Я не спасу тебя.

Раздался один выстрел и время словно остановилось. Ки-хун наблюдал будто в замедленной съемке и осознание пришло чуть позже, чем он отреагировал. Чжон Бэ и Ён Иля больше нет. Никого из их группы сопротивления тоже нет. Он остался один. Морально Ки-хун был готов к худшему исходу — ему самому хотелось отправиться вслед за друзьями, потому что Ведущий правильно подметил — Ки-хуну понравилось играть в героя, он верил, что сможет спасти всех их, навязав свою волю, ведь он точно знает как правильно для других. Эгоистично с его стороны, ведь у каждого из участников был выбор. И следовать за Ки-хуном также был выбор этих людей, также, как и не следовать за ним. Только сейчас, наблюдая за смертью лучшего друга, Ки-хун всё же подумал о том, что всё это было ошибкой. Они с Чжон Бэ уже проходили через подобное и тогда тоже погибли люди, а жизнь, видимо, Ки-хуна не учит ничему, раз он решил наступить на те же грабли дважды. Лучшим исходом, конечно, была бы собственная смерть, ведь нет ничего хуже, чем испытывать чувство вины всю оставшуюся жизнь. К тому же, и жить смысла уже нет — план его не удался, соратники погибли, сам он ничего больше не может, кроме как до последнего вздоха сопротивляться действительности. Не может быть, что все эти люди умерли зря. Не может быть, что он больше никогда не поговорить с Чжон Бэ, не может быть, что они с Ён Илем не встретятся и не выпьют. Черт, Ён Иль… Как же теперь его жена, его ребенок… Игроки 120, 388, 246 — у них же вся жизнь могла быть впереди, но теперь у них даже шанса выбраться оттуда нет, просто потому что они пошли за Ки-хуном. Мысли хаотично сменяли друг друга, пока глаза сами не закрылись и мир не погрузился в темноту. Ки-хун даже не понял, что это его собственный голос так громко звучал, что аж звенело в ушах. Это был конец. Ки-хун очнулся сидя связанным на стуле. Голова раскалывалась, во рту был привкус железа, глаза опухли и остро реагировали на свет, мышцы затекли, а тело совершенно не хотело слушаться. До последнего мужчина надеялся, что всё это просто сон, что на самом деле произошедшее ранее это его больная фантазия, но сейчас, разглядев силуэт Ведущего, сидящего напротив него, осознание ударило больнее самого сильного кулака и Ки-хун снова закричал, не в силах сдерживать эмоции. Воспоминания о том самом выстреле, о том, как потух блеск в глазах его лучшего друга, о звуках последнего вздоха Ён Иля, накрыли как мощным потоком воды, заставляя Ки-хуна срывать голос. Мужчина истерично кричал, вкладывая в это всю свою боль, всю свою вину, всё осознание произошедшего и понимание своей собственной роли — он сам привел своих соратников к такому концу. Он не смотрел на Ведущего, но безусловно этот безумный крик был адресован ему. Инхо же упивался ощущениями, он улыбался, облизывал губы, ловил каждую эмоцию Ки-хуна, наслаждался его отчаянием, его безумием, его истерикой. Всё именно так, как он себе представлял — сейчас Инхо получал истинное удовольствие, игра стоила свеч безусловно. Инхо упивался своей победой — он так и знал, геройство это полный бред, он точно знал, что люди сами виноваты в том, что с ними происходит и то, что произошло сейчас с Ки-хуном яркий тому пример. Инхо всеми фибрами своей души жаждал того, чтобы и Ки-хун потерял веру, потерял надежду, чтобы стал похож на него самого, чтобы отказался от прошлого, стал тенью себя самого. Инхо ужасно раздражали все эти черты в 456 игроке — наивность, упрямство, решимость, безоговорочное доверие, умение идти на уступки и надеяться на лучшее. Когда-то Ведущий сам был таким, но это было так давно, что проще сказать о том, что этого не было никогда. Вместе с тем, Ведущий одинаково желал и сломать Ки-хуна, и чтобы у него получилось побороть систему, но это свое желание он прятал глубоко внутри себя, просто