Vestiges [Следы прошлого]

      Понедельник сурового и помешанного на контроле генерального директора международного холдинга снова начался с подъема ранним утром, пробежки и бодрящего душа после. Он уже и забыл как это – бежать, чувствуя как ещё не прогретый солнцем воздух обжигает лёгкие, не думать ни о чём конкретном. Когда важны только он и его дыхание.              Всё снова было по расписанию, привычная рутина, что постепенно возвращала его ощущение стабильности и уверенности, заметно подкосившиеся в последнее время. Может, это было тем самым знаком, что наконец всё налаживается, обретая почву под ногами.              Энигма уже порядком устал от происходящего – сначала Дохён и тот чёртов тест ДНК. Он до сих пор не может простить себя, да и вряд ли когда-нибудь сможет в принципе. Ему казалось, что это и есть его самая большая ошибка в жизни – то, что не уделял достаточно внимания сыну и оставлял вместе с теми людьми, что не могли дать подрастающему альфе ничего кроме новых упрёков.              Мужчина попытается ещё раз наладить отношения, убедить в важности принятия ответственности за собственные поступки чуть позже. С его сыном всегда было так – ему требовалось куда больше времени, чтобы осознать что-либо. Дохён взвешивал всё тщательно, анализировал шаг за шагом. Чонгук не мог просто докучать ему своим вниманием.              В любом случае сыну требовалась длительная помощь специалистов. Не насильственная – с альфой это просто не будет работать. Он либо сбежит, либо будет создавать иллюзию мифического «всё хорошо», пока мужчина просто позволял ему всё осознать. Он был уверен в том, что Дохён выберет нужный путь, его просто надо было аккуратно подтолкнуть. И первый шаг с их разговором был действительно важным.              Но он бы просто не справился, если бы рядом не было того, с кем он может просто помолчать, не быть помешанным на маниакальном контроле. Тот, кто успокаивал его зверя внутри одним своим присутствием. С Чимином всё было слишком запутанно поначалу, но теперь он твёрдо уверен в своём решении – энигма готов откинуть все предрассудки, рассказать наконец омеге правду о том, кто он, и… сделать всё, чтобы младший остался рядом.              Размышляя о том, что или кто помогли ему не сойти с ума окончательно – это только он. Малыш, слишком наивный для их мира, слишком открытый, слишком прекрасный. Все эти «слишком» не были перебором. Именно они все воедино делали из него практически ангела. И Чонгук не хотел прощаться со своим. Он был слишком прекрасен. Рядом с омегой тело чувствовалось от одного его присутствия, без громких слов или широких поступков, будто само собой разумеющееся. И в этом и была уникальность.              Сегодня он обязательно скажет Чимину правду про досье, про расследование, про то, что в самом начале это был просто его личное помешательство на контроле, но уже давно всё изменилось.              Энигма ставил на барную стойку кружку с кофе, когда телефон завибрировал на столешнице. Он бросил взгляд на экран – его друзья уже с самого утра собачились друг с другом, находя это куда более полезным чем просто пожелать друг другу доброго утра. От: Хосок Кто-нибудь едет в офис? Может подвезти? От: Юнги Ты буквально директор компании Сам доберёшься. И вообще зачем писать людям, пока они спят От: Намджун Ты отвечаешь, а значит, не спишь От: Юнги За сообразительность 0 За интеллект 5 От: Хосок У меня сломалась машина Чонгук, если едешь – захвати меня?       Чонгук фыркнул, набирая ответ одной рукой, второй попивая свой любимый кофе.       

От: Чонгук

Я смогу тебя забрать через 10 минут

Если ты опоздаешь, то уеду без тебя

От: Хосок Уже выхожу!       Мужчина неспеша допил свой кофе, поставил чашку в посудомойку и взял телефон в руки, уже направляясь в гараж. Устройство снова завибрировало, призывая обратить на себя внимание, пока он здоровался с сотрудниками дома.        От: Сокджин Сегодня освободишься пораньше? Мы хотели позвать тебя на ужин к нам

От: Чонгук

Не уверен

Возможно

От: Сокджин Всё в порядке? Ты последнее время какой-то... отстранённый

От: Чонгук

Всё нормально

Просто много дел

      Ложь. Всё было не нормально. Но сегодня вечером, после того, как он всё скажет Чимину, может быть, может быть, всё наконец встанет на свои места.              Он даже не знал, что и как ему стоит сказать младшему. Где лучше это сделать? В стенах компании или увезти его куда-то подальше? Энигма ничего не смыслил в подобном.              Чимин, мне нужно кое в чём признаться...              Нет, слишком драматично.              Слушай, я облажался...              Ещё хуже.              Мужчина выдохнул, провёл рукой по волосам и направился к выходу. В любом случае его ждал новый день, так что ему следовало настроиться прежде чем разбираться с омегой.              Он спустился в гараж, где уже ждала привычная колонна – чёрный Фантом в центре, два внедорожника охраны впереди и позади. Он поздоровался с водителем коротким кивком и скользнул на заднее сиденье, ощущая, как мягкая кожа обволакивает тело. Машина плавно тронулась, выезжая за пределы его дома.              — Заедем за господином Чон Хосоком, — коротко бросил Чонгук водителю, устраиваясь поудобнее.              — Конечно, Господин Чон.       Мужчина прикрыл глаза, позволяя машине плавно нести его по утренним улицам.              Это тоже было странно.              Хосок был креативным директором целой корпорации, у него целый автопарк не хуже, чем у него самого. Зачем ему просить его подвести? Сломалась машина? Бред. У них у всех по несколько машин, не говоря уже о личных водителях и охране.              Но энигма почти сразу отмёл эти мысли. Неважно. Сейчас ему нужно было сосредоточиться на другом – на предстоящем разговоре с Чимином. На том, как он скажет правду. На том, как младший отреагирует.              Всё под контролем.              Колонна свернула к дому Хосока минут через десять. И конечно же, его невозможно было не узнать.              Если дом Чонгука был закрытым, защищённым, почти крепостью с выходом к океану, то вилла его друга кричала о себе ещё на подъезде. Белоснежный фундамент с современной архитектурой и яркими цветными акцентами – оранжевыми, бирюзовыми, алыми панелями, встроенными в фасад, которые так и хотелось рассматривать. И даже огромные панорамные окна, сквозь которые просматривались высокие потолки и арт-объекты внутри, только добавляли ещё больше праздника в этот дом. Весь ландшафт снаружи был как доказательство всего этого дизайна – идеально ухоженный газон, пальмы, геометрические клумбы с экзотическими растениями, всё дорого, броско и празднично, как и сам Чон.              Даже сейчас, ранним утром, дом выглядел так, будто там вот-вот начнётся вечеринка. Или только что закончилась. В этом и был весь Хосок. Он любил заявлять о себе подобным образом, даже если на самом деле это была лишь его «внешняя часть».              Все, кто был близок с ним, с самого начала знали, что всё это – иллюзия. Только вот допуск в этот круг был совсем у единиц – у Чонгука и всей их компании друзей, да и всё. Даже эта яркая и броская вилла на первый взгляд, на самом деле, была напичкана вдоль и наперёд камерами видеонаблюдения и самыми различными системами слежения, не допускающими и сантиметра слепой зоны. Хосок не доверял никому, кроме самых близких, которых можно было сосчитать на пальцах. Тех, в присутствии кого он мог повернуться спиной. Его часто называли солнышком их компании, пока не узнавали ту уродливую часть его, которую он так тщательно прятал от остальных.              Бета был маниакально помешанным на контроле, даже больше чем сам энигма. Намного больше. Он выкупил все прилегающие к его дому участки, превратив их в замаскированные пункты охраны и бессчётных архивов, оставляя их снаружи обычными домами соседей. Если бы кто-то из всех тех гостей на его постоянных вечеринках хотя бы на минуту узнал всю правду о нём, сбежал бы сразу же.              Креативный директор Чон Индастрис был тем, кто прятался за широкой улыбкой и дурацкими шутками, на деле же обладающий самой пугающей аурой из всех них. Именно он мог выполнять грязную работу, о которой они не говорили на совместных застольях. Из всего, что они прошли вместе и предпочитали не вспоминать, больше всего пострадал именно бета. Они с друзьями неоднократно пытались ему помочь, отправляли лучших специалистов, но ему это было не нужно. Он построил себе идеальное убежище, в котором прятал израненную душу. Пока все остальные предпочитали оставаться в тени, Хосок ярко заявлял о себе, устраивал тусовки и приглашал селебрити, оставаясь душой компании.              Хотя в глубине души день ото дня сгорал от собственных демонов.              Колонна из чёрных иномарок, блестящих на солнце, остановилась у входа. У ворот их уже ждал бета в своём излюбленном стиле: строгом тёмно-зелёном костюме, но рубашкой с экзотическими бабочками под ним, почти не застёгнутую на пуговицы, и целым обвесом серёжек в ушах. Именно такой его вид был им привычный – друг обожал комбинировать что-то такое же сумасшедшее.              Один из охранников Гука сразу подорвался, открывая ему дверь, чтобы Хосок плюхнулся на сиденье рядом с Чонгуком в сама бесящем энигму стиле и с широкой улыбкой.              — Какой прекрасный день! — протянул он, оглядывая салон. — Чувствую себя суперзвездой, когда меня на работу на такой машине везут.              — У тебя есть такая же, — сухо ответил Чонгук, пока машина снова тронулась с места.              — Это совсем не важно — бета хмыкнул, откидываясь на спинку. — И чего вредный такой с самого утра? Сейчас мы найдём кнопку выключения.              — Хосок, — предупреждающе произнёс энигма, когда друг начал тыкать пальцем ему в плечо, словно ища ту самую кнопку. — Прекращай.              — Не-а, — жизнерадостно ответил тот, продолжая своё дело. — Ты слишком напряжённый, надо тебя расслабить.              — Мне тридцать восемь, Хосок. Тебе вообще сорок два. Кстати, если ты забыл, мы директора международной корпорации и прямо сейчас едем на работу.              — И что? — Чон состроил невинное лицо, наконец убирая руку, но тут же потянувшись к панели управления климат-контролем. — Возраст – это просто цифра.              — Не трогай, — мужчина перехватил его запястье, прежде чем тот успел что-то нажать.              — Ой, да ладно, я просто хотел...              — Знаю, что ты хотел. Сиди спокойно.              Хосок театрально вздохнул, откидываясь на спинку и скрещивая руки на груди.              — Ты зануда. Скучный, угрюмый зануда. Вот поэтому у тебя нет личной жизни.              Энигма сжал челюсть. Только разговоров о личной жизни ему сегодня ещё не хватило с утра.              — Заткнись.              — Не хочу, — невозмутимо ответил бета, но в следующий момент его лицо стало серьёзным, переменившись слишком быстро. Он придвинулся ближе, понижая голос так, чтобы услышал только Чонгук. — Хотя... если честно, я действительно хотел, чтобы ты меня подвёз.              Улыбка исчезла с лица беты сразу же, а взгляд устрашающе потемнел. Мужчина буквально почувствовал, как напряжение мгновенно вернулось в плечи.              — Ситуация нестабильная на границах, — тихо произнёс Хосок, и в его голосе не осталось и следа прежней игривости. — Она приезжала в город вчера. Нам стоит быть осторожными.              Скулы Чонгука напряглись так сильно, что заходили ходуном. А руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки.              Она.              Энигма просто кивнул, не доверяя собственному голосу. Внутри всё закипело – так происходило каждый раз, когда вспоминали её. Старая, едкая и давящая под дых ярость, которую он изо всех сил прятал под маской спокойствия.              Она никогда не приезжала просто так.              Только вот они специально выбрали место их головного офиса там, куда она попасть просто так не может. Для этого нужен был допуск нескольких уровней, недели согласований и проверок. Но никто не предупреждал их о её приезде, а значит, всё это сулило лишь новые проблемы.              Хосок выдержал паузу, изучая его лицо, словно проверяя, насколько тот держит себя в руках. А потом, будто щёлкнув выключателем, снова расплылся в широкой улыбке.              — Ну так вот! — он хлопнул друга по плечу, возвращаясь к прежнему тону. — Раз уж ты меня подвёз с утра, то вечером и обратно повезёшь. Логично же?              Энигма медленно повернул голову к нему, прищурившись:              — Что? — его голос был ровным, но в нём читалась угроза. — С чего бы это?              — С того, что ты просто не можешь бросить меня вечером одного… в таком бооольшом и пугающем городе, — невозмутимо заявил Хосок, откидываясь назад и закидывая ногу на ногу. — Вдруг я потеряюсь?              — Ты взрослый мужик. К тому же, если ты забыл, у тебя есть водитель.              — И что? Мне всё равно нужен эскорт, — бета состроил обиженную мину, но глаза блестели от насмешки. — Ты же заботливый друг?              — Я тебя сейчас выкину из машины, — пробурчал Чонгук, но уголки губ предательски дёрнулись.              — Не выкинешь, ты меня любишь.              — Терплю.              — Это одно и то же.              — Нет.              — Да.              — Хосок, — Чонгук потёр переносицу, — я серьёзно. Мне сегодня не до твоих игр.              — Именно поэтому они тебе и нужны, — друг ухмыльнулся, снова тыкая его в плечо. — Расслабься, босс. Иначе ты сам себя загонишь в могилу раньше времени.              — Ты меня в неё загонишь.              — Я? — Хосок приложил руку к груди с показной обидой. — Я главный лучик света в твоей мрачной жизни!              — Ты моя главная головная боль.              — Спасибо, стараюсь, — бета довольно кивнул. — Так забираешь меня вечером или мне Юнги звонить? Он точно откажет, но я попробую. Может, Намджун...              — Ладно, хорошо, — устало выдохнул мужчина. — Только заткнись уже.              — Вот и отлично! — Чон победно взмахнул рукой. — Значит, договорились. Ты мой личный водитель на сегодня.              — Я генеральный директор холдинга, а не твой чёртов водитель.              — Детали, детали, — беззаботно отмахнулся бета, доставая телефон. — О, кстати, ты видел, что Юнги вчера опять кого-то уволил? Третий раз за месяц.              — Видел, — сухо ответил энигма, глядя в окно.              — Он становится параноиком. Надо бы с ним поговорить.              — Это ты становишься параноиком. Он просто делает свою работу.              — Может, и так, — Хосок пожал плечами, продолжая листать экран. — Но всё равно. Нам надо...              Он замолчал на полуслове, и Чонгук почувствовал, как напряжение снова вернулось в салон.              — Что?              — Ничего, — быстро ответил бета, убирая телефон. — Просто... будь осторожен сегодня. Ладно?              Энигма кивнул, сжимая кулаки.              Всю оставшуюся дорогу они ехали в молчании, которое нарушалось только редкими комментариями Хосока о погоде, трафике и новом проекте медиаотдела.              Но напряжение никуда не делось. Всё это было слишком неслучайным стечением обстоятельств, чтобы закрывать на это глаза.              Он разберётся со всем позже. Первостепенно он должен поговорить с Чимином, пока не стало слишком поздно. Энигма уже готовился к тому, что ему придётся доказывать омеге, что ему можно заново верить. Главное, что он оставался рядом с мужчиной до сих пор, не сбежав и не испугавшись.              Машины остановились прямо в подземном паркинге компании, пока вокруг ещё практически не было машин других сотрудников. Охрана вышли первыми, сразу же открывая им двери.              — Ну что, босс, — бета вылез вслед за ним, поправляя пиджак и снова натягивая беззаботную маску себе на лицо, — готов к новому рабочему дню?!              Чонгук посмотрел на лифтовую площадку. Ему предстоял долгий день, но он больше не мог откладывать. Чимин узнает правду сегодня же.              — Готов, — соврал мужчина.       

