Vestiges [Следы прошлого]

      Дома в последнее время было спокойно и по-настоящему уютно, настолько, что Чимин иногда всерьёз задумывался, стоит ли вообще куда-то выходить. Здесь было легко забыть о том, что снаружи существует жизнь, что там тебе надо разбираться с делами, ходить на работу и заботиться о том, что в этих стенах перестало казаться проблемой. Комнаты ловили дневное солнце почти весь день, и свет свободно разливался по полу и стенам, делая дом живым и тёплым без всяких усилий с его стороны. Сквозь окна доносился уличный шум, напоминая, что мир снаружи продолжает идти своим чередом, пока где-то вдалеке лаяла соседская собака, а дети баловались и счастливо кричали на детской площадке неподалеку. Но всё это не отвлекало, а лишь добавляло особой атмосферы этому дню, в которую омега успел погрузиться.              Он медленно передвигался по дому, занимаясь уборкой. Протёр стол на кухне, убрал пару мелочей, проверил, всё ли готово к приезду Тэ. Сегодня вечером брат должен был вернуться из школьной поездки, и это само собой призывало его к тому, чтобы навести порядок в доме, который несколько дней жил только по его правилам.              Парень задумался о том, что приготовить к вечеру, перебирая простые варианты и представляя, как младший будет ворчать или, наоборот, радоваться, в зависимости от его выбора. Он улыбнулся собственным мыслям, успев в красках увидеть эмоциональные реакции брата. Всё-таки было в этом что-то удивительное – делить с синеволосой фурией крышу над головой, беспокоиться о его ланче и кричать из соседней комнаты, чтобы тот сделал потише очередную серию его любимого аниме. По всем этим мелочам он успел соскучиться, даже несмотря на то, что порой тишина вокруг его успокаивала. Брат наполнял каждый момент его жизни яркими красками, словно добавляя свет в обыденность. И независимо от ситуации, времени года или настроения, омега всегда выбирал именно его. Он был тем, кто мотивировал его становиться лучшей версией себя, справляться с трудностями, узнавать новое и никогда не унывать.              Чимин несколько раз ловил себя на том, что напевает что-то незамысловатое, почти детское, даже не пытаясь вспомнить, откуда оно. С этой тихой мелодией он и пошёл на кухню, по пути прихватив телефон, чтобы проверить, не писал ли Техён. Сообщений не было, и это только подтвердило, что времени у него достаточно. Омега отложил мобильник на край стола, закатал рукава и открыл холодильник, на секунду задержав взгляд на полках, прикидывая, в каком порядке ему стоит брать продукты для готовки.              Он достал овощи, переложил их на столешницу и включил плиту, привычным движением ставя сковороду разогреваться. Кухня была залита светом, и от этого всё вокруг казалось чуть мягче. Омега поставил воду для риса, проверил шкафчики, машинально отмечая, что нужно будет докупить позже, и на секунду задумался, не испечь ли ему ещё что-нибудь необычное. Парень только потянулся к телефону, чтобы заглянуть в рецепт, но пальцы так и зависли над экраном в тот момент, когда в дверь неожиданно позвонили.              Чимин нахмурился, всё ещё стоя у столешницы, и на секунду прислушался, словно пытаясь телепатически уловить кто пришёл. Он никого не ждал. Тэ точно написал бы заранее, если бы приехал раньше, да и ключи у него были – звонить в дверь ему бы просто не пришло в голову. А соседки вряд ли бы пришли в такой час, обычно они захаживали к нему утром, обязательно захватив с собой своих кулинарных изысков, но никак не вечером воскресенья.              Омега перевёл взгляд на часы, потом снова на телефон, но экран оставался пустым. Мысль о том, что кто-то из старых знакомых решил заглянуть без предупреждения, промелькнула и тут же была отвергнута голосом разума. Звонок повторился, теперь настойчивее, заставив его выйти из задумчивости. Чимин вытер руки о полотенце, лежащее рядом, выключил плиту и бросил быстрый взгляд на кухню, будто проверяя, всё ли в порядке. Он не был из тех, кто тревожится из-за неожиданного звонка в дверь, поэтому неспешно направился в сторону прихожей, не задумываясь ни о чём. По пути он машинально поправил рукава рубашки и пригладил волосы, остановившись на секунду перед входом, словно переключая себя из домашнего режима в более собранный.              Сначала всё, что он увидел, были чужие ботинки на входном коврике. Тёмные и аккуратные, явно не те, в которых заходят по-домашнему или по-соседски. Парень поднял взгляд выше и на мгновение замер, удивившись своим гостям. На крыльце стояли двое крепких мужчин в одинаковых безупречно сидящих костюмах и были слишком удивительными для посетителей этого дома. Они не выглядели откровенно агрессивно, но, даже не переглядываясь между собой и не двигаясь, как будто совсем отстранённые от всего происходящего, незнакомцы пугали своей аурой. Оба с полупрозрачными наушниками как у настоящих телохранителей, мужчины даже дышали, кажется, в унисон, только таким образом и выдавая тот факт, что они не восковые фигуры в полный рост, а живые люди.              Прямо за их широкими плечами, чуть сбоку, находился третий мужчина, чуть ниже ростом, сухощавый, не такой мускулистый как другие двое, но всё равно крепкий и пугающий. Он стоял, держа планшет в руках, почему-то слишком внимательно изучая самого Чимина. Его костюм отличался, а на переносице у него были очки, но весь его вид всё равно кричал, словно он глава какой-то мафии или кто-то близкий ко всему этому.              Ко всему прочему, когда омега осмотрелся вокруг внимательнее, то заметил за их спинами сразу несколько припаркованных чёрных машин, похожих на те, в которых обычно ездит Чонгук с охраной. По всему периметру его дома были точно такие же мужчины в костюмах, с ушными гарнитурами, словно те несли почётный караул, о котором он ничего не знал.              Что все эти люди делают около его дома?              Парень невольно сжал пальцы на дверной ручке. Он машинально сделал полшага назад. Не из вежливости, просто всё это попахивало очередными проблемами, которых омега так сильно не хотел.              — Господин Пак? — вырвал его из паники голос мужчины в очках.              — Да-а, — ответил Чимин чуть запинаясь, чувствуя, как пересыхает во рту. — Я могу вам чем-то помочь?              Один из двух мужчин в одинаковых костюмах посмотрел на него внимательно, оценивающе, как будто сверял с чем-то, и едва заметно кивнул. Второй сделал шаг в сторону, освобождая пространство между ними, и только тогда он увидел её. Она стояла чуть позади, не торопясь выходить вперёд, и всё же пространство вокруг как будто сразу сместилось в её сторону. Сразу стало понятно, что она здесь главная. Чёрный жакет сидел на ней идеально, не подчёркивая фигуру и не скрывая её, а тёмные волосы без единой выбившейся пряди были собраны так аккуратно, что это казалось почти невозможным. Но её лицо было пугающе спокойным, лишённым любого выражения или эмоции, взгляд прямым и таким тяжёлым, словно не просто смотрящим, а пробирающим до костей. Он задержался на омеге ровно на столько, чтобы тот почувствовал, как внутри неприятно сжалось.              Парень не смог сразу определить, что именно в ней было не так. Не угроза, не злость, не явное чувство превосходства. Скорее ощущение, что рядом с ней всё остальное внезапно потеряло значение. Как будто воздух стал плотнее, а движения вместе с тем медленнее.              — Мы пройдём, — сказала она также спокойно, как и мужчина до этого, но без всякой вопросительной интонации, словно она сама себе позволила это.              Омега даже не сразу понял, что делает шаг назад, освобождая проход. Крепкие мужчины в костюмах так и остались у входа, мужчина с планшетом прошёл следом за ней. И только когда они уже оказались в его доме, он осознал, что так и не получил ответа на свой вопрос, и что почему-то уже боится его задать.              Женщина остановилась посреди гостиной, медленно оглядываясь, без всякого интереса, но с каким-то едва заметным вниманием, как будто проверяя соответствие. Чимин даже заметил, как её взгляд на секунду задержался на деталях – на мебели, на стенах, на том, как всё было устроено. И в этом взгляде не было открытого презрения, но было что-то холодное, словно она видела не дом, а что-то, что не позволительно для неё.              Только теперь до омеги дошло, что именно в ней так давило. Даже не наличие, как кажется, грозных телохранителей или их костюмы и даже не её манера держаться.              Она была сигмой.              Он никогда не встречал их и не мог объяснить это словами – как будто эта логическая цепочка не поддавалась логике, но с её появлением воздух стал плотнее, а собственные движения осторожнее, хотя её запах точно не был похож на альфий. Он был слабо ощутим, но совсем другим, как если бы феромоны альфы и омеги соединили вместе. Её феромон сбивал с толку, как будто сразу призывая перестать спорить, даже если привык делать это со всеми.              В любом случае, сигмы в их мире встречались крайне редко. Все они были членами высшего общества, к которому он не имел никакого отношения. О них говорили как о чём-то почти теоретическом, об определении в учебниках, как о людях, которые не нуждаются в громких представлениях, потому что их присутствие и так делает всё вместо них. Их феромоны отличались, но он и вообразить себе не мог, что когда-нибудь встретит настоящую сигму воочию, и уж точно не у себя дома в обычный воскресный день, пока нарезал овощи для ужина брату.              И от этого становилось ещё нелепее и страшнее одновременно: он по-прежнему не понимал, что она забыла в его доме и почему ведёт себя так, будто имеет право здесь находиться без всяких объяснений.              — Меня зовут Кан Хёкджун, — с тенью презрения в голосе проговорил мужчина с планшетом где-то сбоку, привлекая к себе внимание. — Я старший советник Госпожи Чон. Мы рассчитываем на вашу вежливость и... сообразительность, — он даже не смотрел на Чимина. Как будто тот не человек, а пустое кресло.              Омега сглотнул. Воздух в комнате стал густым и холодным. Он чувствовал себя не в своём доме, а в зале ожидания приговора. В голове не укладывалось: эти люди у него дома, а ощущение будто он сам вторгся в чей-то порядок. Словно в этот момент они не сидели на его диване, а он стоял у них на коврике, переминаясь в носках и моля о пощаде.              Фамилия этой женщины зацепила его сразу, так что внутри что-то едва заметно дёрнулось. Он машинально прокрутил её в голове ещё раз, словно проверяя себя на слух.              Чон.              В Лос-Анджелесе хватало людей самых разных национальностей, но корейцев с этой фамилией было не так уж много, а тех, кто появлялся с охраной, дорогими машинами как из салона и старшими советниками, и того меньше.              Первая мысль о том, что она связана с Чонгуком, появилась почти автоматически. И от этого показалась совсем нелепой. Было бы слишком странно, если бы они имели хоть какое-то отношение друг к другу. К тому же, с какой стати кому-то из родственников энигмы приезжать к нему, да ещё и с охраной.              Только энигму может родить лишь настоящая сигма.              Парень заставил себя выдохнуть и отставить мысли в сторону, сосредотачиваясь на происходящем. Странные совпадения случаются, даже если с вероятностью один на миллион. Всё-таки эти люди ему ещё ничего не объяснили, но он уже успел вспомнить мужчину и связать их всех вместе.              — Простите, — сказал омега осторожно, — но я совсем не понимаю, в чём дело.              