Полом стали одним целым – как относительно таких возвышенных вещей вроде совместного творчества, так и в отношении более примитивных – таких как секс и наркотики. Это именно после его неоднократных ехидных шуток, в конечном итоге переросших чуть ли не в прямое психологическое давление, Пол наконец-то решил попробовать ЛСД, пусть и все равно умудрился оставить Джона ни с чем, впервые употребив его с чертовым Тарой Брауном. Но сделал он это именно из-за Джона, а не по какой-либо другой причине. Вместе они уже употребляли кокаин и даже пару раз задумывались о героине. Джон действительно тащил Пола за собой на дно, но не потому, что хотел уничтожить его – тут Джейн не угадала – а потому что хотел, чтобы тот наконец-то слез со своего недосягаемого пьедестала, на котором возвышался чуть ли не с момента их знакомства, и понял, на собственной шкуре ощутил, что такое быть Джоном Ленноном. Что такое каждый день просыпаться с нескончаемой и неутолимой тоской в груди, что такое постоянно чувствовать себя брошенным и одиноким, что такое сходить с ума одному, задыхаясь в беспросветной одержимости. Он просто хотел, чтобы Пол присоединился к нему, чтобы понял его, как он всегда понимал его раньше, до того, как пропасть между ними стала практически непреодолимой.       «Как же я хочу, чтобы ты почувствовал то, что чувствую я. Я хочу, чтобы ты стал так же одержим мной, как я тобой…» – пронеслись в его голове слова-воспоминание. Кажется, он действительно пожелал это, совсем недавно, и не мог винить себя за подобное желание. Но это ведь были просто слова, они не могли обратиться в реальность только потому, что он произнес их, или потому, что он действительно этого хотел. Если бы все то, чего он когда-либо желал, действительно сбывалось, он стал бы либо самым счастливым, либо самым несчастным человеком на свете, а он по-прежнему не ощущал себя ни первым, ни вторым. Так что, несмотря на то, что Джейн была во многом права в своих обвинениях, в одном она ошибалась – это не Джон и не его желания сделали Пола таким.       «Тогда что его таким сделало? – зазвучал в голове саркастичный, слегка брюзжащий голос, напомнивший ему о Мими. – Почему он стал таким, Джон? Почему он ведет себя так, как никогда раньше не вел?»       Джон не успел ответить себе на этот вопрос, потому что неожиданно произошли сразу несколько событий: Джейн, все еще продолжавшая наседать на него со своими обвинениями, умудрилась ткнуть своим тонким наманикюренным пальчиком ему в грудь. В тот же миг как ее палец соприкоснулся с его телом, Пол резким движением оттолкнул ее в сторону – настолько сильно, что она отлетела к противоположной стене и ударилась о нее с глухим звуком, словно мешок с песком. Джон поморщился, воскресив в памяти похожий эпизод с участием Син, случившийся еще когда они учились в колледже, а также недавний эпизод с Мартой. Только если в случае с собакой Джон успел вовремя остановить Пола и не жалел об этом, то в данной ситуации он, скорее всего, не стал бы напрягаться, даже если бы у него появилась такая возможность.       Джейн умудрилась устоять на ногах – она лишь немного пошатнулась на каблуках и тут же схватилась за ушибленный затылок. Ее глаза распахнулись так широко, что, казалось, грозились вылезти из орбит.       – Ты ударил меня… – с каким-то почти наивным недоверием прошептала она, отнимая ладонь от головы и глядя на нее так, словно там были написаны ответы на все мучившие ее вопросы.       – Я не ударил тебя, а оттолкнул, – спокойно произнес Пол, все так же сжимая руку Джона другой рукой. – Я ведь, кажется, предупреждал, чтобы ты не смела разговаривать с Джоном в таком тоне. И, конечно же, тебе не стоило пытаться прикоснуться к нему. – Его голос звучал настолько знакомо и рационально, что волей-неволей хотелось видеть в его словах логику, которой там определенно не было. Вряд ли бы Джейн набросилась на Джона с кулаками или причинила бы ему какой-либо вред, и Пол не мог не знать об этом. Получается, он оттолкнул ее только потому… что она посмела повысить на Джона голос?       – Ты ударил меня, – повторила Джейн, и ее лицо застыло, словно восковая маска. – Ты что, совсем с ума сошел?       