Manslaughter: Berserk

             Здание национального музея поражало своей красотой и размерами. Высоченное сооружение с фасадом, похожим на древнегреческий храм, казалось слишком серым и старым для оживленного модного центра города. Очередное некомфортное знакомство для Цвии, какое она встретила, засунув поглубже в карманы свои холодные ладони.       Обернувшись через плечо на своего спутника на день, девушка с удивлением застала почти знакомую картину. Ульвар надел на шею ремешок фотоаппарата, а на нос — задротские очки. Захлопнул дверь своего автомобиля, закрыл на замок и, обойдя машину, вновь вышел вперед.       В музее посетителей было немного, что, безусловно, радовало. Старшекурсник оплатил входные билеты, разрешение на съемку, и двое направились вглубь здания. Цвия может и хотела бы возразить, но ценник в двадцать пять баксов вынудил ее заткнуться. Она взяла с собой бесплатный путеводитель по залам, но ничего толкового в нем разобрать не сумела и просто понадеялась, что Ормсон, как обычно, во всем разберется сам.       Спустя пять коридоров и пару десятков ступеней студенты наконец-то вошли в нужный павильон, посвященный истории Древней Скандинавии. Ульвар вошел в дверной проем первым, Цвия — за ним, как всегда.       Скрыть свое восхищение у девушки не получилось. Помещение зала было полностью переоборудовано под настоящее жилище древних викингов. Полумрак, сотни шкур, поцарапанные доски и деревянные балки — хотелось коснуться каждой вещицы, потрогать их фактуру и представить себя самой настоящей валькирией.       Вертя головой и рассматривая с открытым ртом каждый угол просторной комнаты, Борисон не смогла проигнорировать до жуткого довольную улыбку парня напротив. Ормсон почти нагло ухмылялся так, будто собственноручно высек здесь каждый столб.       — Была здесь раньше?       — Нет.       Кивнув, словно он и не ожидал другого ответа, Ульвар отвернулся к первой витрине с экспонатами.       — Я прихожу сюда каждый год.       — Плохая память? — позволила себе неожиданную дерзость второкурсница. Однако, вопрос ее не был понят. Пришлось притупить свое ехидство и задать его заново. — Почему?       — Здесь ежегодно обновляются залы и их наполнения.       — И что для тебя здесь нового?       — Тихо!       Не обрадовавшись незнакомому голосу со стороны, молодые люди как по команде обернулись на сутулого старика у входа. Скукоженный презрительно зыркнул сначала на одну, потом на другого, и показательно задрал нос, не собираясь объясняться. Ульвар, потеряв к разговору всякий интерес, взял фотоаппарат в руки и приблизился к первой инсталляции. Цвия же задержала свой обозленный взгляд на длинной седой бороде, какая почти закрывала значок на впалой груди смотрителя. «Рагнвальд».       «Он здесь тоже часть выставки?», — хмыкнула Борисон, к своему сожалению, слишком громко.       — Предъявите-ка ваше разрешение на съемку, дамочка.       — Я? — «дамочка» удивленно осмотрелась на случай ошибки, но поблизости кроме противного работника музея и Ормсона никого не оказалось. — Я ничего не снимаю.       — Зато Ваш молодой человек — да. У нас есть правила, и без разрешения мне придется сопроводить вас на выход.       — «Мой»?       — Нет, мой.       Прерывая любые попытки продолжения нелепой беседы, Ульвар молча снял с себя разрешение и, не отвлекаясь от работы, бросил знакомой. Цвия едва успела поймать его, возможно, немного оскорбленная пренебрежением в свою сторону, и все же послушно отнесла недовольному Рагнвальду.       Старик повертел бейдж, дважды проверил его на подлинность печати, а затем с таким же хмурым лицом, что и раньше, отдал обратно.       — Неужели настоящий? — довольно съязвила девушка, отбирая разрешение.       — От той, что пахнет ложью, ожидал другого, — так же тихо ответил работник.       — «Ложью»? А еще чем?       — Болью. Страхом. Стыдом. Долгом.       С каждым новым словом, девичья самоуверенная улыбка гасла все скорее. Пока не превратилась в ядовитую враждебность.       — А ты пахнешь мочой и одиночеством. Понятно?       Рагнвальд улыбнулся, победно, спокойно. Словно, выбив почву из-под ног девчонки напротив, сам встал на пьедестал смелости.       — Хочешь, погадаю? — ранее недовольный скрежет, какой едва ли можно было назвать голосом, внезапно сменился медовым басом. А туманная радужка вокруг зрачков почти полностью побелела.       — Нет.       Студентка с ярко читаемым отвращением отступила. Хотела уже поскорее вернуться к своему партнеру по проекту, вот только неожиданно опомнилась: в ее руках больше не было бейджика. Обозленные голубые глаза снова обратились к чужому хитрому прищуру.       — Цыганье вшивое! А ну отдал!       — Тебе сделают больно. Ты сделаешь больнее.       Цвия раздраженно шикнула, не слушая незнакомого шарлатана, а затем с силой вырвала из его рук несчастную ламинированную карту и пошла в сторону Ормсона. Но, к сожалению, до кончиков ее ушей все же донесся злосчастный шепот:       — Судьба у тебя такая. В каждой жизни притворяться да врать.       «Судьба. Да пошел ты на хуй со своими предсказаниями», — оскорбилась Борисон, но промолчала. Каким бы языкастым не был пенсионер, хоть каплю уважения в его сторону проявить было нужно, так учили родители.       — Ты проиграешь во всем.       Но Дьяр учил другому: «Если не уважают тебя, то и ты не обязан сидеть с языком в заднице».       — А ты...!       — Борисон, ты скоро?       Цвия налитым ненавистью взглядом обернулась к пустой двери, а после растерянно — к занятому Ульвару. «Рагнвальда» поблизости больше не было. Был ли он здесь вообще?       Осторожно оглянувшись в поисках лишних свидетелей ее поехавшей крыши, девушка неловко похлопала бейджем по открытой ладони, и поторопилась вернуться к своему приятелю. «Дед явно где-то рядом. Тысячу лет в этом музее, каждый угол знает. В такой темени спрятаться от меня ему как два пальца обоссать», — успокаивала себя она.       Борисон протянула «фотографу» бейдж, но тот на нее даже не глянул. Чуть наклонил голову в ее сторону, не отвлекаясь от работы и Цвия… надела ленту обратно на широкую шею Ульвара, сделав несмелый шаг ближе. Старшекурсник знакомо поднес фотоаппарат к своему лицу и прищурил один глаз.       Ладони быстро стали влажными от непрошенных мыслей. А парень, кажется, за год так и не решился сменить парфюм. Пах тем самым «Ормсоном».       — Нравится фотографировать? — прошептала рядом студентка.       — Нет.       Ульвар щелкнул кнопкой и чуть сдвинулся в ее сторону, еще ближе. Дышать стало тяжелее, потому Борисон поспешила отвернуться к исторической композиции.       Какое-то подобие деревянной кровати, шкуры, льняные простыни. На стенах висели светильники, имитирующие факелы, а под ними столы и полки со старинной атрибутикой и резными узорами. Все выглядело удивительно правдоподобно, как в фильмах. Казалось, еще минута, и из-за угла выйдет уставший Бьерн Железнобокий, повалит на эту скамью свою третью жену и предастся с ней самым откровенным плотским утехам. Живым, грязным и настоящим.       — У тебя проблемы со зрением? — отвлекая себя от не менее грязных представлений, еще раз попыталась завязать тонкий узел беседы Цвия.       — Да, гиперметропия, — Ормсон едва ли заметил многозначительное молчание своей спутницы. «Никто в здравом уме это так не называет» — понимал Ульвар, но выбрал словечко посложнее. Зачем? Пытался впечатлить? Или принизить? Может одно, может другое, но внимание к своему недостатку всегда раздражало.       — Дальнозоркость, — зачем-то пояснила девушка. Ормсон зацепился взглядом за ее профиль. Она слабо улыбалась. «Насмехается», — понял он. — У моего отца тоже.       — Ага.       Студентка наконец притихла, понимая: начинает липнуть. Сделала пару скучающих шагов в сторону следующей сцены и заглянула в ближайшую витрину с незнакомыми каменными плитами, подсвечиваемыми белыми люминесцентными лампами.       «А может не насмехалась?» — наблюдал за ней парень недолго. Дольше решался подойти ближе.       — Какое направление истории тебе нравится?       — Наверное, это. Древняя Скандинавия, — Борисон подняла свои голубые неприметные глаза на серые. Такие же неприметные. — А тебе?       — Египет, — коротко соврал Ульвар. Насколько бы их сблизила правда? Сказать: «Мне тоже» — отчего-то было сродни проглатыванию иголки.       — Класс, — украдкой усмехнулась девушка, а затем ушла от продолжения беседы.       Цвия прочла короткую аннотацию к очередному экспонату и пошла дальше. Ормсон же больше не торопился. Чуть призадумался, вновь поднял камеру и щелкнул новую «комнату» викингов.       Борисон казалась любознательной, хотя иногда голову Ульвара и посещали мысли о том, что она лишь искусно делает умный вид, бездумно ожидая, когда же он закончит с фотографиями. Но верить в это не хотелось.       Карта памяти недорогого любительского фотоаппарата постепенно заполнялась десятками фотографий, а в голове пустота. «Очнуться» парень сумел лишь тогда, когда обратился к последней сцене и вдруг на экране увидел ее. Цвия смотрела в камеру, стояла в полумраке, хмурилась, и, почему-то, палец правой руки нелепо дрогнул, зажелавший запечатлеть этот самый момент.       Ульвар опустил фотоаппарат подальше от лица, чтобы лучше рассмотреть получившееся изображение.       Борисон выглядела обозленной, но смотрела не на Ормсона, а куда-то дальше. И несмело поднимала по-детски глупый жест среднего пальца. Старшекурсник обернулся, отвлекся от дела, желая понять, какая из экспозиций настолько не понравилась странной студентке и замер, как только разглядел во мраке зала удивленно-оскорбленного старика с густой седой бородой.       Губ коснулась улыбка, какой Ульвар и сам испугался. Сердитая Цвия на небольшом дисплее вызывала неправильные эмоции. Стоило быть поспокойнее.