Эта пугающая женщина сидела по центру софы, практически на самом краю, с идеально ровной осанкой и даже не думала о том, чтобы спросить у него разрешение на что-либо, словно это она принимала у себя Чимина. Сигма сложила руки на коленях и посмотрела на парня чуть внимательнее, чем раньше, словно теперь рассматривала не пространство вокруг, а его самого:              — Правда? — произнесла она ровно. — Ты всерьёз собираешься делать вид, что не знаешь меня и зачем я пришла?              Чимин нахмурился, чувствуя, как внутри всё сильнее стягивается в тугой узел. Он уже открыл рот, чтобы возразить, но так и не нашёлся с ответом. Сердце билось слишком быстро, а в голове появилось странное ощущение, будто разговор вынуждает его оправдываться.              — Я никого не ждал и не понимаю, почему вы здесь. И тем более кто вы такая…              Её губы едва заметно дрогнули, даже не в улыбке, а в выражении, больше похожем на брезгливое разочарование:              — Удивительно, — сказала женщина, словно сама себе. — Через моего внука долезть до меня не вышло, ты пошёл через моего сына, а теперь строишь святого, когда я приехала к тебе лично, — она хмыкнула.              Сын и внук?              Он понятия не имел, кто эта женщина. Не мог вспомнить ни одного случая, ни одной ситуации, в которой их пути вообще могли бы пересечься даже гипотетически. Он попытался представить её в самом обыденном контексте, например, среди рядов супермаркета, с корзиной в руках, выбирающей продукты, и сразу же отмёл это, понимая насколько это абсурдно. Эта картина просто не складывалась. Такие, как она, не ходят между полками, не стоят в очередях и не забывают купить молоко. Такие, как она, существуют в местах, куда его никогда не пускали, и вряд ли когда-нибудь позволят даже заглянуть одним глазком.              Столкнуться с кем-то вроде неё случайно было невозможно уже потому, что она не передвигалась по миру одна. Даже сейчас, стоя в его доме, она была окружена людьми, чьё присутствие чувствовалось сильнее, чем их шаги или взгляды. Телохранители, машины, выверенные движения – всё говорило о том, что её жизнь выстроена иначе, по правилам, которые не пересекаются с чужими, это было просто невозможно.              И всё же она была здесь.              Происходящее не укладывалось в голове, словно кто-то взял две несовместимые реальности и грубо столкнул их лбами. Сигма даже не пыталась изображать вежливость или формальный интерес. Наоборот, с первых секунд прямо дала понять, что испытывает к нему не просто холод, а откровенную неприязнь, как к чему-то лишнему, неуместному. Хотя он ничего ей не сделал, просто даже бы не успел – все эти суровые охранники бы уложили его на лопатки раньше, омега в этом просто уверен.              Но всё же они никогда не встречались раньше. Он не говорил с ней, не видел её, не пересекал границы, за которыми могла бы возникнуть хотя бы тень личного конфликта. Парень бы точно запомнил кого-то как она. Он не сделал ничего, что заслуживало бы такого взгляда… оценивающего, тяжёлого, будто он совсем низший по сравнению с ней.              — Простите… через кого? — омега сказал это почти шёпотом, так и выдавая свою неуверенность.              Чон Хёнджэ даже не отреагировала сразу. Сначала на её лице мелькнуло короткое, едва уловимое движение, нос чуть сморщился, словно в воздухе появилось что-то неприятное. И только потом она медленно отвела взгляд в сторону, не глядя на Чимина. Она не спешила, не раздражалась, не повышала голос, просто демонстративно показала своё отношение к нему.              И всё же через несколько секунд, когда она посмотрела на него снова, её взгляд был убийственно холодным и усталым, как будто сигма услышала очередную слишком предсказуемую глупость:              — Не притворяйся, — сказала она спокойно, но таким тоном, словно эта женщина отдавала приказ на военной базе. — Такие как ты всегда уверены, что их актёрского мастерства хватит на всё. Но только не со мной.              Она медленно выдохнула и отвернулась к окну, словно разговор уже себя исчерпал. За стеклом ничего не происходило, но сигма смотрела туда так внимательно, будто там находилось нечто куда более достойное её внимания, чем её собеседник.              — Я не потерплю подобного в своей семье, — добавила она спустя секунду, всё так же не глядя на него, металлическим голосом.              — Я правда не понимаю, о чём вы говорите, — сказал он тихо. Голос дрогнул, несмотря на все его усилия удержать его ровным. — Я не знаю ни о каком вашем внуке, ни о сыне. Я вижу вас первый раз в жизни. И я точно не…              Он замолчал. Слова оборвались сами, не потому что закончились, а потому что потеряли смысл. Хёнджэ снова смотрела на него, и в этот раз в её взгляде не было ни раздражения, ни неприязни. Только пустое, почти скучающее внимание, как будто происходящее перестало иметь значение ещё до того, как он договорил.              Сигма только опустила свой взгляд к собственным рукам, обращая всё своё внимание на ногти, медленно проверяя всё ли с ними в порядке. Парень почувствовал, как пальцы на его коленях сами собой сжались, впиваясь ногтями в кожу. Он попытался сделать вдох глубже, но грудная клетка словно не расширялась до конца, и дыхание всё равно получалось рваным.              — Ты правда считаешь, — произнесла Госпожа Чон ровно спустя пару минут, так и не поднимая головы, — что я стала бы тратить время на пустые визиты, если бы не была уверена?              Её взгляд был таким спокойным и выверенным, окончательно демонстрируя уверенность женщины в собственных словах:              — Я не привыкла ошибаться в людях, — продолжила она тем же тоном. — Особенно если это касается переменных обстоятельств.              Сигма едва заметно кивнула куда-то за своё плечо, практически не меняя собственного положения. Но этого оказалось достаточно, чтобы сразу после из-за спины женщины снова появился тот самый мужчина… советник, помощник, кем бы он ни был на самом деле.              Мужчина уже что-то открывал на планшете, не поднимая глаз, и только подойдя ближе, развернул экран к омеге:              — Господин Пак, вам стоит сначала взглянуть, — произнёс он ровно, без малейшего оттенка эмоций, словно зачитывал служебную формулировку, и сразу протянул устройство вперёд.              Парень даже не сразу протянул руку в ответ. На мгновение он просто смотрел на экран, будто отказывался признать, что это полагается видеть ему самому. Когда он всё же коснулся планшета, его пальцы дрогнули, а холодная поверхность стекла неприятно отозвалась в коже. Он опустил взгляд, и пространство вокруг словно на секунду сместилось, потеряв устойчивость.              На фотографиях был он сам. Он и Чонгук.              Там не было ничего откровенного. Ни поцелуев, ни прикосновений, которые невозможно было бы объяснить. Они стояли рядом у входа в здание, выходили из лифта, сидели за одним столом, наклонялись друг к другу, разговаривая. На одном из снимков энигма придерживал для него дверь. На другом прикрывал плечом от дождя. Обычные повседневные жесты, почти незаметные ни для кого. Даже он сам никогда не придавал им особо много значения, принимая их за банальную вежливость.              Только все эти снимки он видел впервые. Он не просил никого фотографировать его, и уж тем более это был не Чон, потому что смысла фотографировать их вместе просто не существовало. И это… пугало. Омега не представлял даже, кто и зачем снимал их, к тому же, так долго.              И всё же это было не всё, что находилось в материалах, переданных ему советником пугающей женщины в идеально сидящем костюме, находящейся напротив.              Там был он… и Дохён.              Чимин моргнул, чувствуя, как внутри что-то холодно сжалось. Он продолжал смотреть на экран, почти не моргая. Это были старые снимки его с альфой, когда они ещё были в отношениях, если тот беспорядок и можно было назвать отношениями.              Омега уже и забыл, что всего пару месяцев назад он ещё жил с Дохёном, когда их жизнь была простой и понятной, состоящей только из попыток выжить и тотального разочарования, ничем не разбавленного. Тогда у него не было ни единой причины верить, что когда-нибудь станет проще, но выбора всё равно ему никто не оставил.              Если эти люди здесь из-за Чонгука, то при чём тогда Дохён?              Непонимание сдавило грудь. Если они искали информацию на них двоих, то зачем поднимать его прошлое и вытаскивать человека, с которым всё давно закончилось? Логика не сходилась, сколько бы он ни пытался выстроить её заново.              Возможно, они просто искали всё на него. Любые мелочи, чтобы также маниакально контролировать, как это делал сам Чон. Может быть, всё это – следствие проверок людей сигмы в поисках чего-то стоящего. Только парню было нечем их порадовать. Его жизнь крайне непримечательна, лишь лудоман-альфа в прошлом, с которым он делил быт какое-то время.              Это бы объясняло, почему снимки тут.              Почти.              Если бы они собирали на него полное досье, то тут точно была бы фотография брата или что-то вроде короткой анкеты. Но тут не было ничего подобного. Только его снимки с этими двумя и уверенность Госпожи Чон в том, что он точно обо всём врёт и…              Подождите.              Сигма говорила о том, что он слишком сильно хотел что-то от неё, поэтому сначала связался с её внуком, а потом переключился на сына. И если с сыном он ещё мог её понять, даже если звучало нелепо, но хотя бы укладывалось в искажённую логику происходящего: одинаковая фамилия, некое внешнее сходство, которое невозможно было не заметить, если присматриваться достаточно долго. Можно было представить, что она решила, будто омега намеренно сблизился с её сыном, что-то зная и на что-то рассчитывая.              Но тогда при чём здесь внук?              Он снова перевёл взгляд на фотографии с Дохёном. Тот выглядел так же, как всегда – чужим этому миру, слишком не похожим на людей, заявившихся сегодня к нему домой. Дохён Кларк имел от корейского лишь имя, даже его втайне проклиная. Альфа неоднократно ругал своих родителей за это в их разговорах. Никаких внешних схожестей, повадок ни от этой женщиной, ни от энигмы… альфа буквально жил на последние деньги Чимина. Он не мог быть ещё одним Чоном, это было бы слишком глупым совпадением.              Но что если именно он и есть этот самый внук?              Только это смогло бы объяснить уверенность сигмы в собственной правоте. Омега не был из тех, кто падок на чужие деньги или пробивался за счёт других. Он никогда даже не задумывался о подобном для себя, находя всё это слишком низким.              Чимин почувствовал, как холод медленно расползается по телу, а пальцы непроизвольно сильнее сжали планшет. Он снова посмотрел на лицо Дохёна, будто надеялся увидеть в нём опровержение, но изображение оставалось тем же. Если Дохён – внук Чон Хёнджэ, тогда оставался только один вопрос, на который он уже предполагал ответ, даже не решаясь произнести его вслух.              Кто тогда его отец?              И на этом ему стало по-настоящему страшно. Если Чонгук отец Дохёна, то всё это выходит за рамки рабочего романа. Это даже выходит за любые рамки. Если… если он влюбился не просто в своего начальника, а в отца своего бывшего, это будет слишком абсурдно. Омега на мгновение перестал чувствовать собственное тело, словно пол под ногами снова сместился, лишая его опоры. Это было бы слишком нелепо, слишком жестоко, чтобы оказаться правдой. И в то же время именно эта версия вдруг объясняла всё сразу, складывая разрозненные фразы и взгляды в одну пугающе цельную картину.              Он что в дешёвой драме?..              