Vestiges [Следы прошлого]

      К обстановке в офисе Чон Индастрис он уже понемногу начинал привыкать: чёткий ритм, где всё крутилось вокруг расписаний, звонков и совещаний. Коридоры гудели приглушённым шумом открытых офисов, кто-то торопился с кипой папок, кто-то, наоборот, стоял неподвижно с планшетом у стены, ожидая начала очередного совещания.              Целый офис был как слаженный механизм, где было продумано всё: от банальных перерывов до непредвиденных ситуаций. И хоть поручения от Чонгука порой были излишне резкими или холодными и в любом случае слишком строгими, они уже не пугали молодого омегу, что незапланированно оказался в месте, где ежедневно крутятся миллиарды долларов.              Чимин даже заметил его неочевидное влияние на весь офис: когда Чон Чонгук выходил из своего кабинета, всё здание словно становилось ещё тише, будто вся аура этого человека в принципе имела колоссальное влияние на обстановку вокруг. Но несмотря на это, он всё равно не понимал, как в этом всём можно вариться каждый день и не сойти с ума – это же сравнимо с комплексом короля или вроде того. Кажется, он читал что-то подобное в каком-то журнале.              Его начальник и был сердцем всего этого – он раздавал поручения, руководил процессом и думал на несколько шагов вперёд, даже если это не требовалось. Что хуже, Чонгук всегда был строгим, холодным и расчётливым: он был таким же и до, и во время, и после работы. И это по-настоящему безумно.              За прошедшие несколько недель Чимин научился не удивляться всему этому, даже если очень хотелось. Он привык к ледяному голосу, отдающему ему поручения и к его заданиям, которые приходилось выполнять без права на погрешность, и к тому, что каждый день здесь обнулял предыдущий. Он научился отстраняться, будто надевал прозрачный щит, и даже насмешливый взгляд Директора Ким Сокджина, скользящий по нему всякий раз, когда они пересекались, перестал жечь так сильно, как в первые дни.              Всё это можно пережить ради Техёна.              Он напоминал себе время от времени, почему он тут и почему всё ещё не сбежал, поднимая периодически глаза от монитора к ровным линиям кабинета, где всё дышало дисциплиной и дорогой сдержанностью. В этих ровных линиях не было места ни случайности, ни слабости. И Чимин слишком хорошо понимал: он не в том положении, чтобы разбрасываться такой работой. Ему удалось оставить позади запах жареных котлет, въевшийся в кожу и одежду, удалось избавиться от нелепых худи и дешёвых кроссовок, в которых он выглядел подростком, застрявшим в острой фазе взросления. Теперь на нём даже вещи сидели иначе, строже и чище, и в отражении стеклянных перегородок он всё чаще видел не растерянного мальчишку, а того, кем должен быть – настоящего взрослого.              Омега шумно заходил в кабинет, погружённый в собственные мысли, полностью заваленный стопками документов. Директор Мин нагрузил его необъятной кипой бумаг с пометкой «особо важно», выдав ему все их сразу.              — Чимин! — заметив подчинённого, Чонгук сразу поднялся, освобождая его от стопок в его руках. — Тебе стоило просто попросить о помощи.              — Господин Чон, Директор Мин передал всё это вам и сказал, что это срочно на подпись, — отозвался помощник с лёгкой отдышкой, неловко потирая руки. — Спасибо.              Тишину кабинета нарушила резкая вибрация. Телефон в его пиджаке задрожал, словно добиваясь внимания, и тут же раздался звонок. Они оба вздрогнули, пока омега неловко доставал его, чертыхаясь себе под нос.              Он даже не успел задуматься, кто может звонить ему в такое время. И только когда в динамике прозвучали первые слова, воздух вокруг ощутимо сгустился, будто из комнаты выкачали весь кислород.              — Что? — единственное, что успел сказать помощник до того, как практически свалится с ног, роняя телефон на пол, пока его глаза заполнялись слезами.              