Рука Пола дрогнула в его руке, и Джон взглянул на него с беспокойством. Глаза Пола были устремлены в сторону Джейн, его губы приоткрылись, словно он снова хотел объясниться, однако из них так и не вырвалось ни звука. Он шагнул вперед, и сердце Джона упало – наверное, сейчас все наконец станет на свои места, и Пол побежит извиняться и вымаливать прощение у Джейн, признаваться ей в любви и прочей чуши, лишь бы не потерять ее. Он почувствовал, как ладонь Пола выскальзывает из его ладони, и даже не попытался удержать ее. Он знал, что рано или поздно этим все закончится. Его сказка не могла продолжаться вечно.       Он отвернулся, чтобы не видеть того, что должно было неизбежно произойти дальше, однако абсолютно ничего не произошло. Он вновь ощутил крепкую хватку на своей ладони, и когда обернулся, заметил, что Пол снова смотрит только на него, похоже, решив, что эпизод с Джейн уже исчерпан. Она продолжала стоять у стены, переводя взгляд с него на Джона – в ее глазах плескались страх и недоверие.       – Возможно, – неожиданно произнес Пол, вновь блаженно улыбаясь и с обожанием глядя на Джона, и только спустя пару мгновений до того дошло, что это был ответ на вопрос Джейн.       – Тогда пошли вы оба, – звонко произнесла она и схватилась за левую руку, быстро стягивая что-то с пальца, а затем швыряя к ногам Пола. Тот никак не отреагировал, когда кольцо с довольно большим брильянтом упало прямо рядом с его туфлей. Джейн развернулась и зашагала на второй этаж – как надеялся Джон, собирать свои вещи. Он все еще не мог поверить в то, что только что увидел.       – Ты это серьезно? – в очередной раз за эти безумные сутки спросил он, пристально вглядываясь в лицо Пола.       – Я же говорил тебе, что избавлюсь от нее, – улыбнулся тот. – Теперь ты мне веришь?       – Я тебя обожаю, – прошептал Джон, тут же заключая его в объятия. Плевать, в чем была причина – в наркотиках, внезапно сбывающихся желаниях или в чем-то еще – Пол наконец-то хотел быть с ним, и это было важнее всего. С остальным они как-нибудь разберутся потом.       Джон крепче сжал его в объятиях и от переизбытка чувств даже умудрился приподнять его и закружить по прихожей. Пол звонко рассмеялся, обнимая его за шею.       – Я люблю тебя, – сказал Джон, глядя в его сверкающие глаза. – Я люблю тебя больше жизни.       Что-то звякнуло под его ногой и откатилось в сторону. Джон отпустил Пола и посмотрел вниз.       – Это кольцо, – сказал он, глядя, как оно сверкает, теперь лежа у комода.       – Хочешь взять его себе? – вдруг спросил Пол.       – Что? – Джон рассмеялся. – Конечно нет! Нахрена мне кольцо, которое носила Джейн? Оно и не налезет на меня, разве что на мизинец, а мне как-то неохота воровать стиль у Ричи.       Пол не засмеялся его шутке, его лицо, наоборот, приобрело серьезное выражение.       – Значит, я куплю тебе другое, – заявил он.       – Все что захочешь, – Джон снова заключил его в объятия. – Все что захочешь, лишь бы мы были вместе.       – Мы обязательно будем вместе, – ответил Пол. – Сейчас и всегда.       Джон обхватил его лицо руками и с силой впился в его податливые губы, чувствуя себя абсолютно пьяным от обрушившегося на него счастья. Это все выглядело слишком хорошо, чтобы действительно оказаться правдой, но в то же время это происходило прямо сейчас, и Джон уже устал отрицать или подыскивать какие-то оправдания, чтобы объяснить происходящее. Пол точно не разыгрывал его: если бы все это было розыгрышем, он никогда бы не зашел настолько далеко, чтобы действительно расстаться с Джейн – а по виду той точно можно было сказать, что она не играет. Значит, оставался только один вариант – все это происходило на самом деле. И Пол в его объятиях, и мягкие губы под его губами были настоящими – Пол действительно целовал его, и он действительно только что сказал, что всегда хочет быть вместе с ним.       