Manslaughter: Berserk

***

      — В общем, она все равно вернулась к нему, хотя еще на прошлой неделе клялась, что не будет этого делать. Дура.       Бархатная штора бордового цвета резко дернулась в сторону, привлекая внимание парня новым звуком, отличным от бесконечной однотонной болтовни подруги. Витающий в облаках спустился на землю всего на секунду, чтобы одобрительно поджать губы и бессмысленно кивнуть головой.       — Красивое.       Матиса с сомнением прищурилась, рассматривая лицо Ульвара, которое не менялось вот уже, кажется, три последних платья подряд, а затем вновь задвинула дорогой занавес, укрываясь от безразлично-серых глаз.       — Ты какой-то поникший. Хорошо себя чувствуешь? — чуть серьезнее спросил женский голос.       Ормсон свел брови к переносице, внимательно вникая в услышанный вопрос, и задумчиво вгляделся в собственные кроссовки. Чувствует ли он себя хорошо?       — Да, вроде.       Последние три часа его жизни были более, чем отвратны: Флок действительно пригласил на свой выдуманный день рождения Матису, а та на радостях позвала с собой Ульвара по магазинам искать, в чем на него пойти. Вот только согласился парень на это до того, как один особо подлый балбес подложил в его вещи… нечто.       Записка, не несущая в себе никакой смысловой ценности, две банки с колой и одежда — сомнительное комбо, раздражающее голову своей нелогичностью. «К чему это? Это насмешка, подарок или месть? Зачем он сначала отталкивает, а потом дразнится всем этим, словно извиняясь?» — от злости чесались руки, сохли губы, дергалась нога. Забыть Берсерка и без того получалось с трудом, а теперь Ормсон и вовсе больше не мог перестать думать о том, что прямо сейчас, где-то там над ним смеется какой-то…       — Уебок, — пробормотали одни лишь губы. А о себе или же о нем — было уже неважно.       Ульвар в десятый раз протер уставшее лицо горячими ладонями, пытаясь привести себя в чувства и отвлечься, но уже в десятый раз то ему ни капли не помогало. Хотелось вспоминать, хотелось снова искать встречи, хотелось просто знать.       — Расскажи мне что-нибудь, — вновь раздалось из-за шторы.       Рассказать хотелось бы многое. Но не Матисе.       — Мне больше нравится слушать.       — Мне тоже.       Парень притих, надеясь, что девушка еще продолжит следом о чем-то вещать, но Ролосон молчала. Мягкая ткань медленно зашевелилась, и студент поднял свой взгляд.       Из-за тяжелого занавеса выглянула молодая девушка. Светлые волосы растрепались от бесконечных переодеваний, губы невинно улыбались, а глаза, точно как у ягненка, смотрели внимательно и почти испуганно. Она выглядела безобидной, непорочной и в то же время прикрывала нагую грудь всего лишь краем шторы.       Красивая. Вот только не до нее совсем.       — Что ты хочешь услышать? — тихо спросил Ормсон со своей лавки напротив, переплетая огрубевшие пальцы.       — Что угодно. Как дела в универе, какие планы на вечер, что наденешь на вечеринку, — опять укрываясь от невнимательных глаз, предложила она.       Ненадолго Ульвар задумался, прикидывая, о чем мог бы поделиться, а затем, отыскав самую безобидную тему, вновь взглянул на бордовый занавес. Событие все больше походило на исповедь, и оттого было еще более раздражающим.       — Я выиграл в конференции.       — Ого! Поздравляю, — неискренне, но без зла ответила Матиса.       — Теперь буду участвовать в новой. Она… парная.       — Уже нашел партнера?       