Vestiges [Следы прошлого]

      Субботнее утро выдалось каким-то по-особому ленивым. Оно началось не с будильника или воплей героев из очередного аниме младшего, а с тишины. Этот покой был слишком редким в стенах их дома. Без Техёна всё вокруг словно перестало быть в постоянной суете: исчезли импровизированные репетиции очередного школьного спектакля, вечные хлопки дверей, а лестница перестала быть полосой препятствий из забытых свитшотов. Хоть брат и уехал с театральным кружком всего на несколько дней, старший омега не мог не насладиться уютным молчанием.              Чимин проснулся сам, и это было лучшим началом дня. Никаких будильников, никакой беготни за стеной. Он позволил себе роскошь – не вскакивать сразу, а просто лежать, щурясь от света. Солнце уже пробралось сквозь шторы, расчертив комнату тёплыми полосами – они ложились на постель, на руки, скользили по стенам. Где-то на периферии мягко гудели вентиляторы, а с улицы доносился приглушённый шум просыпающегося города.              Когда в последний раз он мог позволить себе проснуться позже восьми просто потому, что так получилось?              Он медленно улыбнулся уголками губ. Это был первый настоящий выходной за несколько месяцев. Омега почти забыл, как это ощущается: не быть натянутым, как струна. Последние недели вымотали его до предела – работа требовала максимальной отдачи и постоянного контроля, а дома, наконец, закончили тот самый ремонт, который вытянул все силы и нервы. Прибавив к этому вечные заботы о младшем брате, который сам по себе является источником неиссякаемого шума и проблем, сразу становится понятно, почему сейчас просто лежать в тёплых полосах света было абсолютной и заслуженной роскошью. Он вдохнул глубоко, ощущая, как напряжение, копившееся неделями, медленно отступает.              Чимин потянулся, медленно садясь и позволяя пуховому одеялу бесшумно сползти с тела и собраться складками у ног. Парень сразу накинул поверх пижамной футболки свой старый, потрёпанный кардиган: тот самый, кажется, ещё со школы. Он давно уже должен был быть списан и заменён чем-то «нормальным», но омега к нему привык так, что даже мысли не допускал о том, чтобы сменить его.              Подняв глаза, он обвёл комнату взглядом: на ворс нового тёмно-красного ковра, на постеры, что он так давно мечтал повесить у себя в комнате, на новую мебель вокруг – он раньше даже задумываться не мог о подобном. На секунду ему стало трудно поверить, что всё это – его собственное, не временное, не «пока так», не «переделаю потом». Комната, которая ещё недавно выглядела как бесконечный компромисс, вдруг оказалась ничем не хуже идеальных в сети. Он впервые не отдал всё младшему, продолжая довольствоваться тем, что было. Комната так и сохранила все его мелочи и запах дома, но теперь стала тем местом, что он по праву мог гордо называть своим.              И всё-таки главное было не в ковре и не в ровных стенах. Это было оплачено зарплатами с его первой хорошей работы. Той, после которой не надо бежать на следующую подработку или пытаться выжить на оставшееся после коммунальных платежей и кружков брата.              Неспешно, принимая лёгкое сопротивление прохладного паркета, омега натянул мягкие тапочки. Встал и аккуратно направился к двери, всё ещё придаваясь лёгкой меланхолии. Тапочки тихо шлёпали по деревянному полу, пока он выходил в коридор. И от этого звука на душе становилось ещё уютнее, будто всё вокруг наконец перестало быть со знаком «SOS». Даже тишина вокруг не была пугающей как раньше, словно позволяла ему никуда не гнаться, не держать в голове список дел, а просто быть. И он вдруг поймал себя на мысли, что ему безумно нравится так начинать свой день – не беспокоясь ни о чём кроме собственного завтрака.              Весь дом встречал его залитым мягким субботним светом. Та же лестница, по которой он тысячу раз сбегал вниз, теперь казалась частью другого места. Светлая краска на стенах ещё пахла чем-то новым, едва уловимым; перила стали ровными, без заноз, которыми ещё несколько месяцев назад грозили чем-то опасным пальцам, а сами ступени перестали скрипеть и своим видом напоминать Пизанскую башню.              Омега спустился вниз и медленно прошёлся по комнате, позволяя взгляду задерживаться на мелочах, как будто он заново привыкал к собственному дому. Раньше здесь всё держалось на честном слове и бесконечном «потом». Пол скрипел так, что ночью им приходилось передвигаться на цыпочках, чтобы не разбудить друг друга, а днём они оба делали вид, что ничего не слышат. У стен в углах собиралась вечная пыль, которую даже невозможно было победить до конца, потому что в щели всё равно тянуло, и вместе с холодным воздухом залетала пыль с улицы. На подоконнике, который должен был быть белым, жили мелкие царапины, пятна, отслоившаяся краска; один из плинтусов давно отходил, и его приходилось «поправлять» носком, когда проходишь мимо. Полка у стены раньше стояла чуть наискосок, так что каждый раз замечая это он злился и снова и снова откладывал на потом.              У них даже не было лампы здесь, только одиноко торчащая моргающая лампочка в потолке.              И этот большой, красивый проём за диваном – окно, из-за которого теперь комната утопала в тепле, – раньше только подчёркивал плачевность всего этого. Оно продувало так, что зимой в гостиной было холоднее, чем на лестнице, а шторы не украшали, а скрывали облезающие откосы и серую полоску плесени в самом углу, которую Чимин оттирал до белых костяшек, и она всё равно возвращалась, как упрямое напоминание о том, чего он заслуживает. Иногда он ловил себя на том, что даже гостей не боится – он боится их взглядов. Боится, что кто-то увидит этот дом таким, каким он был, и поймёт про них слишком много: как тяжело они тонули, как часто он пытался не погрязнуть в яме отчаяния навсегда.              Теперь же диван стоял так, чтобы не перегораживать проход и не упираться спинкой в стену; за ним, почти во всю ширину, тянулось окно, и свет проходил через него золотыми слоями, добавляя тепла. Шторы больше не были просто занавеской от чужих глаз. Они лежали ровно, и узор на ткани вдруг действительно делал комнату красивой.              Тёмно-синий ковёр под диваном собирал в себе свет и держал его, чтобы гостиной было уютно даже там, куда солнце не добирается напрямую. Журнальный столик стоял по центру, не перекошенный, не временный, и на нём действительно был порядок: их привычные две кружки с чуть потёртыми ручками, пара комиксов брата, так и оставшихся раскрытыми где-то посередине и какие-то распечатки из школьного сценария. Рядом аккуратно лежал пульт, не потерянный между подушками; на нижней полке тонкая стопка книг и коробочка с мелочами, подписанная Техёном крупными буквами. Плед на подлокотнике был сложен не комком, а новые декоративные подушки теперь действительно украшали диван, так и приглашая задержаться подольше.              Больше не торчало гвоздём «почини меня», не выпадало из общей картинки «временно поставили». Все полки стояли ровно, дверцы не хлопали и не заедали, на углах не прятались сколы, которые раньше цепляли взгляд каждый раз, словно напоминая, что у них нет права ни на что кроме чего-то подобного. Даже воздух больше не пах сыростью и старым деревом, в нём оставалось что-то едва уловимое, новое, чистое, как будто дом наконец выдохнул вместе с ними.              Всё было… хорошо. Слишком хорошо.              От этой мысли внутри поднялось что-то до смешного тревожное, как устоявшаяся привычка ждать подвоха, словно за такие минуты спокойствия ему придётся позже расплатиться сполна. Омега задержал дыхание на секунду, потом выдохнул и пошёл дальше, решая не придаваться унынию.              