***

      Следующей остановкой стала городская библиотека. Она находилась совсем недалеко от музея, а потому к ней было решено идти пешком.       На этот раз, немного привыкнув к обществу друг друга, студенты уже шли плечом к плечу и время от времени даже о чем-то разговаривали. А Ульвар все жался в свой продуваемый сырым ветром бомбер и украдкой косился на девушку рядом. Повезло, что ее приятель оказался щедрым на куртки, так бы, наверное, пришлось свою предлагать.       Здание библиотеки было еще старше музея, потому подмерзшие студенты и не ожидали окунуться в теплые объятия книжного царства. Внутри пахло старыми газетами, дешевым растворимым кофе и горькими женскими духами. А еще стоял собачий холод.       За высокой тумбой сидела помотанная жизнью женщина с блеклыми седыми волосами и очень опечаленным взглядом. Ульвар обратился к ней по имени, «Миссис Лагерта», и стало ясно, что он здесь был не впервые. Парень вежливо попросил несколько исторически достоверных сборников прошлого века про Древнюю Скандинавию, и работница библиотеки, как-то неумело и медленно застучала пальцами по толстым кнопкам клавиатуры компьютера.       Цвия любопытно дернулась навстречу, случайно заглядывая на чужой рабочий стол. Фантики от шоколадных конфет, куча таблеток, разлитая баночка клея ПВА, кажется, уже давно позабытая, и открытый блокнот с шариковой ручкой поперек страниц. «…не хотела. Сегодня ровно год, как не стало моего маленького ангела, Нильса, но во мне уже закончились слезы, остались только молитвы…».       Выкатив глаза наружу, девушка испуганно попятилась назад, прячась за спиной знакомого, а Миссис Лагерта внезапно улыбнулась и заговорила самым безобидным тоном с Ормсоном. Ее бледные уста усердно тянули щеки, а бесцветные глаза все равно выдавали неукротимое горе. Женщина выписала на небольшой клочок бумаги в линейку пять названий монографий, и студенты выдвинулись на их поиски.       Уже через минут десять они искали место, куда бы приземлиться. Читательский зал был полностью свободен, а потому студенты сели за лучший столик, какой только смогли найти: старенький, с мягкими стульями, спрятанный за стеллажами.       Ульвар поставил на стол стопку книг, и оба сели на свои места. Он все время бубнил себе что-то под нос, но Цвия не могла сосредоточиться ни на чем другом, кроме того, что увидела у библиотекарши за рабочим местом. Вернулась к жизни только тогда, когда парень разделил монографии и протянул две средних на вид девушке.       — В общем, нужно прочитать это и выписать самое важное. Справишься? — услышав вопрос, студентка странно покосилась на своего партнера по проекту. Заметив некоторую растерянность на девичьем лице, Ормсон решил пояснить: — Выпиши хотя бы номера страниц, где упоминается слово «берсерк», я разберусь, — однако, ответ Борисон совсем не впечатлил.       — Может еще покажешь, как ручку правильно держать? Справлюсь, не отсталая.       — Ладно. Успеешь прочесть все к пятнице?       — К этой?       — Ну да.       — Конечно, — «…нет».       Цвия подтянула к себе две доставшиеся ей книги и с сомнением оглядела их толщину и содержание. Осилить за пару дней два научных сборника, каждый страниц на триста? — в ее случае это почти невозможно.       — Здесь всего два сборника.       — Спасибо, я уже посчитала. Сам-то хоть справишься?       Услышав вопрос, старшекурсник удивленно усмехнулся, возможно даже немного оскорбленно. Сомневаться в нем? Задавать такой вопрос Ормсону?       — Спорим?       — Тебя всегда тянет на спор? — скептически сморщилась студентка, не впечатленная предложением.       — С чего ты взяла?       — Забей.       И, действительно не задумываясь над словами партнерши слишком серьезно, Ульвар протянул свою ладонь. Свою — Борисон. Желая заключить пари. Внутри девушки все неловко перевернулось, и она, какими бы ни были условия, торопливо схватилась за это рукопожатие. А для Ормсона это был обычный способ, чтобы потешить свое эго, показать себя и, конечно же, сблизиться.       — На что спорим?       — Если я в пятницу перескажу… — мечтательно начал студент.       — Нет, так не интересно. Перескажешь и перескажешь. Может лучше придумаем наказания?       Парень пару секунд подумал над предложением, но руки так и не отнял, а Цвия… она была готова вот так держаться друг друга хоть до вечера.       — Например?       В немного растерянном женском взгляде было очень много идей, самых разных. От интригующих своей запретностью, до противных своей бестактностью.       — Например, если в пятницу ты не перескажешь свои книжки, то… на большом перерыве при всех разденешься до нижнего белья, — сказала, а следом тут же пожалела о сказанном. Теперь-то уж точно она выглядит в глазах Ормсона озабоченной идиоткой.       — Какая у тебя плоская фантазия, — вопреки сказанному, студент свободной рукой поправил очки, а во взгляде его заплясали слабо заметные искры предвкушения. Парень был настолько уверен в своей победе, что расценивал пари как безоговорочное желание для партнерши.       — А у тебя — отменные комплименты, — Ульвар не сдержался, опять усмехнулся. Рукопожатие все не разрывал. — Теперь твоя очередь. Загадывай.       Старшекурсник как бы невзначай пробежал взглядом по хрупкому телу напротив, совсем незаметно, а затем, опять представив раздетую Борисон на глазах у толпы студентов, обрывисто выдохнул, раздраженный своими собственными фантазиями.       — Да то же самое. Если не перескажешь прочитанное, придется надевать комплект посимпатичнее.       Чувствуя кожей напряжение от одного лишь мужского взгляда, студентка поспешила разбить рукопожатие. Но глаз от чужого лица не увела, как и Ульвар. Парень думал о том, кто же по сути своей эта Борисон перед ним и почему именно она. Внимательно рассматривал ее голубые глаза, густые брови, ссадину на носу и разодранных губах. Рассматривал и получал только непонятное удовольствие.       Ничего не могло длиться вечно. И хорошее обязательно должно кончаться чем-то плохим.       Прозвучал противный звуковой сигнал, и девушка вытянула из кармана мобильный, прерывая неловкий зрительный контакт.