Во внезапном вопросе был спрятан еще один, менее заметный, но все еще очевидный: «Хочешь, составлю компанию?»       — Да, искать даже не пришлось. То есть, там не было выбора. Победителей было двое.       — Вот как. И кто второй? — вытягивая информацию по крупицам, играла удивленной интонацией Ролосон.       — Одна девчонка. Второкурсница с археологического.       — С археологического? А имя ее помнишь?       Кончик языка по привычке задумчиво огладил разбитую губу, еще раз напоминая себе кривой рельеф запекшейся крови. То самое имя каким-то чудом отпечаталось прямо на подкорке мозга. Из влажной фантазии Борисон превратилась в новую проблему.       — Я не запомнил.       Из-за шторы послышался тихий смешок.       — Может, Цвия Борисон? — лицо Ульвара выпрямилось настолько быстро, насколько могло: «Так она все знает?» — Ульвар?       Блондинка, ехидно скалясь, выглянула из-за шторы, пытаясь отыскать на лице друга хотя бы намеки на улыбку, но не смогла их найти. Парень смотрел на нее так изумленно, что даже говорить что-либо ему было уже бесполезно.       — Ты шутишь?! Борисон?       — Ты ее знаешь?       — Конечно! Мы вместе учимся.       От абсурдности ситуации захотелось рассмеяться. «Может эта Цвия еще и приемная дочь Ньялсона? Или троюродная сестра Флока? Так, для полноты картины», — несерьезно задумался парень.       И между тем, почему-то стало полегче. Внутри загорелся слабый огонек интереса: если уж Матиса знает Борисон лично, поперемывать ей косточки будет куда интереснее.       — Ну, и как она? — издалека начал Ульвар. Он, конечно старался сохранять спокойствие в голосе, но пакостливые нотки прорвались на окончании вопроса слабой улыбкой.       — Кошмарно! — неожиданно резко продолжила возбухать Ролосон. — Это самый беспардонный, наглый и несерьезный человек на моей памяти! — «Цвия-то? Об одной ли девушке мы думаем, Матиса?» — Нет, она конечно хороша в учебе, но я не верю в то, что она… да она ведь почти даже не готовилась к этой конференции.       — Думаешь? К ее докладу, конечно, есть вопросы, но, в целом, он был не настолько плох.       Голос парня вдруг оживился. Матиса была рада тому, что ей наконец удалось нащупать нужную тему для беседы, вот только злило, что этой темой была именно Борисон.       Все началось еще в первый месяц учебы. Цвия была одним из немногих счастливчиков, прошедших на ту же специальность, что и Матиса. У нее был едва ли не самый низкий балл среди бюджетников, ниже только у самого Альрика. И, тем не менее, в конце первого месяца именно Борисон стала лучшей в группе. И это раздражало.       Пока Матиса зубрила темы, выполняла почти все тесты на «отлично», посещала каждую лекцию, Цвия беспечно хихикала с Альриком на задних партах, прогуливала пары, не приходила на самостоятельные. И почему-то была лучшей.       — За два дня до сдачи докладов оказалось, что одну важную тему никто так и не взял. Вернее, один парень должен был ее подготовить, но он почему-то делал совсем другую, — начало рассказа неожиданно кое-что напомнило, и улыбка с лица «одного парня» медленно, но верно поползла прочь. — Никто, конечно же не хотел браться за это дело, но Борисон у нас бюджетница, так что ее особо и не спрашивали, — сделав акцент на статусе студентки, объяснила Ролосон.       — Ясно.       Теперь-то уж стало ясно все.

Ты хоть один опрос провела? Консультировалась с профессионалами? Или все, что смогла, это выписать пару абзацев из какой-то старой методички?

