Vestiges [Следы прошлого]

      Все этажи под властью Хосока были похожи на выставочное пространство, где идеи обретали форму ещё до того, как попадали в проекты. На стенах повсюду эскизы, наброски фасадов и рекламных кампаний, макеты будущих арт-пространств. В переговорных за прозрачным стеклом шли обсуждения: кто-то спорил о цветах для рекламной кампании, кто-то показывал анимацию на большом экране. Голоса сливались в ритм, так сильно подходящий Чону.              Здесь не давила стерильная тишина, к которой Чимин успел привыкнуть, сидя рядом с Чонгуком в огромном кабинете вдали от всех остальных. Наоборот, воздух был насыщен движением, как будто сам этаж дышал бесконечной энергией своего креативного директора.              Хосок умел превращать хаос в порядок. Он мог ворваться в любую из переговорных, за десять минут перевернуть презентацию и при этом так подбодрить команду, что люди уходили с улыбкой. В нём чувствовалась лёгкость, но именно эта лёгкость держала на себе всю эстетику компании. Ко всему прочему, Хосок был, кажется, самым строгим из всех за исключением разве что Чонгука. Каждый тут знал о его щепетильном отношении к деталям.              Люди звонили прямо на ходу, переговаривались через столы, то и дело кто-то смеялся. Шум вокруг словно был продолжением всего того, что создавалось в этих стенах. Только омега в этом хаосе чувствовал себя лишним, случайно заброшенным я общество главных креативщиков их компании. Обычно он работал, окруженный полной тишиной и звуком стучащих клавиш.              Он даже не успел толком сориентироваться: едва пришёл на работу, как его уже подхватил жизнерадостный Хосок, сияя так, будто получил долгожданного помощника, хотя и так имел его. Новость о том, что сегодня именно он будет заниматься подготовкой презентации, прозвучала нелепо: в компании хватало тех, кто справился бы намного лучше него и куда быстрее с задачей. Слайды требовали «корпоративного стандарта», но идея почему это должен делать помощник Гендиректора, он не знал. Но спорить не имело смысла, и через несколько минут он уже сидел за столом на этаже креативного департамента, уставившись в макет, больше похожий на головоломку, чем на рабочее задание.              Перед ним висела наполовину собранная презентация. Таблицы и графики складывались в правильные блоки, но за этой аккуратностью Чимин видел только пустоту. Он провёл ладонью по лицу, снова стер строку и набрал заново. От постоянного гула и темпа, задаваемого всем этажом, внутри росла странная смесь усталости и напряжения, как будто он тянул за кем-то марафон, не понимая сколько ещё до конца дистанции.              — Шрифты против тебя войну объявили? — раздался голос сбоку.              Чимин поднял глаза. На соседний стол опирался Эван – он пару раз мелькал на совещаниях вместе с Хосоком. Альфа работал в маркетинговом отделе и отвечал за визуальные коммуникации. Даже там, среди длинных обсуждений и цифр, он умудрялся пошутить так, что люди смеялись и напряжение спадало. Чимин никогда не разговаривал с ним напрямую, но теперь понял, что именно эта лёгкость и есть его стиль. Высокий, с открытой улыбкой и чуть растрёпанными волосами, будто он всё время торопился, он сеял вокруг себя сплошной позитив и доброжелательность.              — Обычно у нас неделю выдерживают, а ты, похоже, уже на грани, — добавил он и кивнул на экран.              Чимин невольно усмехнулся, хотя раздражение ещё не ушло.              — Просто… всё слишком непонятно. Я привык к документам и отчётам, а не… к чему-то такому.              Эван слегка наклонился вперёд, внимательно цепляя взглядом экран:              — Тогда начни с простого. Сдвинь этот блок чуть правее, — он сделал движение рукой в воздухе. — Так глазу будет легче.              — Что? — удивлённо уточнил омега, не ожидавший советов помощи от незнакомцев.              — У тебя текст душит картинку, — заметил он спокойным тоном, кивая на экран. — Попробуй сместить блок сюда, — он обрисовал пальцем прямоугольник прямо в воздухе и наклонился так, что плечо почти коснулось плеча Чимина. — Дай изображению пространство, оно само вытянет внимание.              Чимин послушался, и композиция и правда стала чище.              — Видишь? — улыбка альфы была открытой и тёплой, будто они знакомы уже тысячу лет. — Если глаз спотыкается, значит, макет делали после третьего кофе.              Он выдохнул короткий смешок. Усталость не ушла, но напряжение в груди чуть ослабло. Эван говорил так спокойно, будто делился чем-то очевидным. Но именно эта лёгкость, с которой он вмешался в его работу, удивила Чимина.              — Хм… — он удивился. — Действительно лучше.              — Вот. А дальше просто не усложняй. В любом случае обычно такие презентации спускают целому отделу, а не одному человеку, — сказал Эван и улыбнулся так тепло, что сразу захотелось улыбаться в ответ. — Ты уже хорошо справляешься.              Он улыбнулся шире, и эта улыбка казалась настолько искренней, что Чимин вдруг поймал себя на том, что смотрит дольше, чем нужно.              В какой-то момент привычный гул этажа словно качнулся. Чимин ещё улыбался в ответ на безобидную шутку альфы, когда заметил, как несколько человек в коридоре моментально выпрямились боковым зрением. Это всегда происходило одинаково, стоило лишь появиться Чонгуку где-то рядом. Сегодня он сам же с утра отправил Чимина к Хосоку, лишь бы держать его подальше от глаз. Но и здесь избежать не вышло.              На секунду движение застыло: дизайнер стоял слишком близко к его помощнику, опершись ладонью о край стола, показывал что-то на экране. Улыбка, лёгкий смех – всё выглядело так, будто они давно знакомы. Даже в глазах Чимина были смешки, что он так явно пытался скрыть.              Чонгук замер, потом медленно подошёл ближе. Его тень легла на стол, и оба обернулись почти одновременно.              — Интересно, с каких пор у нас так много свободного времени, — произнёс он негромко.              Слова прозвучали не как вопрос, а как констатация. Он упёрся взглядом в нерадивого альфу, что, как минимум, абсолютно явно нарушал личное пространство Чимина, не обращая при этом никакого внимания на последнего.              Дизайнер чуть смутился, но сохранил вежливую улыбку, пока помощник удивлённо вытянул лицо, смотря на начальника.              — Мы просто работаем над презентацией.              — Кажется, это не входит в ваши прямые обязанности, — отрезал Чонгук.              Тон был ровным, почти равнодушным, но под этим чувствовался холод, от которого воздух вокруг словно сжался. Чимин невольно поёжился, хотя обращались вовсе не к нему.              Короткая пауза. Эван кивнул, понимая явный намёк босса, сразу отступая на шаг и направляясь к своему месту. Чонгук задержал ненадолго взгляд на Чимине, но так пристально, что тот почувствовал, как в груди кольнуло непонятное чувство.              А потом всё вернулось к обычному: Чонгук развернулся и пошёл дальше к кабинету Хосока, будто ничего и не было. Только напряжение ещё несколько секунд держалось в воздухе. Он так и не сказал младшему и слова, хотя, кажется, устроил целое представление для сотрудников собственного офиса, которое будут обсуждать ещё несколько дней.              Омега так и остался сидеть на месте, глядя в спину начальника. В ушах всё ещё звенела резкость чужого голоса. Он даже не понял толком, что произошло: они ведь действительно работали, но в один миг обернулось холодным уколом. Лёгкость, подаренная минутой ранее Эваном, рассыпалась, оставив после себя пустоту и неловкое недоумение.              Тем временем Чонгук уже сидел в кабинете напротив Хосока. Тот устроился в кресле, закинув ногу на ногу, и с явным удовольствием наблюдал за другом. Уголки губ дрожали от сдерживаемого смеха.              — Ну ты даёшь, — протянул он, не выдержав. — Чем тебе этот невинный дизайнер не угодил? Сам же ко мне с утра отправил малыша Чимин-и, а теперь разгоняешь всех, будто цербер, — на последних словах он уже откровенно засмеялся.              Чонгук не ответил сразу, только перевернул на столе папку с документами, словно ища повод не поднимать глаза.              Хосок усмехнулся шире.              — Чон, я тебе не Юнги, чтобы на десять шагов вперёд всё просчитывать, и не Сокджин, чтобы причитать с видом строгой матери. Но даже для меня это выглядит так, будто ты щенка домой притащил и теперь сам не знаешь, что тебе от него надо.              