Он заглянул на кухню и улыбнулся уже осознанно. Новый светлые шкафчики ровно стояли на своих местах, ручки блестели чистотой, на столе лежала аккуратная скатерть, натянутая без складок, и от этого простого порядка хотелось вдруг приготовить что-то особенное. Чимин не был любителем готовки, умеющий, скорее, соорудить ужин из того, на что хватило денег, но теперь… теперь он мог наслаждаться всеми благами человечества.              На сушилке у раковины стояли вымытые тарелки, и металл крана ловил блики так, словно в нём самом поселилось маленькое утро. Вокруг пахло чистым деревом, чем-то нейтральным от новой краски и едва уловимым привычным мылом для посуды, и всё это смешивалось в один самый дорогой сердце запах «у нас дома».              — У нас есть кофемашина, — пробормотал он себе под нос, невольно хмыкнув.Совсем недавно он тянул одну банку растворимого целый месяц, а теперь нажимал кнопку, и ароматный поток сам наполнял кружку, совсем не беспокоясь о подобном.              Омега сел за стол, придвинул к себе стул, и дерево тихо скрипнуло под его собственным весом, пока солнечные квадраты от клетчатых занавесок медленно ползли по столешнице. И вдруг он поймал себя на том, что ощущает… спокойствие. Не то привычное напряжение, которое держит тебя между «надо» и «не смогу», не фон, где в голове постоянно крутятся суммы, даты и списки, а странное, непривычное чувство, будто мир на минуту остановился ради него самого. Будто вокруг не надо каждую секунду что-то удерживать, подпирать, спасать. Он сделал первый глоток и только потом понял, что в этом есть что-то пугающее: как в комнате, где долго шумел вентилятор, и вдруг наступила тишина, а уши всё равно слышат гул.              Он медленно оглядел кухню, как будто хотел убедиться в фактах, чтобы успокоить ту часть себя, которая не верит во всё происходящее. Дом залит светом. В раковине нет ни одной грязной тарелки. На столе ни крошек, ни липких пятен, никакой суеты. Техён в безопасности – где-то в другом штате, среди своих друзей, среди костюмов и громкого смеха. И у них есть грёбаная кофемашина, которая делает кофе так, будто это самая обычная вещь в мире.              Парень усмехнулся в кружку почти виновато, словно смеяться над таким счастьем было неприлично. Всё это вместе выглядело как новая жизнь, которую он не заказывал и к которой явно до сих пор не успел привыкнуть. Как будто кто-то открыл перед ним дверь и сказал: «вот, теперь можно иначе», а он всё ещё держался за старую ручку на случай, если это ошибка, если его сейчас окликнут, остановят, попросят вернуть всё назад и снова объяснить, почему он не заслужил.              Чимин медленно сделал ещё один глоток и постарался просто сидеть, просто позволить этому утру существовать. Хотя где-то глубоко, на дне, всё равно шевелилась привычка ждать подвоха.              И сразу после этого его телефон коротко завибрировал возле локтя. Он не испугался, но на секунду задержал дыхание, будто сам себя поймал: вот он, этот «подвох», которого он так боится. Тэ едва ли писал так рано. Их биоритмы слишком редко совпадали настолько, чтобы подросток добровольно был в сознании субботним утром где-то в окружении таких же школьников как он, да ещё и находил в себе силы что-то печатать. Омега машинально потянулся к телефону, не отрывая ладони от кружки, провёл пальцем по экрану, и остановился, когда увидел имя отправителя.        От Господин Чон: Доброе утро Как ты смотришь на то, чтобы я забрал тебя через пару часов?Хочу с ъездить кое-куда.       Омега перечитал сообщение ещё раз цепляясь взглядом за «доброе утро», как за что-то слишком особенное. Он сделал глоток кофе, и вкус внезапно показался мягче, чем секунду назад, будто в него добавили нечто лишнее и приятное, не предусмотренное рецептом.              Чимин поставил кружку обратно на стол, экран светился рядом, ожидая, и, не давая себе времени подумать нормально, он потянулся к телефону. Большой палец нашёл поле для ответа и легко набрал:       

      Доброе утро

      Да, свободен

             Он даже не успел подумать стоило ли ему сначала хотя бы спросить куда именно они поедут или что требуется от него. Только отвернул телефон экраном вниз сразу после отправки сообщения, просто чтобы не видеть, как чёртово уведомление продолжает греть ему кожу.              Чимин сделал зачем-то ещё один глоток кофе, хотя пить уже не хотелось, и почувствовал, как тепло от кружки поднимается выше ладоней, задерживается под кожей, будто ему стало жарче не от напитка. Он нахмурился, словно на кухне стало слишком светло, и коротко выдохнул, пытаясь вернуть себе прежнее спокойствие.              Телефон молча лежал на столе, казалось, он всё ещё светится сквозь крышку, даже если это, конечно, глупость. Омега на секунду прислушался к себе, к тому, как меняется дыхание, как будто он собрался куда-то выходить уже сейчас, и отмахнулся от этого ощущения так же быстро, как перевернул экран, призывая себя не придавать этому значения.              В конце концов, это всего лишь встреча.              Он повторил это про себя ещё раз, как мантру, и снова посмотрел на кружку, будто в ней можно было найти объяснение, почему простое сообщение оставляет после себя столько тепла. Чимин осторожно поставил кружку на стол и наконец позволил себе поднять телефон, переворачивая экран обратно.              Просто проверить время. От Господин Чон: Тогда заеду за тобой через 3 часа.       Омега поймал себя на том, что сам мысленно прикидывает: успеет ли привести себя в порядок, что надеть, как быстро высохнут волосы, если помыть голову сейчас, и не забыл ли Техён убрать фен на место. Чимин тут же раздражённо усмехнулся от самого себя.              Просто встреча, Чимин.              И вместе с этим в голове случайно всплыло то, что случилось пару недель назад. Тот день, когда Чонгук впервые позволил себе быть… слишком резким. Случай на стройке с тем бедным прорабом. Он словно был не в себе, выставил себя самым ужасным ревнивцем, хотя даже не имел никакого права на это. Не имел права вторгаться, даже если бы омега решил поцеловаться с кем-то на его глазах. Потому что сам убегал от того, чтобы хоть как-то ограничить их взаимоотношения. Хотя их даже не было. И иногда просто пользовался им, когда ему этого хотелось.              А он почему-то позволял ему это.              Чимин до сих пор помнил, как вспыхнул тогда, после их, кажется, первой громкой ссоры. Помнил, как в ответ Чон сжимал челюсть до конца поездки и как потом сожалел. Весь вид его начальника после был жалким и непривычно тихим. Он до сих пор ходит перед ним словно на цыпочках и постоянно извиняется в мелочах.              Омега так сильно удивился, когда этот непробиваемый мужчина, адски помешанный на контроле, сказал, что был не прав. Он не обещал ему ничего серьёзного, Чонгук не готов взять ответственность за собственные поступки, но… Но почему-то каждое утро с того времени появлялся рядом с его любимым фраппе с двойными сливками. Он не просил секретарей или помощников, а делал это самостоятельно. И от этого противоречия Чимину всё время хотелось то ли рассмеяться, то ли заплакать.              Всё слишком запуталось, так что он даже уже не понимает, что ему стоит думать на этот счёт. Словно Чон сам не знает до конца, куда ему девать то, что он чувствует.              И что чувствует он сам.              Он вздохнул, встав из-за стола, убрал кружку в раковину и уже по пути в комнату понял, что он собирается слишком серьёзно для того, кому всё равно.              Омега успел сделать слишком многое. Неспешно принял ванну, позволив тёплой воде смыть остатки утренней сонливости, слишком долго стоял перед зеркалом, приводя себя в порядок, словно впереди его ждало что-то важное. Лёгкий макияж отнял больше времени, чем было запланировано, и только когда время начало поджимать, Чимин вдруг осознал, что уже опаздывает.              