***

             [ 8 часов назад ]              Техён сидел на диване, уставившись в телевизор, где шло что-то про космос – какой-то документальный фильм о чёрных дырах, но он не слышал ни слова. Голос диктора превратился в белый шум, который не мог заглушить нарастающую панику внутри.              Он сжимал в руке телефон, надеясь получить хоть какую-то информацию. Экран уже давно погас, но омега продолжал вглядываться в него, молясь, чтобы он завибрировал, чтобы высветилось имя «Минни», чтобы брат наконец ответил.              Но ничего не происходило.              Чимин должен был ждать его дома и забрать из поездки около его школы – они договаривались об этом ещё неделю назад. Старший понятия не имел, что синеволосый вернётся раньше. Только вот сколько бы омега ни звонил ему в назначенное время, тот не брал трубку.              Когда младший омега вернулся домой несколько часов назад, первое, что он увидел, был телефон брата. Он лежал прямо на полу у входной двери, будто его уронили в спешке, только самого старшего нигде не было. Младший обыскал весь дом: кухня, гостиная, ванная, комнаты... в спальнях кровати застелены, но Чимина не было нигде. Он не уходил вот так, без вещей и собственного мобильника, не оставив никакой записки или сообщения, поэтому тревога сразу сковала его. Подросток не нашёл никаких следов того, куда бы старший мог уйти. Ему оставалось только сидеть и ждать его возращения, сгорая от переживаний.              Тэ успел обзвонить соседей – никто ничего не знал и не видел, брат не приходил ни к кому из них сегодня. Уже через час после его возвращения он обзвонил все полицейские участки и приёмные отделения больниц Лос-Анджелеса в поисках брата, но и там было пусто. Каждый раз называл имя, описание и приметы, и каждый раз получал отрицательный ответ.              — Сэр, мы не можем принять заявление о пропаже, если прошло меньше 24 часов, — механически отвечали ему на другом проводе. — Если ваш родственник совершеннолетний, он имеет право уйти, не предупреждая...              — Он не ушёл! — сорвался Техён тогда. — Он оставил телефон! Пожалуйста...              — Сэр, я понимаю ваше беспокойство, но по закону...              После того звонка он бросил трубку и принялся сидеть здесь в ожидании. Это был последний полицейский участок города, но результаты поисков всё равно оставались плачевными.              Поэтому теперь ему приходилось быть одному с телефоном в руке, сгорая от внутренней паники, потому что больше звонить было некому. У Чимина не было друзей, совсем. Старший всегда был таким – закрытым, тихим, держал всех на расстоянии. У него были коллеги, знакомые, но друзья? Те, к кому он мог бы пойти? К кому Техён мог бы обратиться?              Никого.              Только сам Тэ. И младший не знал, где его искать.              Техён снова посмотрел на экран телефона – он был пустым, без новых уведомлений или пропущенных звонков. Он зажмурился, вцепившись в устройство. На экране телевизора чёрная дыра медленно поглощала свет, и в квартире становилось всё темнее, за окном уже сгущались сумерки.              Минни, где же ты?              Но тишина ничего ему не ответила.              Сейчас было без двадцати двенадцать. Телефон Чимина теперь лежал на журнальном столике прямо перед младшим, чтобы не пропустить любую активность и на нём. Но тот молчал также предательски как и его собственный телефон.              Ключи от машины брата, его кошелёк, любимая куртка на вешалке в прихожей, вытащенные из холодильника продукты на столешнице и холодная плита – всё в доме было таким, словно старший был тут совсем недавно, но ушёл незапланированно ненадолго куда-то поблизости. Только в округе не было ничего, что могло бы понадобиться омеге срочно. Разве что городской парк в соседнем квартале.              Синеволосый уже успел прокрутить в голове двадцать сценариев – от аварии до похищения. Даже нашёл странную группу на Фейсбуке с новостями Лос-Анджелеса в прямом эфире, но там не было ничего подходящего. Какую-то кошку спасли с дерева спасатели, где-то в другом районе открылось новое заведение, а ещё в следующем месяце к ним приедет выступать театральная труппа из Нью-Йорка. Ничего похожего на любую ниточку к тому, где же ему искать брата.              Техён нервно кусал ноготь на большом пальце, когда услышал звук ключа в замке. Он вскочил с дивана так резко, что чуть не опрокинул кружку:              — Чимин?!              Дверь медленно открылась, и на пороге показался старший. Синеволосый так и замер на месте, увидев его. Брат стоял в дверном проёме, весь промокший насквозь – светлые волосы прилипли ко лбу и щекам, с них стекали капли воды прямо на пол. Он был прямо в домашней пижаме – серой футболке и клетчатых штанах, которые облепили тело, а тёмные пятна мокрой ткани расползлись по груди и плечам. Поверх неё на омеге был лишь старый поношенный кардиган такой же насквозь мокрый, как и вся остальная одежда. На ногах парня были домашние тапочки, те самые мягкие, в которых он обычно ходил по дому. Они были настолько мокрыми, что Тэ даже не представлял, как брат умудрился в них ходить, не поскользнувшись и не упав.              Только всё это было второстепенно. Чимин смотрел в никуда. Его глаза остекленелые, пустые, будто он не видел ни младшего брата, ни знакомую прихожую, ни свет лампы над головой. Губы приобрели нездоровый синеватый оттенок – не от холода, а от того, что кровь будто отхлынула от лица. Кожа бледная, почти прозрачная, под глазами залегли тени. Он стоял, как манекен, как будто его тело было здесь, а сам он где-то далеко.              — Чимин? – тихо позвал Техён, делая шаг вперёд. – Чимин, ты... ты где был?              Никакого ответа не последовало, старший даже не моргнул. Просто стоял неподвижно, его грудь немного вздымалась от слабого дыхания – это было единственный признак, отличающий его от куклы.              Младший подошёл ближе, и его сердце ухнуло вниз. Вблизи было видно, как старший дрожит – мелко, почти незаметно, но постоянно. Руки висели плетьми вдоль тела, пальцы побелели, будто их зажали в тисках. Он прикоснулся осторожно к брату, боясь его потревожить, и сразу удивился от того, насколько холодным было его тело.              — Какой ледяной! – выдохнул Техён, сразу же встряхивая его. – Ты же заболеешь!              Под пальцами только холодная мокрая ткань. Чимин даже не дёрнулся от прикосновения и никак не отреагировал. Просто стоял, уставившись перед собой.              Младший омега быстро обхватил его за локоть, пытаясь поймать взгляд:              — Минни, скажи что-нибудь, пожалуйста.              Но в ответ только тишина. Восковая кукла, научившаяся ходить, совсем не смотрела на него, только мелко дрожала, едва сжимая посиневшие губы.              Подросток сглотнул, чувствуя, как паника, которая терзала его последние часы, сменяется острым страхом. Что-то случилось, что-то слишком серьёзное. Он никогда не видел брата таким, словно его жизнь остановилась, словно он потерял всякую опору, словно он потерял самого себя. Тэ не знал что именно, но сейчас это не имело значения. Первостепенно было важно согреть брата, со всем остальным они могут разобраться позже.              — Ладно, – выдохнул он, стараясь говорить спокойно, хотя голос предательски дрожал. – Пошли в ванную, хорошо? Тебе нужно согреться.              Он обхватил Чимина за плечи и осторожно развернул к коридору. Старший не сопротивлялся, просто позволял себя вести, послушно идя следом медленными шагами. Его тапочки хлюпали каждый раз, но никому из них двоих не было до этого никакого дела.              Техён вёл его вперёд, придерживая за талию, и в этот момент особенно остро ощутил разницу между ними. Несмотря на то, что ему всего девятнадцать, а Чимину двадцать три, младший был выше на добрых семь-восемь сантиметров. Вероятно, их отцы были слишком разными, но они вcю жизнь подшучивали друг над другом из-за этого отличия. Синеволосый постоянно забавлялся с того, как брат вынужден был вставать на цыпочки, чтобы достать что-то с верхней полки, когда как ему самому можно было просто подойти и достать всё без проблем.              Но сейчас, когда он вёл промокшего, дрожащего брата по коридору, склонившись к нему, чувствуя, как тот почти весь вес переносит на его руку – эта разница казалась чем-то особенно важным. Будто именно сейчас их роли впервые поменялись, будто теперь Техён был тем, кто защищает их двоих. И от этого почему-то стало слишком страшно.              — Осторожно, – тихо произнёс младший, когда они дошли до ванной. – Вот так, хорошо.              Он толкнул дверь плечом, свет автоматически зажегся, и белые кафельные стены отразили их фигуры в зеркале над раковиной. Подросток на секунду остановился, глядя на отражение – он сам, высокий, с растрёпанными синими волосами и испуганными глазами, и брат, маленький, мокрый и такой потерянный. Он всё также молчал, глядя в пустоту.              Тэ осторожно усадил его на край ванны и присел рядом на корточки, заглядывая в лицо:              — Минни, – позвал он снова, взяв холодные ладони брата в свои. – Я здесь. Ты дома. Всё хорошо. Поговоришь со мной?              Но Чимин так и не ответил, продолжая смотреть сквозь него. Он всё также мелко дрожал, пока температура его тела оставалась такой же холодной как и прежде, но он словно был не с ним, не в их ванной, а где-то очень далеко, совсем не осознавая реальность.              Синеволосый поднялся, отпустив холодные руки брата, и повернулся к крану ванной. Ему следовало действовать быстро, чтобы брата не пришлось откачивать от переохлаждения. Он открутил на полную вентиль с горячей водой, и из-под крана хлынул поток, заполняя ванну паром. Звук воды эхом отразился от кафеля, но даже от этого брат не шевельнулся.              Младший вернулся к нему и осторожно взялся за край мокрого кардигана, пытаясь действовать максимально бережно:              — Давай снимем это, – тихо проговорил он, стягивая тяжёлую ткань с плеч старшего.              Тот снова никак не отреагировал, просто послушно сидел на краешке ванной, позволяя себя раздевать. Кардиган упал на пол с мокрым шлепком, следом серая футболка – Техён осторожно потянул её вверх, и старший автоматически поднял руки, чтобы помочь, но взгляд его по-прежнему оставался пустым, направленным в никуда.              — Хорошо, – выдохнул подросток, снимая клетчатые штаны. – Всё хорошо, Минни, сейчас согреешься.              Голая кожа брата была мертвенно-бледной, полностью покрытой мурашками. Тэ быстро подхватил его под локоть и помог подняться, а затем осторожно, придерживая за талию, опустил в наполняющуюся ванну.              Горячая вода приняла тело Чимина, окутывая его паром. Младший ожидал хоть какой-то реакции – вскрика, вздоха, чего угодно – но старший просто сидел, облокотившись о край ванны, безучастно глядя перед собой. Вода поднималась всё выше – до бёдер, до груди, до плеч – но тот оставался неподвижным.              Младший присел рядом на корточки, опустив рукав своей толстовки в воду, и начал аккуратно обтирать руки брата – от запястий к плечам, медленными круговыми движениями, пытаясь разогнать кровь. Потом плечи, шею, грудь. Движения были методичными, почти механическими, но внутри младшего бушевала паника.              Что случилось?              Он перешёл на ноги, растирая икры и стопы, чувствуя, как под пальцами кожа медленно, очень медленно начинает согреваться. Но старший по-прежнему не реагировал. Не вздрагивал, не отдёргивал конечности, даже не моргал чаще обычного.              Ванная комната постепенно превращалась в парилку. Горячий пар поднимался вверх, оседая на зеркале и кафельных стенах густыми каплями конденсата. Воздух стал влажным и тяжёлым, прилипающим к коже. Техён вытер лоб тыльной стороной ладони, на нём выступил пот, даже волосы на затылке слиплись. Но ему было всё равно. Он продолжал растирать брата, снова и снова, не останавливаясь.              — Чимин, пожалуйста, – прошептал он, чувствуя, как голос срывается. – Скажи хоть что-нибудь. Я не знаю, что делать... я не знаю, как тебе помочь.              Но в ответ снова была лишь тишина, разбавляемая лишь звуками капающей воды и прерывистым дыханием их обоих.              Что если что-то сломалось внутри, что-то, что я не смогу починить?              Синеволосый вцепился в край ванны, пытаясь унять дрожь в руках. Слёзы предательски защипали глаза, но он быстро моргнул, отгоняя их. Нет, не сейчас. Ему нужно, чтобы ты был сильным.              И вдруг он почувствовал движение со стороны самой ванны. Чимин резко повернул голову. Не плавно, не медленно, будто оттаивая, а одним быстрым, почти механическим движением. Его взгляд, до этого пустой и остекленевший, теперь был направлен прямо на подростка. Омега смотрел на него предельно пронзительно и сфокусировано, словно это не он был таким потерянным пару минут назад.              Младший замер, не веря своим глазам:              — Чимин? – осторожно позвал он, боясь спугнуть момент. – Ты... ты меня слышишь?              Старший молчал, продолжая смотреть. Его губы, всё ещё бледные, но уже не синие, слегка приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. Или не решался.              — Что случилось? – Техён придвинулся ближе, взяв лицо брата в ладони. – Пожалуйста, скажи мне. Где ты был? Почему ты... почему ты такой?              Брат моргнул. Раз, второй, потом медленно облизнул губы, будто пробуя, работает ли ещё его голос:              — Нам надо уехать.              Его слова прозвучали тихо и хрипло, но совершенно чётко, будто отразившись от стен комнаты. Техён вздрогнул, не ожидав услышать такое, сразу же удивляясь не послышалось ли ему:              — Что?              — Нам надо уехать, – повторил Чимин, и его взгляд стал ещё острее. – Как можно скорее.              — Уехать? – младший непонимающе нахмурился. – Куда? Зачем? Чимин, что вообще происходит? Ты можешь объяснить...              — Не могу, – отрезал старший, и в его голосе впервые за весь вечер появилась эмоция, глубокая усталость, будто бы весь этот разговор ему уже порядком поднадоел. — Просто... нам нужно уехать.              Синеволосый сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от нового витка тревоги:              — Хорошо. Хорошо, ладно. Но... куда мы едем?              Старший на мгновение отвёл взгляд, уставившись в запотевшую стену ванной. Он склонил голову к плечу, пока пар клубился вокруг них, превращая всё в размытые силуэты:              — А куда ты бы хотел? — тихо спросил он, словно они выбирали чем заняться вечером. — Я хочу жить у моря.              Подросток растерянно моргнул:              — У моря? Минни, мы и так живём у моря. Лос-Анджелес...              — Не здесь, — сразу перебил его брат, качая головой. — Не в этом городе, хочу жить в другом. Там, где... — он замолчал, подбирая слова. — Где можно гулять вечером по набережной, слушая уличных музыкантов, и есть жареную курицу с вафлями. Где можно...              Он осёкся, зажмурившись.              Техён нахмурился, пытаясь сложить картинку воедино. Его брат пытался выбрать город для переезда в таком виде по тому, можно ли там есть жареную курицу с вафлями?..              — О чём ты? — осторожно уточнил младший, боясь сказать что-нибудь лишнее.              Чимин не ответил, но по тому, как напряглись его плечи, подросток понял, что тот не будет готов это обсуждать и после.              — Когда? — выдохнул Техён, всё ещё не до конца веря в происходящее. — Когда ты... когда мы едем?              Старший оторвал глаза от пара и снова посмотрел на него так внимательно, так серьёзно, что младшему стало не по себе:              — У нас есть пару часов, чтобы собраться. Где-то три-четыре, пока я буду разбираться со всем.              — Пару часов?! — подросток вскочил на ноги, чуть не поскользнувшись на мокром кафеле. — Ты шутишь?! Минни, это же... это же безумие! Мы не можем просто взять и уехать посреди ночи в другой штат! У меня школа, у тебя работа, дом, вещи...              — Забудь про всё это, – жёстко оборвал его старший. – Ничего из этого больше не имеет значения.              — Но почему?! — брат схватил брата за плечи, заставляя смотреть на себя. — Объясни мне! Что случилось? Почему так срочно? Ты в беде? Тебе кто-то угрожает? Я могу помочь, мы можем...              — Нет, — отчеканил омега, и его голос стал твёрдым, как сталь. — Ты не можешь. Никто не может. Единственное, что мы можем сделать – это уехать. Прямо сейчас, пока ещё есть время.              Техён отшатнулся, чувствуя, как внутри всё холодеет:              — Ты меня пугаешь.              — Знаю, — Чимин медленно поднялся из ванны, вода стекала с него ручьями на пол. Он всё ещё был бледным, всё ещё дрожал, но во взгляде появилась решимость. — Прости. Я правда прошу прощения за то, что втягиваю тебя в это. Но у меня нет выбора. У нас нет выбора.              — Чимин...              — Пожалуйста, — старший взял лицо младшего в ладони, и в его глазах блеснули слёзы. — Просто поверь мне, пожалуйста. Нам нужно уехать. Сейчас. Я объясню потом, обещаю, но сейчас... сейчас нам просто нужно собрать вещи и уехать. Мы сможем купить всё остальное позже, возьми самое необходимое.              Синеволосый смотрел в глаза брата, полные боли, страха и какой-то отчаянной, безнадёжной решимости и понял, что не может отказать. Что бы ни случилось, что бы ни заставило старшего дойти до такого состояния, он не оставит его одного.              — Хорошо, — тихо выдохнул Тэ. — Хорошо, мы уедем.              Чимин зажмурился, и по его щекам покатились слёзы, смешиваясь с каплями воды:              — Спасибо.              Он быстро встал, бросил последний взгляд на старшего и поспешно вышел из ванной, тихо прикрыв за собой дверь. Если бы он остался там ещё хотя бы на минуту, он бы не смог сдержать рождающуюся истерику, переполняющую его до краёв.              Только вне пара и пронзительного взгляда напротив омега смог прикрыть глаза, хватаясь за стену в спасательном жесте. Он зажмурил глаза изо всех сил, отчаянно пытаясь не проронить ни одной слезинки.              Что, блять, происходит?              Но вряд ли кто-то ответит ему прямо сейчас. Его брат был из тех, кто хранит вещи до последнего, кто цепляется изо всех сил за воспоминания и то, что связывало его с кем-то или чем-то. Он никогда не был импульсивным, чтобы менять всё по щелчку пальцев. К тому же они были абсолютными сиротами. Их единственная родственница, спасшая их от корейского детского приюта, уже несколько лет была в пансионате, совсем не заботясь об их положении дел. Им было не у кого просить помощи или пристанища, а надеяться можно было лишь на них самих.       

