Vestiges [Следы прошлого]

[ Настоящее время ]       Белый свет бил в глаза, даже когда Техён закрывал их. Он сидел на том же пластиковом стуле в коридоре реанимационного отделения, что и несколько дней назад, только теперь это место уже казалось частью его самого. Тот же запах антисептика, та же холодная плитка под подошвами, те же лампы, жужжавшие над головой.              Только всё стало ещё хуже.              Состояние Чимина резко ухудшилось ночью. Тэ сообщили об этом звонком на мобильный в четыре утра, который подорвал даже Салли, будто чувствующую плохие известия. Он еле протёр глаза, но когда на экране высветился номер больницы, у него всё оборвалось внутри ещё до того, как он поднёс трубку к уху.              Медсестра на той стороне провода говорила предельно спокойно, но каждое слово развивало ещё сильнее: резкое ухудшение показателей, критическое падение давления, экстренная реанимация. Она говорила, что ему не нужно приезжать прямо сейчас, что врачи делают всё возможное, что утром доктор Пирс его примет и поговорит. Но подросток уже натягивал кроссовки, путая левый с правым и не попадая в замок зажигания трясущимися пальцами.              Он гнал по пустой ночной дороге так, что стрелка спидометра билась о крайнюю отметку, хотя если бы хоть один полицейский попался ему по дороге — его бы забрали прямо в участок как минимум за отсутствие водительских прав. Но на всё это ему было плевать, когда единственной мыслью в голове было одно:              «Пожалуйста, Минни, пожалуйста, не бросай меня».              Несмотря ни на что, омега доехал без происшествий и сразу же побежал ко входу, даже не закрыв машину. С тех пор прошло шесть часов… или семь – он не считал.              Дверь реанимации открылась в очередной раз, и Техён поднял голову так резко, что в шее хрустнуло. За эти часы она уже открывалась десятки раз – медсёстры входили и выходили, кто-то нёс капельницы, кто-то из врачей ещё быстро заходил внутрь – и каждый раз его сердце сжималось, потому что новостей от брата не было.              Но сейчас в дверном проёме стоял доктор Пирс, одетый совсем не как во время их знакомства. На нём был голубой хирургический халат поверх такой же формы, маска, стянутая на подбородок, на руках медицинские перчатки, которые он стаскивал на ходу. А на переносице и скулах были красные полосы от защитных очков, которые так и остались висеть на шее врача. Его лицо было серым от усталости, а на лбу блестела испарина, хотя в коридоре было холодно. Весь он выглядел так, будто ничего хорошего он сказать младшему так и не сможет.              Доктор осмотрелся по коридору, нашёл его взглядом и направился прямо к нему. Сел на соседний пластиковый стул и откинул голову на стену, закрывая глаза.              — Кризис миновал, — сказал Пирс первым делом, и младший выдохнул так резко, что закружилась голова. — Но нам нужно поговорить, Тэён. Прямо сейчас.              Подросток открыл рот, пытаясь спросить хоть что-то – что случилось, насколько всё плохо, можно ли к нему – но доктор уже поднимался, придерживаясь рукой за спинку стула, что слова застряли в горле сами собой.              — Доктор, с ним всё будет хорошо? — всё-таки выдавил Техён, хватая его за рукав халата, прежде чем успел подумать, уместно ли это. — Он... он же...              — Сейчас он стабилен, — врач посмотрел на него, и в его глазах было что-то, что подросток не мог прочитать. — Мне нужно переодеться и посмотреть результаты последних анализов, прежде чем мы с тобой сядем и всё обсудим. Через десять минут приходи в мой кабинет, ладно?              — Но...              — Дай мне десять минут, Тэён, — повторил врач мягко. — Мне надо кое-что ещё посмотреть.              Он высвободил рукав из пальцев подростка, коротко сжал его плечо и пошёл по коридору в сторону служебных помещений. Голубая форма мелькнула за углом и исчезла, а Тэ так и остался стоять посреди коридора, с вытянутой рукой, которая теперь держала воздух.              Сейчас он стабилен.              А что будет после сейчас?              Он медленно опустился обратно на стул. Руки лежали на коленях, и он смотрел на них, на свои пальцы, которые дрожали мелкой противной дрожью, которую невозможно было унять, сколько ни сжимай кулаки. Горло сдавило так, что дышать приходилось через рот, короткими рваными вдохами, и каждый из них отдавался болью где-то под рёбрами.              Омега не заплакал только потому, что они кончились где-то между четвёртым и пятым часом ожидания, высохли, оставив после себя только жжение в глазах и тупую пульсирующую боль за лобной костью. Вместо слёз было только что-то похуже – сухой, удушающий страх, который сидел в груди как ком, не давая ни вдохнуть нормально, ни проглотить.              Через десять минут.              Он не знал, что ему скажут. Но по лицу доктора Техён понимал, что хороших новостей не предвидится. Хорошие новости не требуют кабинета, переодевания и десяти минут подготовки. Хорошие новости говорят сразу, прямо тут, на этих пластиковых стульях, и человек, который их сообщает, улыбается. Но Пирс не улыбался.              Подросток поднялся, когда внутренний счётчик отмерил что-то близкое к нужному времени. Он не проверял часы, просто почувствовал, что ему уже пора, и пошёл по коридору к знакомому кабинету. Ноги несли его сами, когда как он сам всё ещё был в своих мыслях – налево, мимо застеклённых палат, мимо дверей с табличками, до конца коридора, последняя дверь справа. «Доктор Джонатан Пирс, заведующий отделением интенсивной терапии».              Дверь была закрыта, так что Техён потоптался перед ней, не решаясь постучать, потом всё-таки толкнул ручку. Кабинет был пустой: те же стопки книг и документов, тот же скелет в углу, от которого он по-прежнему отводил взгляд, тот же анатомический плакат.              Он сел на тот же стул, что и в прошлый раз. Вцепился в подлокотники и стал ждать, глядя на пустой стул напротив, где в прошлый раз сидел Пирс. За стеной приглушённо пищали мониторы и слышались голоса медсестёр. Но для него минуты тянулись словно вечность, и с каждой из них тишина пустого кабинета давила всё сильнее. Он начал кусать губу, потом перестав, потому что та и так была уже прокушена до крови с прошлого раза. Пальцы принялись скручивать край футболки, чтобы хоть как-то занять себя в томительном ожидании.              