      «Некрасиво вышло», — мягко сказано.       — А еще она, кстати, лесбиянка, — неожиданно добавила растерянная блондинка. Еще больше удивившись, Ульвар поднял округлившиеся глаза на все ту же бархатную штору. Из головы тут же вылетели все уместные вопросы. Догнать, каким образом эта информация касалась предыдущей, парень так и не смог.       — Прям… настоящая?       — Ага, — уверенно заявила Матиса, однако никаких доказательств на руках не имела. Но от одной только мысли о том, что Ормсон заинтересуется Цвией, начинало трясти.       — Мне кажется, я видел ее с одним парнем.       — Наверняка это был Альрик. Она только с ним и общается. Она ему, конечно, нравится, но он ей — нет. Борисон даже на меня чаще смотрит.       «Лесбиянка? Теперь понятно, почему ей было плевать на мои просьбы. Вот будь у меня грудь побольше да волосы подлиннее… нет, так бы тем более от проекта не отказалась».       — Я у нее даже однажды напрямую спрашивала, нравятся ли ей девушки.       — И что она ответила?       — Пригласила меня на свидание, представляешь?       Не сдержавшись, Ульвар глухо усмехнулся, а затем попытался прикрыть смех кашлем. По лицу растеклась слабая улыбка.       — Ну и? Ты согласилась? — шуточно поинтересовался парень.       — Еще чего! — брезгливо огрызнулась Матиса, а после скрипнула молнией последнего платья.       Штора вновь отъехала в сторону, проявляя стройный силуэт в новом фасоне. На строгом лице Ролосон красовалась самоуверенность и серьезность, будто секундой ранее она вовсе не обсуждала с Ормсоном самые абсурдные вещи. Блондинка плавно развернулась к Ульвару спиной, а затем коротким легким движением руки собрала все длинные локоны на одно плечо, оголяя красивый откровенный разрез темно-синего платья.       — Ну как? — Матиса прикусила нижнюю губу, предвкушая нечто отличное от пустых «Красиво», какие она слышала до этого, прекрасно понимая, что самое лучшее платье прямо сейчас было на ней.       — Борисон бы заценила, — хмыкнул парень.       На этот раз сдержаться Ролосон не смогла, и тут же сама прыснула со смеху. Девушка ловко спряталась за бархатом и стала раздеваться.       И все-таки, Борисон. Слышать про нее было интересно. Всего за одну минуту из странноватой девчонки она превратилась в любопытную личность. И тогда ранее задумчивую голову вдруг посетила странная мысль: «А может и должно оно было все так произойти?»       Расслабленный взгляд вернулся к рассматриванию собственных кроссовок. Губы слабо дрогнули в улыбке.       Подружатся, будут вместе читать учебники у мужского туалета и пялиться на Матису, отшучиваясь. Ульвар поможет ей поладить с Ролосон, а она ему… может тоже с кем-нибудь поможет. Однако радость на лице юноши жила недолго: прежде чем грезить о дружбе, стоило бы извиниться за грубость. Да и этот «кто-нибудь»…       Произошедшее в пятницу, как бы Ормсон ни противился, оставило четкий след в сознании парня. Тяжелая удручающая мысль давила прямо на виски: «Я, правда, гей?». Подобные размышления вертелись в голове все выходные. И если в самом начале от этих идей начинало трясти раздражением, то сейчас было просто тревожно: и так жизнь не сахар, такие открытия все только усугубят.       Матиса все еще крутилась за шторой, переодеваясь, а Ульвар от скуки принялся рассматривать помещение примерочной. Высокие потолки, светлые стены, практически полное отсутствие людей.       У мягко обитых скамеек нашлись небольшие стенды с журналами моды. Неуверенной рукой парень вытянул для себя первый попавшийся экземпляр и бегло осмотрел обложку. На ней была изображена привлекательная рыжеволосая девушка в полупрозрачном пеньюаре. Пальцы скользнули меж страниц, раскрывая журнал на случайном развороте.       Брови неловко поползли на лоб. Со страницы прямо на Ульвара таращился накаченный мужчина в белых боксерах. Рефлекторно захотелось прикрыть журнал, но парень сдержался, останавливая взгляд на теле модели. Ормсон изучал, всматривался в спортивную фигуру мужчины, но внутренне все равно отторгал увиденное. Возбуждением даже не пахло. Глядя на крепкие мужские бедра хотелось лишь позавидовать, наверное. Но почему тогда тело Берсерка вызывало совсем другие чувства?       — Нравится?       Переодетая Матиса появилась за спиной так неожиданно, что смущенный парень едва ли богу душу не отдал. А затем, осознав девичий вопрос, Ульвар пожалел, что тот самый бог его душу и не забрал.       — Э-э…       — Мне больше нравятся черные, — аккуратно указав острым кончиком накладного ногтя на фигуру модели в черном белье, поддержала беседу Ролосон.       — Ясно, — взволнованно ответил Ормсон, захлопывая журнал. Девушке произошедшее показалось довольно милым: засмущала друга своим присутствием — решила она. — Выбрала платье?       — Ага. Во сколько твоя тренировка?       — Скоро, но я успею подбросить тебя домой, — напряженно запихивая журнал обратно в стенд к остальным, протараторил Ульвар.       — Зачем? Я бы поехала с тобой.       Остановившись, парень удивленно взглянул на подругу, но ничего толкового, в качестве ответа, придумать так и не смог. Девушки становилось многовато, но смелости сказать ей о том напрямую катастрофически не хватало.       — Ладно, — пожал, наконец, плечами он.

