Космические омораши приключения

Зейн был молод, всего около двадцати пяти, и от того на корабле весь экипаж всё еще считал его ребенком. Среднего роста, с длинными руками, он двигался быстро и порывисто, словно в нём всегда кипела энергия, не находящая выхода. У Зейна было лицо с мягкими, чуть удлинёнными чертами, которые подчёркивали его юношескую наивность. В тесном помещении подготовительного отсека он сидел неподвижно, пока техники методично проверяли каждый сантиметр его скафандра. Времени оставалось всего ничего до выхода в открытый космос. Еще немного и этот белый кокон вскоре станет его единственной защитой от безжалостного вакуума. После поля астероидов через которое они прошли утром, он заметил, что в корабле что-то повредилось в системе навигации. Обычно таким бы стал заниматься Майкл — их опытный астронавт, и его сосед по каюте, но Зейн давно просил у Капитана Торрентон дать ему возможность выйти в космос, а тут как раз авария по его части, и она дала добро. — За успех! — звон кружек с чаем разнёсся по тесному отсеку космической станции. Зейн с коллегами собрались перед предстоящим выходом в открытый космос. Традиция есть традиция — даже если вместо шампанского горячий чай, раз алкоголь на корабле был строго настрого запрещен. — Только не переборщи с жидкостью, — усмехнулся астронавт Майкл Картер. — Поверь моему опыту. — Да ладно, до выхода ещё два часа, — отмахнулся Зейн, делая большой глоток. — И потом, без чая какой космонавт? — Молодняк! Твоё дело, — пожал плечами Майкл, многозначительно улыбаясь. — Первый выход, он особенный. Всё должно быть идеально. Зейн потянулся за термосом, доливая себе ещё чаю. Волнение перед первым выходом требовало чем-то занять руки. Третья кружка пошла так же легко, как и первые две. Сейчас он ненавидел себя двухчасовой давности и Майкла, который не объяснил прямо его тугой голове, почему не следует много пить. Он чувствовал, как капля пота медленно стекает по виску. В скафандре было не то, чтобы жарко — система охлаждения работала исправно — но ему нестерпимо хотелось в туалет. «Только не думать об этом», — мысленно приказал он себе, но предательский организм, казалось, только усиливал позывы. Сейчас говорить что-то уже было поздно, надевать скафандр было очень долго и сложно, вокруг него уже около часа хлопотали техники, не мог же он просто сказать им — а теперь снимайте, я схожу поссать, и мы начнем все сначала. Его и так тут все ребенком считают. О выходе можно будет забыть. Когда ему еще раз такой шанс выпадет? Зейн закрыл глаза и начал вспоминать свой путь к этому моменту. Десять лет подготовки, тысячи часов тренировок, бесконечные медицинские проверки. И вот он здесь, в тысячах километров от дома, готовится к тому, о чём мечтал с детства, борясь с самой прозаической из человеческих потребностей. — Проверка связи. Зейн, слышишь меня? — голос Джейн вырвал его из размышлений. — Связь устойчивая, слышу вас хорошо, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не напряжённо. — Не бойся, — подбодрила она его, — если что мы всегда подстрахуем. «А что вы сделаете если я скафандр обмочу» — хотел простонать он, но сказал лишь: — Спасибо, капитан! Снова тишина. Только шум вентиляции и тихое гудение приборов. И пульсирующее желание посетить туалет, которое, казалось, усиливалось с каждой минутой. «Космонавты не ссут в скафандр,» — напомнил он себе. Зейн начал мысленно повторять последовательность действий, которую предстояло выполнить, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о переполненном мочевом пузыре. Время тянулось мучительно медленно. Зейн пошевелил пальцами в перчатках скафандра, проверяя подвижность суставов. Вспомнил слова своего первого инструктора: «В космосе нет мелочей. Каждая проверка — это твоя жизнь.» Сейчас эти слова казались особенно ироничными. Он представлял, как откроется люк шлюзовой камеры, как перед ним развернётся величественная панорама звезд и галактик. Этот момент он видел тысячи раз в своих снах, но реальность, он знал, будет совершенно другой. И сейчас эти мечты странным образом переплетались с мыслями о простых земных удобствах. — Пять минут до начала процедуры разгерметизации, — объявил руководитель полёта. Зейн улыбнулся. Он был готов. Готов встретить свою судьбу в бескрайних просторах космоса. И даже его переполненный мочевой пузырь не мог омрачить величия этого момента. В конце концов, подумал он, это тоже своего рода проверка на прочность. — Две минут до разгерметизации. Первый шаг в пустоту был похож на прыжок в бездонный океан. Тишина обрушилась на него — абсолютная, звенящая, нарушаемая только его собственным дыханием и тихим гулом систем скафандра. Зейн почувствовал, как сердце колотится где-то в горле, а внизу живота пульсирует всё более настойчивое давление. Каждое движение, каждый поворот отзывались новой волной дискомфорта. Он пытался сосредоточиться на потрясающем виде космоса, переливающихся всеми оттенками синего, но предательский организм упорно напоминал о себе. Особенно мучительным было то, что в невесомости жидкость в организме распределялась иначе, создавая