В какой-то момент дверь резко открылась, и подросток дёрнулся на стуле, выпрямляясь. Джонатан вошёл безмолвно, и теперь он выглядел почти как в тот первый раз, когда они познакомились. Белый халат, расстёгнутый поверх свежей рубашки, очки на месте, волосы зачёсаны назад, хотя и не так аккуратно, как обычно. Только красные следы от защитных очков на переносице ещё не сошли, напоминая о том, откуда он пришёл десять минут назад, и тени под глазами стали глубже. Врач прикрыл за собой дверь и сразу сел за стол напротив Техёна. Сложил руки, посмотрел на подростка и заговорил без предисловий:              — Как я уже говорил, твой брат сейчас стабилен, его показатели в относительной норме, на которую сейчас способен его организм. Но ты должен понимать, что это не просто ухудшение. Его организм начал отключаться быстрее, чем мы предполагали. То, о чём я говорил тебе в прошлый раз, про синдром разделения – процесс ускорился. Всё становится хуже не с каждым днём, Тэён… с каждым часом.              Подросток вцепился в край стула до побелевших костяшек, продолжая слушать доктора.              — Мы пытались сделать переливание, — продолжил тот. — Но его тело отторгло донорскую кровь. Все совместимые группы, которые есть в нашем банке, – ни одна не подошла. Его генетический профиль слишком чистый. Я такого не встречал лично за всю свою практику.              Врач замолчал, снял очки и положил их на стол. Потом посмотрел на подростка будто бы иначе – не как врач на родственника пациента, а как человек, которому предстояло сказать что-то, к чему он сам не до конца был готов.              — Тэён, когда мы регистрировали твоего брата, мы пытались внести его данные через федеральную систему, — он говорил медленно и аккуратно, будто ступал по тонкому льду.              У подростка всё похолодело внутри. Руки, вцепившиеся в подлокотники, онемели. А он сам уже был готов к тому, что через минуту в помещение ворвутся вооруженные копы, чтобы упрячь его за решетку.              — Система выявила несоответствие, — продолжил Пирс, не отводя взгляда. — Такого человека нет в базе данных. Всё это может значить только то, что… Документы, которые ты нам передал... они не настоящие.              Тишина в кабинете стала оглушительной. Омега чувствовал, как кровь отливает от лица, как кожа на щеках становится ледяной, а внутри всё сворачивается в тугой панический узел.              Вот и всё. Вот и конец.              Сейчас его заберут, а Чимин останется тут один, без него, без никого, подключённый к аппаратам, умирающий...              — Я-я не знал, — выдавил он, и собственный голос прозвучал так, будто принадлежал кому-то другому. — Я клянусь, я не... это не то...              — Тэён, — Джонатан поднял ладонь, останавливая его. — Послушай меня.              Но подросток уже не мог остановиться. Слова полились сами, сбивчиво, перескакивая друг через друга:              — Пожалуйста, не звоните в полицию, пожалуйста, я вам всё объясню, мы не преступники, мы просто... нам пришлось, у нас не было выбора, мы...              — Тэён, — голос врача стал твёрже, и подросток осёкся, будто ударившись о стену. — Я не собираюсь никуда звонить.              Младший замер с открытым ртом, не веря тому, что услышал.              — Я врач, — Пирс говорил так уверено, будто это было рядовой ситуацией для него. — Моя задача в том, чтобы спасти жизнь твоему брату. Не разбираться с тем, какие у вас документы и почему. Это не моё дело и не моя компетенция, и прямо сейчас это последнее, что меня волнует.              Подросток смотрел на него, часто моргая, не в силах сказать ни слова. Горло перехватило так, что даже воздух не проходил.              — К тому же, — продолжил доктор, чуть мягче, — эти документы ничего не могут сделать, если у нас уже есть результаты его анализов. Человек с таким генетическим профилем, как у Мину, не может быть обычным омегой. Его кровь, его гормональный профиль, его ДНК... всё это указывает на чистокровного сигму. Такие люди не существуют вне определённых... систем. И тот факт, что у вас поддельные документы только подтверждает это.              Омега сидел, вжавшись в спинку стула, и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Он не знал, в какой момент они полились, но вместе с ними как будто бы пришло хоть какое-то облегчение. Его брат находился в смертельной опасности, а его лечащий врач уже знает о поддельных документах… всё это держало его самого на пределе так долго.              — С-спасибо, — прошептал он, и голос сорвался. — Спасибо, доктор, спасибо вам...              — Не за что меня благодарить, — Джонатан покачал головой. — И это не то, ради чего я позвал тебя сюда.              Подросток вытер лицо рукавом, шмыгнув носом, и поднял на него мокрые покрасневшие глаза. Врач смотрел на него слишком серьёзно, так что омега сразу понял, что всё сказанное до этого было лишь прелюдией к тому, что он собирался произнести дальше.              — Его генетический профиль слишком чистый, Тэён. Кровь твоего брата не просто редкая, она... другая. На клеточном уровне. Его тело воспринимает любую чужую кровь как агрессора и уничтожает её. Мы не можем влить в него ничего, потому что у нас просто нет такой крови.              Подросток открыл рот, собираясь что-то спросить, но потом закрыл, снова открыл. Но слова так и не шли.              — Сейчас мы поддерживаем его показатели медикаментозно, — врач говорил спокойно, но его глаза были слишком испуганными. — Капельницы, стимуляторы, кислород. Мы делаем всё, чтобы его тело просто продолжало функционировать. Но это как заклеивать дамбу пластырем, Тэён. Скоро и этого будет недостаточно.              — Скоро? — прошептал он.              Джонатан помолчал. Пытался снять очки, которые и так лежали на столе, понял, что снимать ему нечего, и просто сложил руки перед собой.              — Счёт пошёл на часы. Может, сутки, может, двое, если его организм будет держаться так же, как сейчас. Но если будет ещё один такой эпизод, как ночью... я не могу гарантировать, что мы его вытащим снова.              — А р-ребёнок? — омега не узнал собственный голос.              — Сердцебиение стабильное, но оно напрямую зависит от состояния Мину. Если ему не станет лучше... — доктор не стал заканчивать, хотя и так было понятно, к чему он вёл.              — Доктор Пирс… к-как я могу помочь? — подросток поднял заплаканные глаза на врача в надежде, что у них есть ещё хотя бы один план.              — Нам нужна совместимая кровь, — сказал тот, закусив губу. — Его организм отторгает всё, что у нас есть. Но мы не можем понять заранее, чью кровь его тело примет. Может, ваши родители или ближайшие родственники? Даже если вы не знали, что они редкого вторичного пола… их повадки были похожи на те, что есть у Мину?              — Нет, — Техён покачал головой разочарованно. — У нас никого нет…              — Совсем никого?              — Да, но… разве моя кровь ему не подойдёт?              — У тебя другой вторичный пол, мы уже пробовали вливать ему все группы крови омег, но ни одна не подошла… Может, есть ещё другие родственники? Бабушки, дедушки, дяди, тёти, кто угодно…              Подросток открыл рот и закрыл. Он никогда не задумывался об этом, потому что их семья всегда была только они вдвоём. Бабушка Пак, которая приютила их, была «двоюродной», как они сами говорили, но на самом деле в родословном дереве стояла слишком далеко, чтобы хоть как-то помочь.              