***

      Холодный вечерний воздух влетал ошалевшими порывами в легкие. Выносливости не доставало, как и терпения. Кроссовки скрипели по новому полю, спортивная форма неприятно липла к мокрой коже, а уши заложило от бесконечных криков.       Мысли, что было уже привычной рутиной, были не здесь, а где-то далеко. Ульвару было, о чем подумать. О Борисон, о том, как он завтра будет с ней мириться. О Матисе, что прямо сейчас сидела на все тех же трибунах за спиной Оддманда и ждала конца тренировки. О баскетболе, но не о текущей игре, а в целом, насколько ему вообще нравится этот спорт. О своем собственном теле, какое, кажется, было не самым лучшим, каким-то слабым, медлительным и вялым.       И обо всем этом Ормсон думал максимально поверхностно. Потому что каждая мысль в конце концов сводилась к одному. «Берсерк».       — Живее, ну! Вы поиграть с пацанами пришли или спортом позаниматься? — загорланил за спиной седой тренер.       Но Ульвар будто не слышал его голоса. Скорее, он и не хотел его слышать. Отрешенный взгляд возвращался снова и снова к одному и тому же участку поля, куда на этот раз мяч как на зло не улетал. Да и не было сегодня там никого. «И к чему тогда были эти подачки?» — бесился отверженный.       — Ригсон, хватит яйца мять, где передачи?! — продолжал злиться Мистер Ньялсон, сложив крепкие руки на груди. — Ормсон открыт!       «Он рылся в моих вещах! Трогал мою одежду! Следил за мной!» — ноздри расширились, как у хищника перед рывком, а дыхание рваным ритмом закружило голову. Все действия Берсерка раздражали. Но лишь от того, что вызывали внутри неуместный трепет и тепло.       Нужно было отвлечься. Глаза пробежали по фигурам уставших игроков: Флок стоял у трехочковой дуги, однако бросать в корзину мяч не решался, но и передать кому-то его не мог — всех ближайших сокомандников грамотно прикрывали противники.       Напоследок взглянув на своего защитника, Ульвар сорвался с места, направляясь прямиком к кольцу.       — Ригсон, сюда! — вопрошающе крикнул Вернер, пытаясь увернуться от надоедливого соперника рядом.       — Флок! —вскинул ладони выше оказавшийся почти у самого кольца Ормсон.       Перед глазами все уже плыло, в ребра отдавало острой пульсацией от бесконечного бега, а где-то за Ригсоном, далеко-далеко, внезапно показался он.       Ноги неуклюже запнулись о резиновое покрытие поля. Тело сковало еще сильней, вот только это было что-то похлеще обычной усталости. Страх? Удивление? Желание?       Мяч.       — Ормсон, ну куда ты, нахуй, лезешь?! — яростно продолжал надрывать свои связки все тот же Вернер.       От твердого удара заныл нос, и пошатнулся мир вокруг. В глазах заплясали искры, и Ульвар не сразу сумел отыскать отлетевший от своего лица мяч. Как, впрочем, и все остальное.       Кальф, защитник Ормсона, подловил игру, и она продолжилась, уносясь на другую половину стадиона. Кожа лица пульсировала, горела. Незадачливый баскетболист глупо помотал головой, а затем похлопал себя по горящим от стыда щекам и вновь огляделся. На том самом месте никого больше не было. Да и был ли вообще этот «кто-то» изначально — уже тоже неясно.       — Уебок, — увереннее повторил Ульвар. Берсерк? Ормсон? Или на этот раз уже Вернер?       Вторая команда была пособраннее: ее игрокам хватило всего тридцати секунд, чтобы забить очередной двухочковый. Раздался короткий всплеск радости, а за ним прозвучал свисток.       — Хватит! На сегодня все! — выкрикнул уставший тренер, отворачиваясь от кучки потных студентов. Сегодняшняя игра не порадовала даже победителей.       Стягиваясь со всего поля ленивой толпой, игроки хлопали друг друга по плечам, хваля, либо же подъебывая один другого. Вечера становились с каждым днем все теплее, но сегодняшний казался Ульвару слишком уж холодным.       — Хорошо сыграли! — подбадривающе толкнул своего лучшего друга в плечо Кальф.       — Ага, лучше всех. Чего вон один Олень стоит. Не Ормсон — Джордан, — гордо «восхвалил» приятеля Вернер.       — Да завали уже. Заебал ныть.       Флок смело пихнул в бок языкастую язву, заставляя шустрого третьекурсника настороженно притихнуть, а затем взглянул на спину молчаливого товарища. Дерьмово играющего товарища.       — Пусть ною, зато играть умею!       Дослушивать придурка Ригсон не захотел. Закатив глаза, парень ускорился, нагоняя одиноко идущего впереди друга, и привычным жестом схватил того за шею, притягивая к себе. Но даже рта раскрыть не успел, как Ульвар обозленно оттолкнулся, сохраняя между ними дистанцию.       — Ты чего? — удивился зеленоглазый.       — Ничего, — и, даже не взглянув на Флока, заторопился вперед, очевидно показывая, как сильно желает одиночества.       Когда Ормсон наконец добрался до трибун, не бросил и короткого взгляда в сторону внимательной зрительницы, просидевшей всю тренировку со слабой улыбкой на лице. Матиса, чувствуя все напряжение нового друга, тактично молчала, но хищных глаз в сторону не отводила. Прожигала в спортсмене дыру, ожидая, когда он сам решится разделить с ней свою злобу.       Движения Ульвара были резкими, пугающими. Парень переоделся прямо на улице, без стыда, пока девушка гнула свои тонкие пальцы, а затем, наконец запихнув все в потрепанный рюкзак, коротко буркнул нечто схожее с «Пока» и, забросив на плечо сумку, ушел в противоположную от выхода сторону.       — Ты куда?       — Дела, — все, чем поделился с подругой Ормсон, и, с особой неприязнью обходя разочарованные сегодняшним занятием тела, ушел во все ту же дальнюю сторону стадиона.       — Ормсон! — с упреком окликнул ученика тренер, уставший от вечных нервов молодежи, но Ульвар и не думал оборачиваться.       С едва заметным сожалением в глазах Оддманд окинул взрослым взглядом растерянную студентку и кивнул Ригсону за ее спиной:       — Проведешь девушку?       — Конечно, — удивленно согласился брюнет.       Флок осторожно подошел к блондинке и едва коснулся ее запястья. А Матиса так и осталась стоять на месте, не понимая, что смешного в этой странной шутке. Но убегающий от команды Ульвар не шутил. Он не просил подругу сидеть два часа на ссаной скамейке, в ожидании конца тренировки. Как и не просил команду возлагать на него какие-то надежды. Все, о чем он просил, это Берсерка — дать номер. И это было единственным, что он так и не получил.       А Волк все равно ждал. Был уверен: он точно придет.       Но этим вечером никто за стадионом, у старого клена, так и не объявился.

***

      Утро следующего дня оказалось еще хуже предыдущего. Былое раздражение прошло, вернув на свое место совесть и чувство вины за вчерашнее. Как добралась до дома Матиса? Зол ли Флок? Усугубило ли случившееся и без того не самое завидное положение Ульвара в глазах его команды? Вопросов было много, а ответов — нет. И в конце концов, самой простой из проблем на сегодня стала самая тяжелая вчерашняя — Борисон.       На большом перерыве Ормсон не потрудился отыскать аудиторию девушки. Для того он сначала проторчал в толпе у табло с расписанием, затем дважды обошел второй этаж корпуса факультета археологии, в поисках нужного кабинета, а после встал как вкопанный перед нужной светлой дверью.       Вот-вот должна была начаться третья пара, последняя в расписании Цвии, и предпоследняя — для Ульвара. Парень сжимал и разжимал кулаки, не решаясь войти, кусал губы, в сотый раз прокручивая в голове всевозможные развилки их последующего диалога, но больше всего боялся того, что, помимо Борисон, встретит за дверью Матису. Говорить с ней он пока был не готов.       Кабинет снова открылся, выпуская в коридор двух сутулых парней, и, наконец решившись, Ормсон прошмыгнул внутрь. Оказалось, занимались второкурсницы в просторной потоковой на рядов двадцать вверх. Студентов в аудитории было море, особенно на первых партах. Среди них нашлась и та самая Ролосон.       Настороженный взгляд забегал по лицам, а ноги поспешили унести тело подальше от входа, чтобы не торчать у двери слишком долго, привлекая к себе лишнее внимание. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — запричитал про себя уже порядком уставший от всего парень, выискивая среди незнакомцев свою партнершу, и все же был услышан тем, к кому так отчаянно взывал.       — Такая милая. А есть еще ее фотки?       Цвия Борисон сидела на последней парте, с интересом рассматривая фотографии на чужом телефоне. Темные непослушные волосы были привычно растрепаны и заправлены за уши, а губы блестели улыбкой. Девушка жалась ближе к своему другу, которого, к слову, Ульвар наконец узнал, и, кажется, пыталась рассмотреть каждый пиксель экрана. «Альрик», — неожиданно вспомнилось чужое имя.       — Салют, Альрик, — подобравшись поближе, дружелюбно начал студент.       Двое как по команде подняли удивленные глаза на нарушителя своей занудской микрофлоры, а затем так же дружно и нахмурились.       — Могу я украсть твою подружку на небольшой разговор?       — Салют. Не знаю, пусть сама решает, — недовольно прищурился светловолосый и уверенно обернулся к своей вдруг неуверенной Борисон.       — Сейчас начнется пара, — прозвучала ее глупая отмазка, но, впрочем, Ульвар ожидал подобного.       — Пожалуйста, — честно настоял он.       Цвия отчаянно старалась избегать зрительного контакта с выпускником. Взвешивала все «за» и «против» в своей голове, а после, украдкой взглянув еще раз на экран мобильного Альрика, наконец едва заметно поджала треснувшие губы и окончательно обернулась к другу.       — Я ненадолго, — удивляя своего товарища, ответила она.       В попытке спрятать неожиданную улыбку, Ормсон прищурился, как бы внезапно заинтересовавшись студентами вокруг. Девушка в это время вышла в проход, поправляя свою мешковатую одежду, а после, выпрямившись, вопрошающе кивнула Ульвару, и парень послушно направился прочь из кабинета, уводя за собой и новую знакомую.       Людей в коридоре становилось все меньше, но тишины ему это все равно не прибавляло. Придержав для студентки за собой дверь, спортсмен выпустил Борисон из аудитории и вышел следом.       — Что делаешь после занятий? — спрятав за нервной улыбкой всю свою трусость, начал издалека Ормсон.       — Свою дерьмовую домашку, — все так же рассматривая что угодно, кроме серых глаз собеседника, съязвила Цвия.       — А после?       — А после переделываю ее. Она же дерьмовая.       Короткий вздох, оставленный вместо ответа — и Ульвар вновь возвращает блуждающий взгляд на озабоченное какой-то проблемой лицо. Наконец она смотрит прямо на него.       — Прости меня за вчерашнее. Я наговорил много лишнего, — «Проще сказать, что было не лишним». — Я многого не знал, да и в целом, высказываться подобным образом…       — Да забей. Все нормально.       И, вновь не выдержав долгого мужского взгляда, девушка отвернулась. Было не тяжело сообразить, что сказала она это лишь ради того, чтобы вновь отвернуться.       Цвия поджала губы, пряча разодранные тут и там пальцы за спиной, а после, немного повозившись с какими-то мыслями в голове, подняла светлые глаза на нового друга. Кажется, она хотела бы что-то ему сказать, но Ормсон, по старой привычке стремиться быть первым, перебил ее.       — Может, сходим в музей после пар?       Борисон пару раз глупо хлопнула ресницами, однако ответа послаженнее так и не придумала. Но Ульвар и не ждал от нее реакции сразу.       — Нужно сделать пару фотографий для статьи, а после музея зайдем в библиотеку за всеми необходимыми материалами для доклада.       — Ладно, — как-то слишком высоко скрипнул женский голос. — Хорошо, сходим, — увереннее исправилась студентка.       — Хорошо, — наконец расслабленно выдохнул отчего-то взволнованный до этого студент, повторяя чужой ответ.       То ли улыбнувшись, то ли уродливо сморщив лицо, Ульвар кивнул и сделал первый несмелый шаг назад.       — Я зайду за тобой после этой пары! — предупредил он, направляясь прочь.       — Хорошо, — пробормотала в унисон со звонком Цвия Борисон, и Ормсон наконец отвернулся.

***