Vestiges [Следы прошлого]

[ Два месяца после исчезновения Чимина]       Дом выглядел так, будто его обитатели просто вышли за хлебом и забыли вернуться. На кухонном столе так и лежала свёрнутая тряпка для посуды, на подоконнике два горшка с засохшими суккулентами, медленно умирающие без воды. А на холодильнике магниты с полубредовыми картинками, купленные, вероятно, каждый за пару центов на каком-нибудь уличном развале.              Пак Ын Джу стояла посреди этой крошечной кухни, и ей казалось, что стены сжимаются. Всё помещение было размером с один из санузлов в её собственном поместье, а двое детей умещались тут продолжительное количество времени, даже умудряясь что-то готовить себе. Сигма не существовала в иллюзиях, будто бы каждый должен был жить также, как и она сама, но от подобного зрелища ей становилось дурно.              Она даже не была здесь впервые. Её третий визит за два месяца, каждый из которых оставлял внутри неё тяжёлый, давящий отпечаток, который преследовал женщину повсюду. Её люди уже обыскали каждый сантиметр этого дома сразу же, составили каталог, внеся любую мелочь вплоть до забытого чека или старой завалявшейся фотографии, о которой уже давно забыли даже сами жильцы.              Как бы там ни было, она возвращалась из раза в раз, будто бы это хоть как-то могло помочь ей. Сигма приезжала лично не ради данных или доказательств, строя из себя детектива высшего уровня. Она приходила вновь за чем-то другим, что она сама отказывалась называть вслух.              Женщина выглядела так же, как и всегда – безупречно. Тёмные волосы собраны, ни единой складки на чёрном жакете, ни единого лишнего жеста. Она двигалась по дому медленно, не касаясь ничего, лишь скользя взглядом по поверхностям, по стенам, по нелепым безделушкам, расставленным на всех свободных поверхностях дома. Её туфли едва слышно постукивали по старому полу, отсчитывая шаги, будто измеряя пространство, в котором её внук провёл больше девяти лет. А она так и не могла поверить в то, что всё происходящее было реальностью.              Рядом с ней и Минджуном был сегодня ещё и Минхо, помощник по особым делам Сон, что был на десять лет старше её правой руки. Он не числился среди официальной части её сотрудников и работал исключительно на саму женщину, выполняя только её личные поручения.              Альфа был сухим и жёстким, как и полагает бывшему военному разведчику, и редко появлялся где бы то ни было рядом с женщиной, предпочитая делать всё безмолвно и из тени. У него было острое лицо и внимательные глаза, напрочь лишённые всякой сентиментальности, которые работали лучше любого сканера. В его руках даже был не планшет, а тонкая кожаная папка, из которой торчали края фотографий с глянцевой поверхностью. Он никогда не пользовался гаджетами без острой необходимости, предпочитая всё делать «по-старинке».              Ещё двое охранников остались снаружи, трое на подъездных путях к дому. Район был тихим и словно забытым, как будто жизнь тут постепенно выбирала, оставляя после себя лишь воспоминания. Так что ранним утром даже при остром желании любопытных зевак никто просто бы не заметил всего происходящего в маленьком непримечательном доме среди других таких же, даже если его посещали так много человек.              — Чон Хёнджэ была здесь одиннадцатого числа четвёртого месяца, — произнёс Минхо негромко, докладывая всё словно протокол. — Визит продолжался около сорока минут. Они подали прошение Старейшинам о посещении города за сутки до их прибытия. В официальном отчёте всё числится как встречи по поводу дополнительных поставок, но кроме дома Господина Пака они ничего больше не посещали в тот раз.              Ын Джу не обернулась на монотонный голос помощника. Она стояла у мойки, глядя на тусклый хромированный кран, из которого свисала одинокая капля. Кран очевидно подтекал. Видимо, давно, судя по ржавому следу на фаянсе.              Её внук годами просыпался в доме, где даже кран не мог никто починить, пока она продолжала жить так, словно владеет целым королевством.              — Господин Пак и Господин Ким уехали приблизительно через четырнадцать часов после этого, — продолжил альфа, раскрыв папку и вытянув первую фотографию. — Они обменяли автомобиль с соседским, оставили свои телефоны здесь и ушли из дома на рассвете через задний двор. Вот здесь, — он положил снимок на кухонный стол, рядом со свёрнутой тряпкой, — пять часов двенадцать минут следующего дня. Это камера на перекрёстке Уилмингтон и Сентрал стрит. Их автомобиль двигался к восточному выезду из города.              Сигма наконец повернулась. Её взгляд опустился на фотографию, которую она не видела раньше: зернистый кадр с уличной камеры в максимальном приближении. Среди оживленной трассы выделялся обшарпанный автомобиль, которому самое место на помойке, а в нём те, кто волновал её больше всего. За рулём был силуэт, который она бы узнала из тысячи одинаковых, а на соседнем сидении фигура немного повыше с ярко-синими волосами, откинувшаяся на спинку сиденья.              — Машину нашли вот здесь, — Минхо выложил второй снимок. На нём был какой-то лес, пожухлые кусты и уже сожжённый автомобиль, на котором ещё снимок назад её внук ехал куда-то слишком стремительно. — Её оставили в глубине Национального парка на границе штата. Мы не могли найти её, потому что фактически она числилась как часть места преступления в Орегоне.              Её помощник помолчал несколько мгновений, словно подбирая слова, и только потом продолжил:              — Её привезли туда на ночном траке и подожгли прямо на месте. Мы проверили всех водителей и владельцев, но ни одного похожего так и не нашли. Учитывая то, что всю дорогу из Калифорнии до места обнаружения автомобиля стёрли со всех средств наблюдения, некто имеет дополнительный доступ к системе безопасности.              — Их точно не было внутри? — недоверчиво спросила женщина, внимательно всматриваясь в сгоревшие железки, словно они могли ей что-то рассказать.              — Нет, Госпожа. Им выделили другую машину, они поехали на ней. Я не думаю, что они даже знают судьбу этой машины после того, как им отдали другую. Мы так и не смогли отследить полный маршрут – некоторые штаты находятся не в нашей юрисдикции…              Ын Джу скривила нос, махнув рукой и сразу же поторапливая помощника:              — Ближе к сути.              — Им выдали документы, средства и новый автомобиль через автоматическую ячейку на одном из автовокзалов по пути следования.              Сигма сделала несколько шагов вглубь дома, минуя узкий коридор, где обои с мелким цветочным рисунком могли раздражать глаз, но всё равно выглядели уютно. Минхо последовал за ней, продолжая вполголоса, хотя в доме кроме них никого не было:              — Господин Пак избавился от этого автомобиля самостоятельно, и продал его через неделю после этого. Он купил подержанную Тойоту с рук, без регистрации в федеральной базе. Сделка была наличными.              — Он… — тихо произнесла женщина, остановившись в дверном проёме маленькой комнаты, — знает, что надо делать, чтобы его не отследили?              В её голосе не было ни удивления, ни осуждения. Только что-то глухое, давящее, как камень в самой глубине души, куда она не пускает никого даже самого близкого. Альфа решил промолчать, не пытаясь влезть в личные раздумья начальницы. А Минджун в это время, стоявший немного поодаль, внимательно скользил взглядом по стенам, будто бы пытался найти то, что не нашли до него остальные.              Они двинулись дальше по дому, поднявшись на второй этаж, и прямо в конце коридора была комната младшего – Техён был совсем другим, мало внешних отличий с Чимином, тот перенял слишком многое от своего отца визуально – тот же нос, улыбка и даже манера речи. Сколько бы раз Ын Джу ни пыталась стереть из памяти Чжунхо, во всех повадках младшего видела его.              Комната омеги была именно такой, какой её описывали в рапортах, и разительно отличалась от остального дома. Здесь было видно, куда уходили силы и деньги её внука. Свежая краска на стенах, ровная, аккуратная, явно положенная в несколько слоёв, отличающаяся даже визуально от остальных комнат. Ко всему прочему, подростку изначально выделили самую большую комнату, когда как Чимин занимал комнату поменьше.              На стенах висели десятки плакатов с персонажами аниме, приклеенных чуть криво, внахлёст, как делают все подростки, которым важно заполнить каждый сантиметр собственного мира. На стене напротив кровати висел телевизор, а под ним деревянный комод с несколькими геймпадами и стопками дисков, сложенных неровной башенкой. Кровать была застелена ярким покрывалом с каким-то принтом, а над изголовьем всё было в разных полароидных снимках с самим синеволосым, Чимином и ещё парочкой подростков. На потолке были прикреплены несколько гирлянд, так что вся комната выглядела как типичная подростковая, словно это не тут жил ребёнок, который в действительности лишился родителей ещё в раннем детстве, после этого став в полноправной ответственности старшего брата.              Ын Джу стояла на пороге этой маленькой комнаты и видела всё яснее, чем любой рапорт: её внук вкладывал в младшего брата всё, что имел. Каждый заработанный доллар, каждый свободный час, каждую каплю заботы, на которую был способен. Строил ему нормальную жизнь подростка, пока сам пользовался мылом за семьдесят центов и отказывался тратить хоть что-то на себя лишний раз.              Она так и не прикоснулась ни к чему. Только посмотрела на фотографии над кроватью, где на каждой из них её внук был живой. Улыбался, баловался и просто был, словно все его проблемы перестали существовать. Женщина рассматривала их ещё несколько минут, а после отвернулась и пошла обратно, больше не задерживаясь, хотя её шаг стал чуть тяжелее.              Четырнадцать лет.              Её внуку было столько, когда ему пришлось повзрослеть. Тогда она ещё не до конца разочаровалась в идее тотальной власти и абсолютной монархии, увлечённая собственными планами. Но сейчас сигма была совсем другой. Она собственноручно дала ему такую жизнь, за что не сможет извиниться перед ним до конца жизни, даже если полностью положит свою на это. Этот ребёнок был тем, кого не хотела даже родная мать, но даже так он смог вырасти вопреки всему.              И худшим для Ын Джу было понимать, что её внук стал хорошим человеком только потому, что был вдалеке от таких, как она сама.              Они спустились обратно в гостиную, где Минхо уже выложил на журнальный стол ещё несколько фотографий, расположив их в хронологическом порядке. Сигма так и не стала садиться, просто остановилась над ними, склонив голову, рассматривая одну за другой.              Первые снимки были из архивов наблюдения, которые её люди перехватили уже после исчезновения, восстановив записи городских камер до того, как те ушли в стандартную архивацию по всем правилам Главных. На одном из них Чимин шёл по улице в направлении скейтпарка. В старой куртке и потрёпанных джинсах, с сумкой через плечо. Омега сосредоточенно смотрел вперёд, хотя даже на таком нечётком снимке было видно усталость на его лице.              — Это было около полугода назад, — пояснил альфа, указав на снимок кончиком пальца. — Господин Пак совмещал подработки каждый день. Совокупный доход был около двух с половиной тысяч в месяц.              — Он тратил хоть что-то на себя? — спросила она, хотя знала ответ.              — Не совсем, Госпожа. Больше всего средств уходило на оплату школьных расходов и кружков для Господина Кима, продуктов и коммунальных услуг… — Минхо перевернул страницу в папке. — К тому же, до того, как он устроился в Чон Индастрис, он содержал ещё и сожителя, Дохёна Кларка. Безработный, проживал за счёт Господина Пака на протяжении двух лет. Страдал лудоманией.              Минджун, молча стоявший у стены, едва заметно качнул головой. Жест был почти незаметный, но Ын Джу его уловила. Её правая рука позволял себе подобное крайне редко, и каждый раз это значило одно и то же: отвращение. Сигма разделяла чувство, но у неё не было привилегии показывать это.              — До недавнего времени Дохён Кларк считался внебрачным сыном Чон Чонгука и Даниэллы Кларк, — продолжил Минхо, — но несколько месяцев назад Мин Юнги подавал независимый ДНК-тест на установление родства, — альфа указал на медицинское заключение лаборатории. — Как нам удалось выяснить, Чон Чонгук помогал содержать мальчика всё время до этого.              Помощник Сон указал на следующий снимок, который лежал там же – на нём Чимин был уже у входа в высотное здание Чон Индастрис. На нём та же старая куртка, что и на прошлом снимке, а поверх неё жилетка курьерской службы. Омега был с конвертом в руке, но он выглядел так, словно боялся заходить внутрь.              — Первый контакт с Чон Чонгуком, — Минхо указал на дату в углу. — Господин Пак работал в курьерской доставке около восьми часов, после этого его уволили по указанию Господина Чона. Его контракт был расторгнут по жалобе получателя.              Минджун негромко подал голос впервые за весь их визит:              — Господин Пак обозвал Чона напыщенным индюком прямо в лицо… при всей приёмной.              Сон бросил на него короткий взгляд, в котором читалось нечто среднее между укором за несоблюдение формата доклада и невольным признанием, что эта деталь и правда могла забавлять. Ын Джу никак не ответила на это, но что-то едва уловимое изменилось в линии её губ. Даже не улыбка, но мышцы дрогнули на долю секунды.              — И после этого Чон нанял его? — произнесла она ровно, и так прекрасно зная характер младшего Чон.              — Да, Госпожа. Его взяли личным помощником через несколько дней после этого инцидента, — подтвердил Минхо. — Мин Юнги лично занимался этим, хотя обстоятельства были нестандартные. Господин Пак не имел ни опыта, ни образования для подобной должности. Предложенная зарплата превышала рыночную в несколько раз.              — Он его узнал? — настороженно спросила сима.              — Нет, они не имеют доступа к этой информации, — сразу же добавил Сон. — Господин Мин делал запрос через внутреннюю систему безопасности Чон Индастрис, но там нет ничего дополнительного. Только поверхностные сведения из государственных систем и связь с Дохёном Кларком. Насколько мне известно, именно после этого они сделали запрос на дополнительный текст ДНК.              — Так малыш Чон узнал, что сын не его, только из-за Чимина? — склонив голову к плечу, уточнила женщина.              Минхо кивнул, не добавляя очевидного. Ын Джу молча перебирала оставшиеся снимки. Чимин у входа в офис, уже в совсем другой одежде – аккуратной, строгой, будто он и правда часть всего того офиса с белыми воротничками. На другой фотографии омега выходил из здания с папкой документов и настолько сосредоточенным выражением лица, что женщине захотелось немедленно подойти и попросить его думать потише. Ещё один снимок был с ним в обеденный перерыв, скорее всего, где тот сидел на скамейке в парке рядом с небоскрёбом, с бутылкой воды и телефоном, и на нём он выглядел уже чуть иначе, будто что-то медленно менялось.              Фотографии были разными – некоторые из них с городских камер, а какие-то сделаны её людьми с дальней дистанции и на профессиональную оптику. Каждый снимок словно показывал разные грани её внука – то, что она сама вряд ли когда-нибудь увидит воочию.              Она перебирала снимки, смотря на то, кем стал Чимин. Он был настолько сердечным, что даже после всего, через что ему пришлось пройти, он подкармливал котов на улице, всегда помогал с тяжестями соседке и… никогда не жаловался. Просто потому что жаловаться было некому.              Как бы она ни выглядела холодной снаружи, она уже никогда не сможет простить себя за ошибки своей молодости. Но у неё не было времени на жалость к себе, всё, что требовало её срочного вмешательства – найти её внука и обеспечить ему лучшую безопасность из всех возможных, даже если до конца дней её он так и не узнает о её существовании.              Так будет лучше для всех них.              — Госпожа, — Минджун сделал шаг вперёд, понижая голос, хотя слышать их было некому, кроме них самих. — Есть ещё кое-что, что требует вашего внимания. Недавно Мин Юнги сделал новый запрос.              Ын Джу повернула голову в его сторону, и этого движения было достаточно, чтобы тот продолжил:              — Запрос прошёл через закрытую сеть примерно через неделю после того, как Господин Пак пропал, — начал Минджун. — Несколько уровней посредников, чёрный рынок информации. Но в этот раз они запрашивали всё: происхождение, родственные связи, медицинскую историю, финансы, образование. Они включили коды доступа Главной Семьи, но их запрос остановили сами люди Чон.              — Хёнджэ сама остановила запрос? — ровно спросила сигма.              — Да, сразу же после этого Господина Чона вызвали к Главной Семье, а Старейшинам доложили о его запросе.              — Но Мин копает дальше, не так ли?              Альфа кивнул, переводя взгляд на Минхо:              — Да, Господин Мин задействовал уже больше трёх независимых каналов, которые имеют доступ к правительственным базам, — Минджун скрестил руки за спиной, чуть расправив плечи. — И теперь пытается получить доступ к нашим архивам.              — Вы полностью контролируете ситуацию?              Минджун и Минхо переглянулись, но на вопрос ответил помощник Сон:              — Да, Госпожа. Господин Мин получит в ближайшее время «подарок» от нас. Но он настойчив. При достаточном количестве его поисков он может обнаружить не саму информацию, но характер её отсутствия.              — Именно поэтому нам потребовалось столько времени, — добавил Минджун, ровным голосом, хотя за ним чувствовалось напряжение, словно тот отчитывался о задержке перед кем-то, кто этих задержек не терпит. — Каждый раз, когда люди Чонов приближались, нам приходилось перехватывать и уничтожать всё до того, как те были обработаны.              — Минджун, прекрати кормить меня оправданиями, — сощурилась Ын Джу. — Всё, что меня в действительности волнует – это то, чтобы Чимин оставался в полной безопасности. Но вот, где мы сейчас – мой внук чёрт возьми где, а вы тут защищаете информацию, вместо того, чтобы прикладывать больше усилий.              — Извините, Госпожа, — почти в один голос проговорили помощники, склоняя головы в знак извинений.              Сигма отвернулась от стола с фотографиями и медленно прошла к окну, скрестив руки на груди. За мутноватым стеклом виднелась всё та же тихая улица, с её потрескавшимися тротуарами и полусонными домами, и на секунду ей показалось, что время здесь течёт иначе, как будто дом остановил свою жизнь, запомнив всё так, как было тут до отъезда братьев.              — Лучше расскажите мне, где они сейчас, — сказала она, не оборачиваясь.              Минхо молча раскрыл папку на последней секции и разложил новую серию снимков прямо поверх старых. Эти были совсем «свежими», к тому же качество было другим: дальняя дистанция, профессиональная оптика.              На первом фото был деревянный дом цвета выцветшего серебра на берегу океана. Широкая терраса, панорамные окна, гирлянда между балками перголы. Сосны, песчаная тропинка, бескрайняя линия воды. Просто тихий дом будто бы на краю мира.              На втором был уже темноволосый Техён, выходящий из жёлтого школьного автобуса. Новая причёска, рюкзак на одном плече, футляр с флейтой в руке – омега стоял в окружении таких же школьников около самой школы и улыбался кому-то рядом, и в этой улыбке не было ничего, что выдавало бы ребёнка, который два месяца назад среди ночи бросил всю свою жизнь и уехал в неизвестность.              На третьем снимке был только Чимин. Он стоял на террасе того же дома в тёплой толстовке и с большой кружкой в руках. Рядом с ним вертелась собака, золотистый спаниель, которого у них точно не было раньше. Лицо её внука было повёрнуто к океану, но даже так было видно то, что его глаза словно стали пустыми… стеклянными. Всё вокруг словно было с какой-то открытки о том, что такое тихая и размеренная жизнь, но глаза омеги были такими, что холодок пробегал по коже.              Дальше было ещё несколько фотографий: Чимин, выходящий из продуктового магазина. Его лицо было бледным настолько, что даже зернистость снимка не могла этого скрыть. Запястья, видные из-под задранного рукава, были тоньше, чем на фотографиях месячной давности. На другой омега на террасе, но не в той расслабленной позе, что на предыдущем снимке. Он сидел, прижав ладонь ко рту, с закрытыми глазами. Собака рядом отчего-то мордой уткнулась ему в живот.              