***

      [ Настоящее время ]       Лифт плавно взмыл вверх, и Хосок, опираясь плечом о зеркальную стенку, скрестил руки на груди, наблюдая за энигмой с лёгкой усмешкой:              — Знаешь, я всё думаю, — протянул он, явно наслаждаясь моментом. — Как ты вообще умудряешься так рано приезжать? У тебя что, будильник стоит на четыре утра?              Чонгук, не отрывая взгляда от мерцающих цифр этажей, хмыкнул:              — На три тридцать. Хочешь, поделюсь секретом продуктивности?              — Боже упаси, — бета поморщился, будто от него потребовали что-то непристойное. — Я и так жертвую достаточным количеством сна ради твоей империи. Ещё и вставать раньше птиц? Нет, спасибо.              — Моя империя? — мужчина повернул голову, приподняв бровь. — Ты прямо сейчас едешь на свой этаж, Хоби. Или ты забыл, что половина этого здания держится на твоих проектах?              — О, не начинай, — друг отмахнулся. — Я всего лишь скромный креативный директор, который делает всю грязную работу, пока ты сидишь наверху и подписываешь бумажки.              — Грязную работу, — повторил Чонгук с усмешкой. — Ты вчера два часа спорил с дизайнерами о том, какой оттенок серого лучше подходит для лобби.              — Это был принципиальный спор! — возмутился Хосок, но в его голосе слышался смех. — Холодный серый против тёплого серого – это вопрос философии, Гук. Ты просто не понимаешь тонкостей.              — Тонкостей, — эхом откликнулся энигма. — Конечно.              Лифт мягко затормозил, и цифра «12» высветилась над дверями.              — Вот и твоя остановка, Ваше Величество, — протянул бета, выпрямляясь. — Не забудь помахать подданным.              Энигма шагнул к дверям, но на пороге обернулся, бросив через плечо:              — Кстати, Хоби, тот принципиальный спор? Они всё равно выбрали холодный серый, потому что я так сказал.              — Ты... — друг открыл было рот, но двери уже закрылись, отрезав его возмущённое: — Сволочь!              Лёгкая улыбка коснулась губ Чонгука, но быстро погасла, стоило ему сделать первый шаг в коридор. Двенадцатый этаж встретил его привычным гулом деловой суеты. Офис уже жил новым днём: по коридорам спешили сотрудники с папками и планшетами, телефоны звонили с неумолимой регулярностью, в стеклянных переговорных мелькали силуэты. Всё двигалось по отлаженной системе, как часовой механизм.              Он шёл по знакомому маршруту, мимо отдела аналитики, мимо юридического, к приёмной своего кабинета, но внутри нарастало что-то тяжёлое, липкое, что никак не хотело отпускать.              Она.              Мысль вернулась, едва он вышел из лифта, и теперь упрямо сидела в голове, не давая сосредоточиться ни на чём другом.              Зачем она приехала на этот раз?              Мужчина сжал челюсти, пропуская мимо ушей приветствия сотрудников. Обычно он кивал в ответ, но сейчас не мог заставить себя изображать любезность. Слишком много вопросов крутилось в голове.              Она никогда не делала ничего просто так. Каждый её визит, каждое появление было просчитано, как ход в шахматной партии. И если она потратила время, чтобы приехать в Лос-Анджелес, значит, дело серьёзное.              Он прошёл мимо очередной переговорной, где кто-то увлечённо жестикулировал перед проектором, мимо кулера, где двое стажёров вполголоса обсуждали что-то, судя по их взглядам, явно не связанное с работой. Всё это было далеко, как будто за толстым стеклом, пока энигма продолжал обдумывать своё.              Приёмная показалась впереди: длинный стол, за которым обычно сидели три его секретарши – Лана, Риз и Беатрис. Идеальная система из трёх разных характеров как и их разных ролей, но вместе они держали его график так, что ни одна встреча, ни один звонок не проскальзывали мимо.              Сегодня они были на месте, склонённые над мониторами и документами, но что-то в их позах казалось... напряжённым. Слишком сосредоточенным. Чонгук едва заметил это краем глаза, но не стал вникать. Сейчас у него не было сил разбираться с очередным офисным форс-мажором. Он только кивнул в их сторону и прошёл мимо, толкая дверь своего кабинета.              За два дня тут ничего не изменилось: те же папки на полках, тот же запах кожи и дерева вокруг, те же панорамные окна, заливающие пространство утренним светом, но как будто стало тише. Не физически. Офис за стенами гудел, как обычно, но в самом кабинете…              Мужчина замер на пороге, не понимая, что не так. Может, всё дело было в воздухе. Он будто застыл, стал плотнее, давил на барабанные перепонки странной пустотой. Как будто что-то, что всегда было здесь, что заполняло пространство невидимым присутствием исчезло. Но что именно, он не мог понять. Тишина эта была неправильной. Она не успокаивала, она настораживала, словно кто-то задержал дыхание перед прыжком.              Или перед падением.              Энигма медленно прошёл внутрь, прислушиваясь к этому ощущению. Кабинет выглядел точно так же, как он его оставил в пятницу вечером. Ни одна вещь не сдвинута. И всё же... что-то явно было не так.              Дверь за ним закрылась, и звук щелчка замка эхом отразился от стен, пока он шёл дальше. Чон на несколько минут остановился около окна, глядя на город внизу: Лос-Анджелес снова просыпался, машины ползли по улицам, солнце уже отражалось в стеклянных фасадах небоскребов. Всё двигалось, жило своей жизнью. Но он сам стоял здесь, запертый в собственных мыслях.              Почему она приехала сейчас?              Вопрос снова вернулся, настойчивый, как зуд, который невозможно унять. Может, всё дело было в Дохёне, и она захотела проверить лично, потому что ей донесли что-то снова. Или же она в очередной раз решила показать своё могущество, чтобы напомнить ему самому, кем она являлась на самом деле.              Чонгук сжал кулаки, чувствуя, как напряжение растёт. Он не хотел думать о ней. Не хотел гадать, строить теории, пытаться предугадать её следующий ход. Но она всегда умела это делать – забираться в голову и оставаться там, как заноза, которую невозможно вытащить.              Энигма резко выдохнул, отгоняя навязчивые мысли. Ему следовало остановиться в том, чтобы прокручивать то, о чём он не знает. Юнги первым делом доложит ему об этом, если её приезд хоть как-то связан с ними. А пока ему следовало сосредоточиться на работе и предстоящих встречах, а вечером рассказать Чимину всю правду.              Мужчина развернулся от окна, намереваясь пройти к своему столу, но взгляд невольно зацепился за его поверхность. Он замер, на секунду растерявшись от увиденного. Там всё ещё лежало то чёртово досье, которое он смотрел в пятницу, когда младший уже ушёл. Тёмная папка без всяких обозначений теперь лежала слегка приоткрытая с торчащим листом оттуда, которого точно ещё не было, когда он видел её в последний раз.              Блять.              Он забыл убрать её в сейф два дня назад, видимо, совсем растерявшись от того, что происходит с его жизнью. Чон листал папку от безысходности, размышляя как лучше сказать Чимину правду, но теперь… что-то было не так. Мужчина направился к столу, уже мысленно прикидывая, что могло бы быть, если бы её кто-то нашёл раньше него. Но с каждым шагом что-то внутри начинало сжиматься сильнее.              Ему повезло, что младший приезжает позже на несколько часов и у него было время, чтобы всё убрать. Не хватало, чтобы омега увидел всё это досье до того, как энигма рассказал бы ему правду. Любого этого повергло бы в крайнюю степень озадаченности.              Он прищурился, оценивая весь беспорядок на столе. Мужчина был не из тех, кто допускает хотя бы малейший хаос в зоне его видимости, но даже так никто из сотрудников и обслуживающего персонала не имел права менять что-либо в его кабинете без его согласия, если он оставлял что-то. Клининг-менеджеры оставляли его стол без единого изменения.              Но прямо сейчас он смотрел на полную чертовщину.              Небольшой хаос на столе, который он оставил в пятницу, не находя сил всё прибрать сразу, был странным: ручки лежали вразброс, блокнот, раскрытый на последней странице где-то сбоку от клавиатуры, несколько стикеров валялись вокруг, какие-то бумаги… но папка с досье лежала слишком аккуратно. Не так, как он бросил её, справляясь с тотальной усталостью. Она лежала ровно по центру стола, параллельно краю, как будто кто-то намеренно её выровнял. Ко всему прочему, теперь из неё торчал лист, белый угол бумаги, которого абсолютно точно не было ещё пару дней назад.              Кто-то был в его кабинете. Кто-то видел его.              Энигма сделал шаг вперёд, потом ещё один, но напряжение уже накатило его волной. Он подошёл вплотную к столу, глядя на торчащий лист, и медленно потянулся к досье. Открыл его, пролистывая первые страницы – фотографии Чимина, биографическая справка, данные о брате, адрес. Всё было на месте. Он перевернул ещё страницу, ещё, пока не увидел.              Лист бумаги, аккуратно вложенный между страницами. Это была не часть досье, его тут точно не было раньше. Чонгук медленно вытащил лист, сразу разворачивая и вчитываясь в текст. Там были записи от руки, похожие на официальный документ. Но стоило ему вчитаться в первую строчку, как он замер, забыв как дышать:                     