Комната оставалась точно такой же, как и утром, но всё же что-то внутри упрямо не укладывалось в эту картину. Омега подошёл к шкафу и открыл дверцы, задержав взгляд на ровных рядах одежды. Он не спешил тянуться к вещам, стоял неподвижно, словно ждал чего-то необъяснимого. Обычно Чимин не размышлял долго о наряде, просто брал то, что оказывалось ближе, не придавая этому значения. Теперь же взгляд задерживался дольше, чем следовало, переходил с одной вешалки на другую и возвращался обратно, так и не находя ничего конкретного. Он не знал, куда они идут или что будут делать – стоит ли ему выбрать офисный костюм или же что-то повседневное. Омега потянулся к первой попавшейся футболке, но почти сразу остановился и отвёл руку, чувствуя раздражение от собственной медлительности.              Омега перевёл взгляд вглубь шкафа, понимая, что уделяет слишком много времени тому, что в действительности не имеет никакого значения. Он нахмурился, перебирая вешалки, и раздражённо выдохнул через нос.              Это было глупо и даже смешно.              Он снял с вешалки рубашку и, не оглядываясь, направился к напольному зеркалу. На секунду задержался перед отражением, расправил ткань на груди, провёл ладонью по плечу. Рубашка сидела аккуратно, но слишком собранно для обычного дня. Чимин снова нахмурился, отвернулся и вернул её обратно в шкаф, даже не застёгивая её до конца.              Омега присел на корточки, выдвинул одну из полок, перебрал сложенные вещи, отодвигая их в сторону, словно искал что-то на ощупь. Поднялся, снова потянулся к вешалкам, сдвигая их по штанге, остановился, потом продолжил дальше. В конце концов он просто вытащил мягкий свитер и светлые джинсы и, уже не возвращаясь к шкафу, наклонился за кедами. Быстро оделся, уже не проверяя себя в зеркале ещё раз, чтобы не передумать, и, взяв телефон и сумку, вдохнул и направился к выходу, отгоняя назойливые мысли прочь.              Он вышел из дома слишком быстро, почти выскользнул, боясь реакции энигмы на его опоздание. Чимин сбежал по ступеням, не поднимая головы, пока дверь за его спиной закрылась щелчком, и только внизу остановился.              Чонгук уже ждал его у машины. Автомобиль был другим. Не одним из тех, которые он видел до этого. Очередной низкий спорткар, блестящий под дневным солнцем, так и кричащим во всеуслышание о состоятельности его владельца. Омега даже на секунду завис, поймав себя на совершенно лишней мысли о том, сколько вообще у энигмы этих машин, и тут же мысленно отмахнулся от неё, смутившись собственной рассеянности.              Сам Чон снова выглядел непривычно. Джинсы и простой свитшот так сильно шли ему. Но было слишком странно видеть мужчину в чём-то подобном. Словно он был создан для официальной одежды, но никак не для чего-то обычного. Хоть он и видел его в домашнем, но привыкнуть к этому так и не сумел. Мужчина выглядел совсем не как Чон Чонгук, генеральный директор Чон Индастрис, а как обычный человек в свой выходной. Это пугало даже больше, чем если бы Чон приехал в очередном идеально сидящем костюме и предложил сходить на бранч. Всё это пугало. Омега даже не знал точно, что должно убедить его в реальности происходящего, но, кажется, энигма серьёзно настроен на счёт своих планов.              Тот стоял, опершись бедром о крыло и сложив руки на груди, внимательно рассматривал их дом. Фасад преобразился как и всё внутри: все перекосы подлатали, заменили отделку на новую и светлую, даже наведя порядок на их газоне. Энигма с интересом рассматривал все внешние изменения, удивляясь тому, как младшему удаётся тянуть на себе всё это и не сходить с ума.              Но его внимание переключилось на омегу сразу же, как только тот оказался в его поле зрения. Энигма поднял глаза, опустив руки. Уголки его губ тронула лёгкая улыбка, пока Чимин практически бежал в его сторону. Парень почти чувствовал этот взгляд под кожей, преодолевая оставшееся между ними расстояние, но ощущая как кончики его ушей начинают от этого гореть.              — Ой… прости, — вырвалось у него тихо. — Я немного задержался.              — Всё хорошо, — ответил Чонгук ровно, с той спокойной уверенностью, от которой внутри что-то предательски сжималось. — Мы никуда не торопимся.              Он обошёл машину первым и открыл перед ним пассажирскую дверь, придерживая её ладонью. И от того, насколько просто и уверенно тот всё делал, омега на секунду замялся, словно не знал, куда деть руки и куда смотреть.              Он сделал шаг вперёд немного неуклюже, отводя взгляд в сторону. Омега сел осторожно, почти скользнул внутрь, быстро проговаривая слова благодарности и получая в ответ простой кивок от мужчины.              Пока Чон обходил машину, чтобы самому занять место, Чимин успел негромко выдохнуть, уставившись куда-то вперёд и упорно делая вид, что сердце у него не бьётся слишком громко.              Дверь с водительской стороны закрылась почти бесшумно. Мужчина устроился за рулём, завёл двигатель и на мгновение задержался, будто решая, следует ли ему это говорить:              — Ты выглядишь, — произнёс он ровно, не повышая голоса, — прекрасно.              Чимин посмотрел в сторону, лишь бы не выдать собственной улыбки, сжимая губы до белых полос.              — Ты тоже, — бросил он тихо. — Куда мы едем?              Энигма не ответил сразу. Он плавно вырулил со двора его дома, проверяя зеркала, и только когда машина уверенно легла на дорогу, спокойно произнёс:              — Скоро узнаешь.              Омега на секунду повернул голову в его сторону, словно ожидая продолжения, но тот уже сосредоточился на дороге, будто разговор был исчерпан.              — А… — он замялся, потом всё же добавил тихо, — Это далеко?              — Нет, — ответил мужчина так же ровно. — Нам недолго ехать.              Машина двигалась почти бесшумно. За окном медленно сменялись улицы, солнечные пятна скользили по стеклу, и Чимин поймал себя на том, что перестал считать повороты. Он ещё раз открыл рот, будто собирался спросить что-то ещё, но слова так и не сложились. Вопросы путались, теряли форму и в итоге все до одного казались глупыми для того, чтобы озвучивать их.              Омега отвернулся к окну, позволяя тишине заполнить салон. Чон следил за дорогой, уверенно держа руки на руле, полностью сосредоточенный на дороге. В машине играла тихая музыка, и они не говорили, но молчание не давило – каждый думая о чём-то своём и не нарушая чужого пространства. Чимин смотрел в окно, замечал, как пролетают знакомые улицы, как сменяется архитектура, и только через какое-то время понял, что направление у них странное: не к центру и даже не к офису компании. Район был новый, почти пустой, с широкими дорожками и рядами аккуратных домиков, выстроенных так ровно и так одинаково, будто кукольных. Он нахмурился, пытаясь угадать, зачем они здесь, но Чонгук лишь скользнул по нему взглядом и так ничего и не объяснил.              Когда машина вдруг остановилась у одного из светлых домиков с идеальной верандой и обклеенными плёнкой окнами, омега моргнул, потом ещё раз, не понимая, зачем они вдруг остановились здесь.              В округе не было людей – ни прохожих, ни соседей, ни даже случайных машин. Только тишина, нарушаемая редким металлическим лязгом где-то вдалеке. Младший огляделся внимательнее: между светлыми домами тут и там стояла строительная техника, укрытая брезентом, кое-где виднелись сложенные поддоны с материалами. Не все домики выглядели завершёнными – у некоторых ещё не были установлены перила, у других фасад казался недоделанным, будто его не успели уложить до конца.              Они вышли из машины почти одновременно. Воздух здесь был другим – каким-то свежим, но чуть пыльным, с едва уловимым запахом бетона и дерева. Энигма закрыл дверь, обошёл автомобиль и, заметив взгляд Чимина, заговорил спокойно, словно продолжая разговор, которого на самом деле не было:              — Это новый жилой квартал, — сказал он, указывая взглядом на ряд домов. — Его делает дочерняя компания Чон Индастрис. Проект ещё в процессе строительства, поэтому здесь пока никого нет.              