Все было как в тумане – в какой-то момент Джон осознал, что прижимает Пола к стене, уже забираясь руками под его тунику, жадно ощупывая его гладкую мягкую кожу. Любовь к Полу всегда смешивалась у него с вожделением – он не знал, как можно любить и не хотеть в то же время. В этом правиле не было исключений – даже с Джулией, о чем Джон старался лишний раз не вспоминать. А с Полом это постоянно достигало каких-то вселенских масштабов – Джон буквально сходил с ума от желания к нему едва ли не с того самого дня, когда они впервые встретились. Он долго отрицал в себе это чувство, считал себя неправильным и больным – так было вплоть до того момента, пока однажды, еще во времена «Кворримена», он не предложил Полу подрочить вдвоем, и в тот самый миг, когда его собственная рука как бы невзначай соскользнула в сторону и накрыла член Пола, он не ощутил такую же дрожащую и влажную от пота и предэякулята руку, накрывающую его собственный член. Именно тогда Джон осознал, что они созданы друг для друга, что их объединяет не только страсть к рок-н-роллу и желание создавать собственную музыку и песни, а и нечто большее, нечто более потаенное и глубокое, чем даже искусство или любовь. Это было чем-то вроде магии, словно в какой-то момент открылась тайная дверь, ведущая в новый, волшебный и зачарованный мир наподобие Нарнии или Средиземья. Проще говоря, в тот момент Джон осознал, что Пол такой же больной, такой же одержимый и потерянный, как и он. И он жил с этим осознанием довольно долго, всю свою юность, до тех пор, пока они не стали популярными, и Пол не отдалился от него. Тогда магия между ними начала ослабевать, но сейчас Джон вновь ощущал всю ее сокрушительную силу – она охватывала и окутывала его, как кокон, как объятия матери, в которых он пробыл так недолго, как вязкая и глубокая трясина, из которой он не желал выбираться. Это было сильнее всего, что Джон когда-либо ощущал в своей жизни, сильнее наркотиков, сильнее опьянения, сильнее экстаза на сцене – быть вместе с Полом. По-настоящему быть вместе с ним.       – У тебя здесь что-то твердое… – пробормотал Пол, разрывая поцелуй и скользя руками по бокам Джона.       – Это потому что я очень тебя хочу, – усмехнулся тот, потираясь носом и губами об основание его шеи.       – Нет, не это, – хихикнул Пол, быстро пробегая пальцами по выпирающему из джинсов члену Джона. – Что-то в кармане куртки.       Джон нахмурился, отлепляя от него одну руку и касаясь кармана. Там действительно что-то было, что-то твердое и прямоугольное, словно портсигар, только побольше. Джон понятия не имел, что это, и сейчас это не слишком его волновало. Гораздо больше он был озабочен тем, как бы дотащить Пола до ближайшей горизонтальной поверхности. Хотя паркет в коридоре тоже не был таким уж плохим выбором.       Он уже хотел озвучить Полу эту соблазнительную мысль, когда кое-что заставило его прикусить язык.       Это был звук. Одинокий тоскливый вой, сопровождаемый царапаньем по деревянной поверхности. Джону понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это.       Марта. Собака выла и царапалась в дверь столовой, где ее заперла Роуз. Перед глазами Джона тут же всплыла вся сцена – холодное отстраненное выражение на лице Пола и его такой же ледяной и резкий голос. Этот голос мог возбуждать Джона, когда Пол говорил им с Син или Джейн, однако воспоминание о том, как тот поступил с Мартой, заставляло какое-то неприятное чувство так же тоскливо скрестись в груди. Пол не должен был так поступать. Пол никогда не поступил бы так… если бы был в своем уме.       Джон слегка отстранился, пристально вглядываясь в его лицо – такое красивое, знакомое, любимое. Глаза Пола были полуприкрыты, на губах блуждала соблазнительная томная улыбка – так он обычно выглядел под кайфом или во время секса. Заметив, что Джон больше не целует и не ласкает его, Пол открыл глаза шире.       – Что-то не так? – тихо спросил он, и между его тонкими бровями вновь пролегла уже почти привычная морщинка. Джон вдруг подумал, что Пол стал часто хмуриться.       – Кхм, нет, все в порядке, – откашлялся Джон, отлепляясь от него и одергивая рубашку. – Не хочешь выпить чая? – Ему действительно вдруг резко захотелось промочить горло. Возможно, стоило бы выпить кое-чего покрепче, но Джону чуть ли не впервые за последние несколько лет хотелось оставаться в трезвом уме.       – Если ты этого хочешь, – Пол непринужденно пожал плечами.       И снова странный ответ. В последнее время Пол постоянно говорил так: «как пожелаешь, Джон», «как скажешь, Джон», «чем хочешь заняться?», «если ты этого хочешь». Будто бы у него больше не осталось собственного мнения. Будто бы кто-то – или что-то – отобрало у него свободу воли.       По спине Джона поползли ледяные мурашки. Наверное, он просто накручивал себя, не в силах до конца осознать вдруг свалившееся на него счастье, поэтому и выдумывал всякое.       «Но Пол действительно никогда так раньше не говорил, – пронеслась в голове предательская мысль. – Он не говорил так даже тогда, когда мы были подростками. Он часто соглашался со мной, но далеко не во всем».       Джон тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Вечно ему нужно все портить. Все ведь замечательно – Пол наконец-то признал свои чувства и отвечает ему взаимностью, большего и не нужно.       Он снял куртку и помог Полу снять пальто, а затем они направились на кухню. Кухня находилась в другой части дома, подальше от столовой, и Джон порадовался, что там не будет слышно тоскливого скулежа Марты. Какой же он все-таки трус и лицемер.       Пол тут же принялся возиться с чайником, а Джон сел за стол. Кухня была светлой и опрятной, это было одно из самых любимых мест Джона в этом доме, помимо маленькой гостиной и музыкальной комнаты. Спальня Пола нравилась Джону гораздо меньше, потому что в ней повсюду ощущалось присутствие Джейн – на туалетном столике лежали ее косметика и расческа, в шкафу висела ее одежда и даже в воздух, казалось, намертво впечатался аромат ее сладких духов. Джон действительно спал в их общей постели вместе с Полом, когда она уезжала на гастроли, он действительно занимался там с ним сексом – тем видом секса, которым они занимались до прошлой ночи – но никогда не ощущал себя там на своем месте, словно был только гостем, любовником, пробравшимся в ночи в чужую супружескую постель, чтобы быть безапелляционно выставленным оттуда на следующее утро.       Теперь все изменится, уговаривал себя он. Если понадобится, он собственноручно вынесет оттуда всю мебель, хранящую на себе призрачный запах Джейн, и заменит ее новой. Кстати, можно было бы перевезти сюда ту огромную кровать из «Рембрандта», которую они с Полом купили пару лет назад, когда недолго сожительствовали прямо под носом у Джима.       Размышляя, Джон привычно потянулся к краю стола за сигаретами, однако не обнаружил их там. Кажется, он забыл достать их из куртки. Джон встал, отодвигая стул.       – Ты куда? – тут же спросил Пол, отрывая взгляд от чашек, которые аккуратно расставлял на столе.       – Забыл сигареты в куртке, – объяснил Джон.       – Я принесу, – Пол уже шагнул к дверям, но Джон остановил его:       – Я сам, – улыбнулся он. – А ты пока поищи нам что-нибудь вкусненькое к чаю.       Пол несколько мгновений сверлил его нечитаемым и каким-то слегка напряженным взглядом, однако затем его лицо просветлело, и он тоже улыбнулся.       – Конечно, Джонни. Как скажешь.       Джон глубоко вздохнул и постарался выйти из кухни как можно более медленно и непринужденно, чтобы затем, уже в коридоре, резко ускорить шаг. Потому что его интересовали не только сигареты. Было еще кое-что в кармане его куртки, что требовало его внимания.              

****

      

      Его сумка с вещами стояла у дверей – наверное, Энтони принес ее сюда, пока они с Полом целовались в машине. Куртка висела тут же, на вешалке, куда сам Джон ее и повесил. Он уже потянулся к правому карману, когда услышал какой-то грохот, доносящийся откуда-то сверху. Обернувшись, он стал свидетелем приятной глазу картины того, как Джейн стаскивает по лестнице огромный чемодан.       Значит, все-таки собирала вещи. Джон испытал невероятное облегчение – он до последнего боялся, что Джейн поднялась на второй этаж только для того, чтобы перезарядить свою обойму снобистского сарказма, и скоро вернется, чтобы выдать новую очередь. Однако она, похоже, действительно собиралась убраться с концами. Наверное, то, что Пол применил к ней физическую силу, и вправду стало для нее последней каплей.       «Пол никогда не поступил бы так раньше, – снова раздался в его голове предательский голосок. – Пол никогда бы этого не сделал…»       Джон заглушил его усилием воли, наблюдая, как Джейн, пыхтя и отдуваясь, спускает чемодан по ступенькам. Ее обычно аккуратная прическа растрепалась, что тоже не могло не вызывать удовлетворения. Решив проявить крупицу милосердия по отношению к поверженной сопернице, Джон легко взбежал по лестнице и взялся за ручку чемодана рядом с ее рукой.       Джейн вздрогнула, поднимая на него разъяренный взгляд.       – Пусти, – практически прошипела она.       – Давай я помогу, мне не сложно, – с самым миролюбивым видом предложил Джон.       – Ах, ну конечно! Я в тебе не сомневалась, – Джейн рванула чемодан на себя, но Джон не отпускал.       – Да чего ты как маленькая, – фыркнул он, изо всех сил сдерживая победную улыбку, так и норовящую расплыться по губам. – Нужно уметь проигрывать.       – Как ты? – парировала Джейн, все-таки отпуская ручку.       Джон не ожидал этого и едва не выронил довольно тяжелый чемодан, удержав его в последний момент. Чего она туда такого напихала, кирпичей? Он не удивился бы, если бы она подстроила все это только для того, чтобы заставить его надорваться. И надеялся, что она не прихватила с собой ничего из аппаратуры Пола, она им еще пригодится.       Он перехватил чемодан поудобнее и все-таки спустил его вниз, поднося к входным дверям. Джейн принялась надевать сапоги и завозилась с «молнией», которая все никак не хотела застегиваться, наверное, потому что она дергала ее слишком сильно.       – Позволь мне, – предложил Джон, галантно опускаясь перед ней на одно колено и обхватывая ладонью ее щиколотку.       Джейн скривилась, когда он приподнял ее ногу и аккуратно и даже отчасти сексуально застегнул «молнию», медленно скользя ею по ее голени.       – Это его выбор, – прошептал он, глядя на нее снизу вверх. – Ты должна уважать его.       Джейн дернула ногой, освобождаясь от его рук. Джон послушно разжал пальцы – удерживать ее не входило в его планы.       – Леннон, тебе не стыдно? – тихо спросила она. – Хотя, господи, о чем я, такие, как ты, даже не знают, что это такое. Мне плевать, что творится у тебя в голове, и я знать не желаю, какую дрянь ты ему подсунул, но забудь хоть раз о своем необъятном эгоизме и подумай о Поле. Тебе нравится видеть его таким?       – А что с ним не так? – невинно захлопал глазами Джон, хотя его сердце предательски сжалось.       Джейн покачала головой.       – Самообман – сильная вещь, поверь мне, я знаю. Я не знаю, что ты с ним сделал и как, но это уже не Пол. Я не узнавала его, когда он начал принимать ЛСД, но даже тогда он все равно оставался собой. Сейчас же это совершенно другой человек, с которым я не желаю иметь ничего общего. Роуз рассказала мне, что он собирался ударить Марту, а потом приказал запереть ее – это совсем на него не похоже, не говоря уже о том, что он раньше никогда – слышишь, никогда! – не пытался поднять на меня руку. Он даже голос на меня редко повышал. По-твоему, это нормально – то, что он сделал сегодня? И даже если тебя все устраивает – честно говоря, мне не трудно в это поверить – подумай о нем хоть на секунду. Подумай, что ты делаешь с ним и его жизнью, потакая своим ненормальным желаниям.       – Значит, мои желания – ненормальные, а твои – нет? – Джон резко выпрямился, начиная злиться. – Джейн, ты ведь не ханжа, пусть и родилась с золотой ложкой в заднице, и должна понимать, что отношения двух мужчин так же нормальны, как и отношения мужчины и женщины. Разве в вашем театре нет геев? Разве ты не знакома с Виком? Ты и его считаешь ненормальным?       Джейн закатила глаза.       – Я сейчас не об этом, и ты это прекрасно знаешь. Если бы Пол был таким, если бы я видела, что мое присутствие, как женщины, тяготит его, я бы уже давно ушла сама. Но это не так, Джон. Это… эти отношения – совершенно не то, чего он хотел для себя. Он ведь, кажется, даже сказал тебе об этом, когда вы ездили в Уэльс, разве нет?       Сердце Джона прошило отравленной стрелой ревности и ощущения, что его предали. Пол рассказал ей об Уэльсе? Зачем он это сделал? Впрочем, теперь это больше не имело значения – ведь это именно Джейн сейчас стояла с вещами у порога, тогда как сам Джон намеревался остаться. Желательно, насовсем.       – Не твое дело, – огрызнулся он. – И опять же не твое дело, почему он решил изменить свое мнение. Люди меняются, ты не знала? Иногда это происходит даже за один день.       – Но не за одну минуту, – лицо Джейн теперь выглядело слегка озадаченным. – Так странно, это ведь, кажется, случилось, когда на вечеринке погас свет. Еще минуту назад он был со мной, а потом…       – Еще скажи, что я его приворожил, – фыркнул Джон. – Ты хоть сама себя слышишь?       Джейн смерила его долгим внимательным взглядом.       – Зная тебя, я готова поверить во что угодно. – Она потянулась за пальто и, проигнорировав желание Джона помочь, надела его сама. – Провожать не нужно, я вызвала такси. – Она взялась за ручку чемодана и обернулась у порога. – Счастливо оставаться. Если Пол придет в себя… впрочем, тогда он и сам будет знать, что делать.       «Не дождешься», – со злостью подумал Джон, глядя, как она покидает дом, и от всей души желая, чтобы это было навсегда. Чтобы больше ноги ее не было на этом пороге, чтобы вонь ее чертовых духов сгинула вместе с ней, чтобы даже воспоминания о ней не осталось. В гостиной, кажется, были их общие с Полом фотографии – стоило сжечь их при первой же удобной возможности: Джон сомневался, что Пол будет против. Теперь уж точно не будет.       Джон рванул «молнию» на кармане куртки – на кожаной поверхности виднелись следы от зубов Марты – уже почти забыв, зачем вообще полез туда, и прямо ему в руки выпала небольшая изящная музыкальная шкатулка. Тут все и случилось – воспоминания вихрем завертелись в его голове: как он стоял у елки, подслушивая разговор двух сплетниц, болтающих о скорой женитьбе Пола, как увидел среди других игрушек эту шкатулку и снял ее, как просто ради интереса повернул ключик…       Джон попытался открыть ее сейчас, но шкатулка не поддавалась. Тогда он взялся за ключик и попробовал провернуть его, однако тот намертво застрял в пазе, как влитой.       – Да ну не может быть, – пробормотал он, вертя шкатулку в руках. – Бред какой-то.       Но ведь именно тогда он сначала подумал, а потом сказал…       – Что ты делаешь? – раздался за его спиной звонкий мелодичный голос.       Джон застыл, словно вор, пойманный на месте преступления.       – Ничего, – ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. Пол стоял у него за спиной и не видел, что он держит в руках – Джон медленно положил шкатулку обратно в карман куртки, а затем быстро достал из второго кармана пачку сигарет.       – Ты опять убегаешь от меня, – в голосе Пола звучала неприкрытая грусть.       – Что? – Джон обернулся, сжимая пачку в руке. – Конечно нет! – Он подошел к Полу и приобнял его за талию. – Просто все никак не мог найти сигареты, ты ведь знаешь, какой я рассеянный. Вот, все-таки нашел, – он помахал пачкой перед его лицом.       Пол посмотрел на него с подозрением, и Джон приложил весь свой актерский талант, в наличии которого его когда-то убеждал Дик Лестер, чтобы выражение его лица выглядело как можно более искренним.       – Я нашел печенье, – наконец сказал Пол, слегка расслабляясь.       – Это просто замечательная новость, – Джон чмокнул его в щеку. – Тогда пойдем пить чай?              

****

      

      Джон сидел за столом и наблюдал, как Пол аккуратно выкладывает имбирное печенье из коробки на тарелку, а затем добавляет молоко в чай. Его движения были привычно легкими, словно он делал все это миллион раз. Его глаза были опущены вниз, длинные ресницы пушистыми веерами лежали на щеках. Губы выглядели слегка запекшимися – наверное, от поцелуев – но казались такими же пухлыми и соблазнительными, как и обычно.       «Я не знаю, что ты с ним сделал и как, но это уже не Пол», – вспомнились Джону слова Джейн.       Тогда, блядь, кто это? Он двигался, как Пол, говорил, как Пол, пах, как Пол, он, черт возьми, целовался и кончал так же, как всегда делал это раньше. Пола не подменили кем-то другим, это все еще был он. Другое дело – теперь казалось, что ему чего-то не хватает. Словно в него вложили что-то новое, но забрали взамен нечто старое. Нечто очень важное. Его глаза… то, как он смотрел, это было уже по-другому. Он никогда так раньше не смотрел на Джона.       «Да что за бред вообще? Кто мог это сделать? Ты всерьез веришь, что какой-то джинн из долбаной шкатулки исполнил твое желание и заставил Пола помешаться на тебе? Такого не бывает даже в книжках, всегда есть какой-то подвох», – одернул он сам себя.       «А кто сказал, что в этот раз подвоха нет?»       По спине Джона пробежали мурашки, ему даже показалось, что на кухне внезапно стало холоднее. За окнами уже стемнело, снова пошел снег, налипая белыми хлопьями на стеклах. Джон поежился, обхватывая ладонями чашку с чаем.       