какое-то новое, совершенно незнакомое ощущение наполненности. Каждый раз, когда он перехватывался за поручни, мышцы живота напрягались, вызывая новую волну позывов. Зейн пытался найти такое положение тела, при котором давление было бы не таким сильным, но в массивном скафандре это оказалось практически невозможным. Особенно мучительным было то, что он не мог даже скрестить ноги или зажать рукой член, как сделал бы это на Земле. Он попытался потереться промежностью о внутреннюю часть скафандра но у него ничего не вышло. Работая с навигационной системой, он заметил своё отражение в полированной поверхности станции и почти физически ощутил, как его мочевой пузырь словно увеличивается с каждой минутой. Любое движение, любой поворот отзывались новой волной настойчивых сигналов от организма. Благо его работа была совершенно не сложной и выполнял он ее полностью на автомате, потому что единственное, о чем он мог думать — как мучительно, сильно, ужасно, срочно ему нужно поссать. Особенно сложно было сохранять неподвижность во время точных работ. Когда требовалось зафиксировать положение для закручивания болтов, каждая секунда промедления отзывалась новым спазмом. Пот стекал по лицу не столько от физического напряжения, сколько от постоянной борьбы с собственным телом. Хуже всего было то, что в условиях невесомости все ощущения воспринимались как-то иначе. Давление, которое на Земле было бы просто неприятным, здесь превратилось в какую-то особую форму пытки. Каждое движение, каждый вздох отзывался новой волной позывов, а невозможность сделать что-то такое простое и естественное превращала величественный момент первого выхода в космос в изощрённое испытание. Наконец он закончил. Он не мог поверить своему счастью, сейчас он вернется на корабль, снимет с себя эту жуткую штуку и наконец сможет пописать. Он кинул последний взгляд в космос, надеясь запечатлеть в голове не только жуткую потребность отлить, но и красоту момента. Не получилось, его организм не просто кричал — он орал о том, чтобы он поскорее вернулся. Он поднялся на борт и тут новый этап этой агонии — на корабле заработало искусственное притяжение, которое, с непривычуи после получаса в невесомости тут же уронило его. Он упал на колени и его руки тут же кинулись к промежности, хотя сквозь скафандр он не смог бы себе помочь удержаться. К нему тут же подошли техники и помогли подняться. Он каким-то образом смогу удержаться. Техники работали стандартно, но Зейну, казалось, что они специально замедляют процесс, он не мог стоять на месте все время трясясь на месте. — Как полет? — спросила капитан. — Отлично, — сквозь зубы протянул Зейн. Джейн явно удивилась — он так ждал этого полета и тут обычно разговорчивый Зейн выдает лишь «отлично»? Но она ничего не сказала. Последние минуты снятия скафандра превратились в настоящую пытку. Зейн переминался с ноги на ногу, пока техники отсоединяли крепления. Каждое движение отзывалось новой волной спазмов, заставляя его сжимать мышцы. Пот катился по лицу — частично от напряжения, частично от осознания, что нужно продержаться ещё несколько минут. — Стой ровнее, Зейн, — попросил техник, пытаясь справиться с особенно упрямой застёжкой. — Стараюсь, — выдавил он сквозь зубы, но его колени предательски подрагивали. Лёгкое покачивание переросло в откровенные пританцовывания. Он чувствовал, как мочевой пузырь, казалось, заполнил весь низ живота, отдаваясь пульсацией в каждом нерве. Как тольько ему освободили руку он не задумываясь зажал ей член. Плевать, пусть дразнят его и считают ребенком, но он по крайней мере донесет это до унитаза. Техник ухмыльнулся, но ничего не сказал. Наконец последнее крепление поддалось. Не дожидаясь помощи, Зейн буквально вывалился из скафандра. Его движения были резкими, дёргаными — всё тело было напряжено в попытке сдержаться. Он сделал первый шаг и тут же согнулся, когда новая волна позывов накрыла его. Он пытался двигаться максимально быстро, но каждый шаг отзывался новым спазмом. Приходилось останавливаться каждые несколько метров, сжимая ноги и пытаясь удержать контроль над собственным телом. «Держись, держись, держись,» — шептал он себе под нос, как мантру. Последние метры до туалета казались бесконечными. Наконец добежав он вбежал в каюту которую делил с Майклом и пронесся к туалету. Он дернул за ручку и… нет. Нет. НЕЕЕЕТ. Он был занят. Одной рукой сдерживая свой пенис, Зейн затарабанил в дверь. — Майкл выходи! — Минуту, — ответил тот. — НЕТ! Выходи сейчас! — прокричал Зейн, прыгая под дверью. — Я уже несколько часов терплю, пожалуйста! — прохныкал он. — Да иду я, иду, — немного усмехаясь ответил Майкл и спустил воду. От этого звука все внутри Зейна сжалось и ему показалось что он начал протекать. Наконец дверь открылась и оттуда спокойно вышел Майкл. Из последних сил Зейн забежал в кабинку и даже не заботясь о закрытии двери вытащил член который в эту же секунду ударил мощнейший струей о металлический унитаз. Боже, наконец то! Моча выливалась громким шипением оставляя небольшие капли на ободке туалета. — А я предупреждал, — сказал Майкл, из-за двери.