Чонгук стремительно оказался рядом, подхватывая помощника за талию, не давая ему осесть на пол. Он уверенно схватил упавший мобильник, сразу прикладывая к своему уху, пока Чимин, обессилев, хватал воздух, словно за него нужно было бороться.              — Алло? Кто это?              — Господин Пак? — женский голос звучал чётко, но с оттенком беспокойства.              — Нет, — Чонгук бросил взгляд на омегу в своих руках и, стараясь говорить ровно, добавил, — его… друг. Что случилось?              На другом конце повисла пауза, короткая, но ощутимо напряжённая.              — Простите, Сэр. Как я могу к вам обращаться?              — Чон Чонгук, — произнёс он без колебаний, держа в поле зрения бледное лицо Чимина, который уже едва справлялся с паникой.              — Господин Чон, меня зовут Мелисса, я старшая медсестра приёмного отделения в Лос-Анджелес Дженерал Медикал Центр. Звоню опекуну юноши по имени Ким Техён, его доставили к нам несколько часов назад.              Чон почувствовал, как его собственное дыхание сбилось, хотя он и не понимал, о ком именно идёт речь. Но судя по тому, как на этих словах дрогнули пальцы Чимина, это касалось кого-то слишком близкого.              Он всё ещё слишком явно помнит момент, когда ему позвонили из больницы из-за передоза Дохёна.              — Что случилось? — спросил он жёстко, не позволяя голосу сорваться.              — Господин Ким был доставлен к нам пару часов назад. Мы обязаны уведомить опекунов, чтобы они могли его забрать. В карте пациента числится, что Пак Чимин его опекун и этот номер. Не могли бы вы передать, чтобы Господин Пак прибыл к нам в ближайшее время?              Чонгук перевёл взгляд на Чимина. Тот уже не пытался оставаться в реальности, слёзы сыпались градом, и этого было достаточно, чтобы сложить план действий.              — Насколько всё серьёзно? — спросил он, вглядываясь в омегу, словно пытаясь на расстоянии удержать его от окончательного надлома.              — Повода для тревоги нет, Господин. Вся необходимая помощь уже оказана, юноша ожидает в приёмном отделении, его жизни ничего не угрожает.              — Я понял, Мелисса. Благодарю вас. Мы скоро будем, — произнёс он, прежде чем повесить трубку.              В кабинете снова повисла тишина. Чонгук убрал телефон на стол, а затем чуть крепче сжал плечо помощника. Всё это время бледный как смерть Чимин был словно не здесь, вероятно представляя в своей голове худшие сценарии того, что он увидит в больнице. Несмотря на то, что он впервые находился так близко к начальнику и его феромоны заставляли подчиняться, он был полностью порабощён своим главным страхом.              Он просто не справится, если с Тэ случилось что-то серьёзное.              Медсестра приёмного отделения что-то пыталась ему сказать, но он перестал различать слова сразу после того, как услышал о том, что брат в больнице. Казалось, что вся его наработанная собранность, которой он так гордился последние недели, растворилась в одну секунду. Слова работницы больницы звенели в голове, как монотонный сигнал тревоги, и в груди не оставалось ни воздуха, ни сил.              Он поднял взгляд и наткнулся на холодное, внимательное лицо Чонгука. Тот стоял напротив него, придерживая одной рукой его за талию, чуть прищурив глаза, и просто всматривался, ожидая возвращения Чимина из собственных переживаний обратно в реальный мир.              — С ним всё будет в порядке, — голос его был низким, почти глухим, и в нём не было ни раздражения, ни той холодной отстранённости, к которой Чимин привык.              В ту же секунду Чонгук сделал то, чего сам от себя не ожидал. Тонкий, почти невидимый поток, феромон энигмы, который он много лет держал под строгим контролем, прорвался наружу. Тепло и уверенность разлились в пространстве, мягко накрыв Чимина, будто плотный плед, и в его дыхании появилось хоть немного ритма.              