Ын Джу молча перебирала снимки, и её лицо оставалось неподвижным. Но пальцы, державшие последнюю фотографию, сжались чуть сильнее, чем требовалось. Ей нужно было всё проверить, но если она ещё в своём рассудке, то ей во что бы то ни стало следует спрятать Чимина куда подальше.              — Его состояние ухудшается, — негромко сказал Минхо, хотя женщина и без его слов видела это. — У Господина Пака практически ежедневная тошнота…              — Его тошнит? — резко повернувшись к помощнику, спросила сигма.              — Да, Госпожа, — ответил тот, вызывая сощуривания глаз у начальницы. — Скорее всего, он страдает ещё и головокружениями. Он точно теряет вес, но мы не можем гарантировать это, он не посещает врача.              — Почему? — спросила она, хотя и так знала.              — Он боится, что при медицинском обследовании обнаружится несоответствие. Подделка качественная, но при серьёзном запросе в федеральные базы есть существенные риски.              Сигма продолжила рассматривать фотографии, словно пытаясь запомнить каждую черту внука, пересматривая каждый снимок по несколько раз, когда голос помощника снова вырвал её из собственных мыслей:              — Господин Пак поселился в Вирджинии, — Минхо говорил ровно, взвешивая каждое слово. — Насколько мне известно, они оказались там случайно…              Женщина удивлённо подняла взгляд на Сона. Это было невероятно… тот факт, что из всех мест на планете её внук выбрал то, где она смогла позаботиться о нём без излишней бюрократии поражало.              Штат Вирджиния входил в прямую зону влияния Семьи Пак. Их инфраструктура пронизывала штат на всех уровнях: от муниципальных контрактов до частных охранных предприятий, от медицинских сетей до систем наблюдения на федеральных трассах. Любое их распоряжение здесь выполнялось быстрее и чище, чем в любом другом месте страны, потому что каждый второй пост, каждая третья камера, каждая пятая частная охранная фирма в этом штате так или иначе была связана с ними.              Мальчик, который понятия не имел о своей крови, ткнул пальцем в карту и попал именно сюда. В единственное место на всём восточном побережье, где Семья Пак имела абсолютный контроль. Америка была в числе немногих, где каждый штат был поделён раздельно между Семьями уже несколько веков подряд. И если в Калифорнии им приходилось обходить правила из раза в раз, то Вирджиния случайным образом смогла решить хотя бы одну их головную боль просто своим существованием.              — Он не мог этого знать, — тихо произнесла она, скорее себе, чем кому-либо.              — Нет, Госпожа, — подтвердил Минджун.              Ын Джу помолчала пару минут, разрешая все шаги в своей голове, сразу после положив фотографии обратно на стол. Аккуратно, одну на другую, будто складывала карточную колоду перед решающей раздачей. И только потом заговорила:              — Найдите мне лучших врачей, — она повернулась к Минджуну. — Терапевт, эндокринолог и гинеколог. А ещё специалист по репродуктивному здоровью омег. Мне нужны те, кто уже с подтверждённым допуском к работе с закрытыми пациентами. И кто работает непосредственно с сигмами и энигмами.              Помощник кивнул в ответ, и так сам прекрасно догадываясь о появившейся симптоматике у молодого омеги.              — Нам следует подготовиться? — уточнил он.              — Именно к тому, о чём ты подумал, — ответила Ын Джу, и этого было достаточно. — Пусть составят список того, что ему необходимо. Витамины, микроэлементы, всё, что скажут врачи, исходя из предположительного диагноза и физических данных. Всё это должно попадать к нему незаметно. Давайте сначала подготовим все процедуры и документы, пока я положу его в нашу семейную клинику и буду контролировать всё лично.              — Госпожа, — Минхо позволил себе осторожное уточнение, — если вы хотите незаметное введение добавок, то это требует знания его точного рациона, привычек и...              — Вот и узнайте, — оборвала она. — У вас есть наблюдательные посты в радиусе двадцати миль. Я не прошу отравить его, я прошу накормить. Пусть врачи подберут форму, которая не изменит вкус, цвет и запах продуктов. Это не невозможно.              — Будет сделано, Госпожа, — кивнул Минджун.              — И никто, — она посмотрела на обоих, — за пределами нас троих и этих врачей, не должен знать. Ни один человек из внешней охраны, ни один человек на постах. Они наблюдают и только. Всё, что касается его здоровья, проходит через вас двоих. До того, как вы всё подготовите, никто не должен узнать ничего раньше времени.              Ын Джу отошла от окна и встала посреди гостиной, прямо между журнальным столом с фотографиями и коридором, ведущим к выходу. Её осанка изменилась едва заметно, но оба мужчины уловили это мгновенно. Она больше не смотрела на снимки, не скользила взглядом по стенам. Она приняла решение, и всё вокруг неё перестроилось под это, как магнитное поле.              — Я уже достаточно долго молчала, — произнесла она, и в её голосе появилось что-то, чего Минджун не слышал давно. Не злость и даже не гнев. Что-то тяжелее, глубже. — Я молчала, когда Хёнджэ думала, что у неё всё выходит, но она приехала в этот дом и угрожала моему внуку.              Она сделала паузу, и воздух в маленькой гостиной, казалось, стал плотнее.              — Этот ребёнок ни в чём не виноват. Он до сих пор не знал, кто он на самом деле. Не знал, в какой мир его втащили. Он двадцать три года рос без защиты, без имени и даже без права на что-либо, потому что я решила, что так безопаснее. А теперь он бросил свой собственный дом, чтобы удовлетворить запросы Хёнджэ, которые никогда не остановятся.              Минджун слушал, не двигаясь. Он знал, когда нужно молчать, и он знал, к чему это идёт.              — Я больше не собираюсь молчать, — сказала Ын Джу решительно. — Минджун.              — Да, Госпожа?              — Его настоящие документы. Генетический маркер, контрольные образцы, всё, что нужно для подтверждения перед Старейшинами. Всё готово?              Помощник выпрямился ещё сильнее, если это было вообще возможно:              — Генеалогическое древо восстановлено полностью, включая линию Пак Даён и Юн Кён Иля. Образцы ДНК готовы для внесения в базу. Контрольное сравнение с родословной Семьи Пак проведено, совпадение стопроцентное. Документация оформлена в соответствии с протоколом Старейшин и готова к подаче в любое время.              — Тогда подавай, — коротко сказала она.              Минхо поднял взгляд. Даже он, человек, который редко проявлял свои эмоции, не смог реагировать спокойно:              — Госпожа, — осторожно начал он, — активация системы защиты с уведомлением Старейшин означает...              — Я прекрасно знаю, что это означает, — ответила Ын Джу, фыркнув и сразу же отвернувшись обратно к окну. — Старейшины должны будут вынести мне своё наказание, но ещё это означает, что мой внук получит статус прямого и единственного наследника Семьи Пак. А ещё что любое посягательство на его жизнь, здоровье или свободу будет расцениваться как нападение на Главную Семью и караться соответственно.              — Главные Семьи... — начал помощник Сон.              — Не узнают, — перебила она. — Система защиты активируется через закрытый протокол Старейшин. Никто не узнает о том, что Чимин существуют до тех пор, пока я не решу иначе.              — Но Юн и Чон обязательно узнают раньше и постараются устранить его, — негромко заметил Минджун.              — К этому мы и готовимся, — ответила Ын Джу, и её губы чуть дрогнули, не в улыбке, а практически остром оскале, — Теперь Хёнджэ узнает, что такое иметь дело с Главой Семьи Пак по-настоящему. И я уже хочу посмотреть, как ей понравится это.              Её помощник кивнул, хоть и знал насколько масштабные проблемы сулило это решение. Как только информация о прямом наследнике, в котором уже течёт две главных крови, будет обнародовано… вместо шахматной доски всё превратится в поле боя, где вряд ли будет хоть один победитель.              — Документы будут поданы Старейшинам в течение сорока восьми часов, — сказал он. — Я лично буду всё контролировать.              — Хорошо.              Ын Джу уже стояла в коридоре маленького дома, где на вешалке всё ещё висела куртка, которую Чимин не взял с собой. А на полке в прихожей лежал ключ от почтового ящика, аккуратно подписанный неаккуратным почерком подростка: «Минни, не забудь!!!»              Она смотрела на этот ключ и на маленький клочок бумаги, будто бы дороже не было ничего на свете. Когда-то давно она потеряла дочь в войне за власть, которая на самом деле ей была не нужна. Сигма продала душу Дьяволу, чтобы получить то, что не принесло ей ничего. А теперь она может потерять внука – единственного оставшегося прямого родственника, который оказался втянут во всё это как наивный малыш.              Она развернулась к выходу, когда снова обратилась к помощнику уже ровно и без всяких эмоций:              — Минхо, тебе нужно выставить дополнительную охрану по всему штату. Полный периметр. Задействовать все наши структуры в Вирджинии, каждый пост, каждую камеру. Ни один человек не может пересекать границу штата незамеченным. Если кто-то из людей Главных хотя бы подъедет к границе Вирджинии, я хочу знать об этом за час до того, как они сами это решат.              — Мы активируем дополнительную систему безопасности в течение суток.              — Минджун, — она повернулась к правой руке. — Как только система защиты будет активирована, все ресурсы в Вирджинии переходят под твоё прямое управление. Ты лично отвечаешь за безопасность моего внука. Минхо работает в связке с тобой, но полностью отвечает за внешнюю охрану, а ты отвечаешь за Чимина, причём своей головой.              — Конечно, — склонив голову, согласился тот.              Она вышла на крыльцо, не оглядываясь. Утренний воздух был прохладным, с запахом влажной земли и старого дерева. Охрана бесшумно покидала свои позиции за её спиной, следуя прямо за Главой. Её уже ждали у машины, придерживая дверцу, когда она подошла ближе.              Чёрные автомобили тронулись один за другим, растворяясь в тишине просыпающейся улицы. Через минуту всё выглядело так, будто ничего и не было. Только ветер качнул занавеску в окне соседнего дома, да тётушка Ким выглянула из-за двери и, не увидев ничего интересного, вернулась к своим делам.              Дом, некогда даривший ощущение дома двум одиноким омегам, так и остался стоять. Теперь тихий и будто пустой, как будто вся его жизнь и была в этих двоих, так резко убежавших прочь. Дом, в котором больше никто не жил, но который всё ещё хранил в своих стенах эхо голосов, смех подростка с синими волосами и запах дешёвого кофе, который когда-то любил варить по утрам его старший брат.              Тот, кого она прятала недостаточно хорошо.              Тот, ради кого она собиралась пожертвовать абсолютно всем.              

***

             Ворота поместья открылись автоматически, пропуская матовый чёрный автомобиль Мина. Машина скользнула по подъездной дорожке почти бесшумно, только шины едва шуршали по камню. Обычно убранная практически до зеркального блеска дорога была усыпана палой листвой. Не густо, словно это был въезд в заброшенный дом, но достаточно, чтобы альфа заметил, что никто не подметал её как минимум несколько дней. Раньше сотрудники дома Чона убирали территорию к шести утра, ещё до того, как хозяин выходил на пробежку. Теперь же листья лежали вдоль бордюров мокрыми рыжими пятнами, прилипнув к камню, но, кажется, никого это больше не волновало.              Юнги заглушил двигатель и вышел, сразу застёгивая пиджак. Океанский ветер был влажным и холодным, но не это заставило его задержаться у машины на лишнюю секунду. Сразу же получая приветственные поклоны от оставшихся сотрудников особняка.              Но то, что пугало ещё больше – тишина, которая пугала своим присутствием. Обычно поместье Чонгука жило даже несмотря на своего особо чувствительного к лишним звукам хозяина. Прислуга всё равно двигалась по своим маршрутам, садовая бригада работала на участке, повара готовили на второй кухне, охрана сменялась на постах, дворецкий координировал график. Весь этот механизм существовал невидимо, бесшумно, идеально синхронизировано – всего около двадцати человек в смену, и ни один из них не смел нарушить ту стерильную тишину, к которой привык хозяин. Это был целый организм, выстроенный под одного человека, дышавший по его расписанию.              Сейчас этого не было, вообще ничего. Ни движения за живой изгородью, ни мелькания униформ за окнами, ни запаха готовки, который обычно едва уловимо просачивался со стороны хозяйственного крыла, если ветер дул с нужной стороны. Дом стоял как огромный стеклянный аквариум, из которого слили воду.              Даже английский газон, за которым ухаживала бригада из четырёх человек три раза в неделю, начал терять свою равномерность. Ничего критичного, обычный человек и не заметил бы. Но Юнги бывал здесь постоянно, и он видел, что трава в дальнем углу участка чуть отросла, нарушив ту стерильную высоту стрижки, которую Чон требовал соблюдать с точностью до миллиметра. Два декоративных кустарника у входной аллеи сбились с формы – верхние побеги торчали в стороны непослушно. Система автоматического полива внутреннего сада, видная сквозь стеклянный коридор, не работала, даже бамбуковые стебли, обычно сочные и ровные, начали желтеть по краям.              