Заявление об увольнении

      

      Сердце резко ухнуло вниз. Он пробежался глазами по документу, увидел размашистую подпись омеги снизу и вчерашнюю дату. Энигма всё ещё не дышал, не находя сил поверить в происходящее.              Нет.              Он перечитал ещё раз, и ещё.              Нет, нет, нет, блять, нет...              Чимин был здесь раньше него. Он был здесь вчера, в этом чёртовом кабинете и видел всё… у него даже не было шанса объясниться. Омега был тут один, он открывал его, судя по странице, откуда торчало заявление – он всё узнал.              Чонгук медленно опустился в кресло, всё ещё сжимая глупую бумажку в руке. В голове было пусто – сплошная темнота и белый шум в ушах. Раньше он думал, что не знал, что ему делать, но всё это было глупостью по сравнению с тем, что он испытывал сейчас.              Он и не знал, что умеет чувствовать так много.              Все его эмоции будто разом ожили, сбивая с ног своим количеством. Чимин всё видел, прочитал каждую строчку, пока энигма ничего не подозревал. И какой реакции он ожидал? Что омега просто пожмёт плечами и скажет: «Ничего страшного, со всеми бывает»?              Конечно он захотел уйти. Любой бы захотел на его месте. Для него всё это выглядело как холодный и циничный план, где он был всего лишь пешкой. И, конечно, Чимин не знал, просто не мог знать, что этот чёртов план давно перестал иметь значение. Что где-то между первым их разговором и тем моментом, когда Чонгук впервые почувствовал его запах на своей одежде, всё изменилось. Даже он сам не сразу заметил, что перестал притворяться.              Но как Чимину было об этом узнать? Как ему следовало поверить в то, что всё настоящее, когда перед тобой лежит полное досье с твоим именем?              Всё закончилось даже не начавшись по-настоящему.              Страх потерять самое дорогое, что у него было, накрыл с головой, холодный и вязкий, парализовавший всё тело. Руки задрожали, заявление омеги выпало на пол. Он не мог позволить всему закончиться вот так.              Энигма резко схватил телефон, еле сумев набрать номер не слушавшимися пальцами, сразу же нажимая вызов. Гудки казались бесконечными, они сбивали с ног, заставляя нервничать ещё сильнее.              Абонент находится вне зоны доступа или временно недоступен.              Он сбросил и набрал снова. Снова послышались гудки и холодный механический голос по ту сторону трубки. Он повторял это ещё раз, и ещё. Пальцы впивались в корпус телефона так сильно, что костяшки его пальцев побелели, а в горле стоял ком, мешающий дышать.              Абонент находится вне зоны доступа или временно недоступен.              — Твою мать! — энигма швырнул телефон на стол, вскакивая с кресла. Он прошёлся по кабинету, проводя рукой по волосам, пытаясь собраться.              Успокойся и думай, что теперь делать.              Это нормально. Да, это нормальная реакция. Чимин разозлился, и он имеет на это полное право. Чонгук бы тоже разозлился. Чонгук бы тоже ушёл, хлопнув дверью, если бы узнал, что его используют.              Омеге просто нужно время. Время отойти, переварить всё это, успокоиться. А потом они поговорят. Да, они обязательно поговорят, и Чонгук всё объяснит. Расскажет правду о том, что его отношения с сыном, который как оказалось биологически ему и не сын даже, слишком ужасающие. Что он просто цеплялся за любую возможность, а тут это их случайное знакомство… что весь этот дурацкий план больше не имеет никакого значения. Энигма обязательно скажет ему о том, что их, нет, его чувства настоящие, что он влюбился по уши, что ему было слишком страшно себе в этом признаваться, но теперь он готов взять ответственность за всё.              Он обязательно расскажет всё это Чимину.              Мужчина снова схватил телефон в очередной попытке дозвониться. Его снова переадресовали на голосовую почту, но он не желал сдаваться. Чонгук открыл сообщения, но пальцы замерли над экраном. Что ему следовало написать? Извини, что следил за тобой, но я, кажется, люблю тебя? Это всё не то, чем кажется? Любые слова звучали жалко и глупо.              Он опустился обратно в кресло, сжимая телефон в руке. Страх постепенно сменялся отчаянием, а отчаяние паникой.              Что если Чимин вообще не захочет говорить?              Нет, нет, это невозможно.              Энигма набрал другой номер, и через два гудка в трубке уже раздался привычный голос начальника его личной охраны:              — Да, Господин Чон?              — Срочно съезди на адрес, что я отправил тебе, — мужчина выслал ему адрес Чимина, который знал наизусть. — Проверь, всё ли там в порядке. Доложи мне сразу, как приедешь.              — Понял, Господин Чон, уже выезжаю.              Связь оборвалась, но спокойствия ему это не принесло. Он сразу откинулся в кресле, закрыв лицо руками. В груди всё ещё сжималось от беспомощности. Он опоздал на несколько дней, не успев признаться первому, а теперь ему приходится разгребать собственные ошибки. Он бы возможно мог смириться, если бы омега узнал случайно, если бы он не смог проконтролировать это, но так… крайняя степень идиотизма. Он привык знать и просчитывать всё заранее, привык к тому, что всегда может найти выход. Но сейчас он не знал, что делать. Впервые за долгое время не знал, как исправить то, что сломал.              — Пожалуйста, — мысленно прошептал он в пустоту кабинета. — Пожалуйста, будь дома. Пожалуйста, дай мне шанс всё объяснить.              Но тишина ничего ему не ответила. Она только давила сильнее, напоминая, что Чимина здесь нет.       

***

      [ 6 часов назад ]              Техён не помнил, когда именно провалился в сон. Последнее, что он чётко осознавал был звуком льющейся воды в ванной, приглушённый шум за закрытой дверью, и собственное дыхание, которое никак не могло выровняться. Он сидел на кровати в своей комнате, прижав колени к груди, уставившись в одну точку на стене, пытаясь осмыслить хоть что-то из произошедшего. Адреналин, который держал его на плаву последние часы – Дохён вчера, звонки в больницы и полицию и бесконечное ожидание сегодня – схлынул разом, оставив после себя только опустошение и свинцовую тяжесть во всём теле.              Веки стали невыносимо тяжёлыми. Он моргнул раз, второй, пытаясь бороться со сном, но усталость навалилась со всех сторон, придавив к мягкой постели.              Просто на минуту, — убедил он себя. Только закрою глаза на минуту, а потом...              Сон накрыл его быстро и беспощадно, затянув в тёмную и вязкую пустоту совсем без сновидений. Неизвестно, сколько прошло времени. Может, минут двадцать, может, час. Но звуки хлопающих шкафов вернули его обратно в реальность. Омега вздрогнул, приоткрывая глаза. Комната была залита мягким светом ночника, за окном всё ещё царила темнота. Он медленно сел, растерянно оглядываясь и двигая шеей в разные стороны в попытке снять напряжение от неудобной позы после сна.              Звуки, разбудившие его, доносились из комнаты Чимина. Шкафы то открывались, то закрывались, что-то шуршало, будто кто-то торопливо перебирал вещи.              Младший окончательно проснулся, встряхнул головой, отгоняя остатки сонной пелены, и поднялся с кровати. Ноги ещё не совсем слушались, в голове гудело от недосыпа, но тревога снова начала подниматься откуда-то из груди, расползаясь холодными щупальцами.              Он прошёл по коридору к комнате брата. Дверь была приоткрыта, из щели пробивался яркий свет. Синеволосый осторожно толкнул её и замер на пороге: его брат стоял посреди комнаты, окружённый открытыми чемоданами и разбросанными стопками одежды. Его волосы всё ещё были влажными после душа, он переоделся в домашние штаны и простую футболку, но на лице застыло выражение такой сосредоточенной решимости, что подросток невольно сглотнул.              Чимин методично складывал вещи: брал футболку, складывал, укладывал в чемодан, потом то же самое делал с джинсами и свитером. Его движения были быстрыми и чёткими, почти механическими, словно он выполняет миссию, а не собирает вещи. Он даже не смотрел особо на то, что берёт, просто хватал первое попавшееся и запихивал в сумку.              — ...Минни? — тихо позвал Тэ, переступая порог.              Его брат даже не обернулся в ответ. Он просто продолжал складывать вещи, будто вообще ничего не слышал.              Подросток протёр глаза, проходя ближе. Он оглянулся на часы на стене у брата, время показывало 02:39.              Какого хрена...              — Хён, — позвал Техён. — Что ты делаешь?              Старший складывал всё – зарядку, документы, аптечку, летевшие внутрь с пугающей методичностью, – так и не реагируя на его присутствие.              — Собираюсь.              — ...в два часа ночи?              — Да.              Младший шагнул дальше внутрь, глядя на комнату брата: шкаф был открыт, некоторые вещи ещё лежали на полу, как и пустые вешалки. Ещё вчера здесь были чистота и порядок, но сейчас ничего из этого не имело значения.              Подросток не знал, что произошло, раз им требуется бежать. Было похоже на то, что они пытаются скрыться от чего-то или кого-то, что угрожает их безопасности, только у него не было ни одной догадки на этот счёт. Всё это было больше похоже на сцену из фильма, чем на реальность. Его брат вёл себя не просто странно, а пугающе. Он никогда так не поступал, а значит, случилось что-то действительно серьёзное.              Может, это как-то связано с Дохёном?              Мысль ударила резко, заставив Техёна замереть на месте. Вчерашняя встреча с альфой всё ещё была свежа в памяти – он же спрашивал у него не просто так будет ли Чимин дома, но… брат же вернулся откуда-то, а не наоборот. Вряд ли бы он пошёл встретиться с альфой ещё куда-то. Он и так не переносил даже вспоминать о нём, не говоря уже о встрече спустя столько времени.              Старший никогда не был из тех, кто убегает от проблем в личной жизни. Даже после расставания с Дохёном больше полугода назад, когда синеволосый видел, как брату было плохо, как он тихо плакал по ночам, думая, что никто не слышит, даже тогда старший не сбежал. Он остался, взял себя в руки, продолжил жить, несмотря на то, что всё вокруг, в том числе и стены, напоминали ему о произошедшем. У него просто не было другого выбора, никогда не было.              Так что же могло случиться за эти несколько часов, что заставило его так резко изменить решение?              Тэ проследил взглядом за движениями брата – как будто слишком методичными, отточенными, словно тот много раз репетировал это в голове. Старший не метался, не паниковал, не плакал. Он просто делал. Как робот, запрограммированный на выполнение одной задачи. И это пугало больше всего.              Потому что Чимин, каким его знал младший, всегда был эмоциональным. Тихим, да, замкнутым, но эмоциональным. Он переживал всё слишком глубоко, слишком остро. А сейчас перед подростком стоял кто-то другой. Кто-то, кто выключил все чувства, чтобы просто функционировать.              Что они с тобой сделали, Минни?              Только спрашивать что-либо сейчас было бессмысленно. Старший не ответит ему ничего, только добавит ещё больше страхов за его состояние. Ему оставалось только принимать настоящее, пытаясь хоть так его поддержать.              — Так ты серьёзно? Мы реально уезжаем?              Его брат застегнул рюкзак, кинул его на кровать и наконец повернулся, от чего подросток невольно вздрогнул. Лицо старшего было совершенно пустым, лишённым всяких эмоций. Ни страха, ни паники, ни даже усталости. Просто… ничего. Как у смертника, который уже принял свою участь и идёт до конца, не оглядываясь.              — Просто собирай вещи, — ровно сказал Чимин. — Только самое необходимое: одежда на первое время, документы. Всё остальное я куплю тебе позже, поэтому оставь старое здесь на своих местах.              — Но... — синеволосый сглотнул образовавшийся ком в горле, — могу я хотя бы Джексону рассказать?              — Нет, — отрезал тот строго. — Никому ничего нельзя говорить. Ни звонков, ни сообщений, ни прощаний. Никто не должен знать об этом.              — Ты издеваешься?! Ты ничего мне не рассказываешь, заставляешь буквально расстаться с парнем, бросить абсолютно всё тут и слушаться твоих безумных идей? Серьёзно, Чимин?!              Старший дёрнулся, словно его ударили. Он отвёл взгляд, сжав челюсть так сильно, что скулы заходили ходуном. Несколько секунд он молчал, явно борясь с самим собой, а потом медленно выдохнул:              — Это для твоей же безопасности.              — Моей безопасности? — Техён шагнул вперёд, чувствуя, как внутри всё закипает от бессилия. — А я тут вообще причём?! Что бы ни случилось, это явно твои проблемы, а не мои! Почему я должен...              — Потому что ты мой брат, — перебил его омега, и в его голосе впервые за весь разговор появилась трещина. Не громкая, едва заметная, но она была. — И пока ты со мной, ты в опасности. Понимаешь? Я не могу... — он осёкся, зажмурившись. — Я не могу рисковать тобой.              Синеволосый застыл, не зная, что ответить. Брат смотрел на него так, будто видел насквозь, будто читал каждую его мысль. И в этом взгляде было столько боли, столько отчаяния, что младший невольно отступил на шаг.              — Но почему именно я? — тише спросил подросток. — Если это твои проблемы, может, мне лучше остаться? Или уехать к Джексону? Я могу...              — Нет, — твёрдо отрезал старший. — Ты остаёшься со мной. Это единственный способ, которым я могу тебя защитить.              — От чего?! — не выдержал подросток. — От кого?! Хотя бы скажи мне это! Я имею право знать!              Чимин медленно покачал головой, и его плечи поникли, словно на них легла невидимая тяжесть:              — Не имеешь. Прости, но нет.              — Минни...              — Пожалуйста, — голос старшего дрогнул, и он прикрыл лицо рукой, отворачиваясь. — Пожалуйста, не задавай вопросы. Я не смогу на них ответить. Просто... просто поверь мне, хорошо? Поверь, что я делаю всё правильно, что у меня нет другого выбора.              Техён стоял, глядя на сгорбленную фигуру брата, и чувствовал, как вся злость медленно уходит, оставляя после себя только пустоту и усталость. Он хотел кричать, спорить, требовать объяснений. Но что это изменит? Чимин уже принял решение. И судя по всему, ничто не заставит его передумать.              Младший медленно выдохнул, опуская плечи:              — Ладно.              Старший дёрнулся, поднимая голову:              — Что?              — Ладно, — повторил синеволосый, и голос его прозвучал удивительно спокойно. — Я соберу вещи. Но когда-нибудь ты мне всё расскажешь. Обещаешь?              Чимин кивнул, не доверяя своему голосу. Тэ ещё секунду смотрел на него, будто пытаясь запомнить это лицо, а потом развернулся и медленно вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.              Старший проводил его взглядом, и только когда звук шагов стих в коридоре, он почувствовал, как что-то горячее скользнуло по щеке. Он поднял руку, удивлённо коснулся влажной дорожки и только тогда понял, что плачет.              Одна слеза, потом вторая. Он быстро смахнул их тыльной стороной ладони, зажмурившись изо всех сил, пытаясь остановить надвигающийся срыв.              Нельзя, не сейчас. Всё потом, когда они будут в безопасности, когда всё закончится, тогда можно будет заплакать. Но не сейчас.              Омега глубоко вдохнул, выдохнул и снова открыл глаза. Слёз больше не было. Только решимость и холодная ясность цели.              Он развернулся к кровати, где всё ещё лежали наполовину собранные вещи, и продолжил методично укладывать их в чемодан. Одну футболку, вторую, джинсы, носки. Снова и снова, пока руки не начали двигаться на автомате.              У них оставалось не так много времени.       