Омега лишь кивнул, не сразу находя, что ответить. Слова не складывались, и он просто шёл рядом, прислушиваясь к ровному голосу, стараясь уловить в нём причину, по которой он тут.              Они подошли к входу в домик, около которого машина остановилась. Чонгук первым поднялся на крыльцо, открывая дверь и рукой приглашая омегу пройти. Но сам задержался у двери, пропустив его вперёд и нахмурившись, будто что-то было не так. Он коротко взглянул на замок, проверил, повернул ключ ещё раз.              — Ты можешь осмотреться пока, — бросил он негромко.              Чимин прошёл внутрь почти несмело. Дом был пустым. Никакой мебели, только чистовая отделка. Белые стены, бетонный пол, высокие потолки. Солнечный свет заливал объединённую кухню и гостиную, отражаясь от гладкого пола. Панорамные окна занимали почти всю стену, и за ними открывался выход на террасу, пока ещё такую же голую, как и все остальные части постройки.              Омега медленно прошёл вперёд, останавливаясь то у окна, то у проёма, словно пытался представить здесь жизнь, которой пока не существовало. Этот дом казался… правильным. Таким, в каком живут нормальные люди, которые действительно чувствуют себя в безопасности. Люди, которые имеют право на семейные вечера, на уют по расписанию, на сон без тревоги. Он погрузился глубоко в собственные фантазии, уже представляя себе кухню с белыми шкафчиками, где бы постоянно пахло пирогами с яблоками, гостиную с мягким диваном для всей семьи, где дети бы бесконечно играли в приставку, пока их не прогонят заняться чем-то полезным родители. Деревянные полы повсюду, чтобы хотелось ходить босиком. Терраса с обставленными вокруг кашпо и горшками с цветами и различными травами и уютная мягкая зона, где собиралась бы вся семья тёплыми вечерами, обсуждая новости за день. Ему показалось, что он даже смог услышать детский смех в этих стенах, запах только приготовленного ужина и улыбок. И где-то на фоне этой фантазии мелькнула фигура мужчины, заходящего в дом после очередного рабочего дня, черты которого были слишком хорошо знакомы.              Он резко моргнул, возвращаясь в реальность, а Чонгук стоял рядом и наблюдал, будто изучал каждую реакцию, не вторгаясь, просто смотрел, словно удерживал что-то важное на кончиках пальцев.              — Это… — начал Чимин, но не знал, что спросить.              Чонгук слегка улыбнулся, будто бы сумел прочитать его мысли:              — Я хотел, чтобы ты посмотрел, — он сказал это просто, без пафоса, и только потом добавил, уже чуть медленнее, словно подбирая слова. — Этот квартал… я проектировал его лично. Он семейный. Вся концепция проекта построена на том, чтобы у семей было место, где будет удобно и комфортно именно для таких как они, — мужчина сделал паузу, коротко оглядел пространство за окнами, залитое солнцем. — Но, кажется, я слишком давно перестал понимать, что нужно семьям. Особенно… — он на мгновение замолчал, — что следует сделать с ландшафтом. Чем они будут заниматься по вечерам, приходя с работы, чем будут заняты на выходных… Так что я был бы рад, если бы ты подсказал мне что-то.              Омега слушал, не перебивая, но слишком ошарашенно, даже не представляя, как энигма успевает справляться со всем этим. Он ещё ни разу не видел, чтобы его начальник был полноценным проектировщиком, даже не знал, что тот так умеет.              Кажется, он может абсолютно всё.              — Мне нужен взгляд со стороны, — продолжил Чонгук спокойно. — Кого-то, кто больше смыслит в том, как проводят время семьи, в отличие от меня.              Омега нахмурился, всё ещё не до конца веря, что разговор происходит на самом деле.              — Но я… — он замялся, отводя взгляд. — Я в этом совсем ничего не понимаю. Я не архитектор и не дизайнер. Я мало чем могу быть полезен.                     — Тебе и не нужно, — ответил Чон сразу, будто ожидая именно этого. Его голос оставался ровным. — Не думай о правилах. Просто почувствуй.              Слова осели где-то глубоко. Чимин снова посмотрел в окно, и пространство будто само потянуло его за собой. Он уже не видел голые дорожки и недоделанные участки. В воображении всё начало меняться, обрастать смыслом. Он представил, как к дому ведёт аккуратная гравийная дорожка не прямая, а чуть изогнутая, чтобы замедлять шаг. По обе стороны от неё кусты и невысокие деревья, такие, которые легко украсить к праздникам: гирлянды зимой, ленты и фонари летом. Чтобы наслаждаться по-настоящему каждым днём и замечать это в деталях.              Чтобы на заднем дворике было несколько дорожек, по которым дети могли бы носиться, играя, не разбивая колени о бетон. Не оставлять его пустым, но и не перегружать лишним, чтобы было где бегать, прятаться, придумывать свои правила. Он бы обязательно сделал пару аккуратных клумб тут и там, чтобы иногда копаться в земле, заменяя этим новомодные медитации в окружении просветлённых, к которым он вряд ли бы когда-нибудь имел отношение. Омега бы обязательно хотел иметь ещё несколько деревьев там. Не слишком близко стоящих друг к другу, чтобы между ними можно было натянуть гирлянды. Они бы светили мягким светом вечером, когда вся семья собирается на террасе, разговаривает, смеётся, обсуждает прошедший день. А днём вокруг них бы бегали дети, периодически залезая прямо на ветки, пока он бы причитал о правилах безопасности и просил их спуститься. Такие, возле которых дети однажды обязательно попросят построить домик, в котором они бы прятались от родителей и придумывали собственные идеи.              Чимин моргнул, возвращаясь в реальность, и только тогда понял, что всё это время стоял неподвижно, слишком глубоко уйдя в чужую картину жизни, пока энигма вносил в заметки всё, что он говорил. Он сглотнул, чувствуя, как внутри что-то сжалось.              Мужчина слушал слишком внимательно, и, когда тот замолчал, на его лице появилось выражение, от которого у омеги слегка пересохло в горле.              — Это идеально, — тихо произнёс он, почти шепнул, будто боялся спугнуть этот момент.              И парень почувствовал, как что-то в груди медленно, осторожно, но неизбежно подаётся вперёд – к свету, к теплу, к тому, что он всё ещё отказывался называть.              Энигма выпрямился и на мгновение отвёл взгляд, словно давая этому моменту закончиться самому. Затем уголки его губ приподнялись, пока в глазах пробежала искра задора:              — И чтобы ты не подумал, что я просто эксплуатирую твою рабочую силу в выходной, — произнёс он с лёгкой усмешкой, — у меня есть ещё сюрприз.              Омега обернулся на него, не сразу понимая, что разговор свернул в другую сторону.              — Ещё сюрприз? — переспросил он тихо.              — Да, — кивнул Чонгук. — Пойдём, я всё покажу, — и, снова ничего не объяснив, повёл его обратно к машине.              Они вышли из дома почти так же тихо, как вошли. Старший задержался у двери всего на секунду, проверяя замок, а потом первым спустился с крыльца. Дом так и остался за спиной как декорация к жизни, которая так и не началась.              Машина снова тронулась с места, и квартал медленно исчезал за окнами, будто его и не существовало вовсе. Чимин смотрел вперёд, не пытаясь запомнить дорогу. В груди была полная неразбериха. Он не знал, что пугало его сильнее: то, насколько реальной оказалась эта фантазия, или то, что в ней слишком отчётливо проступил образ человека, которого он не должен был подпускать так близко к своим мыслям о будущем.              Он сжал пальцы на коленях, делая вид, что просто устал. И только продолжал следить за проносящимися пейзажами, так и не сказав ни слова.              Они ехали обратно, и город постепенно уплотнялся, улицы становились оживлённее, пока каждый из них был в своих мыслях. Чон не включал музыку, не задавал вопросов, просто вёл автомобиль, и омега всё чаще ловил себя на том, что наблюдает за линией его профиля, за тем, как солнце цепляется за кончик ресниц и оставляет пару золотых точек на скулах.              