      «Сиги и две банки оливок».

      Бля.       — Прости, мне уже пора, — честно призналась Цвия, живо подрываясь с места.       — Подвезти? — Ормсон ухватился за книги и тут же потянул их в свой рюкзак.       — Не заморачивайся.       — Не буду. Тебе куда? — старшекурсник оказался настойчивее.       Студентка вежливо улыбнулась, попятилась на выход, едва ли не цепляясь пятками за мятый ковер.       — Мне еще в продуктовый зайти нужно.       — Мы зайдем.       Ульвар торопливо сложил все свои книги и закинул на плечо тяжелую сумку. Собрался действительно быстро. Собрался и одним емким жестом указал на выход.

***

      К сожалению Борисон, парень и в придорожный магазин зашел вместе с ней. Ульвара, конечно, удивило то, что ей нужно было в какой-то особенный, но он наверняка так и не понял, в чем же заключалась его уникальность. Маленький ассортимент, низкие стеллажи, узкие проходы? — нет камер.       — Мне… я… пойду повыбираю, — спешно пролепетал неуверенный женский голос.       Не собираясь ждать чужого согласия, Цвия проворно завиляла между полками с товарами и куда-то затерялась. Ормсон же остался один в скупом кругу стеллажей с журналами. Заметив странное поведение приглянувшейся подруги, старшекурсник решил не надоедать и все же дать ей немного времени разобраться с личными делами. Так и отвлекся на яркие обложки со знакомыми знаменитостями, каких крутят по телику днями напролет. Вот классный музыкант, чьи песни Ульвар слушает по дороге в универ, вот любимая актриса отца, вот местный поэт. Были, конечно, и незнакомые лица. И не только лица.       «Славный малый». Парень насупил брови и наклонился к полке, пытаясь понять, что изображено на обложке, пока осознание не вынудило отпрянуть как от удара. Обтянутый бордовой шелковой тканью член, какой едва ли можно было разобрать в силуэте, но если сделать это, то развидеть обратно уже не получалось. Сморщившись от отвращения, Ормсон страдальчески огляделся в поисках помощи и… никого так и не заметил. Только вдалеке особо уставшая от жизни кассирша хихикала с поддатым охранником, параллельно выполняя свою работу.       Рука неуверенно подняла с полки какое-то бледненькое издание по садоводству и раскрыла его на случайной странице. Ульвар еще раз осмотрелся на наличие лишних глаз. Никого не было, и Борисон тем более, а потому одним быстрым и тихим рывком студент выхватил с полки пошлый журнал и уверенно спрятал в страницах «Фермерских секретов».       Прочистив горло, парень открыл первый разворот. «Пять правил успешного минета своему сладкому» — сухие пальцы неловко заскользили по пошлым картинкам голых парней в попытке поскорее перелистнуть страницу. Пришлось с отвращением лизнуть подушечку и лишь после открыть второй разворот. «Как отодрать в задницу так, чтобы он попросил еще».       Божественный скрижаль, не меньше! Тайна мироздания, секрет, доселе спрятанный от бедного студента беспощадной цензурой на ТВ. Билет в мир гейского секса.       — Эй, малой, ну-ка не дрочить мне тут на садоводов! Либо покупай и проваливай, либо прямо сейчас съебывай!       «Нет! Нет! Нет!» — распрощаться с загадкой, обескуражившей голову молодого потерянного парня, прямо сейчас было просто нельзя. Он ведь еще ничего не успел прочесть. Вдруг он, правда, не зря засматривается на Берсерка? И чувства, что в нем кипят, не кончаются на обычной дружбе? Или наоборот, впечатлится от прочтения настолько, что даже смотреть в его сторону не сможет под натиском отвращения.       — Слышь, тебе уши прочистить, малой? — включился уже охранник.       — Простите.       Ульвар ловко вытянул «Славного малого» наружу, спрятал под благородными «Фермерскими секретами» и на ватных ногах пошел к кассе. Людей вдруг стало слишком много, а вот смелости поубавилось.

«Боже, я, правда, это делаю?»

