Manslaughter: Berserk

             Я слышу размеренный стук каблуков по паркету, треск твердого грифеля по мятой бумаге, пошлые перешептывания студенток перед собой, чей-то надоедливый насморк и тиканье старых наручных часов. На последнем звуке я особенно заостряю свое внимание. Глаза время от времени неосознанно возвращаются к выгоревшему циферблату на запястье Альрика. Секундная стрелка движется так медленно, что у меня начинают чесаться пальцы от навязчивого желания помочь ей докрутить очередной сраный круг.       Едва ли я успеваю оторвать свою руку от неожиданно влажного стола, как на мое колено приземляется ладонь друга.       — Цвия, — пытаясь улыбаться, уже в третий раз останавливает бездумную тряску моей ноги Альрик.       — Да, точно.       Соглашаюсь я быстро, так как не раздумываю над ответом ни секунды, однако все же прислушиваюсь к просьбе. Хотя бы на ближайшие минуты две. Парень не спешит убирать руку, вероятно, волнуясь, что я вот-вот сорвусь и продолжу испытывать ступень под нами на прочность, но, все же, через пару секунд я чувствую кожей легкую прохладу, и нервный тик просится наружу.       Новой моей отдушиной стали губы. Сухая, местами треснувшая кожа приятно рвется зубами, отслаивается с совсем небольшими усилиями. Почти не больно. Больнее только смотреть на все ту же медленную стрелку наручных часов.       Когда мое доверие к бездушному тиканью подорвалось окончательно, я достала свой сотовый, чтобы узнать настоящее время. И, кажется, сегодня я впервые не улыбнулась старой фотографии Агне на заставке:

14:01

      До конца пары чуть меньше пятнадцати минут, но это все равно слишком долго. У меня сердце остановится скорее, чем прозвенит звонок.

***

      О существовании Ульвара я узнала еще в первый месяц своей учебы в Лойоле. Сын «Грозного», член команды по баскетболу, лицо кафедры, студент года — о нем было много разговоров, но в основном — какие-то сплетни. Была то зависть или просто личная неприязнь, но сначала парни из группы, а затем и случайные прохожие — все вокруг насмехались над Ормсоном младшим, и неосознанно это прижилось и ко мне. Однако, ненадолго.       Все произошло на весенней ярмарке в прошлом году. Погода была, как обычно, ни к черту. Ранняя весна ничем не лучше поздней осени: слякоть, холод, дурацкие куртки и сильный ветер.       В тот день мы с Альриком вызвались помогать с организацией праздника: раздавали флаеры с рекламой своего факультета, подсказывали дорогу к разным палаткам, время от времени угощали желающих бесплатным чаем. За это нам обещали официальное освобождение, а потому игра стоила свеч.       — Я уже не чувствую ног.       — Сколько у тебя осталось? — спросил друг, и я, хлюпая покрасневшим носом, стала пересчитывать свои листовки окоченевшими пальцами.       — Двенадцать.       — У меня семнадцать. Раздадим, что осталось, и под шумок уйдем.       — Здесь школоты столько нет, сколько у нас этих флаеров.       — Терпи, Цвия, — усмехнулся он, хотя у самого уже зуб на зуб не попадал.       Спустя пару минут впереди замаячили новые лица. Три парня шли в нашу сторону, и я подпихнула друга к ним навстречу. Альрик нехотя послушался и подошел к ним ближе.       — Доброго дня! Археологический факультет будет рад вам в следующем учебном году! Хорошего вам праздника! — выдавил заученную, сотни раз сказанную за день фразу он, вручая каждому по листовке.       Подростки с улыбкой приняли красочные бумажки, но только-только отошли дальше, тут же все как один со смехом выбросили их в мусорный бак. Все, что сделал на это Альрик — обернулся ко мне да пожал плечами. Уверена, ему было насрать на случившееся. Но не мне.       — Все, Альрик, забей. Пусть катятся в задницу.       Вырвав из рук товарища оставшиеся флаеры, я, не раздумывая больше ни секунды, выбросила их в ту же урну, а затем сняла с шеи дурацкий бейджик. Но моя свобода продлилась недолго.       — Браво, Борисон! — Матиса. Она не была дурой, не была стервой, но порой мне чудилось, будто в мире для нее нет ничего слаще, чем поднасрать персонально мне. — Характер показала? А теперь доставай обратно.       Обернувшись лицом к одногруппнице, я едва ли удержалась от удовольствия закатить глаза. Ролосон была румяной, но, в отличие от нас с Альриком, в этом ей помогла не сырость с пробирающим до костей ветром, а кремовые румяна от Шанель.       — Прикажешь раздавать листовки из мусорки?       — Каждая стоит по пятьдесят центов. Ты сколько выбросила? Штук тридцать? Либо плати пятнадцать баксов, либо лезь в бак.       Красивая, вся такая приглаженная, в этих своих вонючих беленьких гетрах. Раздражает! Сама ведь наверняка весь день сидела в какой-нибудь палатке со старшекурсниками, а сейчас вылезла чтобы просто повыебываться.       — Давай как-нибудь сама, — все еще надеясь, что это простая претензия ради претензии, устало отмахнулась я.       — Все нормально, я достану, — спохватился приятель.       — Нет, Альрик, — моментально одернула его я. — Ей нужно, пусть и копается в объедках. Мы свое отработали.       Я была наивной и упрямой и еще не знала насколько дотошной может быть Ролосон. Мы и шага в сторону ступить не успели, как в спину вновь прилетел очередной плевок яда.       — Мне это не нужно, Борисон. Моя задача — следить за порядком на ярмарке. И вы этот порядок нарушаете. Я поговорю с организаторами, и никакого освобождения вы не получите.       — Ну что за с… — сука! Сука! Сука! Сука! Я бы с удовольствием сказала ей это прямо в лицо, отчеканивая каждый звук, если бы Альрик не заткнул меня своей ледяной ладонью.       — Не нужно, — миротворец поганый. — Цвия, сходи нам за чаем. А я разберусь с листовками.       Блондинка довольно улыбнулась, поднимая свой подбородок еще выше. Подул сильный ветер, разбивая ее светлые пряди, и в нос ударил приторный запах малины. До рыгательного противный.       — Другое дело.       Поцокивая каблуками своих стильных сапог, Матиса уползла прочь, предположительно, в свою змеиную нору. А я, наконец почувствовав каплю свободы, торопливо вывернулась из ослабшей хватки приятеля.       — Какой еще чай, Альрик?!       — Черный. С двумя пакетиками сахара, — не принимая близко к сердцу мои возмущения, спокойно ответил он и действительно полез в мусорку.       На новый колкий ответ духу не хватило. Совесть напомнила о себе.       «Пит-стоп» палатка для активистов стояла недалеко от нашего стола и в ней было, к счастью, пусто. Ни ветра, ни тепла, ни людей. Только полумрак, сырость и запах чьих-то горячих бутербродов.       Игнорируя издевательское урчание живота, я подошла к столу с электрическим чайником и проверила остатки воды. В нем едва ли хватало на один стаканчик, а потому пришлось доливать еще самой. Гады.       Провозившись с тем чуть дольше, чем планировала, я, услышав приятное шипение кипятящейся воды, долгожданно прикрыла веки, мысленно прикидывая планы на остаток дня: закончить с ярмаркой, вернуться в общагу, сделать домашку, а потом к Марле в кафе. А на следующий день возьму освобождение и буду валяться до обеда!       Улыбка сбежала с лица быстро, стоило мне только услышать приближающиеся мужские голоса. Пришлось встать поскромнее, возвращая вечно недовольный взгляд на электрочайник, что, кажется, совсем не торопился закипать.       