Нет, просто невозможно. Это полная ерунда. У Чона слишком серьёзная служба безопасности, чтобы подобное осталось незамеченным.              Сердце сбилось с ритма, и на мгновение Чимин поймал себя на том, что забыл, как дышать. Всё же теперь ему казалось, что всё наконец-то встаёт на свои места. Это недоразумение. Грубое, опасное, но всё-таки недоразумение. Ему лишь осталось объяснить этой женщине, что все её догадки глупость.              — Это… — он попытался заговорить, чувствуя, как голос становится чуть увереннее, — это ничего не доказывает. Я встречался и жил с Дохёном, это правда. Но Чонгук просто мой начальник. И я никого не шантажирую. Я правда не понимаю, о чём вы.              — Да что ты говоришь, — спокойно отозвалась Хёнджэ, даже не взглянув на него.              Она снова сделала короткий жест, и советник без лишних слов что-то быстро нажимал на экране, заново протягивая его омеге.              Чимин перевёл взгляд и почувствовал, как внутри всё резко обрывается. Там были переписки, что шли одна за другой. Его имя, его аватарка, его стиль письма… словно всё это вырезки его сообщений.              Только он никогда этого не писал.              Там были десятки слов о том, как он реализовывал свой план по приближению к Главной семье. Разные даты, время, словно омега действительно уже долго промышлял всем этим. Там были фразы и про самого Чонгука, и про семью Чон, и про разоблачение, и про его ненависть к Чон Хёнджэ.              Чон Хёнджэ, которую он не знал ещё час назад. Чон Хёнджэ, матерью Чонгука. Чон Чонгука, отца Дохёна.              Всё это было похоже на шизофрению. Не могло же это произойти взаправду: сначала кто-то планомерно следил за ним с энигмой, постоянно посылая куда-то фотоотчёты, потом в его дом врывается мать Чона и заявляет, что, во-первых, мужчина отец его бывшего, с которым он прожил под одной крышей больше двух лет, а, во-вторых, сам Чимин, оказывается, какой-то мафиози, который только и делает, что желает получить от семьи Чон побольше денег.              Он смотрел на скриншоты, ничего уже не понимая. Парень не делал ничего из того, в чём его обвиняют, но, кажется, теперь крайне сильно хочет во всём разобраться. Он поднял глаза, сжимая планшет чуть сильнее, чем следовало бы:              — Это всё какой-то бред, — сказал он глухо. — Я не писал ничего из этого, вы можете проверить мой телефон.              Омега уже собирался подняться, чтобы принести им устройство, когда жесткий голос его остановил:              — Ты правда продолжаешь настаивать на этом? — спросила Чон Хёнджэ без всякого интереса, словно разговор давно перестал быть для неё значимым. — Если бы я была моложе лет на тридцать, возможно, я бы тебе поверила.              — Я даже не знаю, кто вы, зачем мне вам врать… — вырвалось у парня прежде, чем он успел себя остановить.              — Конечно, — ответила она почти мягко. — Ты ничего не знал. Но кто-то с таким же именем, как у тебя, очень хочет меня шантажировать. Забавное совпадение, не находишь?              Женщина наконец посмотрела на него. В этом взгляде не было злости, только холодное и окончательное неприятие, приправленное явной усталостью от затянувшегося разговора:              — Хватит уже строить из себя белую овечку, — добавила она. — Особенно когда ты оказался слишком близко к тому, что никогда не будет тебе принадлежать.              По спине Чимина медленно пополз холод. Он снова опустил взгляд на экран, словно надеясь увидеть там что-то иное, более безобидное, но фотографии и переписки оставались прежними. Доказательства его вины; слова, которых он никогда не писал; реальность, в которой его уже признали виновным.              — Я не собирался… — начал омега почти шёпотом.              — Мне неинтересны твои намерения, — отрезала сигма. — Меня интересует только то, что мы будем делать дальше, — она слегка наклонила голову, и это движение почему-то показалось ему куда более угрожающим, чем любые резкие слова. — И теперь у тебя есть два варианта.              Чимин сглотнул. Его ладошки вспотели, и он машинально сжал пальцы, пытаясь зацепиться хоть за что-то реальное, теряясь в собственных загадках.              — Вы… вы ошибаетесь, — выдохнул он. — Я не имею никакого отношения ни к вашей семье, ни к вашим делам. Если речь идёт о Чонгуке, то я просто работаю на него. Я даже не знал, что он…              Он осёкся, потому что в этот момент понял, что сам загоняет себя глубже, объясняясь перед человеком, который не задавал вопросов.              — Конечно, не знал, — перебила она без тени насмешки. — Ты всегда ничего не знаешь. Очень удобная позиция, — женщина чуть подалась вперёд, выглядя практически угрожающе. — Я не пришла сюда, чтобы выяснять степень твоей осведомлённости, — продолжила та. — Меня интересует только то, как мы с тобой будем это решать.              — Решать?.. — переспросил омега почти шёпотом.              — Не делай вид, что ты не понимаешь, — холодно сказала Госпожа Чон. — Такие, как ты, всегда думают, что могут зайти достаточно далеко, если будут терпеливы. Сначала один, потом другой. Семья, деньги, положение – всё это, по вашему мнению, вопрос времени.              Он медленно покачал головой, уже не в силах остановить дрожь.              — Вы говорите о вещах, которых не было, — сказал он, закрывая рот рукой, словно боялся сказать лишнее. — Я никого не использовал. И тем более не…              — Хватит, — оборвала его Госпожа Чон, снова выдавая собственное раздражение. — Мне не нужны твои оправдания.              Она выпрямилась, снова принимая ту самую безупречную, отстранённую позу. Хёнджэ снова оглядела комнату, будто всё ещё не могла поверить, что её дорогие туфли касаются пола этого дома. Затем её взгляд мягко скользнул к Чимину – так, будто она рассматривала что-то под увеличительным стеклом:              — Ты… цепляешься, это понятно. От тебя пахнет усилием, желанием быть нужным, стать частью Главной семьи, — женщина замолчала, словно подбирая слова. — Только омега – это не слабое безвольное существо, обычная приставка к кому-то. Каждая омега нашей семьи становится вровень с альфами, потому что обладает характером.              Она чуть склонила голову к плечу, будто сочувствовала:              — Мы не принимающая сторона. Это мы выбираем, пока вокруг выстраиваются очереди в ожидании благословения, тщательно проверяя каждого кандидата. Только самые лучшие удостаиваются того, чтобы носить фамилию Чон и обладать хоть какой-то принадлежностью. И ты, Пак Чимин, никогда не будешь способен пройти даже первый этап этого отбора.              Голос её по-прежнему оставался вежливым, почти ласковым:              — Поэтому у тебя есть выбор, — она смотрела на него не мигая. — Считай, что я слишком добродушна, чтобы давать такой кому-то... вроде тебя, — она чуть заметно сморщила нос, будто ощутила что-то неприятное. — Ты исчезаешь из жизни моей семьи тихо и навсегда, без всяких сцен, прощаний и очередных твоих страстей.              — А что будет, если я это не сделаю? — омега сжал руки в кулаки от злости, приходя в неистовую ярость от происходящего.              Её взгляд скользнул по нему и на секунду задержался где-то ниже, словно она смотрела не на Чимина, а сквозь него, находя то, что искала:              — Ты ведь не хочешь, чтобы кто-то из твоих близких оказался втянут в это недоразумение, правда?              И только в этот момент Чимин понял, что разговор перешёл ту черту, за которой обычное недоумение сменяется настоящим, животным страхом. Он сидел неподвижно, даже не понимая, что последует дальше. Эта женщина говорила так, словно ей нельзя было не верить. Так, как говорят те, кто точно готов выполнить всё, о чём обещает.              — Иначе… — она едва заметно подняла брови, продолжая, — мне придётся обратить особое внимание на Ким Техёна. На его учебное заведение, медицинскую страховку, будущее. Всё это так легко… переписать, — её пальцы мягко сложились в замок на колене. — Я уверена, ты понимаешь, как быстро мир может закрыться перед одним конкретным мальчиком. Просто… по недоразумению, по глупому стечению обстоятельств. Потому что он такой же, как и ты.              — Вы... вы что серьезно угрожаете мне жизнью брата? — ему вдруг резко захотелось бросить в лицо этой женщине что-нибудь, что попадётся под руку, выпроводив из дома. — Вам плевать на то, что это уголовно наказуемо?              — Невежественный ребёнок, — лицо Чон Хёнджэ скривилось в гримасе отвращения. — Ты, кажется, не понял, кто с тобой разговаривает, — на этих словах её феромон стал ещё насыщеннее, уже ощущаясь угрожающе. — Мне плевать на то, каким был твой план, — направляя свои холодные глаза прямо в его собственные. — У тебя есть выбор и желательно бы определиться в ближайшее время. Потому что ты даже не представляешь, что я могу сделать. А Чонгук... сентиментален. И крайне глуп. Именно поэтому я сижу сейчас в таком, — она обвела комнату презрительным взглядом, вздыхая, — месте.              Белый шум накрыл его мгновенно. Звуки будто отодвинулись, стали глухими и неразборчивыми. Чимин смотрел на них и не видел, как если бы кто-то резко сменил фокус.              — Я видела таких, как ты, слишком часто – все вы одинаковые. Лжёте до последнего, надеясь, что вам поверят, — произнесла сигма с холодным презрением, затем на мгновение замолчала, будто принимая окончательное решение. — У тебя есть двадцать четыре часа на всё.              Она произнесла это так спокойно, словно сообщала время отправления поезда. Никакого напряжения в голосе, ни тени сомнения, просто констатировала факт, который омега не мог разобрать.              — Двадцать четыре часа на что? — Чимин едва выдавил из себя вопрос, хотя уже предчувствовал ответ. — Почему вы мне не верите, что это глупое совпадение?              Хёнджэ посмотрела на него с едва заметной усмешкой, полностью проигнорировав вторую часть его вопроса:              — На то, чтобы принять решение. И если ты всё-таки умный мальчик, то у тебя будет ещё столько же после на то, чтобы исчезнуть из нашей жизни.              Сразу после своих слов она поднялась с дивана одним плавным движением, не давая добавить ничего более. Ткань её костюма едва шелохнулась, словно даже материал боялся ослушаться её. Даже солнечные лучи, падая на её острые скулы, превращали их в что-то почти хищное.              — И никакого контакта с Чонгуком с этого момента, — добавила она, не сводя с него глаз, будто проверяя, насколько хорошо он понимает сказанное. — Ни звонков, ни сообщений, ни случайных встреч.              Омега неосознанно сжал края диванной подушки, чувствуя, как ногти впиваются в мягкую ткань. Только он всё равно не понимал, почему он был втянут во всю эту инсинуацию, если он даже не знал до этого момента, что Чонгук и Дохён, по крайней мере, родственники.              — А если я не соглашусь? — слова вырвались сами собой, и он тут же пожалел о них, увидев, как её взгляд потяжелел.              Хёнджэ медленно сложила руки перед собой, разглаживая невидимую складку на рукаве:              — Если ты решишь, что умнее меня, — её голос стал тише, приобретая какую-то опасную мягкость, — я восприму это как неверный выбор. И поверь, — она позволила себе едва заметную паузу, — последствия тебе не понравятся.              Помощник Чон Хёнджэ уже стоял наготове, аккуратно складывая планшет. Его движения были механическими и отточенными, как у хорошо настроенной машины. Он даже не взглянул в сторону парня, словно тот был неодушевлённым предметом интерьера, не стоящим внимания.              Сигма медленно направилась к выходу, каблуки её туфель практически не издавали звука по полу, что казалось почти невозможным. Она двигалась как призрак, оставляя после себя только ощущение холода и неотвратимости.              