Пол теперь сидел напротив него, с блаженной улыбкой глядя ему в лицо. Джон старался не думать о словах Джейн, но и сам уже начал понимать, что все это не слишком нормально. Царапины на щеке Пола лишний раз зловеще напоминали ему о том, что случилось вчерашним вечером.       «Как же я хочу, чтобы ты почувствовал то, что чувствую я…»       Да уж, это его желание определенно сбылось. Пол действительно почувствовал, что это значит – ненавидеть себя до такой степени, чтобы разодрать собственное лицо. Но это все могло оказаться просто совпадением…       – Поли? – негромко позвал Джон.       Улыбка Пола стала шире.       – Да?       – Чем хочешь заняться? – вернул ему Джон его же вопрос, который Пол теперь задавал чуть ли не каждые полчаса.       Пол слегка нахмурился, выражение его лица стало немного озадаченным.       – Не знаю, – наконец неуверенно протянул он и приподнял брови. – Сексом?       «Твою ж мать», – про себя выругался Джон, чувствуя, как член призывно дергается в штанах, самым естественным образом реагируя на эти слова. Это действительно напоминало сказку – Пол, который все время его хочет. Джону все еще было трудно поверить, что это правда. Конечно, он мог бы проверить, чтобы убедиться наверняка – и о да, как же он этого хотел! – но сначала ему нужно было узнать кое-что другое.       – Эм… кхм, да, это отличное предложение, – неловко откашлялся он, стараясь изгнать из головы все порочные мысли, – но у меня есть идея получше. Пойдем. – Он отодвинул чашку с недопитым чаем и встал. Пол послушно поднялся за ним следом.       Джон привел его в гостиную, где Роуз уже включила неяркий свет и разожгла огонь в камине. Под стеклянную дверь, ведущую во внутренний двор, намело небольшой сугроб, и Джон скривился – он ненавидел зиму. Хуже нее была разве что только затяжная лондонская осень. Он снова задумался о том, чтобы свалить куда-нибудь в теплые края, однако это могло подождать.       В углу гостиной расположилась большая нарядно украшенная елка – Джон поежился при ее виде: похоже, теперь он заработал аллергию на Рождество. Под елкой лежали коробки, упакованные в красивую бумагу и повязанные ленточками – наверное, подарки, которые Пол и Джейн приготовили друг другу. Что ж, Джейн в этот раз придется остаться без своего рождественского подарка, подумал Джон с явным злорадством. Его одолело какое-то нездоровое желание развернуть эти подарки и посмотреть, что внутри, но он остановил себя, сосредоточившись на другом.       К одному из кресел была привычно прислонена акустическая гитара Пола – одна из, на самом деле они были разбросаны практически по всему дому, чтобы Пол в любой момент мог воспользоваться ими. Это было еще одной странностью, которую Джон до поры до времени отказывался замечать – за весь день Пол ни разу не заговорил о музыке. Не начал обсуждать песни для очередного сингла и альбома, не попытался что-нибудь напеть или даже отстучать ритм на столе. С момента приезда сюда он ни разу не попытался взять гитару. И теперь Джону очень хотелось кое-что проверить, провести, так сказать, эксперимент.       Он взял гитару и протянул ее Полу.       – Сыграй мне что-нибудь.       Пол прикусил губу, снова выглядя слегка растерянным.       – Сыграть?       – Ну да, – Джон непринужденно пожал плечами. – Ты ведь постоянно что-нибудь играешь и поешь. Я хочу послушать.       Пол кивнул и взял гитару. Джон прошел к дивану и уселся на него, располагаясь поудобнее. Пол немного потоптался на месте, а затем сел прямо на ковер у его ног, положив гитару на колени.       – Что ты хочешь, чтобы я сыграл? – покорно спросил он.       Джон развел руками.       – Что хочешь. Сымпровизируй что-нибудь, ты же обычно это любишь.       – Я люблю? – Пол снова прикусил губу и нерешительно коснулся струн. Джон смотрел на него во все глаза. Он ни разу не видел Пола таким неуверенным в себе рядом с гитарой – даже когда тому было пятнадцать.       Наконец Пол взял несколько аккордов и принялся наигрывать простые мелодии – кое-что из старых песен, и кое-что незнакомое.       – Спой мне, – практически приказал Джон, закуривая сигарету и медленно выдыхая дым.       Пальцы Пола на миг замерли, перестав дергать струны, словно он призадумался. А затем он снова начал играть – и Джон мог бы поклясться, что раньше не слышал этой мелодии.       Наиграв простой и незамысловатый мотив, Пол наконец запел:       – You are my love,       You are my song, linger on,       You are my song,       I am your singer.              