не давая ему места в своем сердце. Когда Ки-хун замолк, Ведущий встал со своего места и приблизился к мужчине. Он смотрел на него через маску, уже представляя, как однажды покажет ему свое лицо, добив этим мужчину окончательно, но не сейчас, нужно больше времени, нужно растянуть удовольствие. — Сон Ки-хун, вы подумали о том, что я вам сказал? Вы же тогда не ответили. Так что, вам понравилось играть в героя? Ки-хун молчал. — Ну что же, молчание тоже ответ. Ведущий присел на корточки, так, чтобы их с Ки-хуном лица были на одном уровне. Он всматривался в чужое лицо, подмечая даже самые маленькие изменения — казалось, будто за это недолгое время Ки-хун очень сильно постарел, это было видно по его глазам, по опустившимся уголкам рта, по тому, что от него больше не чувствовалось былой решимости бороться. Инхо хотел было протянуть руку, чтобы коснуться Ки-хуна, чтобы убрать его прилипшие ко лбу волосы, как вдруг мужчина поднял голову, посмотрел на Инхо взглядом полным ненависти, глаза его стали смоляно-черными, не скрывая за собой ничего, кроме сильной злости. Инхо лишь ухмыльнулся. Было бы глупо предполагать, что он так просто сдастся, хотя Ведущий надеялся именно на это. Тем не менее, Инхо сделал что хотел — коснулся чужого лица, поправил прилипшие к коже волосы, совершенно не брезгуя чужими потом и кровью. Напротив, мужчина придавал всему этому иное значение, однако его старания не оценили и ответом был плевок. Сгусток крови со слюной попал на маску, прямо в то место, где располагались отверстия для глаз. Инхо был удовлетворен. Он открыто улыбался, чего, конечно, Ки-хун не видел за чужой маской. Инхо вытер маску тыльной стороной ладони, всё еще не отодвинувшись ни на сантиметр от своего пленника, напротив, движимый любопытством и своими садисткими желаниями, он приблизился к Ки-хуну настолько близко, что мог бы ощущать его дыхание на своем лице, если бы не отделявшая их друг от друга маска Ведущего. Ки-хун не отворачивался и смотрел прямо, с вызовом, чем и вызвал одновременно и восторг и раздражение у Инхо. — Понятно. Не считаете, что я достоин хотя бы одного слова? Но подумайте сами. Разве я виноват в том, что люди погибли? Вы в данной ситуации сделали гораздо больше для того, чтобы это поскорее случилось. Не один я тут вселенское зло, Ки-хун. Вы тоже. Ки-хуна задевали его слова, били по живому — это ощущалось так, будто открытую рану колупали тупым ножом, будто этим же тупым ножом разрезали его грудь, в попытке достать сердце и изрезать, доставляя как можно больше страданий. Мужчина прекрасно понимал, что в словах Ведущего есть логика, что он в чем-то прав, однако упорно не хотелось признавать это, не хотелось отождествлять себя со всеми этими бесчеловечными убийцами. Ки-хун прищурил глаза, вглядываясь в маску, будто бы он смог разглядеть за ней чужое лицо. Сил говорить не осталось, связки болели, а голос хрипел и Ки-хуну казалось, что это не он говорит, что слова скользят не из его рта, будто кто-то другой сейчас здесь и отвечает вместо него. Мужчина говорил тихо, практически шептал, но Инхо прекрасно слышал каждое слово, пропитанное ядом, ненавистью и отчаянием. — Ненавижу тебя и всю эту систему. Если не убьешь меня сейчас, то я убью тебя потом. Инхо ухмыльнулся, прекрасно понимая, что мужчина не врет, не угрожает впустую, но заканчивать всё именно так и именно сейчас не входило в его планы. — Не доставлю вам такого удовольствия, Ки-хун. Ваша жизнь будет лучшим наказанием для вас же. К игре вы не вернетесь. Вы больше не игрок 456. Инхо даже не стал слушать и не дал возможности Ки-хуну как-либо высказаться, поэтому просто ушел, заперев комнату на ключ. Чужой крик так и остался в той комнате, крик отчаяния, ненависти, безысходности и злобы. Они оба понимали, что это не конец. Это только начало их борьбы.