Слишком спокойно. Слишком по-домашнему.              Когда машина свернула на узкую улочку, застроенную мелкими заведениями, лавками и кофейнями, Чимин поднял брови – он никогда не бывал в этих местах. Район был старый, но такой уютный, с множеством вывесок, которые будто бы пережили несколько жизней. А между зданиями были натянуты гирлянды, которые даже выключенными создавали атмосферу чего-то домашнего.              Машина остановилась возле небольшого кафе под красно-белым навесом, и, когда они вышли, вокруг витали запахи кофе, тёплого хлеба и чего-то ещё, что он не смог разобрать. Омега первым делом поднял взгляд на небольшую вывеску «Paolo’s House». Он задержал на ней внимание чуть дольше, чем следовало, словно пытаясь вытащить из памяти хоть что-то знакомое. Название ничего ему не говорило. Он был уверен, что раньше о таком месте не слышал. Ни из рекламы, ни из случайных рекомендаций, ни из чужих разговоров. Кафе выглядело скромно, даже немного старомодно, будто не стремилось привлекать к себе внимание и существовало здесь только для тех, кто и так знал, куда идти.              Внутри оказалось совсем иначе. Стоило Чимину переступить порог, как его накрыло ощущением, будто он зашёл в чей-то дом. Не в кафе, не в модное заведение Лос-Анджелеса, которых открывалось бессчётное количество каждый месяц, а именно в дом, где жизнь просто идёт своим чередом. Здесь было тепло, оживлённо, но без привычной суеты, словно жизнь замедлилась сразу, как они зашли. За столиками сидели люди – не так много, чтобы было шумно, но достаточно, чтобы пространство дышало. Кто-то смеялся, кто-то разговаривал, кто-то просто пил кофе, наклонившись к собеседнику. Все выглядели странно… довольными. Словно им было хорошо именно здесь и именно сейчас.              Омега невольно замедлил шаг. Где-то у стойки стоял мужчина с усами, полноватый, в очках и простой джинсовой рубашке. Он оживлённо болтал с парой посетителей, активно жестикулируя, будто рассказывал историю, в которой не могло не быть счастливого конца. Он смеялся громко, искренне, хлопал кого-то по плечу, и в этом не чувствовалось ни малейшей натянутости. Скорее, человек, что вёл оживлённый разговор с близкими друзьями.              Он только успел подумать, что хозяин, должно быть, очень разговорчивый, как мужчина заметил их.              — О-о-о! — протянул он, расплываясь в широкой улыбке. — Наш Чонгук-и!              Мужчина быстро подошёл ближе, окинул энигму оценивающим взглядом, и тут же нахмурился, заметив Чимина рядом:              — И ты что это… — усач прищурился, — не один сегодня?!              Омега чуть напрягся, не сразу понимая, нужно ли ему что-то говорить, но в этот момент к ним подошла женщина, и всё вокруг будто сместилось к ней. Он заметил её сразу. Даже не потому, что она двигалась уверенно или говорила громко, просто она была невероятно красивой. Если Директор Ким Сокджин был как с обложки журнала, то она была той самой живой красотой, которой и не нужно появляться где-то, показывая всем свою неописуемую привлекательность. В ней было столько тепла и света, что казалось, рядом с ней воздух становился мягче. Тёмные волосы, выразительные глаза, улыбка, в которой было больше эмоций, чем слов.              Она повернулась к Чону и заговорила с лёгким итальянским акцентом, звучно и радостно, словно давно его ждала:              — Посмотрите только! — протянула она почти певуче, качая головой с яркой улыбкой. — Малыш Гук-и наконец-то пришёл!              Энигма заметно смутился, но как бы он ни старался скрыть появившуюся улыбку, она всё равно была заметна. Словно даже его глаза смягчились, как только он оказался здесь, а плечи перестали держаться так ровно, позволяя себе расслабиться:              — Лючия, — сказал он с укором, но слишком мягко, чтобы это можно было принять всерьёз.              Женщина открыто и легко рассмеялась, и, не обращая внимания на его тон, повернулась к стойке:              — Паоло! — крикнула она. — Ты только представь — Гуки умеет стесняться!              В ответ мужчина за стойкой расхохотался так громко, что несколько посетителей обернулись и тоже улыбнулись, будто были посвящены в шутку. Чонгук только покачал головой, явно сдаваясь, а Чимин стоял рядом, чувствуя себя одновременно неловко, совершенно не понимая, что происходит, и странно… спокойно. Он вдруг поймал себя на мысли, что улыбается. И, возможно, впервые за долгое время оказался в месте, где ему не стоило переживать о том, что подумают о нём, несмотря на то, что он был с энигмой.              Лючия перевела взгляд на Чимина, и её улыбка стала почти озорной:              — Ох, — протянула она, оглядывая его с искренним интересом, — dolcezza dei nostri occhi… сладость наших глаз. Она покачала головой, будто искренне не понимая. — И как ты вообще терпишь этого бесчувственного чурбана?!              Младший опешил, не сразу сообразив, что это шутка, а потом заметил, как в её глазах пляшут искры смеха.              — Эй, — тут же возмутился энигма, — я вообще-то стою рядом.              — Вот именно, — невозмутимо парировала женщина. — Стоишь. И молчишь.              Она снова посмотрела на омегу, понижая голос, будто делясь секретом:              — Если вдруг решишь, что он не твой типаж, — она небрежно махнула рукой, — мой старший сын как раз примерно твоего возраста. Очень воспитанный. И, между прочим, умеет выражать эмоции.              — Лючия! — старший уже откровенно смутился. — Мы это сейчас вообще обсуждаем?              — А что такого? — она рассмеялась. — Я просто предлагаю мальчику варианты. Омег надо завоевывать каждый день, знаешь ли.              Паоло за стойкой громко фыркнул, явно наслаждаясь происходящим, а несколько гостей за соседними столиками тоже улыбнулись. Чимин чувствовал, как у него начинают гореть уши, и не знал, куда деть взгляд, совсем смущаясь открытости омеги.              — Ладно, — Лючия хлопнула в ладони, словно подводя итог. — Садиться будем как?              Она повернулась к Чонгуку:              — Тебя посадить за твой столик или хочешь посидеть в общем зале, как обычный смертный?              Энигма кашлянул, бросив быстрый взгляд на младшего:              — Я… — он чуть замялся, — давай за мой столик.              — Конечно, — кивнула Лючия с видом человека, который и не сомневался в его решении.              Она потянулась за меню со стойки, и в этот момент Паоло, не упуская ни секунды, легко хлопнул её по попе. Женщина только рассмеялась, не оборачиваясь.              — Паоло! — возмутилась она больше для вида.              — А что? — невинно отозвался он. — Я свою жену люблю.              Чонгук улыбнулся, качая головой:              — Ты бы, кстати, при гостях постеснялся хотя бы.              — Как будто бы ты сам так не делаешь, — тут же хмыкнул усач, никак не стесняясь своих открытых чувств.              Младший вспыхнул окончательно, чувствуя, как тепло поднимается к щекам, и поспешил сделать вид, что очень внимательно рассматривает стены вокруг.              Лючия уже шла вперёд, увлекая их за собой. Она провела их в небольшую отдельную комнату, такую же уютную, как и всё кафе. Тёплый свет, деревянные стены, простая, но продуманная обстановка, будто это место было создано для разговоров, которые не хочется вести на виду. И это было так удивительно – существование такого места где-то в центре оживлённого Лос-Анджелеса. Казалось, что никто тут не стремился к расширению узнаваемости, не гнался за цифрами в финансовых отчётах, а просто наслаждался. И это было слишком непривычно для кого-то вроде него – видеть такое собственными глазами.              — Я зайду к вам через пару минут, — сказала она, ставя меню на стол. — И, Чонгук, — она прищурилась, — не командуй, пока меня не будет.              