Только если… отец Чимина, Тэ совсем ничего о нём не знал. Его брат никогда не говорил о своём родном отце, так что омега не знал даже его имени, жив он или нет, как и где его можно было бы найти. Даже если он до сих пор существовал, вероятность того, что он живёт в Америке, а не в Корее, была примерно 1%.              — У-у нас разные отцы, — сказал он тихо. — Мы кровные братья по матери, но разные отцы. Но я... я даже не знаю, как зовут его отца.              — Совсем ничего?              — Н-ничего, доктор, — вымолвил тот вместе с потоком новых слёз, понимая собственное бессилие.              Джонатан кивнул, и по его лицу было видно, что он огорчён тем, что у них есть на данный момент.              — Сегодня утром я подал срочный запрос в Международный центр донорства редких вторичных полов. Если в их банках есть кровь или плазма, совместимая с профилем Мину, они смогут помочь хотя бы выиграть нам время. Но такие запросы обрабатываются не быстро, а времени у нас почти не осталось.              Он посмотрел на Техёна прямо, но так, чтобы смысл сказанного тот не смог не понять:              — Мы не можем рассчитывать на их помощь и ждать ответа. Сейчас нам с тобой предстоит разгадать головоломку, чтобы помочь Мину.              Подросток сидел неподвижно, глядя на свои руки. Потом поднял голову:              — Что нужно делать?              — У нас с тобой есть около восемнадцати часов до того, как мне придётся поместить твоего брата под ИВЛ. За это время нам придётся хорошенько поработать, ладно? — врач посмотрел на младшего и после уверенного кивка того продолжил. — Тебе надо найти отца ребёнка как можно раньше и привести его сюда. Твой брат не выглядит как кто-то, кто гулял направо и налево, так что вариантов у тебя немного. Если потребуется, приводи сразу всех – мы сможем проверить на кого его организм отреагирует. А я попробую связаться с коллегами из других штатов, может, у них есть подобные образцы.              Джонсон помолчал, потом добавил ровным, рабочим тоном:              — Я знаю, что тебе приходится непросто, но, Тэён, давай постараемся сейчас… ради твоего брата. Я уверен, что мы сможем ему помочь.              — В-вы правда в это верите?              Пирс посмотрел на него внимательно, а потом ничего не говоря достал из кармана визитку и дописал на обороте несколько цифр ручкой:              — Я в этом полностью уверен, Тэён. А это мой личный номер. Держи меня в курсе и звони в любое время. Я буду тут, так что не переживай.              Техён взял визитку, сжал её в кулаке и поднялся, испытывая необъятную благодарность к этому мужчине, готовому помогать им с братом до последнего, словно он знает их всю жизнь.              — Я не уверен, поможет ли это тебе, но это всё, что я могу... Синдром разделения работает в обе стороны. Отец ребёнка, кем бы он ни был, прямо сейчас тоже это чувствует. Может, не понимает, что именно, но его тело реагирует также. Чем хуже Мину, тем хуже и ему. Они связаны, даже если находятся за сотни или тысячи километров.              — Х-хорошо, я всё запомнил. С-спасибо вам, Доктор Пирс.              Подросток уже подходил к двери, когда его окликнул доктор:              — И Тэён… Только не тяни. Сейчас у нас каждый час на счету.              Младший кивнул в ответ на его слова, вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, но ещё несколько секунд просто стоял, не двигаясь, вжав лопатки в холодную стену коридора. В висках пульсировало, а в груди было так тесно, будто кто-то вложил туда камень и забыл вынуть. Картонка с номером Пирса всё ещё была зажата в его кулаке – он чувствовал, как её острый угол впивается в ладонь, и это было единственным, что удерживало его в реальности.              Восемнадцать часов.              Цифра повисла в голове, как табло обратного отсчёта, от которого невозможно убежать. У него есть чёртовых восемнадцать часов, чтобы выяснить, кто отец ребенка Чимина, найти его и привезти в Вирджинию, будто бы всё это было так просто.              Он оттолкнулся от стены и пошёл по коридору, сначала медленно, почти вслепую, держась рукой за стену, как будто без этой опоры пол мог уйти из-под ног. Мимо проплывали двери палат, где-то пищали мониторы, кто-то из медперсонала быстро прошёл навстречу с капельницей, едва не задев его плечом, но он не заметил. Всё вокруг существовало в каком-то параллельном потоке, отделённом от него мутным стеклом, через которое звуки доходили приглушённо, как сквозь толщу воды.              Найти отца ребёнка.              Привести его сюда.              Слова доктора крутились по кругу, но пока ещё не складывались ни во что конкретное. Было только одно сплошное, давящее, но слишком знакомое чувство: паника. Та самая, с которой он жил последние дни, недели, а может и месяцы. Тупая, въевшаяся в кости паника, от которой не спасают ни глубокие вдохи, ни уговоры, ни любой здравый смысл.              Он свернул за угол, миновав пост медсестёр, где девушка что-то тихо объясняла по телефону, поправляя гарнитуру. Флуоресцентный свет над головой мигнул, потом снова загорелся ровно, и от этой мелочи у Техёна дёрнулось веко, выдавая, насколько истончились его нервы.              Чимин умирает.              Мысль пронеслась, обжигая изнутри, и он сжал зубы так, что заныла челюсть. Ноги несли его вперёд по инерции, мимо дверей, табличек, информационных стендов, а внутри всё кричало, захлёбываясь, как сирена, у которой заклинило кнопку выключения.              Его брат умирает, а он ничего не может сделать.              Подросток остановился посреди коридора. Прислонился к стене, закрыл глаза и сделал три медленных вдоха, как учил его когда-то школьный психолог, ещё в Лос-Анджелесе, когда он не мог прийти в себя после очередного конфликта с одноклассником. Тогда это казалось глупостью, но сейчас он хватался за всё, что могло хоть немного помочь ему не развалиться прямо тут, на больничном линолеуме.              Вдох. Задержать. Выдох.              Вдох. Задержать. Выдох.              Ещё раз.              Что-то внутри стало медленно меняться. Не облегчение, нет, до этого было слишком далеко. Скорее, как будто панический шум в голове начал отступать, не исчезая, а просто сдвигаясь куда-то на периферию, уступая место чему-то другому. Чему-то холодному и ясному, как зимний воздух после первого снегопада.              