      Молодой парень встал в очередь и с комом в груди принялся ждать. Быть последним было удобно. Меньше свидетелей — меньше проблем.       К очереди не спеша прибилась улыбчивая беременная девушка с банкой арахисовой пасты.       — Прошу, проходите, — вежливо подорвался Ормсон, пропуская ее вперед, но сделал это не из рыцарских убеждений. Не хотелось, чтобы кто-то видел, как он покупает гейский журнал, еще и в купе с садоводческим. Блондинка удивилась и широко улыбнулась, а в горячую голову пришла новая мысль: но ведь, если он будет в конце, то его застанет Борисон. — Хотя, извините. Я тороплюсь. Прошу прощения.       — Ой, конечно.       Описать, насколько сильно прямо сейчас себя ненавидел Ульвар было невозможно даже для него самого. Очередь медленно поползла, к ней подтягивались новые лица, среди каких, к счастью, не было видно Цвии. Кассирша с писклявым тоном стала тише, а охранник, затаив дыхание, смотрел куда-то вглубь зала, что вселяло надежду.       Когда пришел черед Ормсона, парень постарался сделать вид, будто очень-очень занят и торопится. Даже не смотрел в обнаглевшие женские глаза, только в пол и на собственные руки.       — Пакет?       — Нет, спасибо, — уверенно пробубнил старшекурсник.       Женщина взяла в руки первый журнал и быстро пропикала его сканером.       — «Славный малый» тоже Ваш? — зачем-то спросила она. «Сука».       — Ну...       — Молодой человек, «Славный малый» берете?       Очередь начала шуршать, смотреть на медлительного покупателя и нескромно усмехаться.       — Я, кажется, по ошибке его взял.       — Громче говорите! Берете?       — Да в рот он берет, не видно? — донесся смелый мужской хохот где-то с конца.       — Не беру. Ни в рот, ни этот сраный журнал, — шикнул студент, растеряв всю смелость. Вот и все. Идиот.       — Тогда с Вас два девяносто девять.       Чувствуя приторный вкус поражения и наблюдая за тем, как женщина в возрасте отбрасывает благословенный скрижаль куда-то в коробку за своей спиной, Ормсону хотелось только даться виском об этот же кассовый аппарат, чтобы неповадно придуркам было. Убирали бы здесь все до ночи и думали б над своим поведением.       Но, с позором расплатившись, Ульвар, заламывая в руках жалкие «Фермерские секреты», отошел к ящикам хранения и стал ждать свою несчастную партнершу, что прибилась к очереди только сейчас. И наверняка все слышала.       Вот только, кажется, сегодняшний поход в магазин и для нее был неудачным.       — Винстон с ментолом, — тихо попросила Борисон, когда пришел ее час расплаты.       — Закончились.       — Тогда красный давайте.       Женщина с очевидным недоверием положила на кассу одну запечатанную пачку сигарет, а затем прищурила свои злые глаза.       — Все?       — Да.       От страха начинало привычно подташнивать. Сегодня было что-то не так, и от этого сердце тряслось еще невыносимее. Цвия достала из заднего кармана пару мятых баксов и горсть монет.       — Мисс, покажите, пожалуйста, Вашу сумку, — беспардонно вклинился в диалог мужчина в возрасте, и студентка обреченно усмехнулась.       «Мне пиздец».       Для нее уже было ясно чем все закончится. Наверняка просто слухи о «щуплой молодой воровке» дошли до ее новой «точки». Обычно, в такие моменты Борисон спасалась бегством, вот только сейчас, кажется, выхода больше не было. Из-за Ормсона.       Мельком оглянувшись на старшекурсника через плечо, девушка лишь убедилась: смотрит. Ульвар расценил этот испуганный взгляд как нехватку налички, вот только в ее случае это была просьба уйти. Просто чтобы не видеть ее позора.       — Покажите сумку, повторяю, — приблизился пьяный охранник. Вслед за ним с места сдвинулся и Ормсон.       Цвия не знала правильных молитв, не верила в Бога, но прямо сейчас, краснея то ли от стыда, то ли от желания расплакаться, просила о спасении. Очередь начала возмущаться и бухтеть, а кассирша с особым наслаждением наблюдала за девичьим позором. Борисон сняла с плеча тряпичную сумку и растянула ее ручки, буквально поднимая белый флаг над головой.       Ульвар дернулся навстречу ускоряясь, когда увидел, как «синий» мужик потянулся рукой к девичьим вещам. Он превышал свои полномочия, шарясь по чужой сумке, вот только студент не ожидал, что в ней окажутся не купленные…       — Две банки оливок и пачка тампонов, — озвучил «приговор» охранник. — Звони копам.       — Подождите, никуда не звоните, — неожиданно, кажется, даже для себя, встрял в суету Ормсон. — М-мы с ней поспорили на то, что она не сможет здесь ничего украсть, так что она не виновата. Может я просто заплачу за все, мы принесем свои извинения, и вы больше никогда нас здесь не увидите?       — Это административная ответственность, парень, — смело буркнул недовольный работник, а затем чуть громче добавил: — Постойте пока в стороне и подождите полицию.       Безмозглая парочка отошла к стене и послушно принялась ждать развязки. Цвия молчала, привычных живых огоньков в ее глазах больше не было, что было правильным. Воровство — бессмысленный грех на душу — знал Ульвар и без сомнения гнал по кругу в голове череду нравоучений, какую едва ли сдерживал в себе. И на кой черт ей все это сдалось? Воровать!       Излишне любопытная очередь медленно, но верно рассосалась. Кассирша незаметно кивнула своему напарнику, и тот, подхватив на руки «покупки» студентки неспешно подплыл к хулиганам. Короткий многозначительный сиплый кашель привлек их внимание.       — Вы, конечно, те еще идиоты, но за полтинник отпустим, — почти интеллигентно подсказал поддатый. Цвия лишь сильнее нахмурилась: кажется, даже такой суммы у нее не было.       Сражаясь с желанием разбраниться на партнершу, Ульвар прикусил язык и, достав из кармана кошелек, вытащил наружу гладенькую купюру. Невысокий опухший лицом мужчинка довольно улыбнулся и без лишних слов протянул все тот же набор товаров. Оливки, тампоны и сигареты. Борисон медлила, будто уже не хотела забирать то, что до этого была готова украсть, а потому Ормсон призывно пихнул ее в бок, вынуждая открыть сумку. И «покупки» оказались у «покупательницы», а пятидесятка — в шершавых пальцах «кассира».       — И голову включайте, мошкара. Свободны.