Омега не сразу понял, что именно произошло, но внезапно ощутил что-то невообразимое: рядом кто-то, кто удерживает его от падения. Чонгук сделал то, чего избегал долгие годы. Воздух едва ощутимо изменился: стал тяжелее, плотнее. Тепло разлилось вокруг, как будто кто-то невидимый накрыл комнату мягким покрывалом. Он сам не любил пользоваться этим превосходством природы, считал нечестным по отношению к окружающим, но сейчас смотрел, как Чимин постепенно возвращается к реальности: как его дыхание выравнивается, плечи перестают так заметно трястись, не испытывая и доли осуждения к себе за свой же поступок.              — Это… — выдохнул он наконец, — мой брат. Мне нужно ехать. Да. В б-больницу, — он сам боялся произносить это вслух, будто бы так произойдёт неминуемое.              На миг в кабинете воцарилась тишина, и Чонгук словно взвесил каждое слово, прежде чем ответить. Его взгляд оставался спокойным, даже сочувственным, хотя в глубине мысль складывалась в строгую формулу.              Это отличный шанс.              Омега попытался отойти подальше от начальника, но колени подогнулись снова. Он с усилием взял себя в руки, будто собирал по осколкам самообладание, и заговорил быстрее, торопясь всё объяснить:              — И-извините, Господин Чон, мне н-надо уйти, — выдохнул он, будто извиняясь, что нарушает рабочий порядок. — П-простите, я пойду, надо как можно…              — Мы поедем вместе, — перебил Чонгук без единого сомнения.              Чимин резко поднял голову.              — Нет, правда, не нужно, — слова вырвались поспешно и почти испуганно. — Это… это моя проблема, я справлюсь.              Он говорил так, будто хотел убедить в этом самого себя. В глазах стояла растерянность, в которой смешались стыд и упрямство. Глупая привычка тянуть всё на себе, не показывая никому слабости.              Чонгук задержал на нём свой взгляд, не отводя глаз. В его выражении не было ни раздражения, ни давления, но спокойная уверенность в голосе звучала так, что спорить было бессмысленно.              — Справишься, но не сегодня.              Чимин открыл рот, но осёкся: в интонации босса не было приказа, только констатация факта. Это так сильно сбивало и обезоруживало, потому что кардинально отличалось от всего Чон Чонгука, которого он знал до этого.              — Я просто не хочу вас утруждать… — он попытался ещё раз, в надежде что так до начальника дойдёт.              Чонгук чуть наклонил голову, и уголок его губ едва заметно дрогнул, словно в тени улыбки.              — Ты не утруждаешь. Это займёт немного времени. К тому же… иногда тебе стоит позволять другим помогать.              Для Чимина это прозвучало неожиданно мягко, почти по-человечески. Он кивнул, благодарно и смущённо, не в силах скрывать своё плачевное состояние. Всё это было так странно, но он был благодарен начальнику за то, что тот был готов помочь в очевидно тяжёлый для омеги период.              Чонгук перевёл взгляд к окну, будто в сером свете за стеклом искал опору собственным мыслям. Внутри него, тихо и незаметно, складывалась новая картина: любые слова благодарности, произнесённые в минуту слабости, имеют свой вес, превращаются в тонкие, почти неосязаемые нити, связывающие людей крепче, чем приказы или подписи в документах.              Он никогда не торопил таких процессов, напротив, позволял им течь естественно, шаг за шагом, будто доверие и привязанность могли вырасти сами собой, если только не вмешиваться слишком резко.              — Пошли. Время не терпит, — Чонгук даже не собирался прислушиваться к омеге или приводить тысячи аргументов, чтобы тот согласился. Это был очередной приказ, не подлежащий обжалованию или уточнению, просто констатация факта.              Чон ушёл в приёмную, дав тому немного времени, чтобы собраться. Он раздавал поручения, сообщая всем, что не появится в офисе ранее завтрашнего утра, как и его помощник, чтобы все задачи и звонки переадресовывали директорам. Пока в его кабинете молодой омега справлялся с накатившими чувствами.              