Всё это выглядело так, словно то, что ждёт его внутри огорчит ещё больше.              Он поднялся по ступеням к главному входу. Двойные двери из тёмного дерева с матовыми стеклянными вставками были закрыты, но не заперты – система распознала его и мигнула зелёным диодом. Альфа толкнул створку и вошёл в холл. Единственный оставшийся человек ждал его прямо за дверью. Чжису был из тех, кто наглаживал униформу дважды в день, кто следил за тем, чтобы ни единая складка не нарушала порядок, кто знал наизусть расписание хозяина и обеспечивал идеальное исполнение каждого пункта.              Сейчас он выглядел так, будто не спал несколько суток. Под глазами залегли тёмные круги. Воротник рубашки был застёгнут криво – верхняя пуговица съехала в сторону, и это было настолько ему несвойственно, что Юнги невольно на этом задержался взглядом. Лицо у дворецкого было измождённым и бледным. Он стоял один в огромном холле, спроектированном под движение двадцати людей одновременно, и от этого казался ещё меньше.              — Добрый вечер, Господин Мин, — дворецкий поклонился как положено, но его глаза словно кричали о помощи.              Альфа огляделся. Холл, который обычно встречал запахом свежего дерева и почти хирургической чистотой, даже пах иначе. Затхло, глухо, как в закрытой комнате, которую давно не проветривали.              — Где он? — спросил альфа, не останавливаясь.              — На втором этаже, Господин, в кабинете, — Чжису сглотнул, и его голос чуть дрогнул. — Господин Чон не выходил оттуда уже... несколько дней. Я оставлял еду у двери, как он требует, но контейнеры так и стоят нетронутые.       — Сколько?              Дворецкий понял вопрос сразу:              — Четвёртый день. До этого он ел раз в два дня, иногда реже, и только если я настаивал.              Юнги кивнул и прошёл дальше, но с каждым шагом вглубь дома то, что он видел, давило всё сильнее. Вся гостиная выглядела так, словно разруха прошлась прямо тут. Кухонная зона теперь была складом бутылок – пять или шесть, может, больше – Мин не считал. Виски, бурбон, что-то ещё. Некоторые были пустыми, некоторые полупустыми. Одна вообще лежала на боку, и тёмная лужица, давно высохшая, оставила на каменной поверхности липкий янтарный след. Рядом стоял стакан, в котором на дне что-то засохло, и ещё один, перевёрнутый. На полу у барной стойки поблёскивали осколки: кто-то, вероятно, уронил или швырнул третий.              Самое удивительное было то, что никто из прислуги так и не убрал это. А могло значить всё лишь одно – Чонгук запретил что-либо трогать, продолжая топить всё в собственном самобичевании.              Панорамные окна во всю стену всё так же смотрели на океан, но теперь между комнатой и этим видом будто выросла невидимая стена. Даже шторы были опущены наполовину, будто кто-то дёрнул вручную и бросил. На диване лежал скомканный плед и были разбросаны подушки, а рядом с ними на полу ещё пустая бутылка и тарелка с чем-то засохшим, что уже даже нельзя было идентифицировать.              Альфа осмотрел всё, пока шёл к лестнице, поморщив нос на последнем. Как бы там ни было, его друг впервые в жизни был настолько разбит. Он держался изо всех сил даже когда узнал, что его собственный сын и не сын ему вовсе. Держался, когда их акции катились к нулю несколько лет назад, и они могли остаться банкротами, держался, когда пахал днями и ночами ради их общего будущего.              А теперь сдался.              Чонгук был одним из самых сильных людей, которых альфа знал. Не из-за вторичного пола или происхождения, а просто потому, что Чон имел такой характер. Его друг был из тех, кто мог горы свернуть, стоило ему лишь чего-то захотеть. А теперь… теперь он позволил себе дойти до этого. Энигме не нужна была жалость никого из них – он бы такого не принял и не простил. Но его уже стоило вывести из бесконечных терзаний.              Если бы он только мог…              Вокруг пахло алкоголем и чем-то кислым, как будто бы дом потерял всякий контроль. Широкие ступени лестницы из тёмного камня всё также светились снизу, но в этой обстановке они выглядели слишком инородно.              Мин поднялся на второй этаж, прошёлся по стеклянному коридору мимо сада, где бамбук за прозрачными стенами пожелтел сильнее, чем можно было заметить снаружи. Гравий, обычно такой же идеальный как и всё остальное, лежал с тонким слоем скопившейся пыли и мелкого мусора. Там не прибирались, судя по всему, уже давно. Но когда он дошёл до кабинета, он увидел закрытую дверь с подносом, наполненным едой, прямо перед ней.              Альфа помялся несколько минут у входа, так и не решаясь толкнуть дверь. Они не виделись больше недели, потому что Чонгук выключил телефон окончательно, полностью погрузившись в свои мысли. Как бы там ни было, Юнги давал ему немного времени для хандры, пока делал всё возможное и невозможное ради поиска правды и хотя бы небольшого следа Чимина.              Он тяжело вздохнул, взяв поднос в руки и сразу же отворяя дверь комнаты. Внутри воздух был ещё более спёртым и практически алкогольным, а само помещение нельзя было узнать. Весь кабинет выглядел как после обыска, полностью поглощенный в хаосе.              На рабочем столе, где обычно стояла только беспроводная клавиатура и монитор, громоздились папки с документами, часть из которых была раскрыта, часть просто свалена. Листы бумаги лежали на полу вокруг стула, некоторые скомканные, некоторые с какими-то пометками рваным почерком. А у окна стояли ещё несколько пустых бутылок.              Сам энигма обнаружился сидящим на полу, прислонившись головой к стене. Его глаза были закрыты, но он точно не спал, учитывая то, как неровно вздымалась его грудь. Он не двигался, совершенно не шевелился, только продолжал так и сидеть, никак не отреагировав на пришедшего.              Альфа сделал ещё один шаг внутрь и остановился, потому что ему потребовалось несколько секунд, чтобы совместить то, что он видел, с человеком, которого знал пятнадцать лет.              Чонгук был худым. Не стройным, не подтянутым, как раньше, когда под одеждой угадывалось идеально проработанное тело, а именно худым. Мятая серая футболка висела на нём так, как не висела раньше – ворот сполз, обнажив ключицу, и она выступала слишком резко. Шея стала тоньше, и даже кадык на ней обозначился жёстче… Юнги видел Чона во всех возможных состояниях: в ярости, в расчёте, в редких моментах расслабленности, когда за барной стойкой в баре с него слетала вся эта бронированная оболочка. Видел его после ночных совещаний, после конфликтов с поставщиками, после каждого очередного молчаливого звонка с сыном.              Но он никогда не видел этого.              