Он знал это состояние. Знал, потому что проходил через него не раз, и каждый раз его собственное тело действовало одинаково: сначала паника затапливала всё, парализуя, лишая воздуха и мыслей, а потом, если ему удавалось не сломаться в этот первый момент, что-то в нём просто переключалось. Страх никуда не уходил, он оставался, но проваливался вниз, под слой льда, который нарастал поверх, позволяя ему действовать. Это не было храбростью и даже не было спокойствием. Это был инстинкт выживания, тот самый, который включался всякий раз, когда ситуация становилась настолько плохой, что бояться было просто некогда.              Он открыл глаза. Коридор больше не расплывался. Линии стен, дверей, плиток на полу стали чёткими, резкими. Звуки вернулись: мониторы, шаги, приглушённые голоса. Всё это снова стало частью его мира, а не фоновым шумом по ту сторону стекла. Омега выпрямился, убрал руку от стены и пошёл дальше. Быстрее и увереннее, как будто это не на него нападала паника.              Думай, Техён, просто думай.              Сейчас его основным заданием было найти отца ребёнка. Это означало, что ему нужно было не просто вспомнить всё до мельчайших деталей, но и покопаться во всём грязном белье его брата. Что бы то ни было – ему надо было найти любые ниточки за несколько часов, чтобы у этого человека было время приехать в больницу, где бы он ни находился.              Кто мог быть отцом ребёнка Чимина?              Он шёл мимо зоны ожидания, где на жёстких стульях дремал пожилой мужчина с газетой на коленях, мимо автомата с кофе, гудевшего в углу, мимо детского рисунка на стене, приклеенного кривым скотчем, и в голове уже начали выстраиваться варианты, один за другим, как карточки в колоде.              Дохён.              Крайний бывший Чимина, вероятно, идеальный вариант для таких предположений. Только расстались они за несколько месяцев до того, как его брат устроился в Чон Индастрис. Дохён и старший расстались задолго до того, как мог быть зачат ребёнок. Что бы там ни было, даже такая простая арифметика не сходилась.              К тому же... нет. Техён покачал головой, не замедляя шага. Его брат не из тех, кто спит с кем-то вроде того мерзкого альфы после всего, что тот натворил. Чимин мог терпеть, мог прощать, мог цепляться за то, что давно развалилось, но он никогда бы не вернулся к человеку, которого сам выставил за дверь. Не вернулся бы даже по пьяни, или потому что соскучился по нему.              Нет, это не может быть Дохён.              Подросток толкнул стеклянную дверь, отделявшую реанимационный блок от основного коридора, и вышел в более широкое, светлое пространство. Здесь пахло не так стерильно, а из окна в конце коридора падал дневной свет, рисуя на полу вытянутые прямоугольники. Он шёл по ним, как по ступеням, и думал-думал-думал.              Чон Чонгук.              Имя, которое он не произносил вслух уже три месяца. Имя, которое его брат запретил себе даже вспоминать, хотя Техён видел, как тот вздрагивал каждый раз, когда что-то случайно напоминало о нём. Тень на стене, похожая на силуэт широкоплечего мужчины. Запах дорогого кофе из кофейни, мимо которой они проезжали. Голос по радио, чей тембр на секунду показался знакомым. Глупые совпадения… или раздирающие душу воспоминания?              Чон Чонгук не просто бывший начальник Чимина. Ко всему прочему, он был ещё и генеральным директором Чон Индастрис. Человек, при одном упоминании которого его брат менялся так, как не менялся ни при ком другом: что-то в его глазах загоралось и гасло одновременно, как спичка на ветру.              Омега помнил, он помнил всё, даже если брат думал иначе. Помнил, как Чимин возвращался с работы и впервые за долгое время не выглядел измотанным. Помнил, как тот начал чаще улыбаться, как перестал бояться собственного отражения в зеркале, как стал следить за собой, хотя раньше считал это пустой тратой денег. Техён не был слепым. И запах... тот самый, чужой, властный, тяжёлый, который оседал на одежде старшего и не исчезал до утра, каким бы количеством дешёвого геля для душа брат ни пытался его смыть.              Они были не просто начальником и подчинённым.              Это было очевидно даже тогда, когда Чимин старательно делал вид, что всё нормально, что это просто работа, что Чон Чонгук для него никто. Но глаза не врут. И подросток видел, с каким выражением лица его брат смотрел на экран телефона, когда думал, что его никто не видит. С тем самым, которое бывает у людей, когда они влюблены настолько сильно, что это причиняет боль.              Если бы отцом был кто-то вроде Дохёна, Чимин вёл бы себя иначе.              Он до сих пор не знал, что произошло тогда, зачем им нужно было сбегать и менять имя, начинать всё с нуля и никогда не вспоминать о произошедшем, но если бы отцом ребёнка был Дохён… вряд ли всё закончилось так. Альфа не был способен на что-то серьёзное, так что вряд ли бы его старший брат сбегал от подобного. Альфа никогда не имел над Чимином такой власти. Никогда не мог забрать его у Техёна так, как это планомерно делал Чон, кажется, даже не задумываясь об этом.              Именно поэтому подросток по собственной глупости вышел тогда на связь с Дохёном, надеясь, что это хоть что-то изменит, хоть как-то поможет вернуть брата. Не физически, он и так был рядом, а изнутри, потому что с каждым днём работы в Чон Индастрис Чимин уходил всё дальше от него, становясь частью мира, в который Техёну не было входа.              Какой же он был идиот.              Если бы Дохён хотел ребёнка от Чимина, он бы не вёл себя так в их последнюю встречу. Не пытался бы разузнать что-то у его младшего брата. Встречаясь с ним за его спиной. Альфа вообще не из тех, кто думает о детях, он из тех, кто думает только о себе.              А вот Чон Чонгук...              Техён вспомнил, когда видел его вблизи последний раз. Энигма приехал к их дому забрать Чимина на какое-то мероприятие. Подросток смотрел из окна их дома, как его брат вышел на крыльцо, и как мужчина смотрел на него в ответ.              Так смотрят не на подчинённых.              Подросток прошёл через главный вестибюль больницы мимо стойки регистрации, мимо зала ожидания, где люди листали журналы и смотрели в телефоны, существуя в своих собственных кошмарах. Стеклянные двери приближались, и с каждым шагом его мысль становилась всё отчётливее, как изображение, которое наводят на резкость.              Был ли кто-то ещё?              Но когда? Чимин работал с утра до вечера, а потом ехал домой. Он не ходил в клубы, не гулял по барам, не встречался ни с кем. Всё его время было поделено между работой, самим Техёном и... Чон Чонгуком в последние несколько месяцев перед тем, как они оставили Лос-Анджелес в прошлом. Даже по выходным, когда его брат был дома, он либо готовил, либо убирал, либо просто лежал на диване, и в его глазах плескалось то, что пугало тогда подростка больше всего.              Каким же он был идиотом.              