***

             [ 4 часа назад ]              Техён сидел на диване в гостиной, сгорбившись над телефоном, который лежал у него на коленях. На экране застыла фотография, там были он и Джексон прошлым летом, где-то на пляже. Оба в солнцезащитных очках, загорелые, улыбающиеся до ушей. Омега обнимал его за плечи, а он показывал знак мира в камеру. Такие счастливые, юные и беззаботные.              Теперь это казалось чем-то из прошлой жизни. Нереальным, произошедшим совсем давно.              Пальцы сами потянулись к клавиатуре, открывая мессенджер. Курсор мигал в пустом поле для сообщения, словно дразня его, подталкивая написать хоть что-то. Хоть пару слов.              Прости, мне нужно уехать, не ищи меня. Или хотя бы: Я люблю тебя. Что угодно, лишь бы Джексон не думал, что его бросили. Или что он был не важен. Что всё, что между ними было, не значило ничего. Омега был из тех, кто постоянно винил себя во всём, а этого синеволосый не хотел больше всего. Они справлялись за свои права любить друг друга день ото дня, а теперь получается, что всё это было зря.              Зря, потому что это именно он, Техён, предаёт всё это.              Подросток набрал первую букву «П» и замер. Перед глазами всплыл образ Чимина полчаса назад, его пустой взгляд. Остекленевшие глаза, в которых не было ничего живого. И только механические движения. Голос брата, лишённый всяких интонаций. И эта чёртова просьба никому не говорить.              Он не просто просил. Он умолял. На грани срыва, на грани того, чтобы упасть и не встать.              Младший с силой выдохнул, стирая написанную букву. Потом заблокировал экран. Потом снова разблокировал, снова посмотрел на фотографию, будто пытаясь запомнить каждую деталь. Изгиб улыбки Джексона, блики солнца в его волосах, то, как крепко он обнимал его, словно всегда боялся отпустить.              — Прости, — беззвучно прошептал подросток, сжимая телефон в руках. — Прости меня.              Он даже не услышал, как в гостиную вошёл его брат. Только когда тень упала на диван, Техён вздрогнул и поднял голову.              Старший стоял в дверном проёме, уже в джинсах и тёмной потрёпанной куртке. В руках он держал ключи от машины, которые тихо позвякивали. Лицо всё так же бесстрастное, но в глазах мелькнуло что-то вроде сожаления.              — Я уже занёс все вещи в машину, — тихо сказал он. — Мы можем ехать, если ты готов.              Техён медленно кивнул, не доверяя своему голосу. Он посмотрел на телефон в своих руках, потом перевёл взгляд на гостиную. На диван, где они с братом столько вечеров проводили за просмотром фильмов. На книжную полку, заставленную их общими фотографиями в рамках. На кухню за открытой аркой, где по утрам пахло кофе и блинами.              Чимин тоже оглядывался. Его взгляд скользил по стенам, по мебели, по каждому углу этого дома, в котором они прожили так долго. Здесь были и хорошие воспоминания, и плохие. Здесь он пытался склеить свою жизнь обратно, кусок за куском. Здесь он изо дня в день старался ради брата и его будущего. Весь этот порядок и отсутствие хоть каких-то трещин на стенах теперь – результат его упорной работы. Никто не помогал ему, никто не делал жизнь легче. Он только учился начинать новый день, улыбаясь ему искренне.              Но теперь всё это осталось в прошлом.              — Может, так и должно было быть, — подумал старший, отворачиваясь. — Может, я никогда и не был достоин ни этого дома, ни этой жизни.              — Я готов, — наконец выдавил Техён, поднимаясь с дивана и отвлекая его от упаднических мыслей.              Синеволосый заблокировал телефон и сунул его в задний карман джинсов. Но не успел он сделать и шага, как брат отрицательно покачал головой:              — Нет, его нельзя взять с собой.              Младший замер:              — Что?              — Телефон, — кивнул старший на карман брата. — Тебе надо оставить его здесь.              — Что?! — Техён посмотрел на брата так, будто тот только что попросил его оставить руку. — Ты хочешь, чтобы я оставил телефон? Серьёзно?              — Да, — твёрдо ответил Чимин, не отводя взгляда. — Его могут отследить, поэтому он остаётся здесь как и мой, — он показательно вытащил свой мобильный из кармана и положил на журнальный столик около них.              Младший открыл было рот, чтобы возразить, но что-то в выражении лица брата заставило его передумать. Он медленно достал телефон из кармана, ещё раз посмотрел на экран блокировки, на ту самую фотографию с Джексоном, и положил его рядом.              — Хорошо, — выдохнул он. — Пошли.              Но когда подросток уже направился к входной двери, старший снова остановил его:              — Не туда, мы пойдём через задний двор.              Техён обернулся, нахмурившись:              — Зачем?              — Просто иди за мной, — коротко бросил ему брат, направляясь к кухне. — И ничему не удивляйся, ладно?              Они вышли через заднюю дверь в небольшой двор, утопающий в предрассветных сумерках. Воздух был прохладным и влажным, пахло мокрой травой и землёй. Синеволосый обернулся, бросая последний взгляд на дом, на освещённые окна, на крыльцо с двумя креслами-качалками, на почтовый ящик с их фамилией.              Прощай, — подумал он, чувствуя, как что-то сжимается в груди.              Чимин тоже остановился на секунду, глядя туда же. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, сжимающие ключи от машины, побелели от напряжения. Потом он резко развернулся и зашагал вперёд.              Техён автоматически двинулся к подъездной дорожке, где обычно стоял пикап брата, но рука брата мягко, но твёрдо остановила его за локоть, головой указывая направление.              Младший удивлённо посмотрел на него, но промолчал, как ему и велели. Они пошли вдоль забора, держась в тени деревьев. Чимин двигался уверенно, будто много раз репетировал этот маршрут, огибая дворы соседей, пробираясь между кустами и изгородями. Подросток молча следовал за ним, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее.              Они действительно это делают. Сбегают, чёрт возьми, прямо ночью.              Наконец они вышли на другой конец улицы, где у обочины стояла потрепанная машина, какая-то старая Honda Civic, лет пятнадцати на вид, с облезлой краской и царапиной на капоте. Двигатель работал на холостом ходу, из выхлопной трубы поднимался лёгкий дымок.              Техён остановился, оглядываясь в поисках знакомого пикапа:       — Это... что?              Чимин молча открыл багажник, проверил там их вещи и кивнул на пассажирское сиденье:              — Садись.              — Хён, — начал подросток, но старший уже обходил машину, забираясь за руль. Техён замешкался ещё секунду, потом с тяжёлым вздохом сел рядом.              Как только дверь закрылась, машина тронулась с места, плавно вливаясь в редкий ночной трафик. Они проехали несколько кварталов в молчании, прежде чем младший не выдержал:              — Что это за машина? И где твой пикап?              — Поменялся с другом, — коротко ответил Чимин, не отрывая взгляда от дороги.              Синеволосый фыркнул:              — С другом? Серьёзно? У тебя нет друзей, Минни. Тем более таких, кто готов был бы поменяться машинами.              Скулы старшего дёрнулись, но он промолчал, крепче сжав руль.              — Это же тот сосед, да? — не унимался подросток. — Мистер Ли? Ты что, просто подошёл среди ночи и попросил обменяться машинами к бывшему заключенному? И он согласился?!              — Я предложил ему деньги, — сухо ответил ему брат. — Достаточно, чтобы он согласился и не задавал лишних вопросов.              Синеволосый откинулся на сиденье, пропуская эту информацию через себя. Что было настолько опасным, что побудило брата заниматься подобным? Раньше он обходил всех, кто как-либо был связан с нарушением закона, стараясь избежать опасности ради младшего.              — Ладно, — медленно протянул он. — Теперь ты скажешь, наконец, куда мы вообще едем?              Чимин несколько секунд молчал, а потом, не поворачивая головы, ответил:              — У нас будет время это решить.              — То есть ты даже не знаешь?              — Я знаю, что мы едем подальше отсюда. Остальное... остальное мы можем решить по дороге.              Техён сжал кулаки, чувствуя, как снова закипает внутри:              — Ты хоть понимаешь, насколько это безумно? Мы просто едем неизвестно куда, бросив всё, без плана, без...              — У меня есть план, — перебил его брат, и в его голосе впервые за весь вечер появилась твёрдость. — Просто не такой, каким ты его себе представляешь.              — И какой же?              — Выжить.              Слово повисло в воздухе, тяжёлое и окончательное. Подросток хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он смотрел на профиль брата, освещённый тусклым светом уличных фонарей, и впервые по-настоящему испугался.              От чего мы бежим? От кого?              Но спрашивать было бесполезно. Чимин уже закрылся, вернулся в свою скорлупу непроницаемого спокойствия.              Младший отвернулся к окну, глядя на проносящиеся мимо очертания Лос-Анджелеса. Неоновые вывески, редкие машины, закрытые витрины магазинов. Город спал, не подозревая, что где-то на его окраинах двое братьев бегут от чего-то, чего один из них не может назвать вслух.              Радио тихо играло какую-то старую балладу. Чимин не выключал его, но и не прибавлял громкость, оставляя его, чтобы заполнять тишину.              Тэ закрыл глаза, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Его парень проснется утром и увидит, что он не отвечает, начнёт волноваться. Потом не найдёт его на обычном месте в школьном автобусе и, скорее всего, сбежит сразу после первого урока, чтобы прийти к ним домой и проверить его. И когда никого там не найдёт, как и ответов на свои вопросы, начнёт переживать ещё сильнее. Синеволосый даже не знает, в какой момент Джексон успокоится, в какой момент он его забудет. Спустя неделю? Месяц? Или будет помнить всю жизнь, как того, кто исчез без единого прощального слова?              Машина продолжала ехать, поглощая километр за километром. Неоновые огни постепенно редели, высотные здания сменились невысокими домами, потом и вовсе остались позади. Впереди простиралась темнота шоссе, изредка разрезаемая фарами встречных машин, пока они выезжали за черту города.              Музыка всё так же тихо играла на фоне, какая-то медленная композиция, слова которой терялись в гуле двигателя. Техён смотрел в окно на размытые силуэты деревьев и редких придорожных знаков. Чимин не отрывал взгляда от дороги, держа руль ровно и уверенно. Они продолжали молчать, растворяясь в ночи.       