Чимин вдруг почувствовал, как горло сдавило от беспомощности. Он хотел вскочить, крикнуть, остановить её, заставить выслушать, но его тело словно налилось свинцом, отказываясь подчиняться.              — Вы не можете просто прийти и сказать мне полностью оставить мою жизнь, когда вам вздумается, — выдавил Чимин, ненавидя дрожь в своём голосе. — Это моя жизнь. Это...              — Это больше не имеет значения, — грубо оборвала его женщина, даже не обернувшись. — Ты уже сделал выбор, когда решил использовать мою семью.              У самой двери она остановилась и, не глядя на него, достала из внутреннего кармана жакета небольшую чёрную визитную карточку. Её пальцы на мгновение замерли, словно она еще раз взвешивала своё решение, затем плавным движением положила карточку на комод около входной двери.              — Когда примешь решение, — сказала она с холодным безразличием, — позвони по этому номеру. Только один звонок, Пак Чимин. Не заставляй меня приезжать сюда снова.              Она вышла сразу же после этого, а помощник последовал за ней, не удостоив омегу даже мимолётным взглядом. Дверь закрылась с глухим щелчком, и тишина мгновенно заполнила пространство, как вода, затопляющая тонущий корабль.              Чимин так и остался стоять посреди собственной гостиной, словно пригвожденный к месту. В ушах всё ещё звенело, но он пытался сосредоточиться на настоящем. Звуки внешнего мира возвращались постепенно: сначала шум уезжающих машин снаружи, затем тиканье часов на стене и приглушенный гул кондиционера. Ещё недавно эта комната принадлежала ему, была его убежищем. Теперь же казалось, что Чон Хёнджэ оставила здесь частицу своего присутствия, отравляющую воздух, как невидимый яд.              — Что... что это было? — прошептал парень в пустоту, наконец обретая способность говорить.              Чимин резко поднялся, снова ощущая, как злость и отчаяние поднимаются внутри, смешиваясь с растерянностью. Он прошел на кухню, взглянул на недорезанные овощи, забытую сковороду – они теперь казались осколками привычной жизни, которая только что разлетелась на куски. Техён должен был вернуться сегодня, а у него теперь двадцать четыре часа на... на что? На то, чтобы бросить всё? Работу, дом, отношения, если их можно было так назвать.              Эта властная женщина вошла в его дом, чтобы обвинить его в том, что он не делал, да ещё и дать невиданный выбор… либо сбежать, оставив всё тут, либо позволить ей творить будь весть что с братом. Сигма перевернула его мир с ног на голову и ушла, оставив после себя только ультиматум и ощущение надвигающейся катастрофы.              И почему он должен был ей верить? Почему должен был подчиняться этим абсурдным требованиям?              Но затем он вспомнил ее взгляд – холодный, расчетливый, абсолютно уверенный. Взгляд человека, привыкшего получать то, что хочет. А её слова о Техёне... От одной мысли, что брату может грозить опасность, внутри всё сжималось от ужаса.              Чимин вернулся в прихожую, машинально поправляя рукой волосы. Его взгляд упал на комод у входной двери. Там лежала карточка, которую Хёнджэ оставила перед уходом. Он медленно подошел, словно боясь, что она может укусить его, и взял визитку в руки.              Она была не просто черной – глубокого, абсолютно чёрного цвета, словно поглощающего свет. Материал казался необычным на ощупь, слишком плотным, с едва заметной текстурой, напоминающей дорогую кожу. Омега ещё ни разу не видел подобных. На лицевой стороне золотыми буквами было выгравировано только одно имя: Чон Хёнджэ. Ни должности, ни компании, ни адреса, словно обладательнице этого имени не требовались никакие дополнительные представления. Чимин перевернул карточку: на оборотной стороне тем же золотым тиснением был выведен номер телефона, и больше ничего. Даже не указано, личный это номер или рабочий. Визитка буквально кричала о своей исключительности. Будто это то, что в обычной жизни он бы и не имел возможности держать в руках.              — И что мне теперь делать? — прошептал он, сжимая визитку в пальцах так сильно, что края впились в кожу. — Что, черт возьми, мне теперь делать?              Всё происходящее было похоже на бред или дурацкую неудавшуюся шутку. Какие-то люди, выглядящие так, словно Чон Хёнджэ президент целой страны, врываются к нему домой, призывая к совсем непонятным действиям… это всё выходило за рамки понимания омеги, не поддаваясь нормальным объяснениям.              Кто она такая, чёрт возьми?!              Омега нашёл свой телефон где-то поблизости, и тусклый свет экрана окрасил его бледное лицо в синеватый оттенок. Он набрал в поисковой строке имя женщины, вторгшейся в его дом, желая наконец разобраться с тем, что вообще произошло только что. Секунды ожидания растянулись, казалось, на вечность.              Результаты поиска появились мгновенно, но гораздо скуднее, чем он ожидал для человека с такой властной аурой и сопровождением. Никакой личной информации, никаких социальных сетей, только несколько фотографий с официальных приёмов и благотворительных мероприятий, где она стояла на заднем плане, всегда в строгих, элегантных нарядах, с выражением сдержанного превосходства на лице. На большинстве изображений она была рядом с мужчинами в дорогих костюмах, политиками и бизнесменами, чьи имена Чимин узнавал из новостных заголовков. Где-то сигма была в окружении политический деятелей и действующих президентов, но даже там стояла так, словно не нуждаясь в излишнем внимании и освещении в прессе.              «Чон Хёнджэ, председатель Международного Фонда Чон», – так гласила подпись под одной из фотографий.              Омега перешёл на официальный сайт фонда. В разделе «О нас» была скупая информация, почти ничего не говорящая о самой семье Чон. Только сухие факты о годе основания, направлениях благотворительной деятельности и глобальном присутствии.              Международный Фонд Чон (МФЧ) – некоммерческая организация, основанная в 1853 году, специализируется на поддержке образовательных инициатив, развитии здравоохранения и культурном обмене между странами.              Но что-то в формулировках казалось слишком размытым, слишком... неконкретным. За каждым предложением чувствовался какой-то скрытый подтекст. Омега нахмурился и провёл рукой по волосам.              Почему информации так мало?              Странно, что фигура такого масштаба практически не представлена в медиапространстве, будто прячась за всем этим. Вряд ли тогда та женщина приезжала бы к нему домой в окружении такого количества охраны, будто она сама была президентом страны, не меньше.              Он вернулся к поисковику и добавил к запросу «семья Чон история фонда». Новые результаты были едва ли информативнее. Несколько статей о традициях корейских династий, упоминания о благотворительной деятельности, несколько социальных инициатив, связанных с именами других членов семьи Чон, но ничего действительно значимого о самой Хёнджэ или чего-то конкретного о том, чем занимаются Чон.              Одна статья упоминала «Глобал Чон Холдинг» – ещё одну структуру, принадлежащую семье Чон. Она была ещё более закрытой чем их фонд, даже её официальный сайт содержал лишь контактную форму и общие фразы, в которых он ничего не понимал. Ни списка дочерних компаний, ни имён руководителей, ни даже адреса головного офиса.              И если Чон Индастрис была многопрофильным конгломератом, основанным около пятнадцати лет назад, то Глобал Чон Холдинг, кажется, имела влияние во всех сферах бизнеса, которые возможны, абсолютно на всех континентах, и существовала уже несколько веков, если верить скупым текстам на их сайте. Название Глобал Чон Холдинг выбивалось даже на страницах министерств оборонной промышленности разных стран, хотя статей о вкладе в развитие компании или хотя бы сведений о чем-то подобном просто не было.              Спустя какое-то время поисков в сети один из результатов привлёк его внимание больше всего: статья в корейском деловом журнале от 2017 года, переведённая на английский. «Неизвестные династии: скрытые нити власти». Статья рассказывала о нескольких старых корейских семьях, чьё влияние простиралось гораздо дальше, чем было известно общественности. В числе прочих упоминалась и семья Чон.              «...Эти династии, берущие начало ещё в древней Корее, сформировали сложную сеть влияния, которая, по мнению некоторых аналитиков, выходит далеко за рамки обычного корпоративного господства. Некоторые эксперты утверждают, что такие семьи, как Чон, Пак и Ян, фактически контролируют значительную часть мировой экономики через сложную систему партнёрств, компаний-оболочек и негласных соглашений...». Дальше текст обрывался, а ссылка вела на страницу с сообщением: «Контент недоступен в вашем регионе».              Было бы смешно, если бы он сам хоть как-то был причастен к ним. Жаль только, что в мире его однофамильцев ходит слишком много. Всё это было похоже на очередную выдумку, но всё равно было слишком реалистично. Омега попытался найти другие упоминания этой статьи, но ничего подобного не выдавалось.              Единственный, кто был известен среди интернета в противовес остальной семье, был сам Чонгук. Это он постоянно «светился лицом» в интернете, вносил свой вклад в развитие современного общества и урбанизации и присутствовал на мероприятиях наравне с другими селебрити, но даже так нигде рядом с его именем не было упоминаний его семьи, что само по себе было странным. В случае слишком известных людей всегда была биография и тысячи однотипных статей вроде того, где рассказывается каков был путь того или иного известного человека. Но в случае Чона – ничего такого. Все новости и публикации датированы временем уже после открытия Чон Индастрис.              Вот только сам энигма не был так интересен, как разобраться в том, кто же эта таинственная женщина и стоит ему ли действительно бояться её. Поэтому он решил сменить подход и набрал: «Чон Хёнджэ дети».              Даже здесь результаты оказались странно фрагментарными. Несколько упоминаний в светской хронике как о наследниках Главной семьи: Ке Гван, Джихун, Сонхён, Ёнми... и Чонгук. Только фамилии и имена, никаких фотографий, кроме отдельных случайных кадров, где их лица были частично скрыты или размыты, словно намеренно.              Омега задержал дыхание, когда увидел имя мужчины в этом списке. Значит, женщина не врала и не сошла с ума. Он действительно был её сыном. Но тогда всё ещё страннее. Зачем сыну из такой влиятельной семьи основывать собственную компанию с нуля? Почему Чонгук никогда не упоминал о своём происхождении, словно отрёкся от семьи?              И только после этого он вспомнил. Внезапно в памяти всплыли слова Чонгука из того вечера в кафе, когда они говорили о доверии: «Знаешь, я ушёл из дома в пятнадцать. И как бы кто ни думал, меня воспитала улица». Он тогда лишь увидел оголённую часть энигмы, не скрытую под масками и педантичной повёрнотостью на идеальности. Только тогда он ещё не знал главного, не знал откуда сбежал тот подросток… от кого.              Что же произошло тогда, что заставило пятнадцатилетнего подростка сбежать от всего этого могущества и богатства?              Энигма всегда вёл себя сдержанно, без намёка на какие-то связи с кем-то подобным, словно это не семья вовсе, а какой-то могущественный клан. Чон казался самодостаточным бизнесменом, который всего добился сам. И во всех публичных материалах о Чон Индастрис именно так всё и подавалось – что это они впятером построили компанию самостоятельно, без чьей-то помощи или связей.              