Не помню уже, честно говоря, о чем там болтали вошедшие в палатку старшекурсники, но почти сразу в одном из них я узнала Ульвара, по голосу. Он говорил нечасто. Лишь иногда вставлял по слову в ответ на бесконечный гундеж своего друга. Оборачиваться, чтобы убедиться в своей догадке, было как-то странно, а потому я и стояла, как человек дождя, считая царапины на ебучем чайнике спиной к парням.       Пара чужих ленивых шагов — и совсем рядом нависла длинная тень. И правда, Ормсон.       — Тебе какой? — прозвучало над самым ухом, сковывая мое тело испугом. Я почти обернулась, наивно решив, что это он мне. Блять.       — Никакой. Чай в пакетиках — это производственный мусор, в курсе? — моментально отозвался незнакомый голос.       — Хочешь, просто кипятка налью?       — Мне б чего покрепче, — протяжно вздохнул привереда.       Стараясь игнорировать студента рядом, я вытянула из стопки два бумажных стаканчика и поставила их перед собой. Ульвар повторил за мной те же действия, потом открыл коробку с черным чаем и достал два пакетика. Теперь за ним повторяла уже я. Вода начинала закипать, что не могло не радовать.       Подготавливая себе зеленый чай для заварки, я косилась на мужские руки рядом, чтобы подметить что-нибудь повеселее, что могла бы позже рассказать Альрику. Ормсон неаккуратно разорвал этикетку и выудил за ярлык мешочек с чаем. Руки его выглядели больше моих и грубее. Костяшки покраснели от холода и стали совсем бордовыми. Кажется, я еще не видела сына президента настолько близко. Не такой уж он, кстати, и высокий, как про него говорят.       Двигался Ульвар расслабленно, почти плавно. Тяжелая темно-зеленая куртка из какого-то странного прочного материала была расстегнута на груди и глухо шуршала в унисон с каждым новым движением его длинных рук. А еще пах он странно. Вроде приятно, а вроде — Ормсон.       Это все Ролосон. После ее химозных духов мне и в мужской раздевалке будет пахнуть лавандой с хлопком.       — …       Неожиданно в моем поле зрения появилась мутная чашка с пакетиками сахара. Пробежав взглядом по конечности выше, я убедилась — Ульвар милосердно предлагал мне сахар, какой до этого стоял на самом краю стола с его стороны.       — Пасиб.       Я достала два стика, и парень вернул чашу обратно. Его приятель продолжал что-то болтать, а Ормсон, видимо, слушать, не обращая на мою благодарность внимания. Оставалось только мысленно пожать плечами.       Высыпав сахар в «порцию диабета» Альрика, я снова покосилась на чай Ормсона. Черный с бергамотом, два пакетика на один стаканчик. Чтобы случайно не улыбнуться, пришлось прикусить изнутри щеку. Ну и мерзость, Ормсон.       Электрочайник звонко щелкнул, напоминая о себе. Воспользовавшись моей медлительностью, студент года взялся за запотевшую ручку первее, поднимая тот с дешевой пластиковой подставки. А вот и «гад». Теперь ясно, кто после себя оставляет в чайнике три столовые ложки воды, забивая на других.       Вот только в первую очередь кипяток полился не в горький эрл грей, а в мой зеленый. Потом в приторный ужас моего друга. И лишь после Ульвар налил воды себе и соизволил взглянуть на удивленную меня.       Ормсон не улыбался, смотрел равнодушно, как на обычного человека из толпы, с каким случайно столкнулся взглядом, и все так же молчал. Почему-то сейчас мне не хотелось смеяться над его длинными волосами и «глуповатыми» глазами. В ту самую секунду я думала лишь о том, что, кажется, красивее парней еще не встречала. Мы будто отличались на химическом уровне: Ульвар состоял из совершенно других атомов и молекул, и я, наконец, отчетливо увидела, что эти глаза мне неровня.       