Джон приподнял бровь – он впервые слышал эту песню. Она казалась довольно простенькой по сравнению с психоделическими наворотами в их последних альбомах, однако что-то в ней цепляло настолько, что его тело вновь покрылось мурашками.              – You are my one,       You are my own melody,       You are my song,       I am your singer.              Пол не смотрел на него, когда пел, устремив невидящий взгляд куда-то за окно, в снежную тьму. Джон сильнее затянулся сигаретой, а потом нервно облизал губы. Если бы и существовала песня, которая могла бы в полной мере описать всю сущность Пола в нескольких простых словах, то это, определенно, была она. Вся жизнь Пола была бесконечной, непрекращающейся песней, а он был ее певцом. Музыка лилась из него, словно из рога изобилия, где бы он ни находился, и даже сейчас, выглядя немного скованным и отрешенным, он все равно был в своей стихии. В его чертах проступило нечто новое – точнее, наоборот – нечто прежнее. Сейчас, если бы Джейн увидала его, она бы точно вздохнула с облегчением – это был именно тот Пол, которого она знала. Музыка делала его настоящим, что бы там сейчас ни творилось в его голове, она словно вернула ему то, что у него по какой-то причине отобрали.              – Someday when we're singing       We will fly away,       Going winging.       Sing, singing my love song to you…              На губах Пола заиграла улыбка – настоящая, живая. Он повернулся к Джону, одаряя его сверкающим взглядом. Джон не глядя затушил сигарету о край журнального столика, пялясь на него во все глаза – Пол снова казался прежним: не обдолбанным, не заколдованным или каким он там был. И Джон улыбнулся ему в ответ, ловя себя на мысли, что ему хочется спеть вместе с ним, поддержать его простую, но такую искреннюю песню. Нежный чарующий голос Пола разносился по полутемной гостиной, казалось, отгоняя даже зимний мрак, и Джон почти ощутил на своей коже лучи летнего солнца, как тогда, в тот жаркий июльский день пятьдесят седьмого, когда его глаза впервые встретились с сияющими глазами Пола.       Если жизнь Пола была его песней, то вся жизнь Джона – его песня, его музыка, его любовь, весь его смысл заключались в Поле. В его глазах, его голосе, его улыбке, его жестах, смехе, запахе, в том, как его тело ощущалось под руками, в том, как их голоса сплетались в гармонии, в том, как их души говорили на одном языке.       Улыбка застыла на лице Джона, а затем начала медленно увядать, словно снежная тьма вновь окутала его своими ледяными щупальцами, заслоняя от летнего солнца. Если Пол снова стал собой, не означает ли это… что все кончено? Что он тут же забудет обо всем, что говорил и делал, что побежит мириться с Джейн или развлекаться со своими друзьями, вновь оставив Джона в непроглядной черноте бесконечной зимней ночи? Что Джон больше никогда не сможет почувствовать мягкость его кожи под своими ладонями, сладость его губ под своими губами, не проснется с ним утром в одной постели, не проживет с ним свою жизнь до самого конца?       Джон почувствовал, как его захлестывает паника. Он едва удержался, чтобы не вскочить и не броситься в коридор, туда, где лежала шкатулка, и на коленях умолять неизвестного джинна вернуть все обратно. Даже если это означало, что Пол снова потеряет себя.       На лицо Пола словно набежала тень, и его улыбка тоже померкла, постепенно угасая, как догорающая свеча, когда он запел следующий куплет:       – My song is sung,       When day is done, harmonies       Will linger on,       I am your singer…       I am your singer,       Singing my love song to you…              Его голос начал затихать, угасая вместе с затухающей мелодией, пока не умолк совсем. Пальцы неожиданно сжались, издавая скрежещущий звук по струнам, а затем разомкнулись, отпуская гитару. Та медленно сползла с его колен на пол. В искрящемся свете камина было заметно, как по его пораненной щеке медленно скатилась одинокая слеза.       – Я… не хочу больше этим заниматься, – глухо произнес он.       Джон шумно сглотнул. Похоже, теперь он догадался, что именно произошло с Полом. Шкатулка отобрала у него его песню, его музыку. Она словно украла какую-то его часть, спрятав и заперев ее внутри.