***

      Оказавшись на улице, студент раздраженно выдохнул. В голове крутилось столько «приятного», что он даже не знал с чего бы ему начать. А Цвия шла рядом, молчала, будто в воду опущенная, и даже «спасибо» сказать не решалась.       — Почему нельзя было просто попросить меня обо всем сразу? — кажется, начав с самого важного, воспылал парень. — Я не понимаю, это такой новый вид мазохизма или тебе нравится адреналин? Это все стоит меньше десяти баксов, в чем трудность, Борисон?       А Борисон не отвечала. Шла рядом, смотрела себе под ноги и, казалось, даже не слушала Ормсона.       — Ясно. Молчи на здоровье. О деньгах можешь не париться, хотя я сомневаюсь, что ты вообще собиралась.       Добравшись до машины, Ульвар открыл ее ключом, но Цвия, почему-то садиться в нее не торопилась. Очевидно, совесть не позволяла, но и парень не мог бы считать себя парнем, если бы не подвез студентку до дома окончательно.       — Залазь уже, — опершись о крышу со стороны водителя, позвал он.       Шмыгнув носом в ответ, девушка неуверенно открыла дверь автомобиля с пассажирской стороны и упала на переднее сидение. Осмотрев напоследок улицу, Ормсон сдержал недовольный вздох, поправил очки и сел рядом.       Тишина салона успокаивала, а вот расстроенная физиономия знакомой вставала поперек горла. Не ему ее судить, но он осудил. Цвия не плакала, но, кажется, от этого было только хуже.       — Ладно, прости, это все вообще не моего ума дело, — вздохнул защитник правопорядка, рассчитывая на ответ хотя бы сейчас.       Но Борисон усердно продолжала молчать, будто боялась вставить хоть слово. Ему она предпочла нерешительно задрать низ своей желтой куртки, окончательно сбивая с толку своего спасителя. Следом девушка начала поднимать и край какой-то темно-синей футболки, какая была спрятана слоем ниже, и Ульвар захотел отвернуться. Захотел, но не сделал. Как завороженный следил за ее действиями, ожидая последствий. И, кажется, последнее, чего он ожидал, это…       — Ты издеваешься, да?       — Ты ведь хотел его, — долгожданно подала голос Цвия, вытягивая из-под ремня порножурнал.       — Ты его…       — Да, украла. Как и оливки. Доволен? — наконец сорвалась она.       Было уже все равно. Более, чем очевидно: она испортила все, что могло зарождаться между ними. Да и о чем вообще могла идти речь, если Ормсон просто гей?       — Мне не…       — Мне неважно, Ульвар. Не нужно объясняться. Просто, блять, возьми журнал, и давай уже поедем.       Флок. Ему нравится Флок, вот и дело с концом. Это все объясняет: их взгляды, действия, слова. Цвие больше не нужно волноваться и париться о том, как она выглядит или что говорит. Ей стоит просто принять все это и заткнуться.       «Парни либо конченые придурки, либо геи», — вспомнила некогда услышанную от Арнгуд фразу Борисон и почти с улыбкой отвернулась к окну.       — Я никому не скажу о том, что ты его своровала, — неловко принимая «благодарность» пробормотал Ульвар.       — Тогда и я никому не скажу о том, что делала это для тебя, — почти смело выдавила студентка, наконец улыбаясь.       Что-то странное побудило парня заткнуться и замереть от внезапных чувств. Теперь стало ясно, почему Борисон казалась какой-то не такой. Она напоминала все то, что искал Ульвар. Она была похожа на Берсерка. Те же усталость и перманентное поражение в глазах. Та же слабость.       Ормсон бесстыдно взглянул на журнал в своих руках, сжал и разжал мягкие страницы. А после, еще немного пораскинув мозгами, бросил его к своему рюкзаку на заднее сидение и завел двигатель.       — Мне тоже нравится Древняя Скандинавия, — будто с вызовом объявил Ульвар и уставился на Цвию. Она лишь усмехнулась ему в ответ, не понимая, какой реакции он от нее ждет и к чему вообще сказал эту информацию. После парень выехал со стоянки и как бы вслед проронил: — А магазин этот конченный.       — Это правда.       Двое расплылись в неподходящих случаю улыбках привыкая к общей схожести. Ничто не сближает лучше, чем чмошные ситуации и сплетни. Ситуация уже произошла, а потому оставалось только перетереть всему универу кости и стать закадычными друзьями, но перед этим не хватало лишь узнать девичий адрес.       — Тебе куда?       — Как обычно, — без задней мысли бросила Борисон, еще раз шмыгнув носом.       — Это как? — слабо хмыкнул Ульвар, не отвлекаясь от дороги.       Осознание собственной ошибки дало по вискам, к счастью, Ормсону не было дел до того, чтобы придираться сейчас к каждому девичьему слову.       — Ну, как обычно принято подвозить. Можешь до универа, можешь до своего дома. Я не потеряюсь.       — Вообще, принято подвозить до дома пассажира, а не водителя. Так что называй свой адрес, и не парься.       — Ладно. Тогда езжай на Бродвей Стрит. Дальше я подскажу.       И «Шевроле» Каприс послушно заскользил по тесным улицам шумного Чикаго. На этот раз музыки в салоне опять не играло, вот только причина была другой: до нее просто не было никому дела. Робкие разговоры непредсказуемо сменились бессмысленными и настолько тупыми, что в компании друг друга хотелось смеяться просто от тишины.       — Не, это не для меня. Я был бы берсерком, а не викингом, — вдруг серьезно поправил подругу Ормсон.       — И не мечтай. Ты был бы сынком короля. Пил бы пиво, зажимался бы с пышногрудыми валькириями и жил бы свою счастливую жизнь, — поправила мечтательного Борисон, а сама навострила уши.       — Во-первых, не «короля», а «конунга», стыдно не знать. А, во-вторых, — берсерком. Сдались мне пышногрудые валькирии… — убедилась. — Сама кем была бы?       Девушка как-то печально улыбнулась, прокручивая в голове весь сегодняшний день, а затем бодро вскинула нос и пожала плечами.       — Не знаю. Наверное…