Я смеялась за его спиной с Альриком и другими парнями из своей группы, пытаясь произвести на них хорошее впечатление. А те в свою очередь пытались произвести впечатление на меня, попуская своими колкими фразочками образ намного более привлекательного во всех сферах «конкурента». Мне нравилось так жить. Нравилось искать привязанность среди себе подобных. Потому что было бы слишком тупо влюбиться в кого-нибудь вроде сына президента, а потом страдать от неразделенной любви.       Забавно было думать об этом, чувствуя бабочки в животе.       — Спасибо, — громче и четче поблагодарила я, надеясь, что в этот раз меня услышат.       Наш зрительный контакт, продлившийся целую секунду, был моментально прерван самим Ормсоном. И, опять не услышав ничего в ответ, я поспешно подхватила свои стаканчики и вышла прочь.       Мне уже было все равно на холод, на то, как чай обжигал подушечки пальцев, как сильно бил по лицу ветер. Меня волновало только то, что я все никак не могла выбросить из головы чужие огрубевшие руки с покрасневшими костяшками. И серые безразличные глаза.       С того момента, кажется, все и пошло как-то не по плану. Конечно, насмешки не прекратились. Возможно даже стали еще более резкими и частыми, ведь они были единственным способом вновь поговорить об Ормсоне где-то за пределами моей черепной коробки. Днем я шутила о том, как «неумелые лапищи» Ульвара ласкают телеса старых профессорш ради высоких баллов, а ночью представляла себе, как те же лапищи…

***

      Неожиданный звонок разбудил меня. Я подорвалась с места, мигом сметая закрытую ручку и пустой конспект в сумку, а затем уставилась на удивленного Альрика, какому понадобилось меньше секунды, чтобы понять мой намек. Послушно ускорившись, парень подобно мне запихнул свои вещи в рюкзак и набросил тот на плечо. Затем подхватил со скамейки свою куртку, и мы двинулись вниз по лестнице, обгоняя уставших студентов.       Знакомые лица мелькали по коридору, и я цеплялась взглядом за каждое, но не видела того самого. Ульвара здесь еще не было. И первые десять минут меня это не беспокоило. Следующие пять — я ловила косые осуждающие взгляды Альрика. Он молчал, составляя мне сомнительную компанию, но уходить не спешил.       — Уже полтретьего, — как бы между прочим заметил друг.       — Ты можешь идти, я тебя не держу.       — Ага, а потом тебе придется домой одной возвращаться? Подожду, не сломаюсь.       Я хмурилась и отворачивалась. Потому что чувствовала себя идиоткой.       Ормсон не появился даже тогда, когда коридор и вовсе опустел. Вот-вот прозвенит звонок на следующую пару, а я все стою, как беспросветная дура, надеясь на то, что он все же явится. Теперь, наконец, пришло сожаление о том, что я так и не додумалась взять его номер перед началом предыдущей лекции. Сейчас бы хоть с чужого телефона маякнуть смогла бы.       Может я неправильно все поняла? Вдруг Ульвар имел ввиду не сегодняшний день? Или это очередная шутка Ролосон?       — Ладно…— в конце концов промямлила я. А что «ладно»? Альрика мучить не хочу, да и сама уже жалко выгляжу.       — Хочешь, сходим куда-нибудь? Поедим, поболтаем, домашку сделаем, — я улыбнулась милому предложению, но мне хотелось только расплакаться.       Альрик Вардисон был классным другом. Настолько, что я попросту не считала себя его достойной. Да и он не заслуживал себе проблемный геморрой, вроде меня. Хотя мы и были не разлей вода, я была совсем не такой, какой он хотел меня видеть. Пока он считал меня смешной, смелой, доброй и заносчивой, я была обычной трусихой, которая без еще бóльшего труса под боком ни на что не была способна. По правде говоря, никто не заслуживал быть наказанным мной.       