***

             В коридоре перед кабинетом Гендиректора стояла глухая тишина, нарушаемая лишь редким щелчком клавиатур секретарей. После шума владений Хосока возвращение обратно казалось почти физическим давлением: здесь воздух был неподвижен, будто даже время замедлялось.              Для него эта тишина не была облегчением. Она давила, как ожидание удара. Пару минут назад пришло короткое сообщение от Чона: «Зайди». И каждый шаг по этому коридору отзывался внутри холодным эхом.              Чимин глубоко вдохнул, но дыхание получилось неровным. Он даже не знал, в чём успел провиниться, когда его даже не было рядом весь день, но тот факт, что он всё-таки что-то сделал, был очевидным. Омега толкнул тяжёлую дверь.              Кабинет встретил его холодным светом и строгим порядком. Каждая папка лежала под прямым углом, как всегда кристальная чистота без единой пылинки, даже жалюзи висели так, будто их расположение специально отмерили линейкой. На фоне этой идеальной композиции фигура Чонгука за столом казалась частью той же архитектуры – такой же неподвижной, замкнутой и сосредоточенной.              — Садись, — произнёс он, указывая на кресло около своего стола.              Голос был ровный, но от него пробежал холод по коже. Чимин направился, куда указал начальник, чувствуя, как спина сама собой выпрямляется.              Несколько секунд Гендиректор что-то активно набирал на компьютере, и только звуки клавиатуры разрезали тишину. Потом он аккуратно закрыл вкладку и перевёл свой взгляд на младшего.              — Ты сюда работать пришёл или… знакомства заводить?              Фраза прозвучала спокойно, но сам факт того, что его вызвали ради этого, сбивал с толку. Чимин моргнул, не сразу находя слова.              — Простите? — голос сорвался тише, чем он хотел.              Чонгук чуть откинулся в кресле, скрестив руки.              — Я видел, как ты отвлекался. Если тебе нечем заняться, я подберу другое поручение.              Тон был деловой, но в нём чувствовалась тяжесть, словно больше походившее не на замечание начальника, а укол ревности, тщательно спрятанный под правилами.              Чимин вскинул взгляд.              — Я не отвлекался. Мы обсуждали работу.              Лицо Чонгука осталось неподвижным, но скулы чуть напряглись.              — Так это теперь у тебя называется «работой»?              Пауза повисла слишком долгой. В ней не было ничего, кроме нарастающего напряжения, которое глушило звук за окнами. Чимин ощутил, как в груди вскипает знакомое чувство, та самая колючая злость, которая заставляет его держать подбородок выше и не уступать.              Он крепче сжал ладони, но голос прозвучал ровно:              — Я делал ровно то, что вы сами поручили.              На миг им показалось, что даже воздух в кабинете перестал двигаться.              Взгляд Чонгука оставался неподвижным, тяжёлым, но в нём читалось что-то неуловимо лишнее. Он и сам это чувствовал: лишний оттенок раздражения, который трудно было спрятать.              Чимин медленно выдохнул, стараясь не показывать, что сердце уходит в пятки. Он вспомнил их первую встречу, когда тоже пришлось держаться, несмотря на страх. Сейчас было то же самое: желание отступить боролось с упрямством.              — Знаете, — он чуть наклонился вперёд, голос звучал тихо, но отчётливо, — вы сами отправили меня к Директору Чону. Так что если вдруг кто-то рядом предложил помощь – это просто часть рабочего процесса.              На секунду уголки губ Чимина дрогнули, почти улыбка, но не тёплая, а колкая, с явным вызовом.              Чонгук не шелохнулся. Только пальцы, сложенные в замок, чуть сильнее сжались.       — Я сказал это не для того, чтобы услышать оправдания.              — Хорошо, тогда не слушайте, — спокойно бросил Чимин.              