Сотни статей о Чон Индастрис и о самом Чонгуке. С фотографиями, интервью и историей успеха. Молодой предприниматель, создавший инновационную компанию с нуля. Везде подчёркивалось, что он сделал это сам со своими друзьями. Но нигде, ни в одном интервью, ни в одной биографической справке, не было упоминания о его принадлежности к той самой семье Чон, о которой говорила странная статья. Будто это два разных Чона. Только вряд ли бы это было бы очередным дурацким совпадением – что Чон Чонгук и сын Чонгук Чон Хёнджэ – два разных человека.              Внезапно парень почувствовал холодок, пробежавший по спине. Что-то здесь было категорически не так. Люди такого статуса не должны быть настолько неуловимы в сети. Только если...              Он вспомнил одну из угроз Хёнджэ. О том, что они могут сделать с его братом. Насколько могущественной должна быть эта женщина, чтобы так уверенно говорить о способности навредить брату? Чтобы стирать целые куски информации из интернета, словно их никогда и не существовало?              Омега решил попробовать ещё один запрос: «Чон Хёнджэ сигма». Как бы то ни было, она по факту принадлежности к вторичному полу и так выделяется среди обычных людей. Вряд ли бы о ней не было сведений или записей в сети, ведь каждый представитель редкого типа стоит на особом учёте государства.              И именно здесь результаты удивили его. Несколько научных статей о редкой генетической вариации среди омегаверс-типов, упоминания о династических браках в высших кругах общества, исторические справки о традиционной иерархии в древнекорейских кланах. В одной из статей мельком упоминалось, что некоторые из старых корейских родов, в том числе Чон, сохранили в своих генетических линиях редкие архетипы, которые считались почти мифическими.              «…Сигма-тип, практически исчезнувший из современной популяции, по некоторым данным, всё ещё встречается в закрытых семейных кланах, тщательно оберегающих чистоту своей родословной. Считается, что носители этого генотипа обладают феноменальными способностями к лидерству и контролю…»              Там не было прямых упоминаний её имени, но статьи почему-то шли вместе с этим запросом. Омега даже вспомнил, как замер под взглядом Хёнджэ. Тот необъяснимый страх и подчинение, которые он почувствовал. Это было больше, чем просто присутствие властной женщины.              Это было что-то... биологическое?              Он случайно наткнулся на ещё одно упоминание двух других династий – Пак и Ян. Имена звучали смутно знакомо, как будто он где-то уже слышал о них. Что-то в глубине его сознания слабо отозвалось, но тут же угасло. Он был уверен, что никогда не встречал никого подобного.              Парень откинулся на спинку дивана и потёр виски. Чон Хёнджэ была не просто богатой и влиятельной женщиной. Она была частью чего-то гораздо большего, чего-то, что обычные люди вроде него даже не могли себе представить.              Омега перевёл взгляд на визитку, лежавшую перед ним прямо на полу. Такую простую и такую зловещую одновременно. Телефонный номер на ней словно насмехался над ним, предлагая прямую линию к человеку, который, кажется, мог стереть его существование одним щелчком пальцев.              Кем был Чонгук на самом деле? Почему он отделился от своей семьи? И как он, Чимин, оказался втянутым в игру, правил которой он даже не знал?              Его пальцы дрогнули над экраном. Он хотел ввести ещё один запрос, но сомнения остановили его. Что, если каждый его шаг в сети отслеживается? Что, если именно сейчас кто-то наблюдает за тем, что он ищет?              После сегодняшнего визита эта мысль уже не казалась параноидальной. Омега отложил телефон, но визитку взял и спрятал в карман джинсов. Сегодня он точно не будет звонить по этому номеру. Но завтра... завтра ему предстояло принять решение, которое может изменить всю его жизнь.              Ему нужно было поговорить с Техёном. Может быть, брат бы посоветовал ему что-нибудь? Но когда он представил, что придётся рассказать ему об угрозах Хёнджэ, его отношениях с Чонгуком, его сердце сжалось. Тэ был слишком беззащитен в своей наивности. Это Чимин должен оберегать брата, а не втягивать его в этот кошмар.              Он не плакал. Просто… ничего не чувствовал. Эта женщина будто забрала всю его жизненную энергию с собой, испив полностью. Он пытался пошевелить пальцами, но не смог. Только глянул на зеркало напротив, пытаясь узнать там самого себя, но у него ничего не вышло.              Парень даже не понял, в какой момент оказался на улице. Одна секунда – он сидел, оперившись спиной на входную дверь в прихожей посреди обычной жизни, сжимая визитку в руке, а в следующую уже переступал порог входной двери, словно его тело приняло решение раньше, чем разум успел осознать происходящее.              Воздух снаружи был прохладным, почти резким, и только когда он сделал несколько шагов, парень почувствовал, как асфальт под ногами совсем не такой, каким должен быть. Он опустил взгляд и замер на секунду. На нём были домашние тапочки. Мягкие, потёртые, те самые, в которых он ходил по дому, когда готовил ужин и думал о том, что приготовить брату.              Чимин моргнул, будто только сейчас осознавая абсурдность ситуации. Он стоял посреди улицы в домашних тапочках, без куртки, без сумки, даже без ключей. Он просто… вышел. Не подумав, не решив, просто вышел, потому что оставаться в том доме, где минуту назад сидела она, было невыносимо.              Парень сделал ещё шаг, потом ещё один. Тапочки шлёпали по тротуару тихо и нелепо, и этот звук почему-то казался самым громким во всём мире. Гул в голове был сильнее шагов. Прохожие может и оглядывались на него, но он не обращал внимания. Его мысли были слишком заняты другим. Каждая мысль сталкивалась с другой, как мошки в лампе. Беспорядочные, острые, глупые, болезненные.              Чон Хёнджэ обвинила его в том, чего он не делал.              Эта мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка. Она пришла в его дом, с охраной, с советником, с этими страшными фотографиями и переписками, которых он никогда не писал, и обвинила его. В шантаже. В том, что он специально приближался к её внуку, а потом к сыну.              Но он не знал! Он не знал, что Дохён связан с семьёй Чон. Не знал, что Чонгук – часть этой... этой династии, о которой он прочитал в интернете полчаса назад. Как он мог что-то планировать, если он вообще не подозревал о существовании этих людей?              Омега остановился на углу улицы, не понимая, куда идти дальше. Светофор мигал зелёным, но он так и не перешёл дорогу. Просто стоял, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел.              Где-то вдалеке был виден дождь, но он ему было плевать на это. Он просто переставлял ноги дальше, пока город вокруг постепенно терял очертания и превращался в равнодушный фон. Дома сменялись заборами, витрины припаркованными машинами, но омега почти ничего не видел. Мысли двигались по кругу, каждый раз возвращаясь к одному и тому же, будто проверяли реальность на прочность.              Но если эта женщина была в его доме...              Мысль ударила его так резко, что он едва не пошатнулся.              Разве Чонгук ни о чём не знает?              Эта женщина – его мать. Она не просто случайно узнала о них. Кто-то следил за ними, делал фотографии, составлял фальшивые переписки. Кто-то очень тщательно собирал информацию. И если она пришла к нему домой, значит, она действовала открыто и решительно, полностью убеждённая в том, о чём говорила.              Чонгук же не может быть не в курсе?              Чимин провёл рукой по волосам, пытаясь выстроить логику. Чон был... контролирующим. Педантичным. Он всегда знал, где что лежит, что происходит, кто за что отвечает. Он управлял огромной компанией, проектировал целые кварталы, знал несколько языков. Неужели он мог не знать, что его мать нанимает людей, чтобы следить за ним?              Или... или он знал?              От этой мысли внутри всё похолодело.              Что, если он знал с самого начала?              Парень сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нет. Нет, это невозможно. Чонгук не мог... он не мог притворяться всё это время. Те разговоры в кафе, тот недавний день в новом квартале, когда он показывал ему дом и слушал его идеи так внимательно, будто они действительно важны. Чонгук на своей кухни, готовящий им завтрак. Их разговоры под звёздами. Каждая их близость, делавшая их как две части неразделимого целого…              …Это не могло быть ложью.              Но тогда почему его мать здесь? Почему она знает о них? И главное – что ему теперь делать?              Омега снова пошёл вперёд, уже не замечая, куда ведут его ноги. Тапочки продолжали шлёпать по асфальту, и этот звук словно отсчитывал секунды, которых у него оставалось всё меньше.              Двадцать четыре часа.              Хёнджэ дала ему сутки. Сутки на то, чтобы принять решение. Либо он исчезает из жизни её семьи навсегда, либо... либо Тэ пострадает.              Парень остановился у какой-то витрины, не видя, что на ней изображено. Он просто смотрел в стекло, пытаясь отдышаться. Его отражение смотрело на него – бледное, растерянное, с красными глазами и взлохмаченными волосами. Он выглядел так, будто сошёл с ума.              Может, так оно и есть.              Он должен что-то решить. Но что? Пойти к Чонгуку и спросить, знал ли он? Потребовать объяснений или попросить всё решить вместо него? А что, если энигма действительно в курсе? Что, если это всё было частью какого-то плана, который омега слишком глуп, чтобы понять?              Или... или ему позвонить этой женщине? Сказать ей, чтобы она сама разбиралась со своим сыном? Чтобы оставила его в покое?              Но как он может это сделать?              Она не верит ему. Она уже решила, что он виновен. Что он какой-то хитрый манипулятор, который специально приближался к её семье. И никакие его слова не изменят её мнение.              Парень медленно сел прямо посреди асфальта, не обращая внимания на то, что вокруг него ходили люди. Он положил локти на колени и уткнулся лицом в ладони.              У него есть сутки.              Сутки, чтобы решить, что делать с жизнью, которая только-только начала налаживаться. Сутки, чтобы выбрать между гордостью и братом. Потому что если он не уйдёт, может пострадать Тэ, если эта женщина всё же не психически больная. Но брат – это всё, что у него есть. Единственный человек, ради которого он всегда будет делать что угодно.              Только уйти, сбежать как она предлагает – это признать, что Хёнджэ была права. Значит бросить работу, которую он так любит. Бросить дом, который они только отремонтировали. Бросить Чонгука...              Чимин сжал губы, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее и болезненное.              Чонгук.              Она сказала, что ему нельзя с ним связываться и что за ним будут внимательно следить, а теперь он не имел никаких сомнений в этом. Всё же до этого он не знал, что мать энигмы какая-то всемогущая сигма, способная стереть человека из жизни одним звонком. Но в то же время... в то же время это был Чонгук, который приносил ему кофе каждое утро после их ссоры. Который показывал ему свои проекты и спрашивал мнение, будто оно действительно важно. Который целовал его каждый раз так, будто боялся потерять. Который смотрел так, словно ломал собственные стены ради него, Чимина.              Он не хочет, чтобы всё это было очередным разочарованием.              