***

      [ Настоящее время ]              Минуты тянулись мучительно медленно. Чонгук сидел, уставившись в экран телефона, не в силах заставить себя заняться чем-то ещё. График на сегодня был расписан по минутам – встречи, переговоры, подписание контрактов – но всё это теперь казалось таким далёким и незначительным. Он попытался открыть почту, но буквы расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленный набор символов.              Телефон завибрировал в руке, и энигма дёрнулся, сразу же поднося его к уху, даже не взглянув на экран:              — Ну?              — Господин Чон, — голос охранника был ровным, профессиональным, но в нём читалась лёгкая нерешительность. — Мы на месте, но дома никого нет.              Сердце пропустило удар.              — Что значит никого нет? — голос мужчины звучал резче, чем он намеревался. — Вы всё проверили?              — Да, сэр. Мы звонили в дверь несколько раз, но никто не ответил. Через тепловизор мы тоже проверили, но дома действительно никого нет. Машина Господина Пака тоже тут, припаркована прямо около дома.              Чонгук замер, переваривая информацию. Если машина омеги на месте, значит, и сам Чимин где-то поблизости. Он просто вышел. Может, в магазин, на прогулку, или чёрт знает куда. И телефон отключил, потому что злится. Это нормально. Он сможет всё исправить, главное, найти его как можно раньше, чтобы младший не успел ничего додумать.              — Используй код допуска С, — резко бросил энигма, сжимая трубку сильнее. — Мне нужно знать, куда он пошёл, как можно раньше.              На том конце повисла короткая пауза, после которой сухой голос подчинённого произнёс:              — Понял, Господин Чон. Мы уже делаем.              — Быстрее, — процедил мужчина и сбросил звонок.              Он откинулся в кресле, запрокинув голову и прикрыв лицо руками. Код допуска С. Он сам использовал его всего несколько раз за всю свою жизнь в целом, и каждый раз это случалось, когда ситуация совсем выходила из-под контроля. По правилам его нельзя использовать для личных целей, но сейчас ему было плевать, как и на всё, что последует после. А то, что оно последует, он не сомневался ни на минуту: ей докладывают обо всех подобных запросах лично, но сейчас даже это было второстепенно. Единственное, что его волновало – найти поскорее Чимина и объясниться, сколько бы сил ему не потребовалось для этого приложить.              Время ползло. Каждая секунда казалась часом. Чонгук смотрел на телефон, потом на часы на стене, потом снова на телефон. Минута, две, пять, десять.              Он даже попытался отвлечься – открыл документы на компьютере, но так и не смог прочитать ни строчки. Поэтому встал, подошёл к окну, рассматривая город внизу, в очередной тщетной попытке сосредоточиться на чём-то другом. Люди спешили по своим делам, машины ползли в пробках, жизнь текла своим чередом.              Пожалуйста. Пожалуйста, пусть всё будет нормально.              Телефон зазвонил через пятнадцать минут. Энигма схватил его, даже не дав закончиться первому аккорду звонка мобильного:              — Говори.              — Господин Чон, — голос охранника был напряжённым, даже каким-то осторожным. — Мы подняли архив всего участка. Господин Пак покинул дом сегодня в 04:47 утра через задний двор. Он не был один.              Дыхание застряло в горле.              — Не один?              — С ним был подросток с синими волосами, выше него самого. До этого Господин Пак шёл по этому же маршруту и нёс в руках несколько больших сумок. Они прошли через несколько дворов, избегая основных улиц, и сели в машину в двух кварталах от дома. Honda Civic, 2011 года выпуска, серого цвета, регистрационный номер…              — Чья машина? — Чонгук перебил подчинённого ещё до того, как тот закончил.              — Зарегистрирована на Ли Вэньцзе, сорок два года, китайский иммигрант. Судимость за организацию сети по торговле контрафактными товарами – поддельная электроника и одежда люксовых брендов. Отсидел четыре с половиной года в федеральной тюрьме, освободился три месяца назад. Проживает по соседству с Господином Паком. После освобождения работает на складе в Чайнатауне, живёт тихо, нарушений не было, связей с Господином Паком до этого момента тоже.              — Вы с ним говорили?              — Да, сэр. Мы уже его допросили. Он утверждает, что они поменялись машинами вчера вечером добровольно. Господин Пак предложил ему деньги и свой пикап взамен, Ли согласился. Куда и зачем он едет, Ли не знает. Господин Пак ему ничего не объяснял.              Чонгук слушал, и с каждым словом что-то внутри холодело, превращаясь в лёд. Поменялись машинами. Уехал в четыре утра с вещами. Это не импульсивное решение разозлённого омеги, даже узнавшего что-то подобное. Это был самый настоящий побег. Спланированный, абсолютно продуманный побег.              Чимин не просто ушёл, он сбежал. И где теперь его искать мужчина понятия не имел. Как и того, почему омега решил так поступить. Никто не сбегал бы, даже узнав о лжи, ни в ситуации младшего. С братом на попечительстве, единственной крышей над головой и полным отсутствием каких-либо других родственников. Омега был не из тех, кто был готов оставить всё просто так.              — Куда? — выдавил энигма, сжимая телефон так сильно, что тот заскрипел в руке. — Куда они поехали?              — По камерам мы отследили их до межштатной трассы, восточное направление, после этого след теряется. Слишком много машин, слишком мало камер за городом. Мы продолжаем поиски, но...              — Но что?              — Но нам нужен будет внештатный доступ, а это уже другая территория. Мы сможем его получить только после официального запроса, а на это потребуется несколько дней, сэр.              — Продолжайте искать, — механически произнёс энигма. — Делайте запрос, что угодно. Я хочу знать, где он. Как можно раньше.              — Сэр, это значит...              — Я знаю, что это значит, — перебил Чон, и в его голосе прозвучала такая сталь, что охранник тут же замолчал. — Делайте запрос. Если понадобится, я сам позвоню ей. Даже если мне придётся идти на Совет старейшин, чтобы получить этот чёртов доступ, я это сделаю.              Он сделает всё. Абсолютно всё, что потребуется. Пойдёт на любые уступки, примет любые условия, согласится на любые последствия. Ему нужно было найти Чимина. Как можно раньше. Иначе...              Иначе он даже не хотел думать, что будет.              — Понял, Господин Чон. Приступаем, — последовал сухой ответ, и связь прервалась.              Но Чонгук уже не слушал. Он сбросил звонок и медленно опустил руку с телефоном, глядя в пустоту перед собой.              Ты всё потерял, Чонгук. Снова потерял.              Внутри что-то взорвалось. Не на Чимина, на самого себя. На свою тупость, свою самоуверенность, своё чёртово высокомерие. Он думал, что всё под контролем. Думал, что сможет всё исправить, объяснить, склеить обратно. Но нет.              Он всё проебал. Всё, блять, до последнего.              Рука дёрнулась сама собой. Телефон вылетел из пальцев, описывая дугу через весь кабинет, и со страшным грохотом врезался в стеллаж напротив. Удар был такой силы, что несколько дизайнерских статуэток, изящные стеклянные фигурки, которые стоили целое состояние и которые ему покупали на каких-то глупых аукционах, качнулись и с грохотом рухнули на пол, разлетаясь на осколки. Сам телефон отскочил от полки, экран треснул паутиной трещин, корпус раскололся, и он упал на ковёр вдребезги, разлетевшись на несколько частей.              Отчаяние превратилось в ярость, такую жгучую и всепоглощающую, что невозможно было дышать. Руки сжались в кулаки сами собой, ногти впились в ладони до крови, но боль была далёкой, незначительной на фоне того, что творилось внутри.              Он ушёл. Чимин ушёл.              Не просто вышел из офиса, не просто уволился. Он собрал вещи и уехал, забрав брата. Рано утром, когда мужчина даже не подозревал, что всё рухнуло. Омега ни оставил записки, ни дал шанса поговорить и объясниться. Просто исчез.              И кто мог его в этом винить?              Энигма закрыл глаза, прислоняясь лбом к поверхности стола. Внутри всё горело – от страха, отчаяния, беспомощности. Он привык всё контролировать. Привык знать каждый шаг наперёд. Но сейчас он не знал даже, где искать. Чимин мог быть где угодно – в другом городе, в другом штате, в другой стране. Мог уже быть так далеко, что найти его будет почти невозможно.              Почему ты не подождал? Почему не дал мне шанс объяснить?              Но он знал ответ. Потому что он был слишком самоуверен, убежденный в том, что у него ещё много времени, чтобы рассказать правду. Мужчина слишком сильно тешил собственное эго, откладывая всё на потом.              Омега видел досье. Видел свои фотографии, данные брата, каждую мелочь его жизни, собранную в аккуратную папку. Для него это было предательством, самым жестоким и самым циничным. И как бы Чонгук ни пытался убедить себя, что всё изменилось, что чувства настоящие, правда была в том, что он действительно следил за ним, действительно собирал информацию, действительно планировал использовать его.              А то, что он влюбился где-то по пути – как это могло что-то изменить для кого-то, кто узнал правду только из случайно найденного досье?              Голова гудела, мысли путались, а в груди разрасталась пустота, слишком тёмная, холодная, бесконечная. И слишком знакомая.              Я потерял его.              Даже не успев по-настоящему обрести.              Мужчина резко разогнулся, почти рывком, и его взгляд упал на стол. На лежащие документы, дорогие авторучки, компьютер последней модели – всё это внезапно показалось таким бессмысленным, таким ненужным.              Рука взметнулась, сметая всё одним движением. Бумаги взлетели в воздух, ручки со звоном покатились по полу, части компьютера – монитор, мышь, клавиатура – всё с грохотом рухнуло на пол, разбиваясь.              Но этого было мало. Недостаточно.              Ярость требовала выхода, требовала разрушения, требовала чего-то, что могло бы хоть немного ослабить эту боль. Энигма развернулся и шагнул к книжному шкафу. Массивный, дубовый, заполненный редкими изданиями и наградами, символ его успеха, его статуса, его контроля. Он схватил первую попавшуюся книгу и швырнул её через весь кабинет, потом вторую, третью. Награды полетели следом, разбиваясь о стены и пол с оглушительным грохотом.              — Ничего не значит! — голос сорвался на крик, хриплый, почти не похожий на его собственный. — Ничего из этого не имеет блядского значения!              Следом он развернул и сам шкаф, бросая на пол и переворачивая. Ему было плевать на всё, он просто хотел перестать чувствовать так сильно. Перевернул кресло, опрокинул журнальный столик, тот с треском развалился, стеклянная столешница разлетелась на куски. Картины на стенах полетели следом, рамы трескались, холсты рвались. Каждый удар, каждое движение было попыткой выплеснуть то, что горело внутри огнём, разъедало кислотой, душило удавкой.              Но ничего не помогало.              Ярость не утихала. Она только росла, питаясь осознанием того, что он сам во всём виноват. Что это его ошибки, его ложь, его гребаное высокомерие привели к этому. Что Чимин сбежал не потому, что был слаб или труслив, а потому что Чонгук не дал ему другого выбора.              Прямо из его груди шёл настоящий рёв, рёв раненого зверя, который потерял самое дорогое, что у него было. Мужчина схватился за край стола, массивного, полностью сделанного из стекла и камня, того самого, за которым он работал каждый день последние несколько лет. Пальцы побелели от напряжения, всё тело напряглось, готовое одним рывком опрокинуть его, как и всё остальное.              Но взгляд скользнул правее. На противоположную сторону, где стоял практический такой же стол. Он был почти в точности таким же как у самого Чонгука, только чуть меньше, но визуально он выглядел совсем другим: все маленькие аксессуары, которые младший постоянно тащил туда, органайзеры, милые стикеры и аккуратно составленные блокноты с папками. Всё это и привносило отличия – как будто только стол омеги был обжит по-настоящему во всём этом грёбанном огромном кабинете. Словно только он был наполнен аккуратной размеренной жизнью, в отличие от всего остального.              Рука разжалась сама собой, отпуская край стола. Мужчине было плевать на убытки, которые последуют за его приступом ярости, сколько понадобится ему времени, чтобы всё восстановить – ничего из этого его не волновало. Но как бы он ни громил собственный кабинет, стол младшего ему трогать нельзя.              Чимин же вернётся. Он должен вернуться. И когда он вернётся, ему понадобится его рабочее место. Там, где он всегда сидел. Там, где раскладывал свои бумаги, где ставил кофе, где хмурился над документами, прикусывая нижнюю губу от концентрации. Всё должно остаться, как было, нетронутым. Ведь он не ушёл навсегда, ему есть куда вернуться.              Энигма развернулся, обходя свой стол стороной, оставляя его на потом. Швырнул в стену декоративную вазу, попавшую под руку, она взорвалась осколками. Опрокинул стеллаж с папками, и те разлетелись по полу водопадом бумаг. Перевернул диван для посетителей, растоптал рамы с кучкой бесполезных дипломов.              — НИЧЕГО! — крик разорвал горло, эхом отражаясь от стен. — Ничего из этого не важно!              Ему хотелось кричать ещё громче, но его отвлекли, когда дверь в кабинет распахнулась с грохотом.              — Господин Чон! — голос был одной из его секретарей, полный паники и ужаса. — Господин Чон, что происходит?! Вам нужна помощь, мы вызовем...              — УБИРАЙТЕСЬ! — Чонгук развернулся к нему так резко, что омега отшатнулась, побледнев. — Убирайтесь отсюда, сейчас же!              — Но сэр...              — Я сказал убирайтесь!              Он больше совсем не контролировал себя, поэтому помимо ледяного голоса, полного угрозы, он разом перестал сдерживать собственные феромоны – они окутали помещение как разорвавшаяся бомба, сразу же оттолкнув переживающих сотрудников дальше. Мужчина прекрасно знал, насколько разрушителен для окружающих его феромон, если он его не ограничивал, но ему было плевать. За спиной его секретаря виднелись ещё и остальные, каждый с перекошенным от ужаса лицом, каждый не в состоянии справиться с ударной силой феромона разозлённого энигмы, потерявшего своего омегу.              