Она подмигнула Чимину, словно они были давно заодно, и сразу вышла, оставляя их наедине. Омега остался стоять, чувствуя, как внутри всё странно светлеет. Он вдруг поймал себя на мысли, что не может перестать думать о ней, о том, как легко она смеётся, как свободно двигается, как явно наслаждается от всего, что её окружает. От мужа, от детей, от гостей, от этого места, которое было продолжением её самой. И почему-то именно это восхищало больше всего.              Энигма заметил его замешательство почти сразу. Он не торопил и не задавал вопросов, просто отодвинул стул и коротким жестом пригласил его сесть. Когда тот замялся на секунду, Чон придержал спинку ладонью, помогая устроиться, так спокойно, как будто для него это было в порядке вещей.              — Это Паоло и Лючия, — сказал он уже тише, когда сам сел напротив. — Они муж и жена и открыли это место много лет назад. Сначала вдвоём, потом у них появились дети и они тоже постоянно тут, — он мельком оглядел комнату, будто проверяя, что всё на своих местах. — Здесь каждая часть – часть истории их семьи, которой они гордятся. Они никогда не рекламировали себя или строили маркетинговую стратегию, просто делали всё с душой.              Чимин слушал, не перебивая.              — Я люблю заходить сюда, когда есть минутка, — продолжил энигма. — Здесь нет всех этих вычурных белых воротничков. Никто не смотрит, кто ты и зачем пришёл. Тебе просто… всегда рады, — он пожал плечами, словно в этом не было ничего особенного.              Омега медленно выдохнул, опуская взгляд на стол.              — Я… — он запнулся, потом всё же поднял глаза. — Я удивляюсь тебе с каждым днём всё сильнее. У меня в голове просто не укладывается, как ты так живёшь. Ты владеешь международным холдингом, сам проектируешь целый кварталы, знаешь, кажется, все языки, и… хоть кому-то удавалось узнать все стороны тебя?!              Чонгук хмыкнул едва заметно и снова пожал плечами:              — Наверное, сначала мне стоит самому их узнать.              В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в комнату заглянула Лючия, словно почувствовав:              — Ну что, i miei gattini, — улыбнулась она, проходя внутрь. — Уже выбрали, что бы нам вам приготовить?!              Чимин моргнул, и только тогда понял, что всё это время так и не открыл меню. Он слушал Чона, забыв обо всём остальном, и теперь чувствовал себя немного глупо. Но мужчина снова заметил всё и сказал за него:              — Мне как обычно, — произнёс он спокойно и чуть повернул голову к женщине. — А ему пасту на сливках. Только без цитрусов, у него аллергия, — энигма сказал это так же буднично, как если бы заказывал это сотни раз.              Омега резко поднял на него взгляд.              — Я… — он осёкся, чувствуя, как у него начинают гореть уши. — Я же не говорил…              Лючия прищурилась, переводя взгляд с одного на другого, и её улыбка стала совсем многозначительной:              — Малыш Гук-и, — протянула она. — А ты, кажется, по уши.              — Лючия, — предупреждающе сказал Чонгук.              Но она уже повернулась к младшему и легко коснулась его плеча:              — Ты знаешь, — сказала она вдруг, кивая ему за спину, — вон там.              Он обернулся. На стене висели разные фотографии, где большинство явно было с ней и тем забавным усачом за стойкой. Каждый снимок был таким семейным, тёплым, словно наполненный шумом. Они были на них разного возраста – где-то младше, где-то такие же как сейчас. И среди них несколько снимков привлекли его внимание сильнее всего – там был Чонгук, моложе лет на пять, не такой уставший и, как будто, с меньшим количеством морщин. Где-то с ребёнком на плечах, где-то вместе с Паоло и Лучией в окружении четверых детей разного возраста. Но на всех из них он… искренне улыбался.              — Когда-то у нас были сложности, — продолжила Лючия. — А Гуки очень нам помог. Он, правда, думает, что ничего особенного не сделал. Но для нас он как член семьи, который строит из себя айсберг, а на деле как настоящий итальянец – преданный и тёплый, — она улыбнулась шире. — Мы каждый раз говорили ему наконец привести кого-то с собой, но он отнекивался. Так что ты, дорогой, первый, кто пришёл сюда вместе с ним.              Чонгук отвёл взгляд, явно не желая продолжать тему. А младший снова вспыхнул ушами, но продолжал смотреть на фотографии и чувствовал, как внутри становится тепло.              Может, грозный и холодный Чон Чонгук и был тем, кто не умел говорить громко, и боялся себя самого больше, чем чего бы то ни было, но он точно не был тем, кто совсем не чувствовал. Чем больше омега открывал его, тем больше убеждался, что все его стены тот построил не ради нападения, а ради защиты. Ради того, чтобы защитить ранимое сердце внутри.              Лючия ещё раз окинула их внимательным взглядом, кажется, слишком понимающим, и улыбнулась так, будто увидела ровно то, что ожидала:              — Ох, — протянула она с деланным вздохом, — какие вы у меня сегодня тихие.Она покачала головой и добавила с улыбкой . — Ладно, дорогуши, дайте мне минут десять – пятнадцать. Обещаю, вы не успеете заскучать, — женщина подмигнула им напоследок и легко вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.              На несколько секунд повисла неловкая тишина, пока Чон не решил её прервать, переводя всё к простому разговору:              — Тебе обязательно нужно попробовать их пасту, — сказал он как бы между делом, откидываясь на спинку стула. — Она божественная.              Омега усмехнулся, чуть расслабляясь:              — Настолько?              — Настолько, — кивнул энигма серьёзно. — Я тысячу раз просил Паоло рассказать мне секретный ингредиент, — он чуть поморщился, словно заранее зная ответ. — Но он каждый раз говорит, что просто добавляет щепотку любви.              Чимин не удержался и звонко рассмеялся, вызывая улыбку и у мужчины:              — И ты ему веришь?              — Не особо, — признался Чонгук, пожимая плечами. — Но паста всё равно выходит одинаково хорошей, так что, возможно, он прав.              Он взглянул на Чимина, уже не так внимательно, как раньше, а легко, будто изучал снова и снова его вид:              — Если не понравится, — добавил он, — я приму это как личное оскорбление.              — Тогда мне придётся постараться, — ответил Чимин, чувствуя, как улыбка сама собой остаётся на губах.              Разговор потёк дальше сам собой. Они говорили о еде, о смешных привычках Паоло, о том, как дети носятся по залу и путаются под ногами у посетителей. Настроение постепенно сменилось, стало легче, теплее, с тем самым тихим задором, который появляется, когда перестаёшь следить за каждым словом.              Омега не знал, что между ними. Он даже не знал, на свидании ли они. Но ему было просто хорошо. Вот так проводить время с мужчиной, смеяться и узнавать друг друга получше, даже если то будущее, которое он так отчётливо успел увидеть сегодня, было совсем далёким.              Чимин только открыл рот, чтобы снова ответить, как дверь распахнулась, и на пороге возник тот самый мужчина с усами, сияющий и с густыми седыми кудрями и тарелками в руках. Он широко улыбнулся, как будто увидел любимого сына, расставил блюда на их столе, а после заявил, словно выступая:              — Ah, Mio Ragazzo! Finalmente! — Паоло раскинул руки и буквально втащил Чонгука внутрь объятиями, громкими хлопками по спине и ворохом эмоциональной итальянской тирады. — Я уж думал, ты опять исчезнешь на месяцы, как обычно! Кто это? Наконец-то нашёл своего Tesoro?!              Младший так и застыл, не зная, куда деть руки, но Паоло уже тянул его в своё тёплое облако энергии:              — Прекрасный мальчик! Ну как тебе у нас? Уже успел оценить наши старания?!              Омега моргнул, окончательно теряясь под этим напором, и только кивнул, чувствуя, как у него снова предательски теплеют уши:              — Я… да, — выдавил он, не зная, куда деть руки. — Здесь очень… уютно.              — U-ю-т-но! — с нажимом повторил альфа, будто это было самое важное слово вечера. — Вот! Я всегда говорил Лючии, что уют – это главное! — он довольно хмыкнул и, тут же хлопнул Чона по плечу ещё раз. — Садись уже, ragazzo mio. Пока еда не остыла, иначе это будет преступление.              Паоло ловко поправил тарелки на столе, двигаясь быстро и уверенно, словно танцуя между стульями. Перед Чонгуком появилась его паста – насыщенная, с густым соусом и ароматом, от которого у младшего непроизвольно свело живот. А перед ним аккуратная тарелка со сливочной пастой, простой на вид, но пахнущей так, что хотелось попробовать немедленно.              — Без цитрусов, — подмигнул Паоло Чимину, словно это был их маленький заговор. — И без сюрпризов. Мы тут за гостей головой отвечаем.              Омега вздрогнул и быстро посмотрел на Чона, но тот лишь чуть улыбнулся, будто всё происходящее было самым обычным делом:              — Паоло, — предупредил он, — не пугай его, он даже Лючию успел испугаться.              — Я не пугаю! — возмутился тот театрально. — Мы просто такие, Amore Mio! — он наклонился ближе к Чимину, понизив голос, но всё равно слишком громко, — Ты ешь, Il tesoro del nostro iceberg. Если не понравится – скажешь. Если понравится – скажешь два раза.              Чимин не удержался и тихо рассмеялся, кивая:              — Спасибо.              — Вот! — альфа выпрямился, явно довольный. — Видишь? Воспитанный. Я же говорил, что у тебя хороший вкус, Гук-и.              Чонгук закатил глаза, но уголки его губ дрогнули.              — И не забудьте, — добавил Паоло уже на ходу, направляясь к двери, — если вам станет слишком хорошо, я ничего не видел.              Он подмигнул и исчез так же шумно, как появился, оставляя за собой запах еды, смеха и ощущение, что их только что благословили на что-то очень тёплое и очень настоящее.              Младший опустил взгляд на тарелку, потом снова поднял его на энигму:              — Они… такие тёплые, — сказал он тихо.              — Они любят друг друга по-настоящему, а всё, что они делают – лишь плоды их любви, — ответил Чонгук без раздумий.              И почему-то Чимин ему сразу поверил.              Они приступили к еде почти одновременно. Омега осторожно попробовал первый кусок и замер. Он даже не сразу прожевал, будто ему нужно было убедиться, что это не случайность. Соус был тёплым, мягким, обволакивающим, без резких нот, но при этом насыщенным, словно в нём действительно было что-то большее, чем просто ингредиенты.              — Это… — он выдохнул искренне и посмотрел на мужчину. — Это невероятно вкусно.              Чон усмехнулся, явно довольный:              — Ну вот, — сказал он спокойно. — Я же говорил.              Парень улыбнулся шире и уже увереннее принялся за еду. Некоторое время они просто ели и разговаривали о пустяках, о городе, о смешных историях из детства, о том, как дети носятся по залу и периодически заглядывают в их комнату, прежде чем снова исчезнуть где-то за дверью. Разговор тек легко, без пауз, без необходимости что-то продумывать заранее.              Но в какой-то момент они стали говорить о чём-то более личном, хотя омега даже не заметил, как это произошло:              — Я плохо отношусь ко лжи, — сказал он вдруг, когда разговор коснулся детства. Его голос был тихим, а взгляд опустился к собственным рукам. — Не то чтобы я держал зло… просто для меня очень важно, чтобы с близкими всё было честно. Я стараюсь строить доверительные отношения.              Парень на секунду замолчал, словно подбирая слова.              — Поэтому для меня это было бы слишком больно, — продолжил он. — Если кто-то близкий решит меня обмануть. Это ощущалось бы… почти как предательство.Чимин выдохнул. — Думаю, я не смог бы остаться рядом после такого. Ни с кем.              Он запнулся, почти незаметно.              — Только если это не Тэ, — добавил он уже тише. — Он единственный, кого я никогда не… — омега сглотнул, — никогда не оставлю.              Энигма замер всего на мгновение. Почти незаметно, так что младший, занятый собственными мыслями, этого не уловил. Его пальцы чуть крепче сжали вилку, а дыхание стало глубже, ровнее, будто он сознательно возвращал контроль над собой.              Ложь.              Он медленно кивнул, не торопясь отвечать. Взгляд энигмы скользнул по столу, по тарелке, по тонким пальцам напротив, которые Чимин нервно сцепил между собой. Всё сказанное им было слишком… прямым. Слишком честным. И от этого внутри неприятно сжалось.              Он врал ему. Не по мелочи и не из вежливости. Врал так, как врут тогда, когда правда может разрушить всё.              Чон поймал себя на мысли, что момент, который он так старательно откладывал, вдруг оказался пугающе близко. Если омега узнает не от него – это будет именно то, о чём тот только что сказал. Не просто обман, а самое настоящее предательство.              Скажи сейчас.              Скажи раньше, Чонгук.              Не дай ему узнать до этого самому.              Мысли сменяли друг друга слишком быстро, и впервые за долгое время мужчина почувствовал самое отвратительное сожаление о том, как поступал раньше. Он мог бы не врать ему с самого начала – выложить всё на берегу, мог не подпускать его так близко, мог закончить всё уже тысячу раз.              Но он этого не делал.              — Я понимаю, — произнёс он вслух наконец, ровно и спокойно, так, что в голосе ничего не дрогнуло. — Я… тоже так отношусь ко лжи. Знаешь, я ушёл из дома в пятнадцать. И как бы кто ни думал, меня воспитала улица. Не лучшие воспоминания, но там за такое могли и что похуже сделать.              Он говорил правду и ложь в одном, но Чимин видел во всём этом лишь святую правду, ведь наивный маленький мальчик не привык к акулам бизнеса, что проворачивают подобное каждый день. Чонгук смотрел на него и думал только о том, что чем дольше он будет молчать, тем больнее будут последствия. А то, что они будут, он не сомневался ни на минуту. Но разрешал себе быть наивным подростком, который верит в то, что завтра всё ещё будет.              — В пятнадцать… — повторил он тихо. — Это, наверное, было очень сложно, — в его голосе не было жалости. Только искреннее удивление и что-то похожее на сочувствие, почти робкое, будто он боялся этим задеть. — Ты ведь был совсем ребёнком.              Энигма едва заметно напрягся, но тут же выровнялся, словно привычно принимая этот тон. Он сделал глоток воды, давая себе секунду:              — Тогда так не ощущалось, — ответил он спокойно. — Просто… другого выхода не было.              Парень кивнул, принимая это без лишних вопросов. Он не стал уточнять, не стал расспрашивать, не полез глубже, не желая разрушать их откровенный разговор, лишь проявить поддержку, не вдаваясь в сантименты, которые, как ему показалось, Чону совсем были не нужны:              — Всё равно, — сказал он после короткой паузы. — Это многое объясняет.              — Что именно? — спросил мужчина, приподнимая бровь.              Омега задумался, подбирая слова:              — Почему ты такой, — ответил он просто, — всегда собранный. Почему ты всегда будто готов… держать всё под контролем, — он улыбнулся едва заметно, почти извиняясь. — Это не плохо. Просто… теперь это можно объяснить, — он помолчал немного. — Это как я, который всегда ждёт подвоха, знаешь? Я боюсь стабильности, боюсь, когда всё хорошо… потому что потом неизменно станет ещё хуже.              Чонгук ничего не ответил сразу. Он смотрел на Чимина и чувствовал, как внутри снова поднимается то самое неприятное сожаление к собственным поступкам, потому что тот видел его слишком точно, даже не зная главного. Мужчина лишь кивнул в ответ.              — Наверное, — сказал он вслух.              Энигма отвёл взгляд, будто эти слова задели глубже, чем должны были. Но он был занят другим.              