Скулы его друга проступали так, будто кожу натянули на кости и забыли добавить всё остальное. Щёки ввалились, и от этого нос казался крупнее, а глаза ещё больше. Под ними были не просто круги, а настоящие провалы: синевато-серые, глубокие, как у человека, который не просто не спит, а никогда и не делал этого. Щетина, которую Чонгук никогда не носил, превратилась в неровную, клочковатую бороду, местами гуще, местами реже. Губы были потрескавшимися, покрытыми тонкой сухой плёнкой. А волосы сальными, спутанными и слишком длинными, свисавшими прямо на лоб и закрывающими глаза.              Юнги стоял в дверном проёме и смотрел на человека, который построил империю голыми руками всего за пятнадцать лет. Который спал по четыре часа в сутки и работал по пятнадцать несколько лет, чтобы его сын ни в чём не нуждался. Который контролировал каждую деталь своей жизни и не терпел даже мелких погрешностей. Всё это больше не подходило к тому, кого он видел перед собой.              Он вздохнул, проходя дальше и поставив поднос с едой прямо на пол около друга, сразу же присаживаясь рядом и принимая такую же позу. Они оба сидели в тишине, так и не находя слов для того, чтобы начать разговор. Энигма так и сидел неподвижно, когда как сам Мин даже не знал, что следует сказать.              В какой-то момент со стороны Чонгука пошло какое-то шевеление, и он наконец сказал сипло:              — Юнги.              — Ты выглядишь как труп, — сказал альфа без предисловий, не поворачивая головы к другу.              — Спасибо, — Чонгук моргнул, медленно, будто даже это движение требовало усилий, переводя взгляд на альфу. — Новости есть?              Они встретились глазами, заставляя Юнги снова удивляться. Глаза Чона были… пустыми. Раньше они резали как скальпель, заставляя людей запинаться на полуслове, но теперь не было ничего. Ни злости, ни боли, ни привычного ледяного расчёта. Даже отчаяние, которое Юнги видел в нём в прошлый раз, куда-то пропало. И осталась только пустота, которая только и могла, что пугать.              — Новости есть, — Мин кивнул, но не продолжил. Вместо этого он посмотрел на бутылки у окна, потом снова на Чонгука. — Когда ты ел в последний раз?              — Неважно.              — Когда ты пил воду в последний раз?              Энигма прикрыл глаза, как будто вопрос был физически тяжёлым, не собираясь отвечать, чтобы не тратить силы.              — Юнги. Новости, — требовательно напомнил тот.              — Нет, — альфа произнёс это спокойно, но с той особой твёрдостью, которую Чонгук знал слишком хорошо. — Сначала ты хотя бы поешь, а потом мы поговорим о делах. Не заставляй меня быть твоей нянькой.              — Что ты нашёл? — спросил он настойчиво.              Альфа фыркнул, сложив руки на груди, и закрыл глаза, головой кивая на поднос:              — Ешь.              Энигма несколько секунд смотрел на поднос так, будто тот появился из другого измерения. Потом его взгляд переполз на бутылку воды, стоявшую рядом с контейнером. Он думал ещё какое-то время, борясь с чем-то внутри себя, а потом медленно, словно каждое движение давалось ему через силу, потянулся к ней. Открутил крышку непослушными пальцами и сделал глоток, потом ещё один. Вода потекла по подбородку, но ему было плевать. И только когда она оказалась внутри, он понял, насколько на самом деле его мучала жажда всё это время. Чонгук продолжал жадно пить, запрокинув голову, пока Юнги молча наблюдал за ним, так и не открывая глаз, но слыша каждый глоток.              Когда бутылка опустела, энигма уронил руку на колено и тяжело выдохнул. Несколько секунд они оба просто сидели на полу кабинета, прислонившись к одной стене, два взрослых мужчины, один из которых уже давно перестал быть похожим на себя.              — Контейнер тоже, — не открывая глаз, добавил Мин.              — Юнги...              — Контейнер. Тоже, — разделяя каждое слово.              Чонгук сжал челюсть, но всё же потянулся к подносу. Открыл крышку контейнера, и запах еды, тёплой, нормальной, приготовленной Чжису с той заботой, которую дворецкий вкладывал во всё, ударил по нему сильнее, чем он ожидал. Желудок скрутило, но не от голода, а от того, как давно тело забыло, что такое нормальная пища. Он взял ложку, зачерпнул что-то и поднёс ко рту.              Первый глоток пошёл тяжело, горло будто сопротивлялось, но он заставил себя проглотить, потом ещё раз, и ещё. Он ел медленно, механически, без всякого удовольствия, даже не чувствуя вкуса еды на самом деле, но ел, и этого Юнги было достаточно.              Всё это время альфа терпеливо ждал, не торопя друга и даже не поворачивая головы. Просто сидел рядом и давал Чону время, пока тот впихивал в себя еду, которую его тело требовало уже, как минимум, несколько дней.              Только когда Чонгук отставил контейнер, съев примерно треть всего, что там было, и откинул голову обратно к стене, Юнги наконец заговорил:              — Мы нашли след.              Энигма не пошевелился, но что-то изменилось. Не в позе и не в лице, а где-то глубже, будто внутри щёлкнул выключатель, который не работал неделями.              — Где?              — Федеральная трасса Нью-Джерси. На камере на одной из заправок была серая тойота с водителем и пассажиром, похожими по комплекции. Это запись шестидневной давности, её стерли как и все остальные. Но моим парням удалось её восстановить.              Чонгук открыл глаза, разворачиваясь к Мину, и впервые за весь вечер, а, может, и за долгое время в них появилось что-то, кроме пустоты.              — Покажи, — он уже пытался подняться, опираясь рукой о стену, но тело, измождённое неделями без нормальной еды и сна, не слушалось так, как раньше. Его повело в сторону, и Юнги рефлекторно придержал его за плечо, хотя тот тут же сбросил его руку.              — Сядь, — сказал альфа, и на этот раз в его голосе не было просьбы.              — Мне нужно...              — Тебе нужно сесть и дослушать. Потому что это не всё, и остальное тебе понравится ещё меньше.              Что-то в его тоне заставило Чонгука остановиться. Он знал этот голос. Не рабочий, не дружеский, а тот, которым Юнги говорил, когда дела были по-настоящему серьёзными. Энигма вздохнул и медленно опустился обратно на пол, не сводя глаз с друга.              — Говори.              — Всё это может быть подставой, — сказал Мин ровно, глядя прямо перед собой. — Камера, на которой засветилась машина, находится на участке, который дважды за последний месяц давал сбои в архивации. Оба раза списали на технические неполадки, но мои люди проверили: характер сбоев не совпадает с типичными для этой системы. Кто-то лез в записи до нас. И делал это так, что мы нашли следы вмешательства только при ручном сравнении метаданных. Кадр за кадром.              Чонгук молчал, но его пальцы, лежавшие на колене, медленно сжались в кулак.              — Запись выглядит убедительно… — продолжил Юнги, — на первый взгляд. Машина, направление, время. Но она единственная. Ни до этой заправки, ни после ни одного кадра с ними. Как будто машина появилась именно на этой камере, а потом снова исчезла. Федеральная трасса, Чонгук. Там камеры через каждые несколько миль, чёрт возьми. Если машина проехала мимо одной, она должна была попасть на другие. Если только кто-то не стёр всё остальное. Или не создал эту одну запись специально для нас.              — Ты думаешь, это она? — тихо спросил энигма.              Альфа помолчал, подбирая слова, а после всё же подал голос:              — Я пробивал через свои каналы. И кое-что нашёл, — он наконец повернул голову и посмотрел Чонгуку в глаза. — За Чимином следили. И мы среди всех самые безобидные.              — Что ты хочешь этим сказать?              — Даже люди твоей матери были не единственными, кто был там, — альфа выдержал паузу. — Был кто-то ещё. Не просто кто-то, они точно принадлежат к Главным, а ещё они делали всё настолько профессионально, что даже люди твоей матери их не заметили за всё это время. Они работали параллельно с ними, но отдельно от них. Другие методы... они были лучше, намного лучше, Чонгук. Следы твоей матери мои люди подобрали за неделю. Следы этих я собирал полтора месяца и до сих пор не уверен, что нашёл всё.              Чонгук не двигался. Только его дыхание стало чуть более рваным.              — Кто они?              — Я не знаю, — ответил Юнги, и от этих слов в комнате стало как будто холоднее. Мин Юнги не говорил «не знаю» никогда до этого. — Но мне кажется, что всё, что мы с тобой знали о Чимине – полное враньё. То, как он попал в Америку… я уже говорил тебе, что это подозрительно. Он потерял родителей, но когда? Где? Почему об этом так мало информации? Почему его не было ни в одной базе до того, как они приехали в Лос-Анджелес? И почему я не нашёл ничего о нём даже через свои связи?              Они оба молчали, не зная, что сказать. Омега появился в их жизни слишком неожиданно, оставив после себя много вопросов, ответы на которые мог дать только он сам. Где-то за стеклом окон шумел океан, но оба они были слишком далеко от него, чтобы это имело хоть какое-то значение.              — Ты хочешь сказать, что он связан с Главными? — голос Чонгука впервые за весь разговор звучал напугано. — Но это невозможно, они не берут не кровных к себе, к тому же, я бы точно увидел руны, если бы он был одним из нас.              — Я хочу сказать, что происходит что-то, чего мы не понимаем, — ответил Юнги медленно. — Что за ним стоит кто-то или что-то, о чём у нас нет ни малейшего представления. И что нам нужно быть очень осторожными, прежде чем нестись в Нью-Джерси. Или верить чему-либо без предварительной проверки.              Чонгук молчал. Смотрел перед собой, в темноту кабинета, где на полу белели разбросанные листы бумаги, а пустые бутылки стояли у окна как немые свидетели его двухмесячного падения куда-то слишком глубоко.              — Я пошлю несколько своих людей проверить ту запись, — сказал альфа, поднимаясь с пола и отряхивая брюки привычным жестом, — но я уверен, что там будет ловушка.              Он посмотрел на друга сверху вниз. На человека, сидящего на полу собственного кабинета, в грязной футболке с чужими пятнами на ней, с разбитыми костяшками, которые так и не зажили нормально. Того самого, чьё лицо ещё совсем недавно красовалось на обложках деловых журналов, а теперь было больше похоже на ходячий труп.              — Но мне нужно, чтобы ты был в нормальном состоянии, когда я найду ответы, — продолжил Юнги, скрестив руки на груди. — Потому что судя по тому, во что всё это превращается, ответы будут такими, к которым нам лучше подготовиться.              Энигма не поднял головы и не ответил. Просто сидел, уперев взгляд в пустоту, переваривая всё услышанное. Кто-то следил за Чимином. И это кто-то из Главных, и даже не его мать. Кто-то настолько влиятельный, что даже Юнги, у которого связей было больше, чем у половины спецслужб вместе взятых, не мог их вычислить. И этот кто-то, возможно, подбрасывал им ложный след, уводя подальше от настоящего.              А ещё сам Чимин мог быть не тем, кем они все его считали. Эта мысль жгла сильнее всего. Не потому, что это меняло его чувства – ему было плевать, кем окажется Чимин, хоть вселенским злом мирового масштаба, хоть беглым каторжником. А потому, что если за ним действительно стоят Главные, то опасность, в которой оказался омега, была совсем другого уровня. А от того всё становилось ещё более запутанно.              — Завтра, — голос Юнги вырвал его из мыслей. Альфа уже стоял у двери, полуобернувшись. — Завтра утром ты встанешь, примешь душ и побреешься. Доешь то, что осталось. А потом позвонишь Чжису и впустишь его обратно в этот дом, потому что этот человек не спит из-за тебя уже хрен знает сколько.              Чон чуть дёрнул уголком губ:              — С каких пор ты стал таким заботливым? — сипло спросил он.              — С тех пор, как мой лучший друг решил сдохнуть на полу собственного кабинета, — ответил Мин без паузы. — Не льсти себе, я просто люблю головоломки.              Он задержался у порога ещё на секунду, будто хотел что-то добавить, но передумал. Только бросил напоследок, уже уходя:              — И выброси эти чёртовы бутылки.              Его шаги удалились по коридору, пока энигма так и остался сидеть на полу с недоеденным контейнером рядом, пустой бутылкой из-под воды и с тем, что Юнги оставил ему вместе с новостями. За два месяца поисков омеги он уже перестал верить в надежду, так что это была не она. Но ему определённо стоило подумать о том, замечал ли он что-то подозрительное за всё это время… повадки омеги или несостыковки в его словах, или, быть может, странные детали вокруг них, на которые он не обращал внимания до этого. Впервые за эти два месяца у всего пришедшего в его жизнь хаоса появились очертания чего-то, что можно было хотя бы попытаться понять.              Он сидел так ещё долго, слушая тишину дома, который когда-то строил с мыслью о том, что здесь будут бегать его дети. А потом медленно, цепляясь за край стола, поднялся на ноги. Тело протестовало, колени дрожали, а в глазах потемнело на несколько секунд, но он устоял. Постоял, выравнивая дыхание, и посмотрел на бутылки у окна.              Он не стал их выбрасывать. Не сегодня – его силы и так были на нуле после встречи с другом. Но контейнер с остатками еды он забрал с собой, когда шёл вниз по лестнице к спальне, которую не использовал уже несколько недель, предпочитая спать где придётся.              А где-то далеко внизу, в кухне хозяйственного крыла, Хан Чжису услышал шаги на лестнице и замер, прислушиваясь. Когда они стихли в направлении спальни, а не гостиной с её диваном и пледом, мужчина впервые за долгое время позволил себе закрыть глаза и просто выдохнуть.