Словно в замедленной съемке Чимин видел себя будто со стороны: как он сидит в кабинете начальника, пытаясь осознать реальность происходящего, как смотрит на закрывавшуюся за Чоном дверь сквозь наполненные влагой глаза, как собирает свои вещи в кабинете, ничего не осознавая до конца. Ему некогда плакать. Ему нужно собраться и взять себя в руки, пока он не выяснит всё, что случилось, и в каком состоянии сейчас Тэ.              Время продолжало течь, но для омеги оно остановилось ровно с момента того звонка. Каждая секунда тянулась бесконечно, и он надеялся, что с его брат цел и невредим.              Они вышли из офиса почти молча. Для Чимина всё происходило в тумане: лифт, длинный коридор, приглушённые взгляды сотрудников, которые не решались задать ни одного вопроса, хотя прекрасно видели, что он бледен как мел. Он шёл рядом с Чонгуком и чувствовал, что не может ни выдохнуть, ни объяснить, что с ним.              На улице их уже ждала машина. И не просто машина, а длинный чёрный внедорожник, такой безупречно чистый и дорогой, что Чимин непроизвольно замер. Позади и впереди стояли ещё два внедорожника поменьше, для охраны, и это окончательно выбило его из привычного мира. Он всегда знал, что его босс богат, но видеть всё это вживую было совсем другим: чужим, недоступным, пугающим.              Водитель распахнул дверь, и Чимин, неловко коснувшись лакированного борта, сел внутрь. Салон встретил тишиной и мягким кожаным сиденьем, в котором омега утонул, так и не зная, куда деть руки. Сиденье мягко поддавалось под его весом, будто приглашая расслабиться, но внутри он оставался каменным, стиснутым тревогой и чуждостью происходящего. Он всё время скользил взглядом в сторону телефона, проверяя сообщения, и старался не встречаться глазами с человеком рядом. Слишком чужая роскошь, слишком чужое пространство, он чувствовал себя среди всего этого случайным пассажиром, которого занесло не туда.              Всё это было так странно: поведение его начальника слишком выбивалось из привычного мира Чон Чонгука. Омега обязательно подумает об этом сразу после того, как убедится, что Тэ здоров.              Чонгук наблюдал за ним боковым зрением. Для Чимина его голос прозвучал спокойно и даже почти мягко:              — Мы узнаем всё на месте, не накручивай себя. По телефону мне сказали, что с ним всё в порядке.              Чимин кивнул, но взгляд упрямо уткнулся в колени. Он не мог смотреть в глаза человеку, рядом с которым сидел. Вся эта роскошь давила, и сам факт, что он едет с ним, заставляло его тревожиться сильнее, будто в ожидании самого худшего.              По дороге в машине он поймал своё отражение в чёрном стекле — лицо было белее рубашки. Он едва узнал себя. Казалось, время остановилось на том звонке, и каждое мгновение тянулось мучительно долго.              Время звонка застало его врасплох, и в его сознании вспыхнуло воспоминание о том, как низкий голос полицейского сообщил о смерти матери и отчима, родного отца Тэ, наказывая подростку оставаться дома с братом, пока к ним не приедут социальные службы. Почему-то именно в тот момент, когда мир вокруг него оказался таким же безмолвным, как и его собственное разбитое сердце, какому-то полицейскому пришло в голову, что сообщать подобные новости подростку так просто – это нормально. Хотя для него это было настоящей жестокостью. Словно кто-то решил испытать его на прочность, не задумываясь о том, как тяжело будет принять эту правду.              Чонгук откинулся назад и на секунду прикрыл глаза. Шансов, что эту партию в итоге он сможет разыграть на отлично, немного. Но всё же он попытается – он не из тех, кто любит проигрывать.              Только вот если мальчишка обо всём узнает, это, вероятнее всего, разобьёт ему сердце.              Машина мягко выехала с парковки, и город за окном поплыл огнями, не в силах разбить повисшую между ними тишину.              