Как глупо с их стороны было приходить к нему.              — Оставьте меня в покое, — прорычал энигма тише, но от этого не менее угрожающе.              Слова от него и не требовались, люди сразу же сбегали даже от минимальной дозы его запаха, а тут он даже не старался его контролировать. Его феромон мог подавлять волю кого угодно, проникая под кожу как яд, не говоря уже о рядовых сотрудниках его компании.              Секретари разбежались, поспешно закрыв дверь с обратной стороны, полностью окутанные неподдельным страхом. Он снова остался наедине с собой, захваченный внезапно наступившей напряженной тишиной, нарушаемой только приглушенным тиканием часов где-то из-под обломков мебели.              Он вернулся взглядом к собственному столу, что теперь выбивался из общей массы разрушений так сильно, призывая это исправить как можно скорее. Энигма прикладывал нечеловеческие усилия, чтобы сдвинуть предмет мебели с места, смутно помня о десятках килограмм веса этого чуда дизайна. В конечном итоге ему это всё же удалось, поэтому стол разбился стеклянной частью о мраморный пол, сразу же распадаясь на тысячи кусочков. Звук от удара был настолько сильным, что, скорее всего, весь офис слышал это. Но как и со всем остальным, его это мало заботило.              Энигма просто стоял, смотря на всё это ещё несколько минут, пытаясь отдышаться. Ярость, охватившая его, только поднималась выше, грозя полностью заполонить его рассудок. Если она окончательно заполонит его, всё, что ему останется – лишь пожинать плоды ущерба от неё позже.              Но ему было плевать.              Чонгук просто вернулся к погрому. Опрокинул очередной стеклянный стеллаж и все статуэтки на нём одним движением, разбивая всё на тысячи осколков. Сорвал со стены картину и швырнул через весь кабинет. Разбил лампу, вырвал из розетки провода, перевернул ещё один диван.              И снова его взгляд зацепился за рабочее место омеги. Всё ещё нетронутый. Всё ещё стоящий на своём месте, словно ничего не произошло. Словно его хозяин просто вышел на обед и скоро вернётся.              Какого чёрта он делает?              Мужчина замер посреди разгромленного кабинета, тяжело дыша, и уставился на этот проклятый стол.              Он не вернётся, энигма знал это. Чимин ушёл, сбежал подальше от такого маньяка как он. И у него были все причины, чтобы так сделать.              Пальцы сжались в кулаки.              Так зачем он оставляет его стол нетронутым? Зачем строит из себя идиота, цепляющегося за иллюзии? Зачем обманывает сам себя?!              Но он не мог. Он не мог прикоснуться к этому столу. Потому что стоило это сделать, и всё станет окончательным. Реальным. Безвозвратным. Стоило ему разрушить это последнее напоминание о Чимине в собственном кабинете, и он признает, что тот действительно ушёл и больше не вернётся.              А он ещё не был готов с этим смириться.              — Бред, — прохрипел энигма себе под нос, отворачиваясь. — Это всё бред.              Но стол так и остался стоять на месте.              Вместо этого Чонгук развернулся и со всей силы ударил кулаком в стену, не найдя больше ничего целого. Один раз, второй, третий. Штукатурка успела треснуть, а краска облететь, уступая место голой бетонной поверхности, но он просто продолжал бить, чередуя руки, пытаясь унять бурю внутри. Снова и снова, не останавливаясь, не чувствуя боли, только ярость и отчаянную злость на самого себя. Физическая боль просто не могла сравниться с тем, что терзало его изнутри.              В какой-то момент кожа на его костяшках лопнула, кровь брызнула прямо на стену, расплываясь красными пятнами, кости захрустели под ударами, но он не останавливался. Бил до тех пор, пока обе его руки не превратились в месиво из разорванной кожи, крови и искорёженных суставов.              И только тогда силы понемногу начали покидать его. Его грудь тяжело вздымалась, словно после долгой пробежки. По его лбу стекал ручейками пот, а он непроницаемым взглядом смотрел на место с окровавленной стеной, продолжая совсем не чувствовать боли в руках. Мужчина так и плюхнулся там же, среди обломков, не заботясь ни о чём и прислонившись спиной к перевёрнутому креслу. Он закрыл лицо окровавленными руками. Дыхание всё ещё было рваным, в груди горело, в голове звенело.              Всё было разрушено, уничтожено, разбито.              Так же как и его жизнь.              — Чонгук!              Дверь распахнулась, являя ему всех его друзей. Хосок влетел первым, с широко распахнутыми глазами, и застыл на пороге, глядя на разгромленный кабинет.              — Что за... — он так и не договорил.              Следом за ним сразу вбежали Намджун, Юнги и Сокджин, и все в одинаковом шоке.              — Господи, Гуки, — прошептал Джин, оглядывая разруху. — Что случилось?              Энигма даже не посмотрел на них. Просто продолжал сидеть, прислонившись к перевёрнутому креслу, окровавленные руки безвольно лежали на коленях. Взгляд был направлен в никуда, словно он смотрел сквозь стены, сквозь реальность, в пустоту, которая поглощала его изнутри.              — Гук, — Хосок сделал шаг вперёд, осторожно обходя осколки стекла. — Что произошло?              При появлении чужого запаха в ближайшем радиусе плечи мужчины дёрнулись, словно готовясь к бою. Он медленно поднял голову, и то, что друзья увидели в его глазах, заставило их замереть. Там была пустота. Абсолютная, всепоглощающая пустота, перемежающаяся с болью, настолько острой, что было больно смотреть.              — Он ушёл, — голос прозвучал хрипло и слишком надломлено.              Юнги нахмурился:              — Кто ушёл?              — Чимин, — голос Чона дрогнул. — Он... он узнал. Про досье, про Дохёна, всё узнал. Узнал и ушёл.              Джун замер, не зная что сказать:              — Подожди, что? Как он мог узнать?              — Что значит ушёл? Почему он... — Юнги пытался тоже задавать вопросы, то их сразу перебил Гук.              — Он просто нашёл досье, — в его голосе прозвучало что-то сломанное. — Я грёбанный придурок, который не смог убрать его же досье, поэтому просто ушёл с работы. Оно так и осталось лежать тут, а он его увидел, — энигма запрокинул голову вверх. — Увидел, всё понял и ушёл, — он начал смеяться как психический больной, — я тупой придурок.              — Блять, — выдохнул Хосок, проводя рукой по лицу.              Намджун сжал челюсть, быстро оценивая ситуацию. Разгромленный кабинет, окровавленная стена, изувеченные руки Чонгука, нетронутый стол Чимина посреди всего этого хаоса. Картина складывалась ужасающая. А самое главное, он понятия не имел, что им всем следует делать дальше.              Его муж только заметил сбитые в кровь кулаки их младшего, сразу же подрываясь к нему, но альфа остановил его за руку, отрицательно махая головой.              — Джун-а? — тихо позвал Сокджин.              Намджун едва заметно снова покрутил головой, потом сразу кивнул в сторону двери мужу. Омега нахмурился, взглянул ещё раз на энигму, потом снова на мужа. Джун крепче сжал его руку, смотря прямо в глаза практически умоляюще. Его мужу не следовало быть здесь, это было опасно – в кабинете стоял острый запах феромона Чона, словно его распылили здесь на каждом шагу, к тому же, повсюду были осколки от былой мебели и предметов интерьера, так что порезаться или зацепиться за что-то было слишком просто.              Омега вздохнул, что-то взвешивая в своей голове и только после этого понимающе кивнул, бросив последний обеспокоенный взгляд на Чонгука. Он тихо вышел, прикрыв за собой дверь и оставляя их наедине. В любом случае ему оставалось только надеяться на то, что всё закончится хотя бы немного благополучно. Хотя после уведенного он в этом уже сильно сомневался.              Джун развернулся обратно, подошёл ближе и опустился на корточки перед Чоном, не обращая внимания на осколки, впивающиеся в колени.              — Покажи руки, — приказал он тихо, но твёрдо.              — Плевать на них, — прорычал энигма, но Джун уже схватил его за запястья, разворачивая ладони вверх. Юнги присвистнул сквозь зубы, глядя на изуродованные костяшки.              — Их нужно срочно обработать, иначе они опухнут и будут размером с твою голову каждая.              — Нахуй это, — мужчина дёрнул руками, пытаясь вырваться, но у него не было сил. — Мне плевать. Понимаете? Мне абсолютно плевать на эти чёртовы руки!              — Ну а нам не плевать, — отрезал Чон, доставая телефон. — Я сейчас позвоню и попрошу принести сюда лекарств.              Хосок, слушая разговор, незаметно достал телефон из кармана. Пальцы быстро и привычно скользнули по экрану, открывая мессенджер. Он держал телефон низко, прикрывая его ладонью, чтобы свет экрана не привлёк внимания. Набрал сообщение своему помощнику с просьбой принести аптечку и сразу же выключил телефон снова, сосредотачиваясь на происходящем.              — Он ушёл, — повторял как считалочку энигма, словно не слыша их. Его голос дрожал, но он не останавливался, продолжая из раза в раз одно и то же. — Просто взял и ушёл. Даже не дал мне шанса объяснить. Как будто меня... как будто я для него ничего не значил.              — Гук, — Мин присел на корточках напротив него, глядя ему прямо в глаза. — Ты следил за ним, собрал целое досье как маньяк, являясь при этом отцом его бывшего парня. У него были веские причины, чтобы так сделать. Но ты либо иди и землю рой в его поисках, либо перестаешь убиваться, словно он умер.              — Юнги! — Намджун осуждающе посмотрел на друга, пока тот отмахивался от очередной морализованной нотации.              — Я знаю! — крик сорвался с губ мужчины, эхом отдаваясь в разрушенном кабинете. — Ты думаешь, я не знаю?! Я знаю, что это моя вина! Моя гребаная вина! Я всё испортил! Снова всё потерял!              Руки задрожали, и он снова закрыл лицо ладонями, не обращая внимания на кровь, размазывающуюся по коже.              — Я хотел... — голос сломался. — Я собирался сказать, объяснить всё ему прямо сегодня. Просто не успел. Придурок, думал, что всё контролирую и что выбрал правильный момент. А он вместо этого сам нашёл это чёртово досье и теперь непонятно где думает, что его обманули и использовали.              — А разве не так? — тихо спросил Джун.              Чонгук резко поднял голову, и в его глазах полыхнуло что-то дикое:              — Нет! Сначала может быть да, чёрт возьми! Но потом... потом же всё изменилось. Он изменил всё. Во мне, в окружающих, в мире вокруг. Я влюбился в него по-настоящему как самый настоящий мальчишка. Ты думаешь легко мне было признать это?! Что я, тридцативосьмилетний придурок влюбился в бывшего своего сына?! Ой, точно, он же мне не сын. Тогда, получается, всё в порядке, так ты думаешь?!              Хосок опустился рядом с ним, положив руку на плечо:              — На нас хотя бы злобу свою не вымещай, Гук. Мы все пришли сюда, чтобы тебе помочь, а не нотации читать.              — Я знаю, — прошептал энигма, и весь гнев разом схлынул, оставив только пустоту. — Я знаю. Я всё проебал. Как всегда. Нет смысла в ваших нотациях.              Юнги покачал головой:              — Нет, не как всегда. В прошлый раз у тебя не было выбора. А сейчас...              — Сейчас я сам всё разрушил, — закончил Чонгук, — своими руками.              В кабинете повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только неровным дыханием Чонгука. Друзья переглянулись между собой, явно не зная, что делать дальше с их младшим, который только что разгромил свой кабинет в очевидном приступе небывалой ярости, какую они никогда не видели у него.              Мин первым двинулся с места. Он опустился на пол рядом с Чонгуком, прислонившись спиной к тому же перевёрнутому креслу. Джун последовал за ним, устраиваясь с другой стороны. Хосок замешкался на секунду, потом тоже присел, вытягивая ноги и откидывая голову назад.              — Знаешь, — начал Юнги негромко, глядя в потолок, — я помню, как ты точно так же сидел пятнадцать лет назад. Тогда ты тоже считал себя самым большим идиотом на планете.              — Потому что я им и был, — прохрипел энигма. — Как видишь, ничего не меняется.              — Был, — согласился Хосок. — Но потом ты встал, пошёл дальше, построил международную корпорацию без какой бы то ни было помощи или стартового капитала. И стал тем, кем стал.              — Без вас ничего бы этого не было, — голос мужчины звучал пусто, хоть он и возражал словам друга. — А когда я действую в одиночку – теряю, как и сейчас, — он развёл руки, показывая на разрушенный офис.              — Гук, — Намджун повернул голову к нему, — хватит, серьёзно. Ты пытался спасти свои отношения с сыном, любой родитель не ставит ничего выше своих детей. Я сам не знаю, что бы делал, если бы у меня было что-то подобное с Сону. Тут просто нет правильного и неправильно, смирись с этим. Всегда будет что-то, что будет казаться более разумным, но на деле всё это глупость. Тот выбор, который ты сделал, и был самым правильным и нужным в том конкретном моменте, всё остальное лирика.              Излишняя любовь друга к философским формулировка заставила Чона дёрнуться. Он моргнул, словно очнувшись от транса, и посмотрел на друга:              — Что?              Ким закатил глаза, объясняя трём уставившимся на него вопросительно головам друзей, что имел в виду:              — Ты не мог поступить по-другому тогда, вот и всё. И Чимин тоже это поймёт, просто дай ему время.              — Джун прав, — поддержал Мин. — Мы не говорим, что это легко. Но вот это, — он обвёл рукой разгромленный кабинет, — это не решение. К тому же, Чимин сам вряд ли обрадуется этому, если узнает.              Мужчина уже открыл рот, чтобы возразить, но бета его опередил:              — И не говори, что ты неудачник или у тебя не получится. Если бы это было так, ты бы не сидел сейчас тут, сразу после того как разгромил в щепки кабинет за несколько миллионов долларов, даже не беспокоясь о деньгах. Не бывает же так, чтобы кто-то был идеален во всём, так что тебе стоит просто принять это.              После этого воцарилось странное молчание, разрушаемое только тяжелым дыханием энигмы. Минуты тянулись слишком медленно. Друзья просто сидели рядом, не торопя его с ответом. Давая время прийти в себя. Постепенно дыхание Чонгука выровнялось, руки перестали дрожать. Туман в голове понемногу рассеивался, уступая место жгучей боли в костяшках и пульсирующей головной боли.              