Его брат смотрел на своего начальника буквально глазами сердечками. Вряд ли бы при этом он мог одновременно заводить ребёнка от кого-то другого. Это был бы не Чимин, его брат просто не умел так. Он вообще не умел лгать, даже если говорил противоположные слова, его тело и глаза всегда выдавали его, хотя Тэ никогда ему об этом не рассказывал.              Всё, что оставалось ему сейчас, полагать, что отец ребёнка действительно Чон Чонгук. И если это действительно он...              Техён остановился за шаг до автоматических дверей, и в груди что-то провернулось, как ржавый ключ в замке. Мысль, которая формировалась где-то на задворках сознания, внезапно обрела чёткую, безжалостную форму.              Если Чон Чонгук отец ребёнка его брата, то всё, что происходит с Чимином сейчас...              Он зажмурился.              ...произошло из-за него? Из-за самого Техёна              Из-за того, что подросток связался с Дохёном. Из-за того, что после этого что-то случилось, что заставило Чимина сбежать, бросив всё, включая человека, который...              Нет.              Он оттолкнул эту мысль так резко, будто обжёгся. Физически дёрнул головой, сжал кулаки и заставил себя сделать последний шаг к дверям. Те разъехались с тихим шипением, впуская внутрь тёплый влажный воздух с запахом хвои и океанской соли.              Потом.              Он подумает об этом потом.              У него не было времени на то, чтобы искать виноватых, всё, что следует сделать прямо сейчас – найти Чон Чонгука, владельца многомиллиардной международной корпорации, человека, чьё лицо печатали на обложках деловых журналов, чьё имя знали на всех континентах, человека, о котором его брат запретил себе даже вспоминать.              Всего-то.              Подросток вышел на парковку и сразу увидел машину брата, криво стоявшую почти у самого входа, с незакрытой водительской дверцей. Он бросился к ней ночью, не помня себя, и теперь машина выглядела ровно так, как он себя чувствовал: перекошенная, неуклюжая, на последнем издыхании.              Он уже потянулся к ключам в кармане, но остановился. Пальцы застыли на полпути. Перед глазами вспыхнула ночная дорога, стрелка спидометра на пределе, трясущиеся руки на руле и полное неумение справляться с машиной в принципе. Ему повезло один раз. Не факт, что повезёт дважды. К тому же, водительских прав у него как не было, так и нет, а попасть в полицию сейчас означало бы бросить Чимина одного в реанимации без единого человека рядом.              Ему нельзя так рисковать.              Он захлопнул водительскую дверцу, заблокировал машину и достал телефон. Пальцы дрожали, но омега продолжал отчаянно тыкать по экрану. Кое-как совладав с конечностями у него получилось вызвать такси, после чего он сунул телефон обратно в карман и снова достал, потому что четыре минуты были целой вечностью для него сейчас, а мысли уже вперёд.              Они сбежали.              Бросили всё: телефоны, контакты, всю прошлую жизнь. У него не было ни номера Чон Чонгука, ни его почты, ни даже имени его секретаря – совсем ничего, что могло бы помочь ему сейчас. Всё осталось там, в прошлой жизни, что они старательно стирали из памяти. Или хотя бы делали вид.              Но Чон Чонгук не просто «обычный человек», разыскать которого невозможно. Он публичная фигура. Генеральный директор международного холдинга. Его лицо бывает в новостях, в журналах и в интернете чаще чем какой-то поп-звезды. О нём точно что-то можно найти в интернете… телефон менеджера или приёмной компании.              Техён быстро открыл браузер на телефоне. Пальцы стучали по клавиатуре быстрее, чем мозг успевал формулировать запрос.              «Чон Чонгук»              Результаты посыпались мгновенно. Статьи, интервью, фотографии с деловых мероприятий, рейтинги Forbes, информация о Чон Индастрис. Но ему не нужны были статьи. Ему нужна была прямая линия, хоть что-то, хоть ниточка, за которую можно было потянуть.              Он пролистал результаты, отметая одно за другим, пока не наткнулся на ссылку в Инстаграм.              Jeon.JK              1.4M подписчиков              Страница загрузилась, и на него посмотрело то самое лицо: острые черты, тёмные глаза, идеально уложенные волосы. Фотографии с деловых встреч и разных мероприятий, вперемешку с наградами и статьями о нём самом. Всё было слишком выверенным и безупречным, чтобы зацепиться хоть за что-то конкретное. Ни одного случайного снимка или живой фотографии.              Но Техёну было нужно не это.              Он нажал на значок сообщения. Курсор мигнул в пустом поле для ввода, и подросток на секунду замер, осознавая всю абсурдность того, что собирался сделать. Написать в директ Чон Чонгуку, владельцу многомиллиардной корпорации, у которого больше миллиона подписчиков и, вероятно, тысячи непрочитанных сообщений. Человеку, у которого его брат – если допустить мысль, что тот вообще помнит их – работал всего лишь простым помощником, переехавшим в другой штат три месяца назад.              Шансы, что он увидит это сообщение, были ничтожны.              Но у Техёна не было других вариантов. Не было связей, не было номеров, не было ни одного знакомого, которому он мог бы позвонить ради помощи. Был только этот экран, это пустое поле для сообщения и четыре минуты до приезда такси.              Он начал печатать.              «Вы не знаете меня, но вы знаете моего брата. Это срочно. Пожалуйста, перезвоните мне.»              Он стёр. Слишком расплывчато. Такое сообщение удалят, не дочитав, или примут за спам.              Снова начал:              «Здравствуйте.              Меня зовут Техён, я младший брат Чимина, мы с вами встречались раньше. Он в реанимации. И только вы сможете помочь. Пожалуйста, свяжитесь со мной как можно раньше, это вопрос жизни и смерти.»              Перечитал снова. Его руки продолжали дрожать, а в голове билось: «А вдруг не увидит, а вдруг это бесполезно, а вдруг он уже давно забыл про Чимина и ему плевать». Но потом вспомнил, что именно этот человек помогал его брату искать его самого по всему Лос-Анджелесу в вычурно-дорогом костюме, наплевав на все свои дела.              Он вздохнул, ещё раз перечитал своё сообщение, дописал свой номер в конце и нажал «Отправить» до того, как успел передумать. Сообщение улетело, отмеченное одной тусклой галочкой. Отправлено. Может быть, никогда так и не будет прочитано, затерявшись среди тысяч таких же.              Жёлтое такси показалось на повороте к больнице, и подросток сунул телефон в карман, бросив последний взгляд на машину Чимина, сиротливо стоявшую на парковке. Потом посмотрел на стеклянный фасад больницы, за которым где-то на четвёртом этаже его брат пытался справиться с чем-то, что сам Техён не до конца понимал. И запрыгнул внутрь машины, захлопывая дверь.              