***

             Автоматические двери приёмного отделения разъехались, встретив их привычным для таких мест хаосом: запах хлора, шум голосов, перемешанных с детскими всхлипываниями и приглушёнными разговорами взрослых. Свет был слишком ярким, и Чимин на секунду зажмурился, будто это помогло бы отгородиться от нарастающей паники. Он шагнул внутрь так, будто провалился в чужую реальность. Омега растерянно оглядывался по сторонам, пока необъяснимый страх накрыл его с головой.              Чонгук в окружении собственной охраны уверенно шагал первым, направляясь к стойке регистрации. Его ровный голос и походка выглядели так решительно, будто всё это его территория.              Чимин торопился вслед за Чоном, погружённый в свои мысли. Больничный аромат напоминал ему об ужасных событиях прошлого, которые помощнику с трудом удавалось отгонять. Светлое просторное помещение хоть и должно было успокаивать своим цветом, порождало всё больше тревоги в юном сердце. Каждый шаг отзывался эхом в его сознании, напоминая о бесконечном одиночестве, обрушившимся на юные, совсем не готовые к этому, плечи. Он двигался, как в коридоре с закрытыми дверями: за каждой могло быть то, чего он больше всего боялся.              — Брата зовут Ким Техён, верно? — негромко спросил Чонгук, не теряя ни секунды.              — Д-да… всё верно, — ответ сорвался автоматически, и Чонгук сразу обернулся обратно к ресепшну.              Чимин остался стоять, не зная, куда себя деть. Он сжимал телефон в пальцах так, что костяшки побелели, и следил за врачами, пробегающими мимо. Всё в его теле было напряжено: дыхание прерывистое, мысли метались, ноги будто налились свинцом.              — Его уже осмотрели, он скоро придёт, — спустя минуту сказал Чонгук, возвращаясь. Голос его был спокоен, как будто это он держал в руках контроль над ситуацией. — Необходимости в госпитализации нет.              В это же время незаметно для них появился синеволосый юноша, хмурившийся от открывающейся картины. В обычной школьной драке не было ничего страшного, так же, как и повода тревожить брата. Он уже успел поругаться с врачами приёмного отделения, уверяя всех, что с ним всё в порядке и звонить Чимину не нужно. Но эта неприятная особа, старшая медсестра, наотрез отказалась потакать ему, оправдываясь правилами.              Тэ осматривал своего старшего в приёмном отделении больницы с поднятой бровью, особое внимание уделив его компании в виде кучи громил и того самого Чон Чонгука, которого он показывал брату в Гугл ещё недавно, пока те о чём-то переговаривались между собой.              — Чимин? — окликнул младший, достаточно изучив всё происходящее.              — Тэ! — он резко обернулся и замер. Перед ним стоял Техён с разбитой губой и синяком на скуле, но целый и живой, а это самое главное. Чимин бросился к брату, но в тот же миг ощутил на себе внимательный, холодный взгляд Чонгука, будто тот рассматривал не только брата, но и самого помощника под новым углом, пока он сам дрожащими руками изучал целостность брата. — Ты… ты в порядке? Господи, Техён…              — Я же стою, — упрямо буркнул тот, отводя глаза.              — В больнице не стоят просто так, — голос Чимина дрогнул, и он с трудом вернул себе видимость строгости. — Объяснись.              — Успокойся, — закатывая глаза. — Всё в порядке. Почему здесь Чон Чонгук? — сверкнув глазами в сторону старшего, сразу же давая понять о том, что он прекрасно осведомлён кто именно находится с его братом.              — Он… теперь мой начальник, — запинаясь под натиском брата. — Господин Чон Чонгук. Господин Чон, это Техён, мой младший брат, — неловко знакомя друг другу, говорит Чимин.              