Омега поднял голову, глядя в пустоту перед собой. Солнце уже начинало садиться, окрашивая небо в мягкие оттенки оранжевого и розового. Люди вокруг шли по своим делам, смеялись, разговаривали по телефонам, жили обычной жизнью.              А он стоял посреди тротуара в домашних тапочках, пытаясь понять, как его жизнь превратилась в этот кошмар.              Что ему делать?              Вопрос повис в воздухе без ответа. Потому что ответа не было. Или их было слишком много, и все они были неправильными.              Чимин закрыл глаза, делая глубокий вдох. От всего происходящего ему действительно стало страшно. Не абстрактно, не как угроза из чужих уст, а как конкретная возможность, которую он слишком хорошо умел представлять. Он знал, как быстро мир может сжаться вокруг одного человека. Знал, как легко переписываются документы, отменяются страховки, закрываются двери, которые вчера ещё были открыты.              Он отвечал не только за себя, чтобы импульсивно принимать решения.              Парень ускорил шаг, будто мог убежать от этой мысли, но тело не слушалось. Напряжение, которое он держал с того момента, как за незваными гостями закрылась дверь, начало расползаться по мышцам, отдаваясь тупой болью под рёбрами. Воздуха стало не хватать, и он поймал себя на том, что дышит слишком часто и слишком поверхностно.              Первые капли дождя он заметил не сразу. Просто в какой-то момент холодная влага коснулась шеи, скользнула за ворот куртки, и от этого ощущения что-то внутри дрогнуло. Дождь быстро усилился, словно небо решило не тянуть, и через минуту улица уже блестела, отражая фонари и лица прохожих, которые спешили мимо, прикрываясь зонтами.              Он продолжал бездумно идти вперёд, не заботясь о том, как это выглядит. Вода мгновенно промочила штаны, холод пробрался к коже, но он почти не чувствовал этого. Только продолжал идти, словно от этого зависела его жизнь. Омега сжимал пальцы так сильно, что ногти впивались в кожу, пока он пытался удержать себя, собрать обратно, не рассыпаясь прямо здесь, на глазах у чужих людей.              Но это не помогло.              Из груди вырвался сдавленный, глухой звук, и за ним ещё один. Чимин даже не сразу понял, что кричит. Не вслух, не так, чтобы это было слышно далеко, но достаточно, чтобы боль наконец нашла выход. Он зажал рот ладонью, будто мог этим остановить происходящее, и согнулся сильнее, раскачиваясь вперёд-назад, как будто это движение могло его успокоить.              Всё, что он так долго держал внутри, прорвалось разом.              Он был один.              Снова.              Люди проходили мимо. Кто-то бросал короткий взгляд и тут же отворачивался, кто-то ускорял шаг, делая вид, что ничего не заметил. Никто не останавливался, чтобы поинтересоваться у него что случилось. Мир продолжал двигаться, не обращая внимания на человека, кричащего в пустоту практически в пижаме под дождём и пытающегося не развалиться на части.              Дождь стекал по его волосам, по лицу, смешиваясь со слезами, и в какой-то момент граница между ними исчезла. Он поднял голову, глядя в серое, низкое небо, и позволил воде литься, не вытирая щёк. Тело трясло, но вместе с этим приходило странное, болезненное чувство узнавания.              Так уже было.              Небо тогда казалось бесконечным, таким тяжёлым и всепоглощающим, словно оно окутывало тебя с головы до ног, не оставляя возможности выбраться. У них в доме всегда было темно, будто солнце осознанно обходило их пошарпанное жилище стороной, избегая таких, как они.              В тот день тоже шёл дождь. Он бил по стеклу монотонно, назойливо, пока тусклый желтоватый свет от единственной работающей лампы едва освещал коридор. В их доме постоянно заводилась плесень – чёрные пятна расползались по углам стен, как грязные пальцы, а воздух был тяжёлым и спёртым. Внутри пахло затхлостью, сыростью и чем-то кислым, что въелось в обои и мебель так глубоко, что уже невозможно было от этого избавиться. Повышенная влажность доставляла проблем, вроде того, что одежда никогда до конца не высыхала, а простыни на кроватях были всегда холодными и немного влажными на ощупь. Но их мать не отличалась особыми навыками в домохозяйстве или обустройству жилища.              Ей было плевать.              Запахи и крики смешивались воедино, такое происходило каждый вечер. Чимин всячески избегал находиться дома, развлекая маленького брата на улице до полной темноты, втайне молясь небу, что сегодня пронесёт. Но это повторялось изо дня в день, как замкнутый круг, настолько порочный, что разбить его не представлялось возможным.              Маленький омега сидел на полу около лестницы, прижавшись спиной к шершавой стене и нежно придерживая руками маленького и ничего не понимающего брата. Холод от бетонного пола пробирался сквозь тонкие штаны, но он даже не обращал на это внимания. Чимин всегда улыбался Тэ в такие моменты – широко и ярко, притворяясь, будто у них просто игра с родителями.              Будто бы всё хорошо.              Он был ребёнком, который отчаянно желал иметь возможность им быть на самом деле. Жить, как его сверстники: чтобы его поделки из школы выставляли на видные места в гостиной, а не выбрасывали в мусорку, даже не взглянув. Чтобы родители ходили на школьные концерты, где юный омега выступал с дрожащим от волнения голосом. Чтобы они улыбались ему и говорили, что любят и гордятся, прямо как родители его одноклассников, которых он видел у школьных ворот.              Чтобы им было не плевать.              Но этого не было. И не будет. Он давно перестал тешить себя иллюзиями, словно его мать и отчим, родной отец Техёна, когда-нибудь изменят своё отношение к нему. Всё это было фантастикой такой же как существование единорогов или идея мира во всём мире.              Омега редко плакал с самого раннего детства. Он держался сильным ради брата, строго запрещая себе слабости. Их некому было спасать – он понял это рано, слишком рано для своего возраста. Когда его классный руководитель однажды увидел синяки на его запястьях, он не спросил: «Кто это сделал?» Он просто отвернулся к окну, продолжая отчитывать Чимина за то, что тот не сдал деньги на новые учебники.              Учитель не сделал ничего, чтобы ему помочь. А кроме него, омега даже не знал, к кому стоит идти. И стоит ли. Их с братом могли забрать в приют и разделить. Техёна точно усыновили бы быстро из-за его привлекательной даже для маленького ребёнка внешности и юного возраста. А сам Чимин остался бы в детском доме, возможно, навсегда, так и не узнав, где его брат, счастлив ли он и помнит ли вообще о нём хоть что-то.              Он не мог позволить этому случиться.              Ему нужно было держаться ради маленького Тэ, который не должен был запомнить ничего из этого кошмара. Его единственной задачей изо дня в день было не выжить, а защитить младшего любой ценой. Ему было плевать на собственные гематомы на теле, омега мог выдержать что угодно, лишь бы брата не трогали.              Тэ всегда был очаровательным: его пухлые щёчки, вечно сопящий крошечный носик и невероятная красота детского личика манили к себе. Малыша хотелось сжимать крепко-крепко в объятиях, аккуратно вдыхая только начавший едва проявляться сладковатый запах омеги. Младший был светлым пятном в этом тёмном, затхлом доме – единственным, ради чего стоило терпеть всё остальное.              Звук приближающихся тяжёлых шагов он узнавал из тысячи. Даже если бы сейчас ему поставили запись тех самых, он бы их узнал спустя столько лет. Их невозможно было не узнать – каждый раз его сердце ёкало, а он следовал одному и тому же сценарию: быстро поднимался, подхватывая брата на руки и пряча его глубже под лестницей – так, чтобы его не было видно, даже если подойти совсем близко. Лампочка в этой части дома перегорела ещё пару недель назад, и никто до сих пор ничего не сделал с этим. Да и вряд ли кто-то вообще собирался.              — Малыш Тэ-Тэ, — прошептал старший брат прямо на ушко, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и весело, — помнишь правила нашей игры? Тебе нужно закрыть глазки и молчать-молчать, пока я тебя не заберу, договорились? Ты же у меня самый умный, правда?              Он гладил брата по мягким волосам, втайне надеясь, что сегодня ему достанется хоть немного меньше, ведь старые синяки на рёбрах ещё не успели пройти и всё ещё ныли при каждом неосторожном движении.              В ответ Техён лишь ярко улыбнулся, показывая крошечные зубки, активно закивал и послушно зажмурился, прикрывая глазки ладошками. Чимин на секунду задержался, запоминая это доверчивое личико, а потом развернулся, закрывая брата собой, и медленно вышел вперёд, к свету. Он уже заранее знал, что будет дальше.              — Ты опять испортил мне весь вечер! — раздался громкий мужской голос откуда-то из кухни, полный злости и алкогольного угара. — Разве нельзя просто слушаться?!              Послышался глухой шлёпок – не полноценный удар, а звук чего-то, что с силой бросили или толкнули.              — Где этот чёртов щенок?! — голос стал ближе и громче.              — Не трогай его! Он мой сын! — закричала в ответ женщина, но в её голосе не было защиты. Только такая же злость, направленная не на того, кто кричал, а вместе с ним, будто они оба искали виноватого.              И этим виноватым всегда был Чимин.              Голоса становились всё громче, шаги приближались. Омега стоял неподвижно, зажав кулаки по швам. Он никогда не смотрел ему в лицо, просто не мог заставить себя. Вместо этого он всегда опускал взгляд в пол, задерживал дыхание и ждал.              Ему казалось, что если он не будет дышать, то сможет лучше вынести боль. Что если он представит что-то хорошее – сказочную страну с добрыми великанами, жизнь рядом с настоящим единорогом, который защитит его и Тэ, — то сможет обмануть себя, что ему не больно. Что всё это ненастоящее, просто игра, которая скоро закончится.              Он закрыл глаза и начал рисовать в воображении яркие картинки, сменяющие одна другую: зелёные поля, где они с братом бегают босиком по траве. Дом с большими окнами, где всегда светло и пахнет свежей выпечкой. Мама, которая обнимает его и целует в макушку перед сном.              Это всего лишь игра. Мне не больно. Это пройдёт.              Грубая рука схватила его за волосы на затылке так резко и сильно, что по коже головы прошла жгучая волна боли. Омега зажмурился ещё сильнее, сжав зубы, чтобы не вскрикнуть. Его рывком развернули и со всей силы приложили затылком о стену.              Мир на мгновение ушёл в белую пелену. Он ничего не чувствовал, кроме пронзающей, всепоглощающей боли, которая разлилась от затылка по всей голове. Потом был только звук – звон осколков, что-то упало и разбилось рядом. Его собственное падение на пол. И чей-то всхлип – точно не его, он не плакал.              А потом наступила тишина. Та самая, которую он так ждал.              Ребёнок лежал на холодном полу, чувствуя, как что-то тёплое стекает по шее – кровь или пот, он не знал. Дыхание было рваным, в ушах звенело. Но самое главное – они ушли.              Отец Техёна ненавидел его. Просто ненавидел – без веской причины и всяких объяснений. Он даже не пытался сделать вид, что это не так, как бы маленький Чимин ни старался заслужить хоть каплю его одобрения. Ни отличная успеваемость в школе, ни образцово-показательное поведение, ни помощь по дому – ничего не работало.              Ничего не было достаточно.              И парень ещё тогда, в свои десять лет, запомнил самый важный урок: быть объектом ненависти – это его предел, на большее он просто не способен.              