***

             Такси остановилось у знакомой грунтовой дороги, и Техён расплатился, даже не посмотрев на сумму. Он вылез, захлопнул дверцу и почти побежал к дому, гравий хрустел под подошвами, а солёный ветер с океана бил в лицо так, будто пытался остановить его, заставить выдохнуть, замедлиться.              Но замедляться было нельзя.              Ручка поддалась мгновенно, и не успел он сделать шаг внутрь, как Салли уже была рядом, тыкаясь носом ему в колени, виляя хвостом, но как-то тревожно, словно уже догадавшись, что ничего так и не изменилось к лучшему. Подросток присел на секунду, провёл ладонью по золотистой шерсти, почувствовав, как собака прижалась к нему всем телом, и прошептал:              — Извини, малышка. Сначала нам с тобой надо позаботиться о Чимине.              Он выпрямился и пошёл прямиком в комнату брата, даже не разуваясь. Его комната была маленькой. Кровать у стены, покрытая клетчатым пледом, рабочий стол с ноутбуком, тумбочка с парой книг и кружкой, в которой давно засох чай. Окно выходило на океан, и сейчас свет заливал всё пространство, делая его неприлично мирным для того, что происходило внутри подростка.              Он сразу приступил к делу и начал с тумбочки. Выдвинул верхний ящик, вывалил содержимое прямо на кровать: зарядка, наушники, пара ручек, пачка салфеток, старый блокнот, какие-то чеки. Пролистал блокнот – списки покупок, расписание на день, пара адресов, телефон стоматологии. И ничего больше. Ни одного имени, ни одного номера, который мог хотя бы как-то помочь.              В нижнем ящике только аптечка, витамины, упаковка обезболивающих, тёплые носки и свёрнутый шарф. Техён перебирал каждую мелочь, выворачивая карманы шарфа, заглядывая в коробку с лекарствами, будто номер телефона мог завалиться между блистерами.              Но там было пусто.              Омега перешёл к столу. Открыл ноутбук, и тот, к счастью, не потребовал пароля. Чимин никогда не ставил его, не заботясь о подобном. Экран засветился, и на рабочем столе обнаружились привычные папки: «Работа», «Статьи», «Тэ», «Дом». Он открыл каждую, быстро просматривая файлы, но там не было ничего полезного. Ни одного контакта, ни одного письма, ни одной переписки.              Тэ открыл браузер и полез в историю. Последние записи были недельной давности – какие-то рецепты, прогноз погоды, сайт с вакансиями для фрилансеров, какой-то интернет-магазин кормов для собак. Дальше то же самое: работа, бытовые запросы, иногда новости. Даже ни одного поиска, связанного с Чон Индастрис, с Лос-Анджелесом или их прошлой жизнью. Его брат действительно ничего не вспоминал из их прошлой жизни, настоятельно занимаясь лишь насущными проблемами.              Омега выдохнул сквозь зубы и полез в почту. Логин сохранился автоматически, и ящик открылся сразу. Спам, уведомления от фриланс-платформы, подтверждения оплата за интернет. Он прокрутил вниз, до самых старых писем в этом ящике, но этот адрес Чимин завёл уже после переезда – там не было ничего из прежней жизни.              Техён попробовал зайти в старую почту брата, ту, которую тот использовал ещё в Лос-Анджелесе. Он знал адрес, Чимин как-то диктовал его при нём, когда заполнял какую-то анкету, но пароля не знал. Попробовал день рождения брата – не подошёл. Попробовал свой – тоже нет. Попробовал дату их переезда в Америку, старый адрес дома, кличку Салли, всё, что приходило в голову. Система молча отвергала попытку за попыткой, пока не заблокировала доступ на полчаса.              — Чёрт, — прошипел он, ударив ладонью по столу.              Телефон.              Подросток бросился обратно к тумбочке, порылся в ящиках, сам не зная, что он там искал. Чимин оставил все вещи, как и старый мобильный, в их доме в Лос-Анджелесе, как и заставил сделать то же самое самого Тэ. Здесь вряд ли можно было найти хоть что-то оттуда. Но омега всё равно нашёл его новый телефон на кухонной стойке, где брат обычно оставлял его на зарядке, разблокировал и начал листать. Контакты: ветеринар, супермаркет, номер школы, риелтор… Там было всего семь номеров, и ничего больше.              Он отложил телефон, так и не найдя там ничего интересного, и прошёлся по дому, заглядывая везде: в карманы курток в прихожей, в ящики кухонного стола, в стопку бумаг на полке в гостиной. Нашёл квитанции за электричество, рекламные листовки, купон на скидку в зоомагазине и записку своим собственным почерком: «Минни, молоко и яйца!!!» – с тремя восклицательными знаками и кривым смайликом.              Ничего.              Абсолютно ничего, что могло бы связать его с Чон Чонгуком.              Техён вернулся за стол и снова открыл ноутбук. Соцсети. Может, старые страницы брата ещё живы. Он забил имя в поиске – настоящее, Пак Чимин – и нашёл профиль в одной из старых соц.сетей, которую брат вёл ещё до переезда. Страница нашлась быстро, хоть там и было двадцать три подписчика. В друзьях его брата были только тётушка Ким, Барни, Эрика, Джексон и ещё несколько людей, которых Техён не знал. Ни одного «Чон» в списке. Ни в друзьях, ни в подписках, нигде. Чимин даже там не оставил ни одной зацепки.              Омега откинулся на стуле и потёр лицо руками. Салли, пришедшая следом, сидела у его ног и молча смотрела снизу вверх, как будто ждала объяснений.              — Я не знаю, что делать, — сказал он ей. Голос прозвучал так тихо, что даже собака наклонила голову, прислушиваясь.              Но сдаваться было нельзя.              Он снова взял свой телефон, открыл браузер и набрал «Чон Индастрис контакты». Официальный сайт с панорамной фотографией стеклянной башни на главной странице загрузился мгновенно. В разделе «Контакты» был указан общий номер приёмной, номер пресс-службы и форма обратной связи. Никаких личных телефонов, никаких прямых линий.              Омега позвонил на общий номер, надеясь хоть на какой-то прогресс в его поисках. Гудок, второй, третий. А потом резкий щелчок и приятный женский голос:              — Чон Индастрис, приёмная. Чем могу помочь?              — Здравствуйте, — Техён старался говорить ровно, но голос всё равно дрожал. — Мне нужно связаться с Чон Чонгуком. Это очень срочно.              Возникла короткая пауза на том конце, после которого послышалось:              — К сожалению, прямая связь с Господином Чоном возможна только по его личному номеру. Могу ли я переключить вас на секретариат или отдел по работе с клиентами?              — Нет, мне нужен именно он. Моё имя Техён, мой брат... мой брат работал у него. Пак Чимин. Он был его личным помощником. Мне очень нужно с ним поговорить, это вопрос жизни и смерти.              Воцарилась ещё одна пауза, на этот раз чуть длиннее. Он буквально слышал, как девушка на том конце подбирает формулировку для отказа.              — Молодой человек, я понимаю вашу обеспокоенность, но мы не имеем права переключать звонки на руководство компании. Если вы хотите оставить своё обращение...              — Вы не понимаете, — он сжал телефон так, что пальцы побелели. — Мой брат в реанимации… он умирает. И мне нужно поговорить с Чон Чонгуком, потому что только он может помочь.              На том конце линии снова молчали. А потом, ровно, без единой эмоции сказали:              — Сэр, вы сегодня десятый, кто звонит с подобной просьбой. Я ничем не смогу вам помочь. Если у вас есть официальный запрос, вы можете отправить его через форму на сайте. Хорошего дня.              И потом послышались чёртовы гудки.              Подросток убрал телефон от уха и несколько секунд просто смотрел на экран, на котором высвечивалась длительность вызова: одна минута двенадцать секунд. Одна минута двенадцать секунд, за которые ему дали понять, что он никто, десятый за сегодня. Просто ещё один голос среди десятков других, которые тоже пытались дозвониться до человека, который, кажется, единственный сможет помочь его брату.              Он позвонил на номер пресс-службы. Там было ещё хуже: автоответчик попросил оставить сообщение после сигнала. Он всё равно оставил: сбивчиво, торопливо, повторяя своё имя и номер, умоляя перезвонить. Потом заполнил форму обратной связи на сайте, вбив туда всё то же самое, и нажал «Отправить», прекрасно понимая, что этот запрос утонет среди сотен других и вряд ли кто-то прочитает его раньше, чем через неделю.              Омега попробовал ещё три номера, найденные на разных страницах сайта –региональные представительства, отдел кадров, даже линия для инвесторов. Везде одно и то же: вежливые голоса, стандартные отказы, одинаковые рекомендации отправить запрос через форму. Один раз его переключили на какого-то менеджера среднего звена, который выслушал его тридцать секунд и сказал, что личные контакты руководства являются конфиденциальной информацией, после чего повесил трубку.              Техён написал на четыре электронных адреса, которые нашёл в разделе «Для прессы» и «Партнёрам». Написал коротко, конкретно, с пометкой «СРОЧНО» в теме письма. Отправил и стал ждать, обновляя почту каждые тридцать секунд. Через пятнадцать минут пришёл автоматический ответ с одного из адресов: «Ваше обращение принято и будет рассмотрено в течение 5-7 рабочих дней». На остальных он не получил даже этого.              Пять-семь рабочих дней.              У Чимина не было и одного.              Он попробовал найти личные аккаунты сотрудников компании. Может, кто-то из них мог бы передать сообщение. Нашёл только несколько профилей людей, которые указывали Чон Индастрис как место работы, но все они были рядовыми сотрудниками: дизайнеры, менеджеры, аналитики. Никто из них не имел прямого доступа к генеральному директору, а даже если бы имел, то вряд ли стал бы разговаривать с незнакомым подростком, который пишет в директ с просьбой передать что-то их боссу.              Время утекало. Техён чувствовал это физически, как будто каждая минута отрывала кусок от возможности спасти его брата. Он сидел за столом, окружённый вывернутыми ящиками и разбросанными бумагами, с тремя открытыми вкладками в браузере и телефоном, который молчал так, будто издевался. Салли лежала у его ног и тихо вздыхала, иногда поднимая голову и смотря на него с тем самым выражением, почти человеческим.              Он уже почти сдался. Почти.              Но потом, скорее от отчаяния, чем от продуманного плана, он набрал в поиске не «Чон Чонгук», а «Чон Индастрис руководство». И начал методично открывать каждую ссылку: статьи, интервью, упоминания. Он знал из рассказов Чимина, что у Чонгука была команда друзей, которые занимали руководящие должности. Имена всплывали мутно, обрывками чужих разговоров, которые он ловил краем уха, когда брат думал, что подросток его не слушает. Кто-то «Мин», кто-то «Хосок», кто-то «Джин». Он не запоминал тогда, потому что знал, что ему это не пригодится. А теперь проклинал себя за это.              Чон Хосок, креативный директор.              Имя мелькнуло в статье о благотворительном мероприятии. Младший открыл статью, пробежал глазами, потом загуглил имя отдельно. Статьи, фотографии с мероприятий, упоминания в деловой прессе. Никаких личных контактов, как и у всех остальных.              Но он начал копать иначе. Не через деловые источники, а через форумы, блоги, треды, где обсуждают богатых и знаменитых. Он пролистывал десятки страниц, продираясь через сплетни, фанатские посты и откровенный мусор, пока не наткнулся на запись в каком-то полузаброшенном блоге, датированную несколькими месяцами назад.              Пост был длинным и злым. Какая-то омега писала о том, как её «использовали и бросили». Она указала не просто имя Чон Хосока, но и кучу деталей: «директор крупной компании», «красные волосы», «невозможно обаятельный, пока ему от тебя что-то нужно». И в конце поста, видимо, в порыве ярости или мести, она выложила скриншот контакта из своего телефона. Да так, что номер был виден полностью.              Техён уставился на экран. Сердце колотилось так, что отдавало в виски. Это мог быть кто угодно. Мог быть совершенно другой Чон Хосок, другой директор другой компании. Номер мог быть давно сменён, заблокирован или принадлежать кому-то другому.              Но это было единственное, что у него было.              Он вбил трясущимися руками номер к себе в телефон, проверил каждую цифру дважды и нажал «Вызов» до того, как страх успел перехватить палец.              Первый гудок. Второй. Третий.              Каждый из них растягивался как вечность, а в промежутках между ними подросток успевал прожить маленькую жизнь, состоящую из надежды и ужаса одновременно.              Четвёртый гудок. Пятый.              Он уже почти опустил телефон, когда на той стороне подняли трубку:              — Алло?              Голос был мужской, бодрый, с лёгкой вопросительной интонацией. А у Техёна перехватило дыхание. Он открыл рот, и всё, что копилось внутри – страх, отчаяние, надежда – хлынуло наружу одним неконтролируемым потоком:              — Здравствуйте, вы Чон Хосок? Мне очень нужна ваша помощь, я… пытаюсь дозвониться до Чон Чонгука, но никто не помогает, мне нужен его номер, пожалуйста, мой брат, Пак Чимин, в реанимации, он умирает, и врач сказал, что только... что нужен человек, который... и я не могу найти контакт, а время уходит, и мне сказали, что счёт на часы...              — Стоп-стоп-стоп, — голос на том конце стал серьёзнее, но не жёстче. — Чимин? Давай по порядку. Кто ты?              — Техён. Ким Техён. То есть... — он запнулся, мысленно выругавшись. — Мой брат Чимин, Пак Чимин. Он работал у Чон Чонгука его личным помощником, и сейчас он...              — Подожди.              Молчание на том конце провода было слишком странным. Как будто даже воздух стал плотнее, прежде чем мужчина продолжил:              — Твой брат — Пак Чимин?              — Д-да, — выдохнул подросток. — Да, это он. Вы его знаете?              А в ответ снова затяжная пауза.              — Знаю, — голос его собеседника изменился. — Но даже так я не могу дать тебе контакт Чонгука напрямую.              У Техёна рухнуло сердце.              — Но...              — Подожди, я не закончил, — перебил Хосок. — Если ты связно расскажешь мне, что случилось, я передам ему сам. Но мне нужны факты, ладно? Ты сможешь сделать это?              — Д-да, — подросток судорожно вдохнул и заставил себя замедлиться, хотя каждая клетка тела орала, что времени нет. — Да, могу.              — Тогда говори.              И он заговорил. Сбивчиво, но уже не так хаотично, как в начале, как будто голос Хосока на том конце провода стал тем якорем, за который он мог наконец ухватиться. Рассказал, что Чимин в реанимации в госпитале в Вирджинии. Что он в тяжёлом состоянии, что врачи не могут стабилизировать его, что счёт идёт на часы. Что у Чимина какой-то синдром, связанный с беременностью, и что его организм отторгает любую донорскую кровь. И даже что врач сказал, что ему срочно надо найти отца ребёнка, иначе Чимину просто не смогут помочь.              — Он беременный? — переспросил Чон, и его голос, до этого державшийся ровно, дал едва заметную трещину.              — Да, — подтвердил подросток. — Уже несколько месяцев. Ему... ему очень плохо. Они оба могут не выжить, если... если не найти того, кто нужен.              — И ты думаешь, что это Чонгук, — это был не вопрос.              — Я... я не знаю точно, — признался Техён, и от этой честности стало ещё страшнее. — Но врач сказал кое-что ещё. Он сказал, что синдром работает в обе стороны. Что отец ребёнка тоже это чувствует, что его тело реагирует так же. Чем хуже Чимину, тем хуже и ему. Всё это время, даже если они находились далеко друг от друга, ему должно было становится хуже.              Тишина на том конце стала совсем другой. Не вежливой паузой, не задумчивостью, а чем-то тяжёлым, как будто младший сказал что-то, от чего у его собеседника разом сложились какие-то свои пазлы.              — И какой шанс того, что это правда? — голос Хосока звучал уже совсем иначе. — Ты правда думаешь, что отец ребёнка Чонгук?              — Мой брат не такой, — сказал омгеа тихо. — Он смотрел на него по-другому, других вариантов просто нет.              Чон молчал. Подросток слышал только его дыхание, ровное, но чуть более частое, чем в начале разговора. Потом мужчина тихо выдохнул, и когда заговорил снова, в его голосе появилось что-то новое. Не сочувствие, не жалость, скорее, решимость, которой раньше не было.              — Сколько у нас есть времени?              — Было около восемнадцати часов. Это было... — Техён посмотрел на часы и почувствовал, как сжалось внутри, — три с половиной часа назад. У нас есть около четырнадцати часов. Если будет ещё один кризис, доктор сказал, что не сможет его вытащить.              — Адрес больницы.              — Вирджиния, Стаффордский госпиталь, реанимационное отделение, четвёртый этаж. Лечащий врач доктор Джонатан Пирс, заведующий отделением интенсивной терапии. И… Чимин зарегистрирован там как Мину, Пак Мину. Это... это имя из новых документов.              — Записал, — коротко ответил мужчина.              — И мой номер, — младший продиктовал цифры, стараясь не запинаться. — Я буду в больнице. Я поеду обратно прямо сейчас и буду там ждать. Пожалуйста... пожалуйста, передайте ему как можно скорее. Каждый час на счету, доктор сказал...              — Техён, — перебил Хосок, и подросток замолчал, потому что его имя прозвучало так, будто этот незнакомый мужчина на другом конце страны говорил с кем-то, кого давно знал. — Послушай меня внимательно. Я не буду передавать Чонгуку ничего.              У омеги оборвалось внутри. Всё, на чём он держался последние часы, пошатнулось, и он открыл рот, чтобы умолять, упрашивать, кричать, но Чон продолжил раньше:              — Я сам его привезу. Лично. Мне плевать, где он сейчас и что делает, я заберу его и привезу в твою больницу. Ты понял?              Техён моргнул. Потом ещё раз. Слова дошли до него не сразу, как будто мозг отказывался поверить в то, что кто-то только что сказал именно это, именно ему, именно сейчас.              — В-вы серьёзно? — прошептал он.              — Абсолютно, — голос Хосока был таким уверенным, что от одного этого слова что-то внутри омеги стало немного легче. — Ты нашёл меня, рассказал всё, что нужно. Теперь выдохни и поезжай обратно в больницу. Будь рядом с братом. А я займусь остальным. Мы прилетим к тебе через пару часов, ладно? Это я тебе обещаю.              — Я-я... — горло сдавило, и он не смог закончить. Просто сидел, зажмурившись, чувствуя, как слёзы снова текут, хотя он был уверен, что они давно закончились.              — И ещё, Техён.              — Д-да?              — Оставайся на связи. Не выключай телефон и никуда не пропадай. Если что-то изменится с состоянием брата, звони мне. Прямо на этот номер, я отвечу в любое время.              — Х-хорошо, — выдавил подросток, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Спасибо. Спасибо вам.              — Не надо меня благодарить, — в голосе мужчины мелькнуло что-то тёплое. — Всё будет хорошо, слышишь? Мы разберёмся с этим. Просто держись.              А потом связь оборвалась. Техён опустил телефон на стол и несколько секунд просто сидел, глядя перед собой. Комната была перевёрнута вверх дном: ящики выдвинуты, вещи разбросаны по кровати, ноутбук светился открытыми вкладками. Салли сидела у его ног и смотрела снизу вверх, положив морду ему на колено, и в её тёмных глазах было что-то такое, что подростку вдруг показалось, что она тоже слышала весь разговор и тоже ждала, чем он закончится.              Он не знал, кем был этот Чон Хосок на самом деле. Не знал, правда ли тот номер из блога обиженной омеги принадлежал именно ему. Не знал, выполнит ли он обещание, и не знал, поможет ли Чонгук, даже если его действительно привезут. Он вообще ничего не знал наверняка, кроме одного: впервые за весь этот бесконечный день кто-то не повесил трубку, не отправил его заполнять форму на сайте и не сказал, что он десятый.              Кто-то выслушал.              Кто-то сказал, что поможет ему.              И почему-то, несмотря на всё, на страх, на неизвестность, на то, что его теория могла оказаться полной чушью, ему захотелось верить в это. Этот человек говорил так, будто бы для него привезти сюда владельца многомиллиардной корпорации с другого конца страны было чем-то вроде рядовой задачи на вторник. И в этой абсурдной уверенности было что-то, за что подросток решил ухватиться, потому что ничего другого у него просто не было.              Техён встал, погладил Салли по голове и пошёл собираться обратно в больницу.