Во время всей этой нервозной встречи братьев, Чон внимательно изучал нового человека в его личном досье Пак Чимина. Молодой парень, омега, совсем непохожий на брата. Если Чимин словно нежный цветок, в своём нетронутом и непорочном обличье, спрятанном за тысячей защитных стен, то младший – полная противоположность. У них даже разные фамилии, а схожестей не больше, чем у незнакомцев на улице.              Он узнал этого парня по снимкам, которые приносил Юнги. Он периодически появлялся на фотографиях вместе с его сыном и Чимином. Вполне вероятно, что Дохён не просто жил с ними, а даже сидел с этим дерзким парнем, пока омега был на работе, например.              Ярко-синие волосы не бросались в глаза в первую очередь. Весь парень словно ходячая модельная обложка какого-то глянца. Он не выглядел как тот, кто перебивался на последние деньги всю жизнь. Словно два брата жили в катастрофически разных мирах. И это было интересно.              Если его помощник так печётся о младшем брате, то эта партия может оказаться намного более перспективной, чем казалась ещё недавно.              — Приятно познакомиться, Ким Техён. Вы хорошо себя чувствуете? — уточняет Чон, мягко улыбаясь.              — Не могу сказать того же, — заявляет в ответ младший, ухмыляясь и уверенно смотря прямо в глаза начальнику брата.              Взгляд Чонгука на секунду задержался, не на синяках, а на том, как в этом юноше жила дерзкая уверенность, которой не было у его брата.              — Техён, прекрати сейчас же! Что случилось, чёрт возьми? — пытаясь снова начать причитать, продолжает Чимин. — Ты хоть знаешь, как я испугался, когда мне позвонили из больницы?!              — Чимин, намного интереснее, почему ты с охраной и Чон Чонгуком? Я совершенно уверен, что ещё утром охраны у тебя не было, — закатив глаза снова, перебивает порицания брата Тэ, вызывая этим смешок у самого Чонгука.              — И-извините, — позади них послышался чужой подростковый голос.              Все трое обернулись на источник звука, замечая неловко перебирающего руки омегу. Их окликал юноша, примерно возраста самого Тэ, одетый под стать младшему: в скинни-джинсах с порванными коленками и огромной белой футболке, точно такой же, как футболка, что Чимин покупал своему брату примерно полгода назад.              — Т-Техён пострадал из-за меня. Мне жаль, — продолжал незнакомец.              — Джексон! — начинает злиться синеволосый омега. — Прекрати уже. Мы тут из-за тех мудаков-регбистов, а не из-за тебя.              — Н-нет! Это я во всём виноват, — понуро опуская голову, не прекращает омега. — Не ругайте Тэ, пожалуйста.              Пока Чимин пытается понять, что вообще происходит, потому что этого Джексона он первый раз в жизни видит, его младший брат даже ни разу не упоминал никого с таким именем, Чонгук же ощущает. Ему даже не надо стараться понять, когда как запах этих двух подростков… смешанный. Он не мог понять запах младшего, когда как теперь всё стало понятно: он был от двоих омег сразу.              — Чимин, Чон Чонгук, — выделяя имя последнего и укоризненно смотря на него, — это Джексон. Мы здесь не из-за него. Он говорит бред, потому что перенервничал. Такой же как приехать в городскую больницу с охраной.              — Техён!              — Тэ, он же твой брат, он должен знать, — снова включается второй подросток, нервно облизывая свои губы. — Мы… один наш школьный одноклассник решил позабавиться надо мной, а Тэ вступился. И… и поэтому мы здесь. Я хотел… я хотел, чтобы вы не ругали его за это, пожалуйста.              — Ты дрался, Техён? — голос его прозвучал глуше, чем он хотел.              — А что, похоже, что нет? — тот пожал плечами.              — Ты же… — Чимин осёкся, не найдя слов. Он никогда не представлял, что брат может поднять руку, что способен идти против кого-то открыто.              — Насилие порождает насилие, — не выдержал младший. — Он обидел моего парня, я обидел его. Всё честно. Хотя немного обидно, — выдерживая драматичную паузу, — лучше бы я ему глаза выцарапал, но ногти коротковаты, — изучая свой маникюр, выдаёт синеволосый, пока Чонгук еле сдерживает смешок, прикрываясь кашлем.              