Я молчала, не знала, что ответить, ведь, издай я еще хоть один звук, мой голос бы непременно дрогнул. И Альрик не выдержал. Схватил меня в охапку и повел в сторону лестницы. Мне только и оставалось беззвучно поволочить ноги в том же направлении.       — Недалеко от моего дома открылась новая кафешка, говорят, там готовят классные вафли. Тебе понравится.       Не понравится. Не сейчас. У меня нет на это денег, нет времени, и нет желания. Но я продолжала молчать, выдавливая из себя пустой смешок.       Я чувствовала себя проигравшей и драматизировала произошедшее так сильно, как только могла. Была, может быть, даже готова проронить скупую женскую слезу, вот только не успела. Стоило нам с Альриком завернуть на лестницу, как перед глазами, точно видение, появился Ормсон. Запыханный, вспотевший и настоящий.       — Фух, успел, — выдохнул он, не силясь подняться на третий этаж. Так и замер, раскрасневшийся, на один пролет ниже и сложился пополам, пытаясь отдышаться.       Друг сжал мое предплечье, стало почти больно, но, честно говоря, я того не замечала. Все мое внимание было приковано к растрепавшимся волосам Ульвара, его сильной фигуре…       Я прямо сейчас пойду с ним в музей? Я пойду с Ормсоном в музей! Прямо сейчас! Я?! Я! Боже правый!       — Какое счастье, — выдохнул Альрик, заставляя старшекурсника поднять на нас глаза вновь.       — Простите, я, правда, торопился, — Ульвар выпрямился, переводя дух, и наконец угомонился. Еще раз оглядел меня, Вардисона, а потом выдал: — Мы втроем пойдем?       Предплечье вновь странно сдавило, но мой лучший друг не торопился подавать свой голос.       — Нет! Конечно, нет. Альрик просто подождал со мной за компанию.       — Да, мне уже пора, — «ожил» он.       Вардисон еще раз взглянул на меня, а затем, покосившись на Ормсона, засуетился, разворачивая свою мятую куртку.       — Сегодня ветрено. Надень, а то замерзнешь.       — Все в порядке.       — Надень.       Я смолчала, не хотела разводить новых сцен. Альрик заботливо помог мне утеплиться, а затем застегнул бегунок молнии до самых губ. Если я вспотею, убью его.       Ульвар все стоял, ждал, а моя новая «мама» даже не думал заканчивать. Обнял меня, так крепко, словно я шла не на обычную прогулку, а на войну. Долго не отпускал, секунд пять тискал, не меньше, но я продолжала терпеть.       И наконец, когда, кажется, причин медлить больше не осталось, мы спустились на несколько ступеней ниже, и Альрик пожал руку Ормсону.       — До встречи?       — Да. Пока, — напоследок прищурился друг, а потом, попытавшись мне что-то сказать одним лишь взглядом, ушел. К сожалению, послания его разгадать я не сумела.       Проводив взглядом силуэт Вардисона, я облегченно вздохнула и обернулась к Ульвару. Ладно, признаю, я переживала раньше времени. Начинать стоило бы сейчас.       — Голодная?       — Нет, все нормально.       — Хорошо. Тогда сразу в музей.       Я кивнула, и мы отправились вниз по лестнице вслед за Альриком, только на порядок медленнее, чтобы случайно не догнать его.       Мы молчали. Я плелась позади: шаги Ормсона были значительно шире моих. Да и лишний раз показываться у него на глазах мне не хотелось. Голову мыла позавчера, надела самую неприметную одежду, так еще и эта куртка дурацкая… Надеюсь Ульвар не решил, что Вардисон мне парень. Ну почему мы идем в музей именно сегодня?       Когда мы вышли на улицу, я поняла, что лучший друг у меня действительно лучший. Ветер был сильным и пронизывающим до самых костей. А на небе — бесконечная хмурость. Ормсон не оборачивался на меня, будто, если бы я где-то затерялась, он бы даже обрадовался. Шел к парковке, а я, как овца, следом.       Старшекурсник махнул кому-то рукой, и я подняла голову. Впереди у подбитой чьей-то машиной урны стоял высокий парень и курил сигарету. Заметив нас, он улыбнулся краем рта и выпустил дым в сторону.       — Что, тоже решил прогулять практическое занятие? — Флок. Когда он улыбается, а не косится с осуждением, выглядит даже привлекательно.       — Ага.       — А свою лесбиянку-ботаншу уже нашел? — прищурив хитрый взгляд, затянулся после вопроса он.       — Флок.       Голос Ульвара прозвучал слишком серьезно, как бы предупреждающе, и я поняла, что речь шла обо мне. Убедилась в этом, когда брюнет взглянул на меня из-за плеча своего друга. Зеленые глаза оценивающе прошлись по моему телу, и мне стало как-то не по себе.       — А, «Коленки», — с хрипотцой усмехнулся второй старшекурсник, возвращая свое внимание на Ормсона. Новый клуб дыма разнес по округе холодный, неприсущий середине мая ветер. Запах никотина был не таким противным, как обычно. — Ладно, тогда отвлекать не буду.       — До завтра.       — Ага. Удачи.       Флок взял в зубы почти выкуренную до фильтра сигарету, а затем пожал руку своему другу, и мы пошли дальше. Чувствовала ли я себя теперь еще хуже? О да, определенно.       — Кстати, ты ничего! По его рассказам я представлял тебя другой, — вдогонку выкрикнул болтливый.       Ульвар даже не обернулся, будто вовсе не расслышал насмешки. Я же оглянулась на курящего, но помахать на прощанье средним пальцем не решилась. Флок улыбнулся мне и поднял свою ладонь, следуя какому-никакому этикету. Затем вновь достал изо рта сигарету и выдохнул нам вслед бледный дым.       Ормсон открыл уже знакомую машину, и мы сели по местам. Здесь пахло все так же, им. Воспоминания о нашей последней посиделке внутри дружелюбной пощечиной освежили голову, заставляя меня чувствовать себя еще более дерьмово. Я взяла его деньги. И не десятку, двадцатку или даже полтинник. Триста баксов. А еще, он рассказывал обо мне Флоку? Вся задница в мурашках от этих мыслей.       Мотор коротко рыкнул, скрипнули шины, и машина тронулась с места. Выезжал с парковочного места Ульвар, смотря в зеркало заднего вида. Кажется, не хотел лишний раз натыкаться взглядом на меня. Ему наверняка сейчас неуютно. Потому что молчу, как дура.       Мужские ладони заскользили по обтянутому кожей рулю, и мы выехали на дорогу. Гробовую тишину между нами нарушало лишь медленное размеренное дыхание водителя. Нужно, кажется, сказать хоть что-то, вот только язык словно опух и приклеился к небу. Что спросить? О чем вообще мы можем с ним поговорить? И какого черта он сам не заговорит со мной? Как с незнакомцами в масках, так заткнуться не может.       Так, все! Это Ормсон! Какого хуя я вообще сейчас мну яйца?! Вот возьму и расскажу сейчас ему обо всем.       Я успела только открыть рот, как в ту же секунду голову пронзило осознание: нельзя! Заикнусь о том, что хожу в какой-то затасканный клуб, где время от времени мне в ебучку прилетает, и что получу в ответ? Позор, новые сплетни и насмешки. А еще, может, отчислят, в Асгарде ведь не конфетками торгуют.       Однако, поздно спохватилась. Ульвар уже заметил, мой открытый рот, а потому чуть повернул ко мне голову и вопросительно кивнул. А во взгляде пуды раздражения и скуки.       — Нравится учиться? — что я, нахуй, несу?!       Видимо, удивившись моему, мягко, блять, говоря, тупорылому вопросу, Ормсон вскинул на лоб свои брови. Помолчал и отвернулся обратно.       — Да, нравится. А… тебе?       Сражаясь на кулаках с удушающим смущением, я пыталась вырвать победу зубами, но ответный вопрос апперкотом уложил меня на лопатки.       — Тоже.       — Класс, — хмыкнул он, обжигая очевидным пренебрежением.       И тишина. В задницу эту дружбу, короче. Рыть себе яму и дальше я не хочу. Лучше в окно поглазею, а то еще высадит раньше времени от переизбытка радости.       