Когда звон в ушах немного стих, омега медленно открыл глаза и осторожно поднял голову, оценивая обстановку. Родители вернулись на кухню, оттуда уже доносились приглушённые голоса, спокойные и почти обыденные, словно ничего и не произошло.              Это было его знаком, что он может забирать брата обратно. Он больше всего боялся, что под раздачу попадёт ещё и он, поэтому пережидал до последнего, а потом прятался вместе с братом в детской, сразу как у них появлялась возможность убежать на второй этаж.              Чимин медленно, придерживаясь рукой за стену, поднялся на ноги. Голова кружилась, но он заставил себя дойти до угла, где прятался Тэ. Малыш всё ещё сидел там, зажмурившись и прикрывая глазки ладошками, послушно ожидая, когда игра закончится.              — Тэ-Тэ, — прошептал омега, присаживаясь рядом и осторожно убирая ручки брата от лица, выдавливая из себя улыбку. — Всё, игра закончилась. Пойдём в нашу комнату, я почитаю тебе сказку перед сном, хорошо?              Малыш открыл глазки и улыбнулся в ответ такой доверчивой и чистой улыбкой, что у омеги что-то болезненно сжалось в груди. Он взял брата на руки, прижимая к себе, и быстро, пока родители заняты, практически залетел в их крошечную комнату на втором этаже. Она была чем-то вроде кладовки, которую переоборудовали в детскую, но выбирать им всё равно не приходилось. Чтобы забраться туда, надо было пролезть по ветхой приставной лестнице, что было намного проще сделать ребенку, нежели пьяному взрослому в полной кондиции. Именно поэтому она была их защитой от новых приступов ярости, пока они были в своей комнате.              Только убедившись, что они добрались в целости до кроватей, он смог лечь на свою лежанку, сделанную из простого тонкого матраса, купленного где-то на барахолке, наконец позволяя себе выдохнуть.              Всё обошлось – Тэ в безопасности. Это главное.              Позже, только когда брат уснул, посапывая носиком и обнимая старую плюшевую игрушку, омега достал из тайника под кроватью маленькую баночку с дешёвой мазью от ушибов. Её ему продала старушка на рынке, взяв только четверть цены. В любом другом случае он просто не смог бы себе позволить купить эту мазь, даже если бы начал откладывать. Все его деньги были тем, что он нашёл на улице – валяющиеся посреди тротуара, когда больше никому они нужны не были. Его родители никогда не давали ему денег, что бы это ни было.              Ребёнок снял футболку и осторожно, стараясь не шуметь, начал наносить её на новые синяки, которые уже начали проступать на коже. Они наслаивались на старые уродливыми фиолетовыми и жёлто-зелёными пятнами, расползающимися по рёбрам и спине, словно грязные лианы.              Он смотрел на спящего брата и думал, что завтра снова попробует. Снова будет надеяться, что им повезёт. Что они успеют вернуться домой позже, когда родители уже напьются до беспамятства и уснут.              Что их не заметят.              В тот день им просто не повезло: они с Техёном возвращались домой через задний вход, надеясь проскользнуть незамеченными, но родители уже ждали их там, будто знали заранее, что младшему захочется домой и он будет истерить на улице, что бы старший ни делал.              Завтра он снова будет надеяться на удачу.              Потому что больше надеяться было не на что.              Холод вернул его в реальность.              Чимин моргнул, чувствуя, как ледяные капли дождя стекают по лицу, смешиваясь со слезами. Он всё ещё стоял посреди улицы, промокший насквозь, дрожащий. Вокруг проходили люди, но никто не останавливался.              Как и тогда.              Как всегда.              Он медленно опустил взгляд на свои руки – они тряслись то ли от холода, то ли от количества эмоций. На его запястьях уже давно не было синяков, но память о них всё ещё жила под кожей, въелась в каждую клетку.              «Мне придётся обратить особое внимание на Ким Техёна», — голос Чон Хёнджэ эхом отозвался в голове.              Нет.              Нет.              Этого не должно повториться. Он не позволит. Тогда он был ребёнком – беспомощным, загнанным в угол, неспособным защитить даже себя. Но сейчас... Сейчас он должен что-то сделать.              Омега поднял голову, пытаясь сориентироваться, и вдруг замер. Прямо перед ним, сквозь пелену дождя, возвышалось знакомое здание из стекла и бетона, офис Чон Индастрис. Он даже не понял, как дошёл сюда. Ноги привели его сами, будто тело знало, куда нужно идти, пока разум был занят воспоминаниями.              В некоторых кабинетах горел свет, ведь работа здесь не останавливалась никогда – будь то обычный вторник или вечер воскресенья. Как и полагается международному холдингу, все отделы работали по-разному, вводя собственные правила и распорядки.              Мог ли там среди других быть и Чонгук?              Вряд ли бы начальник был в офисе в такое время. Чон Чонгук предпочитал строго следовать расписанию и не отходить от ежедневного плана никогда, так что даже если бы ему нужно было поработать, энигма бы сделал это из домашнего офиса.              Сердце болезненно сжалось. Часть его хотела развернуться и уйти, сбежать куда угодно, лишь бы не оставаться здесь ещё хотя бы минуту. Но другая часть, та, что всё ещё цеплялась за надежду, что всё это недоразумение, толкала его вперёд, словно убеждённая в том, что он найдёт правду в этом здании.              В любом случае ему следовало переждать дождь где-нибудь, а оказавшись прямо перед зданием собственной работы, глупо было бы разворачиваться обратно. Чимин сделал шаг к входу, потом ещё один. Холод пробирал до костей. Мокрая ткань пижамных штанов липла к ногам, тапочки хлюпали при каждом шаге, и только сейчас он заметил, как сильно дрожат его руки.              Охранник за стойкой поднял взгляд и замер на секунду, явно не ожидая увидеть кого-то в таком виде. Его глаза скользнули по мокрой одежде омеги, задержались на тапочках, потом прошлись по красным, опухшим глазам и растрёпанным волосам. Лицо мужчины дрогнуло от чего-то вроде смущения, словно он случайно подглядел за чем-то слишком личным, а после снова стало как и прежде ничего не выражающим.              — Господин Пак, — произнёс он тихо, почти осторожно.              Омега только кивнул в ответ, не в силах выдавить из себя ни слова. Горло перехватило, а голос куда-то пропал, оставив только глухую пустоту внутри. Мужчина молча потянулся к панели управления и открыл турникет, не задавая вопросов. Может, решил, что парень забыл что-то важное. Может, просто не хотел лезть в чужие дела. В любом случае, он отвёл взгляд, давая Чимину пройти, будто показывая тем самым, что это совсем не его проблемы.              Омега только благодарно кивнул снова, чувствуя, как что-то сжимается в груди от этого молчаливого сочувствия. Он прошёл через турникет, оставляя за собой мокрые следы на идеально чистом мраморном полу, никак не заботясь о неудобствах, которые он принёс уборщикам этого здания.              Лифт приехал почти сразу, и Чимин шагнул внутрь, прислонившись спиной к холодной металлической стене. Его отражение смотрело на него из зеркальных панелей – бледное, измученное, с тёмными кругами под глазами и мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. Он выглядел так, будто только что выполз из собственного кошмара.              Зачем он вообще пришёл сюда?              Он не знал ответа. Просто ноги привели его сюда, словно это было единственное место, куда можно было пойти.              Двери открылись на его этаже с тихим звуком, и парень медленно вышел в коридор. Головокружение накатило внезапно – он не ел с утра, а может, и со вчерашнего вечера, уже не помнил. Омега замер, придерживаясь рукой за стену, пока мир не перестал плыть перед глазами.              На их этаже было непривычно пусто. Обычно даже по выходным кто-то задерживался именно тут – сотрудники в деловых костюмах сновали между кабинетами, в переговорных велись совещания, телефоны звонили, принтеры жужжали. Но сейчас... сейчас всё было тихо. Только гул кондиционера и его собственные шаги нарушали эту тишину.              Омега прошёл мимо пустых рабочих мест, мимо тёмных переговорных, мимо кулера с водой, где обычно собирались сотрудники, чтобы обсудить последние новости. Всё выглядело застывшим, словно время здесь остановилось в ожидании понедельника.              Когда он подошёл к приёмной перед их с Чонгуком кабинетом, то замер. Обычно здесь сидели секретари – строгие и всегда безупречно одетые женщины, которые вежливо улыбались ему каждый раз, словно это не он мифический помощник энигмы, что работал прямо с ним в одном кабинете в отличие от них всех. Сейчас тут было пусто, мониторы выключены и даже свежих цветов, что с недавних пор стояли по центру их стола в симпатичных вазах, не было видно.              Парень медленно толкнул дверь кабинета. Она поддалась беззвучно, пропуская его внутрь. Уже спустя несколько недель после того как он только устроился в Чон Индастрис, дверь в кабинете заменили… Чимин даже не знает, что именно они сделали, ведь дверь осталась прежней, однако они буквально сделали её легче, так что омеге не приходилось справляться с ней силой, чтобы открыть.              Внутри всё было так же, как он оставил в пятницу вечером, когда уходил. Тот же порядок, та же расстановка вещей. Шторы приоткрыты ровно настолько, чтобы впускать дневной свет, но не слепить. Стол Чонгука идеально чист, только ноутбук, закрытый и придвинутый к краю, лампа с минималистичным дизайном и... раскрытая папка.              Омега перевёл взгляд на свой собственный стол в противоположной стороне кабинета, за которым он проводил большую часть своих дней, работая над проектами, делая заметки, иногда просто наблюдая за энигмой, когда тот был слишком занят, чтобы заметить.              И только сейчас, стоя здесь мокрым, почти в пижаме, и полностью потерянным, он вдруг увидел то, чего не замечал раньше: его стол совсем не подходил интерьеру. Да, он был точно такой же как и у самого Чона, как и рабочее кресло для него. Но сам факт того, что там был стол словно сам по себе было лишним.              Всё вокруг было выдержано в строгом, минималистичном стиле – тёмное дерево, стекло, металл, чёткие линии, ни одной лишней детали. Даже книги на полках были расставлены по цвету и размеру, создавая визуальную гармонию.              А его стол был... будто поставленным случайно. Из-за него всю зону для приема посетителей с диванчиками и большим ковром разместили между их столами, только вот расстояние словно было не просчитано заранее. Каждая статуэтка на полке стояла с математической точностью, а тут нет. Что было удивительно, ведь это совсем не было похоже на энигму. Он был из тех, кто дотошно проверял всё столько раз, сколько это необходимо, чтобы добиться «идеально» даже когда этого не требуется. Мужчина не терпел беспорядок нигде вокруг, но тут всё выбивалось из общего порядка, хоть Чимин и заметил это только сейчас.              Словно он всегда был лишним здесь.              Эта мысль пронзила его так резко, что он на секунду перестал дышать. Омега медленно двинулся по кабинету, почти бесцельно, проводя пальцами по полкам. Кожа на кончиках пальцев была ледяной и слегка онемевшей от холода, но его это не волновало. Статуэтки, награды, книги на разных языках, фотографии уже построенных кварталов – всё это принадлежало Чонгуку. Его мир, его достижения, его контроль над каждой деталью.              А Чимин просто... был здесь гостем, временным дополнением, как и его стол.              Его взгляд снова скользнул на стол энигмы. Папка всё ещё лежала там, раскрытая и слегка сдвинутая, будто кто-то читал её и отвлёкся, забыв закрыть. Это было... странно. Чон никогда не оставлял документы в таком виде. Он был педантичен до абсурда – всё всегда лежало на своих местах, всё убрано, закрыто и заперто, никаких случайностей или ошибок.              