А если бы я встретил тебя раньше… до всего беспорядка, который происходит сейчас?              Что если бы я никогда не врал тебе?              Что если бы я был обычным непримечательным?              Что бы было тогда?              Но ответа он не знал. Он бы не был тем Чон Чонгуком, что есть сейчас. Может, в другой Вселенной он бы был счастлив. Косил бы газон по утрам, до того, как уезжал бы на работу, целуя мужа под задорный смех их детей. Не думал бы о том, насколько велики на самом деле раны, что оставила на нём жизнь. Не пытался бы остаться человеком, даже когда выхода не было.              Любой из вариантов невозможен просто потому, что им дали встретиться только так – такими, какие они есть сейчас. С багажом прошлого, с израненными сердцами, со слишком разными жизнями.              Он хотел задержаться подольше рядом с этим парнем напротив. С его искренним ярким смехом, с чересчур выраженной эмоциональностью, с чистой доверчивостью. Энигма хотел быть тем, кто видит всё это, хотел быть тем, кто бы заботился об этом малыше лучше всех.              Но он не мог.              Чимин уловил настроение Чона почти интуитивно. Не словами, не жестами, а как будто внутренним сигналом. Он заметил, как мужчина напротив стал чуть более собранным, как плечи снова приняли привычное положение, а взгляд ненадолго ушёл в сторону. Омега решил, что это воспоминания. Прошлое, к которому лучше не прикасаться лишний раз. И потому он сделал то, что умел лучше всего – просто аккуратно отвёл разговор в сторону, не оставляя в нём неловких углов.              — Знаешь, — сказал он вдруг, улыбнувшись мягко, — если бы я ушёл из дома в пятнадцать, я бы, наверное, первым делом научился готовить что-нибудь съедобное. Иначе бы просто не выжил.              Энигма посмотрел на него и на мгновение будто растерялся, а потом коротко усмехнулся. Напряжение в его лице ослабло, словно кто-то осторожно убрал лишнее:              — Тогда тебе бы точно понадобился Паоло, — ответил он уже легче, — или Лючия. Они бы не дали тебе умереть с голоду.              — Или перекормили бы, — хмыкнул омега.              — Скорее всего, — согласился тот, и в этот раз его улыбка была настоящей.              Разговор снова потёк свободно. Они доели пасту, обсуждая еду, город, смешные мелочи, которые не имели никакого значения, но почему-то казались важными именно сейчас. Лючия заглядывала к ним пару раз, уточняла, всё ли нравится, отпускала очередную шутку, от которой омега снова краснел, а Чонгук только устало качал головой. Паоло проходил мимо, бросал комментарии о соусе, о погоде, о том, что «так хорошо, когда хорошие люди сидят за хорошим столом», и исчезал так же внезапно, как и появлялся.              Они переговаривались, смеялись, иногда просто молчали, не чувствуя в этом неловкости. Время растянулось, стало мягким и почти незаметным. Чимин ловил себя на том, что ему спокойно. По-настоящему. Будто этот день не требовал от него решений, осторожности или страха сделать что-то не так.              А энигма… он позволил себе переключиться – на разговор, на вкус еды, на редкое ощущение, что рядом с этим человеком можно быть просто здесь и сейчас, не думая о том, что будет потом.              Хотя где-то глубоко внутри он знал, что потом всё равно придёт.              Когда они вышли из кафе, уже смеркалось. Небо потемнело до глубокого синего, фонари зажглись один за другим, а тёплый свет из окон кафе растекался по тротуару мягкими пятнами. Гирлянды между зданиями светились приглушённо, а шум города здесь словно проходил стороной – машины ехали где-то дальше, голоса растворялись, и этот маленький квартал существовал по своим правилам, не спеша и ни за кем не гонясь.              Чимин задержался на пороге на секунду дольше, чем нужно, будто хотел унести с собой это ощущение уюта, запах кофе и тёплого хлеба, смех Лючии и громкий голос Паоло. Он поймал себя на странной, почти детской мысли, что ему было жаль уходить. Не потому, что впереди было что-то плохое, а потому, что здесь было слишком хорошо.              Они ехали обратно почти в тишине. Не той напряжённой, от которой хочется что-то срочно сказать, чтобы заполнить молчание, а спокойной, разбавленной короткими фразами, шутками, обрывками мыслей. Старший комментировал дорогу, а омега смеялся, иногда отвечал что-то невпопад, глядя в окно на проносящиеся огни. Машина мягко скользила по улицам, и даже движение казалось замедленным, будто город позволял им ещё немного побыть в этом состоянии.              И где-то между редкими репликами и негромким смехом парень вдруг понял, что ему хочется именно этого. Не громких событий, не планов на годы вперёд, не чего-то сложного и значимого. А вот таких вечеров. Спокойных, тёплых, с хорошей едой, разговорами ни о чём и ощущением, что рядом человек, с которым можно просто быть. Он поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы его выходные чаще выглядели именно так.              Когда машина остановилась у его дома, омега почувствовал, как внутри всё на секунду застыло. Как будто именно здесь, на подъездной дорожке, могло что-то решиться или разрушиться. Он повернулся к Чонгуку, собираясь сказать что-то благодарственное, что-то вроде «спасибо за этот день», но слова так и застряли. Потому что энигма смотрел на него так, будто внимательно изучал каждое изменение в его лице, каждую эмоцию, которую он пытался спрятать.              — Мне… было хорошо, — выдохнул Чимин наконец, и голос его сорвался незаметно даже для него самого.              — Мне тоже, — тихо ответил мужчина.              Пауза действительно стала почти ощутимой. Чонгук остановился и замер, оставив между ними совсем немного пространства. Достаточно, чтобы чувствовать тепло, дыхание, присутствие, и в то же время достаточно, чтобы всё ещё можно было отступить. Он не торопился и не сокращал резко дистанцию. В его движении не было уверенности человека, который привык получать всё сам, скорее осторожность того, кто слишком боится совершить ошибку.              Омега заметил это только краем сознания. Он чувствовал, как сердце бьётся где-то слишком близко к горлу, как воздух в салоне стал плотнее. И, не отдавая себе отчёта, сделал то же самое – наклонился навстречу, почти зеркально, словно это было самым естественным продолжением вечера.              Их разделяли какие-то жалкие сантиметры.              Так близко, что Чимин различал запах энигмы – такой тёплый, спокойный, неуловимо знакомый. И сделал этот шаг сам. Совсем небольшой, почти неосознанный, будто тело отреагировало раньше мыслей.              Их губы встретились тихо, без спешки, без напора. Поцелуй вышел мягким, осторожным, почти робким. Чонгук замер на мгновение, словно не веря, что это происходит, а потом ответил так же аккуратно, едва заметно углубляя прикосновение, позволяя себе ровно столько, сколько можно было не испугать.              Омега отстранился первым, будто испугался собственной смелости. Он сделал вдох, чувствуя, как сердце колотится где-то под рёбрами.              — Уже поздно, — сказал энигма тихо, будто оправдываясь не перед парнем, а перед самим собой. — Тебе нужно отдохнуть.              Младший моргнул, возвращаясь в реальность:              — Да, — ответил он после короткой паузы. — Наверное.              Чонгук смотрел на него слишком внимательно. Так, словно хотел запомнить это выражение лица, этот момент, эту версию реальности.              — Спасибо за день, — сказал парень искренне. — Я… давно так не отдыхал.              Мужчина кивнул, позволив себе короткую улыбку:              — Я рад.              Омега вышел из машины, задержавшись у двери на секунду дольше, будто хотел что-то добавить, но в итоге только тепло улыбнулся и скрылся внутри. А Чонгук ещё несколько секунд так и сидел неподвижно на месте, глядя на его входную дверь, прежде чем вернутся к реальности.              Это всё снова было ошибкой, которая точно приведёт к краху их обоих.