Но, к моему сожалению, видимо, подсев на ту же волну желания быть униженным, спустя пару перекрестков попытался завести беседу уже Ульвар.       — Тот парень, которого мы встретили у парковки, это Флок, мой хороший друг.       — Я помню.       …       — Помню, как ты называл его по имени.       — Да, точно, — надеюсь, ты уже жалеешь о том, что попытался открыть свой рот? — Он любит говорить всякие гадости. Так что не парься о нем.       — Ладно.       — Он наверняка увидел тебя с самого начала. Просто захотел привлечь внимание выражением похуже.       — Я понимаю, — пусть и так, но ответил бы ты лучше на другой вопрос, Ормсон: откуда вообще взялась эта «лесбиянка-ботанша»?       Ульвар зачем-то кивнул и промолчал. А я все же отвернулась к окну, чувствуя, что еще не раз пожалею о том, что вообще согласилась на этот ебучий музей. Кажется, моя компания приносила дискомфорт не только мне.       Пока я пыталась придумать себе хоть какое-нибудь утешение, во рту появился новый солоноватый привкус. Опять губы рву. Опять до крови. Дура. Попыталась смахнуть рукавом сочащиеся бордовые капли, но, как оказалось, их было так много, что я только размазала все по лицу. Просто блеск.       — Ты можешь воспользоваться зеркалом.       Я испуганно уставилась на парня за рулем и с прискорбием убедилась: он все видел. Кровь, мое грязное лицо и страх. Позор. Как же мерзко я выгляжу в его глазах.       Чистой ладонью я опустила солнцезащитный козырек, и на мои колени упало что-то блестящее. Какая-то конфета или жвачка. Чтобы случайно ее не потерять, я первым делом нащупала острый фантик пальцами и подняла перед собой.       М-да, удача сегодня точно не на моей стороне.       — Э-это, наверное, Флока. Брось в бардачок, — кажется, мы оба удивились найденному мной презервативу. Хотя, я бы не сказала, что Ормсон удивлен. Скорее, испуган.       Я молча выполнила просьбу и опять вернулась к козырьку. Легким движением открыла зеркальце и опять замерла. В самом уголке окошка меня ждал яркий оранжево-алый след от помады. Кстати, знакомой по оттенку. Это, наверное, тоже Флока?       На этот раз обошлось без комментариев. Ульвар либо не заметил оставленный Матисой поцелуй, либо просто не придумал, как его мне объяснить. А может вообще не посчитал нужным как-то оправдываться, что было бы правильным. Какое мне вообще до этого всего дело?       Я сфокусировала взгляд на своем отражении и облизала кончиком языка подушечку пальца. По подбородку тянулся бледный липкий рыжевато-красный след, а нижняя губа, как и ожидалось, была раскусана в мясо. Хотелось поскорее избавиться от недоразумения на лице. Жаль только, что обычной слюной не удастся стереть заодно и синяки с ссадинами. И эти уебанские черты.       Что мне до Ролосон? Мне стыдно, что с такой внешностью мне может кто-то нравиться. А ей стыдиться нечего.       Безразлично захлопнув козырек, я прикрыла глаза и натянула на лицо воротник куртки Альрика. Знакомый приятный запах печенья и резкого мужского дезодоранта успокаивал, пока в голове кусались между собой комплексы с загонами. Успокаивало и то, что я никогда и не рассчитывала понравиться Ульвару. Просто думала о нем иногда, когда подворачивался удобный случай.       «Думала» — от правильности собственных мыслей хотелось рассмеяться.       Чистенькая шевроле каприс плавно припарковалась на платной стоянке в самом центре города, и пришло время выбираться наружу. Навстречу знаниям и неловкому молчанию. Я накинула на плечо свою сумку и, открыв тугую дверцу дорогущей тачки, вылезла на пыльный асфальт.

Ну, привет, «Национальный музей исторических эпох».

***