Фраза повисла между ними. Слишком дерзкая для помощника, но слишком честная, чтобы звучать как наглость.              Чонгук чуть склонил голову, взгляд стал холоднее, но он так и не нашёл слов, чтобы поставить точку. Только тишина давила всё сильнее.              Чимин поднялся. Его движение было неторопливым, словно он хотел подчеркнуть: он уходит не потому, что испугался. Он поправил папку с документами, будто проверял, всё ли при нём.              — В любом случае, презентация будет готова, — сказал он уже у двери, — а за развлечения можете не переживать. У меня на них всё равно нет времени.              Он кивнул, почти вежливо, и вышел. Дверь закрылась мягко, но внутри кабинета эхом осталась их дуэль. Чон долго не двигался. В глазах ещё стояла эта колкая усмешка Чимина, и внутри скрежетало раздражение, смешанное с непонятной остротой.              Дверь за Чимином закрылась мягко, почти бесшумно. Но для Чонгука этот звук прозвучал как удар, слишком громкий в тишине кабинета. Он остался неподвижным, глядя в пустоту, будто пытался уловить в воздухе след недавнего разговора.              Пальцы всё ещё были сцеплены в замок, суставы побелели от напряжения. Он медленно разжал руки, но в груди ничего не отпускало. В памяти стояла эта короткая усмешка Чимина – такая дерзкая и честная. Слова звучали снова и снова, как эхо: «Хорошо, тогда не слушайте».              Чонгук нахмурился, резко встал и прошёл к окну. Высотки тянулись в сером свете, город шумел внизу, но за стеклом всё казалось далеким, приглушённым. Он коснулся ладонью холодного стекла, будто пытаясь вернуть себе равновесие.              Он знал: это было раздражение. И не только. В ту секунду, когда он увидел Чимина рядом с этим дизайнером, слишком близко, слишком легко – внутри кольнуло что-то острое. Собственническое. Как будто чужой протянул руку к тому, что ему самому принадлежит.              Мысль пришла сама, и от неё стало ещё хуже.              Этот малыш слишком интересен своей непосредственностью. Порой боится лишнего звука, прячась как настоящий хомячок, а в другой момент упорно показывает зубки, словно не понимает их очевидную разницу с Чоном.              Остановись, Чонгук.              Он резко отстранился от окна и вернулся к столу, будто хотел спрятаться за порядком. Но именно этот порядок теперь душил. Всё казалось декорацией, за которой рвалась наружу хаотичная мысль: это была ревность.              Чонгук сжал кулак. Он не имел права даже произносить это слово даже про себя.              Это смешно.              Он закрыл глаза, вдохнул глубже. Перед внутренним взглядом всплыло лицо сына. Дохён. Разговор, случившийся на днях. Юнги до сих пор не принёс ему ничего полезного, чтобы он смог разорвать порочный круг собственный сомнений и страхов, убедившись или опровергнув правдивость слов Чимина, чтобы решать, что делать дальше. Всё, что ему оставалось – наблюдать, терпимо выжидая.              Мысли сжались в комок.              Ты не имеешь права так реагировать. Он твой ключ к Дохёну и только.              Энигма открыл глаза, холодно посмотрел на свой отражённый силуэт в стекле окон. Лицо казалось чужим: напряжённым, почти жестоким, практически с горящими глазами.              — Хватит, — произнёс он тихо, будто приказывая самому себе.              Голос отразился от стен, растворился в тишине. Но вместе с ним не ушло напряжение. Оно осталось внутри, где-то глубоко, как тонкая трещина в идеально выстроенной системе.              Он снова сел за стол, открыл документы, заставил себя смотреть в строки текста. Но буквы расплывались, не складывались в слова. А в голове всё ещё стоял смех Чимина – такой лёгкий и слишком живой, который никогда нельзя было услышать в присутствии его самого. И это почему-то расстраивало.