Он медленно поднял голову, осматриваясь вокруг. И впервые по-настоящему увидел, что натворил. Кабинет был... полностью разрушен. Перевёрнутая мебель, разбитое стекло повсюду, вырванные провода, разорванные картины, книги, разбросанные по полу, осколки статуэток, блестящие в свете из окна. Окровавленная стена с глубокими вмятинами. Его собственный стол, разбитый вдребезги. И посреди всего этого хаоса стоял стол Чимина, совсем нетронутый, словно островок порядка в полным море разрушения.              — И это, — прошептал энигма, глядя на всё это с нарастающим ужасом. — Это всё... что я сделал?              — Ну вот, — протянул Юнги. — Кажется, он приходит в себя.              Чонгук медленно покрутил головой, не веря своим глазам:              — Я всё это... я правда всё это разгромил?              — Угу, — Хосок кивнул. — Причём довольно эффектно, надо признать. Особенно мне интересно, как ты умудрился разбить стол весом больше сотни килограмм.              — Блять, — выдохнул Чон, проводя окровавленной рукой по лицу и тут же морщась от боли. — Я... я даже не помню половины.              — Адреналин, — пояснил Джун. — И феромоны. Ты даже их так распылил, что половина этажа, наверное, в обморок упала.              Мин усмехнулся:              — Твои секретарши выглядели так, будто самого дьявола увидели. Прибежали к нам в панике, чтобы мы тебя спасли. Даже не успели объяснить ничего толком, просто поволокли нас за собой. Не удивлюсь, если они уже все три написали заявления об увольнении.              — Заткнись, Юнги, — пробормотал энигма без злости. Он снова огляделся, и что-то сжалось в груди. — Сколько... сколько я бы в таком состоянии?              — Думаю, долго, — коротко ответил Хосок, — но это ничего страшного. В отличие от твоих рук, кстати. Которые выглядят как фарш.              Чонгук посмотрел на свои ладони. Кожа на костяшках была полностью содрана, обнажая мясо и кости. Кровь всё ещё сочилась, хотя медленнее, чем раньше. Пальцы распухли, некоторые под неестественным углом. Боль наконец пробилась сквозь шок – такая острая, пульсирующая, почти невыносимая.              — Чёрт, — прошептал он.              — Ага, — кивнул Намджун. — Чёрт. Так что насчёт моего вопроса: полегчало хоть?              Мужчина замер, обдумывая ответ. Внутри всё ещё горело, всё ещё болело, всё ещё была пустота там, где должен был быть омега. Ярость утихла, но только потому, что силы закончились. А сама боль... она никуда не делась.              — Нет, — честно признался он. — Совсем нет.              — Тогда зачем ты это делал? — спросил Хосок тихо.              Энигма опустил голову, даже не зная как собрать в слова свой ответ:              — Не знаю. Просто... не мог остановиться. Хотел, чтобы перестало болеть. Думал, если разрушу всё вокруг, станет легче. Но, как видите...              — Потому что это не работает так, — сказал Мин задумчиво. — Ты можешь разнести весь офис в щепки, подраться ещё с кем-то, но боль внутри от этого не уйдёт, ты же в курсе?              — Я знаю, — прошептал Чон. — Я всё знаю. Просто... я не мог ничего поделать.              Вокруг них снова воцарилась тишина. Друзья сидели, переваривая услышанное, а Чонгук просто смотрел в никуда, всё ещё пытаясь совладать с болью в руках, что слишком сильно уступала той, что и внутри.              — Но ты уже пробовал с ним связаться или съездить к нему домой? — прервал молчание бета.              — Я отправил своих людей проверить, только вот его там нет, — протянул тот с грустной усмешкой.              — В каком смысле нет?              — Он сбежал вместе со своим братом сегодня ночью. Сбежал так, словно за ним охотились.              — А ты не думаешь, что это связано с… — Хосок осёкся на минуту, взвешивая всё в своей голове, когда как Джун укоризненно посмотрел на него.              — И где его видел в последний раз? — сразу же перевёл тему Намджун.              — Как он уезжал из города на тачке какого-то зека, — на выдохе ответил энигма, слишком погруженный в свои мысли, чтобы замечать что-то вне.              — Ты успел пробить его по камерам? Но для этого же… — Юнги насторожился, повернувшись к Чонгуку, но тот сразу перебил.              — Да, — прохрипел энигма, — я в курсе. Я запросил код доступа С.              Остальные друзья резко тоже обернулись к нему. Мин присвистнул, Джун слишком сильно напрягся, а Хосок медленно выдохнул.              — Ты серьёзно? — тихо спросил Намджун. — Код С, ещё и для личных целей?              — Ага.              — Гук, — бета осторожно начал, — ты же понимаешь, что это...              — Проблемы, — закончил энигма. — Знаю. Ей доложат обо всём в ближайшее время, если уже не доложили. Но мне плевать.              Юнги покачал головой:              — Она тебя сожрёт за это. Ты нарушил протокол, к тому же… она же пробьёт всё и о нём, ей для этого не нужно твоё разрешение.              — Пусть, — Чонгук пожал плечами. — Я готов принять любые последствия. А его защитить я и так смогу. Только для этого мне сначала нужно его найти.              Джун сжал челюсти:              — Это может стоить тебе очень многого. Ты же знаешь, что Совет не простит того, кто отрёкся от всего, но использующего их уровни доступа, да ещё и в своих целях.              — Я знаю.              — Тогда зачем? — не выдержал Хосок. — Зачем рисковать всем ради...              — Потому что с Дохёном я ничего не смог сделать, — голос Чонгука прозвучал жёстко, как будто он окончательно ставил точку. — Ничего, понимаешь? Я потерял сына из-за своих же решений. Из-за страха, гордыни, чёртового эго. А в итоге что я имею? Сын он мне только по моему мнению, даже в графе его рождения изначально был прочерк. Он вырос монстром, а меня вообще ненавидит. Думаешь, в этом была суть всего этого?              Он замолчал, сжав окровавленные кулаки.              — Я так не думаю. Я вообще не знаю, получится ли у меня когда-нибудь действительно повлиять на него. Чтобы хотя бы взять ответственность за свои же бесчеловечные поступки. Но ты вообще знаешь, какой это ад каждый день? Каждый день идти на сделку с дьяволом, ведь это всё ещё твой сын. Твой сын, который довёл до могилы ни в чём не виновную девочку. Знаешь как это? Когда ты отмазываешь его от тюрьмы за наркоту, потому что он твой сын. И всё это время я откладывал на потом, надеялся, что всё образумится. Только когда оно таким станет? — энигма поднял голову, глядя прямо в глаза друзьям. — С Чимином я не допущу той же ошибки. Даже если это будет стоить мне всего, даже если он будет посылать меня нахуй тысячу раз, если будет захлопывать дверь перед носом. Но я хотя бы попытаюсь и сделаю всё правильно. Или хотя бы так, как смогу.              Друзья молчали, переваривая его слова. Потом Мин медленно залез рукой в карман пиджака, достал пачку сигарет и щёлкнул зажигалкой. Прикурил, глубоко затянулся и выдохнул дым в потолок, так ничего и не сказав.              — Юнги, — начал было Намджун с осуждением в голосе, — мы в офисе. Здесь нельзя...              — Ой, посмотри вокруг, Джун, — альфа усмехнулся, обводя рукой разгромленный кабинет. — Как будто я тут что-то испорчу. Чонгук уже постарался за всех нас.              Ким только открыл рот, чтобы возразить, но осёкся, оглядываясь. Теперь всё это казалось мелочью. Они были среди руин той крепости, которую их друг строил десятилетиями. Собственную крепость недосягаемости, идеальности и тотального контроля. И всё это рухнуло в один момент.              — К тому же, — продолжил Юнги, затягиваясь снова, — мне кажется, морализаторство сейчас не то, что нужно нашему младшенькому.              — Я не делаю этого, — буркнул Намджун. — Просто пытаюсь...              — Спасти его от него самого? — Хосок криво усмехнулся. — Джун, да поздно уже. Он уже всё решил.              Они бы и дальше продолжали прения, если бы в дверь не постучали. Один раз и так неуверенно, словно им показалось. Все четверо замерли, повернувшись к двери. Хосок поднялся первым, осторожно обходя осколки, и приоткрыл дверь. За ней стояла одна из секретарш Чонгука, бледная, с опущенными глазами, протягивая большую аптечку двумя руками.              — Господин Хилл просил вам передать, — прошептала она, даже не поднимая взгляда. — Я... могу я уже идти?              — Да, спасибо, Дорогая, — Хосок галантно принял аптечку и мягко закрыл дверь, сразу развернувшись на пятках и направляясь к другу. — Ну что, давай обработаем эти руки, пока ты совсем...              — Потом, — оборвал его энигма, протягивая руку к Юнги.              Мин молча поднял одну бровь, смотря на вытянутую руку друга, пока тот уже начал ей дёргать:              — Ну же, — с нетерпением проговорил мужчина.              Альфа всё же откинул урок манер на следующий раз, молча протягивая другу пачку. Чонгук неловко окровавленными пальцами достал сигарету, сунул в рот и наклонился к зажигалке, которую Юнги щёлкнул для него. Сразу же затянулся глубоко, закрыв глаза.              — Гук, тебе правда нужно обработать... — начал Чон, но энигма покачал головой.              — Сказал, потом. Они и так уже разбиты. Ещё десять минут погоды не сделают.              Хосок вздохнул, но опустил аптечку рядом и снова сел на пол на прежнее место. Некоторое время они сидели молча. Четверо друзей, посреди разгромленного кабинета, окружённые осколками того, что когда-то было символами успеха и власти. Ещё пятнадцать лет назад они и мечтать не могли о чём-то подобном, берегли каждую копейку и работали на серьёзных дядей в поисках лучшей жизни.              Юнги и Чонгук курили, выдыхая дым к потолку. Намджун задумчиво смотрел на нетронутый стол Чимина. Хосок просто сидел, положив голову на колени.              — Знаешь, — тихо начал Мин, стряхивая пепел прямо на пол, — иногда мне кажется, что жизнь – это просто череда выборов. И каждый раз мы выбираем между тем, что правильно, и тем, что важно.              — Философствуешь? — усмехнулся Хосок.              — А что, нельзя? — альфа пожал плечами. — Просто думаю. Мы все тут сидим, успешные, богатые, влиятельные. У каждого есть всё, о чём мы только мечтали раньше. Но когда дело доходит до людей, которые действительно важны... мы становимся такими же уязвимыми, как и все остальные.              — Юнги прав, — кивнул Джун. — Деньги, власть, статус – всё это ничто, когда ты теряешь того, кто дорог. Я сам это понял только благодаря Джину. Думал, что карьера важнее. Что я успею, что всегда можно наверстать. А потом он сказал мне, что я пропустил первые шаги Сону и Ханбёль, их первые слова и даже не видел, как они первый раз выступали на сцене. Что он сам упал в обморок от переутомления и пробыл целые сутки под капельницами, а я даже не заметил. Он говорил мне это уже в отчаянии, потому что устал сражаться за нашу семью самостоятельно. А я всё то время ничего не видел, полностью помешанный на том, чтобы заработать на их благополучие, — альфа тяжело выдохнул. — Я мог потерять их просто потому, что не видел ничего дальше своего носа, даже несмотря на то, что люблю всех их больше жизни. Но иногда недостаточно просто любить, иногда надо ломать себя ради любви.              Чонгук молча слушал, затягиваясь сигаретой. Каждое слово отзывалось болью внутри, потому что было правдой. Жестокой и беспощадной правдой, которую каждый из них и так знал. Все они в бесконечной гонке жизни уже и забыли, каково это – каково это, когда ты просто радуешься новому дню, не думая о встречах и договорах. Когда отключаешь всё, чтобы побыть с самыми близкими. Когда последний раз они говорили самым дорогим, что любят их.              — В конце концов, — продолжил Хосок тихо, — мы все хотим одного и того же. Чтобы рядом были те, кого мы любим. Всё остальное просто иллюзия. Мы можем построить империи, заработать миллиарды, стать самыми влиятельными людьми в мире. Но если вечером возвращаешься в пустой дом... какой в этом смысл?              Энигма затянулся ещё раз, выдохнул дым и посмотрел на тлеющий кончик сигареты:              — Я думал, что у меня есть время, — прошептал он. — Я так верил в то, что Дохёна можно исправить, что надо просто подождать и это пройдёт. Верил в то, что я могу ещё немного подольше чувствовать от Чимина всё это, оставляя в неведении. Что смогу в правильный момент сказать правильные слова, сделать всё как надо, — Чон запнулся. — Но время закончилось. Внезапно, без предупреждения. И я остался ни с чем.              Он откинул голову назад, глядя в потолок:              — Дохён ушёл и стёр себя из моей жизни, выбирая не иметь отца. Теперь ещё и Чимин. Сбежал от такого монстра как я сразу, как узнал правду. Потому что я опять облажался. Опять думал, что всё под контролем.              — Мы найдём его, — твёрдо сказал Юнги. — Если тебе не дадут доступ, мы всё равно вычислим его через сингапурский офис.              — А если он не захочет меня видеть?              — Тогда будешь добиваться, — пожал плечами Хосок. — Стоять под дверью, звонить, писать. Делать всё, что нужно. Ты же не сдаёшься просто так. Не тот Чон Чонгук, которого я знаю.              — Раньше не сдавался, — горько усмехнулся Чонгук. — А сейчас не знаю. Сейчас просто... боюсь? А может просто устал от всего. От борьбы, от контроля, от попыток всё предусмотреть. А может, Юнги прав. Может, надо просто отпустить его. Не лезть, не пытаться вернуть, дать всему идти своим чередом.              — Нет, — жёстко оборвал его Намджун. — Если ты любишь его, если ты и правда хочешь быть с ним, то самый мужественный и сложный выбор – становиться лучше ради него. После того, как я чуть не потерял Джина, мы пошли к психотерапевту. Всё, что есть у нас сейчас – тяжелая работа каждого из нас, а не удача или бабочки в животе. И каждый день я благодарю своего мужа за то, что тогда, когда его руки уже опускались, он дал мне ещё один шанс на то, чтобы всё исправить.              Энигма докурил сигарету, бросив окурок прямо на пол и растёр ботинком, не беспокоясь о порядке. Его окровавленные руки лежали на коленях, пульсируя болью. Внутри всё горело. Но где-то глубоко, под болью и отчаянием, теплилась крошечная искра надежды.              Может быть, ещё не всё потеряно. Может быть, он ещё успеет. Может быть...              — Я его найду, — тихо произнёс мужчина, глядя на свои разбитые руки, а потом переводя взгляд на стол Чимина, твёрдым голосом.       

Конец I части.