Омега подошёл ближе, машинально думая, что ему стоит убрать папку на место. Наверное, заработался и забыл. Надо привести в порядок, а то он же с ума сойдёт, если увидит такое утром.              Его пальцы коснулись края папки, и он потянул её к себе, собираясь закрыть.              И тут он увидел.              На первой странице была фотография, его фотография и даже не очередное селфи с телефона, не снимок из соцсетей. Это была фотография, которую он не видел до этого – профессиональная съёмка, сделанная издалека, словно кто-то следил за ним. А под фотографией куча страниц с данными, напечатанными мелким шрифтом:              Пак Чимин       Дата рождения: 13.10.1995.       Место рождения: Пусан, Южная Корея.       Образование: Линкольн Хай Скул, Лос-Анджелес (окончил в 2021). Высшего образования нет.       Группа крови: A(II) Rh+.       Вторичный пол: Омега.              Парень замер, уставившись на строки. Сердце начало биться быстрее, глухо отбиваясь в висках. Он перевернул страницу, надеясь на то, что это просто его личное дело как и у всех сотрудников компании…              …На другой странице была его полная медицинская справка, которую он никогда не сдавал от в отдел кадров. Там были результаты анализов, которые он сдавал полгода назад для оформления страховки. Аллергии, хронические заболевания (которых, к счастью, не было), даже данные о последнем визите к терапевту. Всё было там, словно это вполне обычно, что у его начальника было полное досье на него.              Ещё страница. Родословная – имена родителей, бабушек и дедушек, даже прабабушек. Но самое страшное было в сноске внизу:              Отец: биологический отец не установлен.       Примечание: официально зарегистрирован как пасынок Ким Чжунхо (отчим, умер 15.08.2019, автомобильная катастрофа в результате алкогольного отравления).       Мать: Пак Даён (умерла 15.08.2019, автомобильная катастрофа).              Папка внезапно стала слишком тяжёлой, будто весила тонну. Руки задрожали сильнее, и он с трудом удерживал её, чувствуя, как листы скользят между пальцами. Он никогда... он никогда не рассказывал никому подробностей о своих родителях. Только обрывками, мельком. Что они умерли, когда он был ребёнком, что больше не хочет об этом говорить. Омега ненавидел говорить об этом. Он был тем, кто пережил этот ад снаружи, но никогда внутри. Всё это сидело и сковывало каждый раз, когда об этом говорили вслух.              А здесь... здесь была дата и причины их смерти. Даже то, что Чжунхо не его отец, а настоящего отца не знала даже его мать, оставив прочерк в этой графе в роддоме.              Тошнота подкатила к горлу резко и неожиданно. Чимин зажмурился, пытаясь подавить её, но волна только усилилась, скручивая желудок в тугой узел.              Он уже не мог остановиться, продолжая читать дальше. Следующая страница была такой же пугающей – там было его расписание. Его полное расписание по дням, часам… даже минутам.              Понедельник:       07:00 – подъём.       07:30 – выход из дома.       08:15 – прибытие в офис (обычно раньше на 10–15 минут).       12:30 – обед (чаще всего в кафе через два квартала или на кухне офиса).              И так далее, каждый день, каждая мелочь. Даже расписание брата было здесь. Его школа, время занятий, маршруты, которыми он ходил домой.              Как?.. Как это вообще возможно?              Пальцы больше не слушались. Они дрожали так сильно, что страницы шелестели, как осенние листья на ветру. Омега перевернул ещё одну, и его дыхание оборвалось.              Дохён.              Фотографии его с Дохёном. Те самые, из соц. сетей, что показывала ему Хёнджэ, и ещё десятки других. Они вместе у фургончика с бургерами, где он раньше работал, в супермаркете, в баре, в их первой поездке в Вегас...              Не может быть.              Там было всё: отчёты, даты, подробности их отношений, расписанные так, словно кто-то вёл дневник его жизни. Когда они съехались, когда начались проблемы, сколько раз Дохён закладывал деньги омеги, сколько раз Чимин оплачивал его долги.              Анкета Дохёна была точно такой же… везде, кроме того, что в графе имени стояло Чон Дохён.              А дальше ещё и стикер с припиской – это был подчерк Директора Мина, парень ни с чем его не спутает, ведь он успел подписать у него, кажется, тысячи документов. Та же коллекционная ручка, которую, Юнги всегда носил с собой, тот же стиль в записке:              Ты всё ещё планируешь использовать его, чтобы вернуть сына?              Желудок скрутило так сильно, что Чимин согнулся пополам, зажав рот ладонью. Тошнота поднималась волнами, одна за другой, и он едва сдерживал её, чувствуя, как по лбу выступил холодный пот.              Омега медленно опустился на край стола, чувствуя, как ноги подкашиваются. Папка выскользнула из пальцев, и несколько листов упали на пол, но он даже не попытался их поднять.              Дохён был не родственником Чонгука... он был его сыном. Его бывший, тот, с кем он прожил больше двух лет. Которого пытался спасти, вытаскивая из долгов. Который использовал его как половую тряпку, даже не переживая на счёт их расставания. Который жил под его, Чимина, крышей на его деньги.              И энигма… всё знал, знал с самого начала.              Было ли хоть что-то случайностью?              Он уже не был уверен. Всё их знакомство было абсурдным, то, как Чон предложил ему работу, как омега из раза в раз оказывался исключением из его правил. Парень думал, что это из-за особого отношения, но правда оказалась слишком циничной.              Парень уже не был уверен в том, что даже их первая встреча была не постановочной. Теперь зная все возможности Чона и его влияние, это было бы логично. Так, оказывается, просто обмануть глупого омегу, что был готов поверить в случайности.              Улыбки Чонгука и его друзей, хорошее отношение, иллюзия стабильности… Когда энигма предложил ему работу, когда пригласил на ужин, когда смотрел так, будто видел что-то важное, когда целовал его, говорил, что хочет быть рядом... Всё это время каждое слово, каждый жест, каждый взгляд.              Всё было ложью.              Что-то внутри надломилось с тихим, почти неслышным треском. Чимин хотел закричать, хотел разорвать эти проклятые бумаги, швырнуть их в лицо Чонгуку, потребовать ответов. Но руки не слушались. Они просто дрожали, бесполезные и слабые, не способные даже сжаться в кулаки.              Омега закрыл рот руками, пытаясь сдержать звук, который рвался наружу. Тело затряслось, но не от холода, а от чего-то, что рвалось изнутри, расползаясь по каждой клетке. Слёзы снова потекли по щекам, горячие и злые, и на этот раз он даже не пытался их стереть.              Зачем?              Зачем нужно было влюблять его в себя? Разве недостаточно было просто подойти, сказать правду, попросить о помощи? Зачем эта жестокая игра, эти притворные чувства, эти ночи, когда энигма держал его так, будто боялся потерять? Разве это не слишком жестоко – дать человеку поверить, что он может быть счастлив, а потом...              Дыхание сбилось окончательно. Короткие, рваные вдохи не приносили облегчения, только усиливали головокружение.              Омега резко поднялся, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. Мир качнулся, но он заставил себя остаться на ногах, вцепившись в край стола. Он огляделся по сторонам, ища что-то, и его взгляд упал на стопку чистой бумаги на боковом столике. Рядом лежала ручка – дорогая, с гравировкой имени Чонгука на корпусе.              Парень взял лист бумаги, положил его на стол и схватил ручку. Рука дрожала так сильно, что первые буквы вышли кривыми, почти неразборчивыми. Он остановился, сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться.              А потом начал писать:              

Заявление на увольнение

             Он перечитал написанное, и что-то внутри болезненно сжалось. Его время в Чон Индастрис было одним из лучших в жизни. Он узнал, что такое стабильность, учился жить, а не выживать, верил в то, что его можно любить просто так.              Парень аккуратно положил лист на середину стола уже бывшего начальника, прямо между страниц собственного досье, оставив его торчать оттуда. Пусть тот увидит и сразу поймёт, что его грандиозный план по тому, как обвести омегу вокруг пальца, уже не действителен.              Он отступил на шаг, глядя на этот лист бумаги, и вдруг всё внутри него словно перевернулось. Всё это время он думал, что наконец-то нашёл то, что так долго искал. Место, где его ценят. Работу, которая приносит радость и стабильность. Человека, который смотрит на него так, будто он важен, будто он достоин чего-то большего, чем быть всегда на последнем месте.              Но это была иллюзия. Красивая, тщательно выстроенная ложь.              Он был простым инструментом, средством для достижения цели. Способом добраться до Дохёна, воссоединиться с сыном, от которого Чонгук, видимо, был отрезан. И сам Чимин... сам Чимин был настолько глуп, что поверил в это. Поверил, что может быть с кем-то вроде Чона, что у него может быть что-то настоящее.              Он же знал всё с самого начала, всегда знал. Такие как он никогда не будут заслуживать счастья.              Это был очередной урок. Жестокий, болезненный урок от жизни, которая снова напомнила ему его место. Он вернулся туда, откуда начал. В то состояние, когда не верил, что с ним может случиться что-то хорошее. Когда знал, что мечтать о большем – это глупость, которая приводит только к боли.              Всё, что было между ним и Чоном, было ошибкой. Его ошибкой. Он поверил в то, чего никогда не могло стать реальностью. Был наивен и глуп, решив, что это всё настоящее.              Но с него хватит.              Омега достал телефон из кармана промокших пижамных штанов. Экран светился тускло, но всё же работал. Он открыл контакты, вытащил визитку из заднего кармана, которую положил туда ещё дома, и стал вводить номер. Пальцы снова задрожали, но он заставил себя набрать сообщение:              

Я согласен на ваши условия.

Переведите деньги на указанный счёт.

К утру вы меня больше не увидите.

      

      Он перечитал сообщение, и что-то внутри холодно усмехнулось. Всю жизнь все вытирали об него ноги – родители, Дохён, Чонгук... Даже эта проклятая Чон Хёнджэ, которая явилась в его дом, не дав ему права защититься. Пусть хоть раз он сделает то же самое. Если они думают, что он такой, каким его описывают в поддельных переписках – жадный, расчётливый, готовый на всё ради денег – пусть получат именно это.       Чимин нажал «отправить».       Сообщение ушло почти мгновенно, и экран погас, оставив его в тусклом свете офиса. Он медленно опустил телефон, чувствуя странное, почти болезненное облегчение.       Всё кончено. Работа, дом, быт, налаживающаяся жизнь, Чонгук. Всё, что он строил здесь последние месяцы. Всё, во что он так отчаянно хотел верить. Всё было разрушено под гнётом суровой реальности, где ему не было места среди акул. Его место – где-то в деревенской луже рядом с пастбищем. О большем ему не стоило фантазировать. Никогда не стоило.       Омега ещё раз обвёл взглядом кабинет – идеально чистый, выверенный до мелочей, такой чужой. Его рабочий стол, стоящий прямо напротив стола Чонгука. Полное досье на омегу прямо там. Его заявление на увольнение между страниц целого исследования его жизни. Здесь было всё, что он хотел бы оставить после себя.       Прощай.       Он развернулся и сразу вышел из кабинета, даже не оглядываясь.