Чимин опустил глаза. Облегчение от того, что брат живой, перемешалось с другим чувством — он вдруг понял, что почти ничего не знает о его школьной жизни, о людях рядом, о том, как много Техён скрывает от него.              Он выдохнул резко, и вся строгость в нём растворилась, уступив место растерянности. Он не знал, что сказать. Именно в этот момент Чонгук заговорил. Он стоял чуть в стороне, слушал молча всё это время, давая время братьям разобраться.              — Это дело не должно остаться без последствий, я подключу своих юристов. Школа не может закрывать глаза на подобное, тем более, когда пострадали двое омег. Почему никого из представителей школы с вами не было? — слишком взвешенно и строго уточняет Чон, обращаясь к подросткам.              Чимин сжал ладони, чувствуя, как подступает стыд: он должен был думать об этом первым, но мысли вязли в страхе за брата. И всё же в этот момент голос Чонгука звучал как спасательный круг, но вместе с тем внутри что-то кольнуло: почему всё снова решает он, а не сам Чимин?              Его начальник словно сеял вокруг себя чётко выверенное спокойствие, будто всё вокруг принадлежало ему. В этих переживаниях омега даже и не успел подумать о школе, разбирательствах и том, что следует сделать с обидчиками брата. В то время как Чонгук, казалось, держал всё под контролем и заботился о них.              Но Техён, стоя напротив, смотрел на это иначе. Его взгляд цеплялся за мелочи: как Чонгук чуть дольше, чем нужно, задержал руку на плече Чимина, когда тот споткнулся; как склонял голову, выслушивая каждую мелочь, будто это имело значение только для него; как в глазах мелькал интерес, слишком личный для отношений «босс и сотрудник».              Зачем ему всё это?              Техён внимательно изучал известного бизнесмена, не отводя взгляда. Его брат привык жить настороже, никого к себе не подпуская, а теперь находился рядом с человеком, которому будто бы доверял. Слишком быстро, слишком легко. И Чон Чонгук… он не выглядел таким уж бескорыстным. Он встретился взглядом с Чонгуком и нарочно не отвёл глаз. В этом взгляде не было вежливости подростка, только холодное предупреждение: я за тобой слежу.              Чонгук усмехнулся едва заметно, как будто понял больше, чем хотел показать, и отвлёкся на голос другого подростка.              — Ну.. эм.. — Джексон запнулся, метая взгляд к Техёну, но тот уже смотрел так, будто готов был разорвать его прямо здесь, лишь бы тот заткнулся.              — Эй, — Чимин шагнул ближе, чувствуя, как по спине пробежал холод. — Я просто волновался, поэтому хочу узнать. Не переживай, ладно?              Юноша замялся ещё сильнее, переминаясь с ноги на ногу, и на секунду казалось, что он вот-вот сбежит.              — Двое ребят из школьной команды, — выдохнул он наконец, избегая взглядов. — Они… давно цеплялись. А сегодня решили устроить шоу. Я не хотел драться, правда… — он глотнул воздух, будто слова давались ему с усилием. — Но Тэ встал между нами. И если бы не он…              Чимин почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Он был так занят своей жизнью, что даже не был в курсе того, что происходит в жизни его младшего брата.              Садись, Пак Чимин, F.              — Достаточно, — резким движением оборвал рассказ Техён. — Он всё сказал. Теперь можно пойти домой?              Чонгук не ответил сразу. Его взгляд задержался на синеволосом подростке, потом на Джексоне, и, наконец, на Чимине, который стоял посреди всего этого хаоса, словно потерянный.              — Домой вы пойдёте, но позже, — произнёс он спокойно, но так, что спорить не хотелось. — Сначала мы возьмём полный отчёт о ваших травмах. — Он перевёл взгляд на Техёна. — Даже если ты считаешь это пустяком.              — Я сказал, что всё нормально, — сквозь зубы процедил тот.              — Ты можешь говорить всё что угодно, — Чонгук едва заметно улыбнулся, но в голосе звучала сталь. — Но ты подросток и у тебя есть права, которые нарушились. Даже если ты не привык к тому, чтобы доставлять проблем, это не значит, что это нормально.              Тишина упала тяжёлым грузом. Чимин посмотрел на Чонгука с таким выражением, будто впервые увидел его не только как босса, но и как человека, который вдруг взял на себя роль старшего. Старшего, которым должен был быть он.              Казалось, если ты Чон Чонгук, тебе в принципе не знакомо ни что такое очередь, ни что такое бюрократия: врачебный анамнез был у них в течение десяти минут после этого. Всё было обыденно: ушибы, пара ссадин, ничего серьёзного. Но Чон сразу заявил, что это совсем ненормально и требует детального разбирательства с подключением школьного совета. К тому же он утверждал, что возьмёт все хлопоты на себя, что им не стоит беспокоиться. Он даже взял на себя разговоры с персоналом, уладил все формальности, и только потом они вчетвером вышли в прохладный вечерний воздух.              Техён с Джексоном шагали чуть впереди, не оборачиваясь. Но иногда брат бросал быстрые взгляды то на Чимина, который рядом с Чонгуком будто становился младше и беспомощнее, то на самого Чонгука, слишком спокойного, слишком вовлечённого для человека, которому всё это должно быть безразлично.              Чон выделил парню Тэ целую отдельную машину с охраной, поручив лично убедиться в сохранности подростка. Когда как Чимина и его брата он усадил в собственную машину, отпустив водителя и сам вёз их домой.              В автомобиле сохранялось полное молчание, где каждый думал о своём. Для Чимина выдалось слишком много событий для одного дня – сначала волнения за брата и воспоминания, набатом бившие его голову, потом – открытия о Тэ и его жизни, где оказалось, что он совсем не прекрасный старший брат, несмотря на все его старания. Техён раздумывал над тем, что увидел: всё поведение Чон Чонгука слишком странное. Даже если он не очередной богатый толстосум, он не производит впечатление сопереживающего человека. Словно всё это – чётко выверенный план, где они с братом лишь пешки.              Чонгук же украдкой наблюдал за ними из зеркала заднего вида на светофорах. В его лице было что-то, чего Чимин не видел: расчёт. Он будто складывал уравнение, где на одной стороне стоял молодой парень с чистым сердцем, а на другой – собственный сын, отдаляющийся всё сильнее. В Чимине он видел мост, и чем дольше смотрел, тем больше убеждал себя, что должен этот мост удержать.              Вечер встречал их тихим светом фонарей и запахом нагретого асфальта. Машина остановилась у дома Паков — небольшого, потемневшего от времени, с облупившейся краской на крыльце.              Чимин замешкался на пороге салона. Он чувствовал, как жар поднимается к лицу: роскошный внедорожник и охрана в сопровождении, а напротив – их тесный дом, в котором каждая трещина на стене словно громко свидетельствовала о том, как они жили все эти годы.              — Спасибо, что помогли сегодня, — сказал он тихо. Голос был искренним, но в нём слышалась неловкость. Он благодарил и в то же время стеснялся, словно извинялся, что босс видит, куда он возвращается.              Чонгук кивнул.              — Если понадобится помощь, звони в любое время.              Он отвёл взгляд, сжимая ремешок сумки. Тэ уже прошёл внутрь, не оборачиваясь и даже не прощаясь с его начальником. Омега задержался ещё на секунду, кивнул и, опустив голову, пошёл за братом.              Дверь закрылась с тихим щелчком, заставляя Чонгука опуститься в свои мысли. Он смотрел на дом, на темнеющее крыльцо, и на его лице мелькнула лёгкая усмешка, не радостная и не сочувствующая.              Всё это навевало ему мысли о сыне и о его несбыточных мечтах когда-нибудь стать Дохёну другом, а не каторгой, в которой парень быть не хочет.