«Судьба у тебя такая. В каждой жизни притворяться да врать»

      — Наверное… никем.       И каждый понял честный ответ как-то по-своему. Цвия опять бездумно, по привычке задушила себя унижением, а Ульвар просто решил, что второкурсница из тех людей, кто на вопрос «представь?» спрашивает «зачем?». Но, раз не повезло с абстрактным мышлением, значит повезет хоть в дружбе.       — Будешь со мной берсерком?       — В смысле? — студент все же не сдержался и снова прыснул со смеху.       — Будем сильными, классными, а еще проект будет легче писаться. Вдруг вспомним что-нибудь.       Цвия показалась Ульвару забавной. Умной, моментами смешной, странной, но похожей на него самого, а чем конкретно, непонятно. Быть может, они в самом деле могли бы стать чем-то.       Сомнений не было. Парень осторожно припарковался там, где попросила партнерша по проектному заданию и заглушил мотор. Взглянул на нее, тоже о чем-то думающую, и тихо хмыкнул. Они бы обязательно могли бы стать кем-то, как минимум хорошими друзьями, а как максимум — настоящей парой, но только, если бы Ормсон был нормальным.

«Я уже Берсерк».

      Достаточно пафосные слова для признания? Неважно, последуют за тем какие-то проблемы или нет, хочет ли об этом знать Ульвар и есть ли ему вообще до того хоть какое-то дело, нужно просто сказать.       Может, он уже сам все знает?       — Спасибо, — как минимум, стоило бы начать хоть с каких-то слов.       — Тебе спасибо, — а за что, старшекурсник бы ответить не смог. — Когда встретимся в следующий раз?       — В пятницу. Буду искать тебя голого в фойе.       — Тогда я буду ждать тебя у лестницы, чтобы было проще найти.       Оба опять как-то по-глупому улыбнулись и поспешили прервать зрительный контакт. Пришла пора прощаться. Ормсон, конечно же, мог бы еще спросить о том, почему они подъехали к какой-то неблагоприятной на вид забегаловке, а не к жилому дому, но молчал, не желая больше отбирать чужого времени.       Цвия надела на плечо сумку с проклятыми «ворованными» оливками и прочим-прочим, и взялась за ручку двери. С коротким щелчком та отварилась, но Борисон не спешила уходить и обернулась к водителю. Знакомое окрыляющее чувство, будто напоследок, обняло кишечник противным волнением и, как и раньше, девушка опустила взгляд на свои колени.       — …       — …       — …спасибо, — язык просто не мог повернуться. Сказать эту паршивую фразу, состоящую из двух поганых слов. «Я Берсерк». Все просто, но щеки заливаются румянцем, в горле встает ком тошноты. Руки потеют, и происходящее начинает походить на неудачное признание в любви.       — Да не за что.       Ульвар тоже по какой-то причине не хотел расставаться. «Может, стоило бы позвать ее в эту странную кафешку? Мы с самого универа ничего не ели, наверняка она успела проголодаться», — до последнего сомневался парень. Ведь Цвия ему понравилась, но каждый взгляд на нее кончался очередным: «Так похожа на Берсерка». Да и ей самой, кажется, было совсем не до Ормсона. «Скажи уже хоть что-нибудь, Борисон».       «Считаю до трех, говорю, и ухожу!» — твердо решила она и с последним ровным вздохом начала отсчет в унисон с собственным сердцем.

Раз.

Два.

Три!

      — Я пойду.       — Ты хотела мне что-то сказать, — с глупой надеждой, студент подался ближе.       — Нет, я просто хотела попрощаться. Пока.       — Но ты так долго…       Но дослушивать девушка не собиралась. Она вылетела из машины, как пробка из шампанского на первой подростковой пьянке, и быстрым шагом скрылась за дверью кафе.       Сокрушенный вздох, развеял накопившееся в салоне напряжение и стал прощанием Ульвара.       Сотовый, лежащий в заднем кармане, завибрировал, напоминая о том, что они с Борисон даже номерами не обменялись, и парень с легкой тоской достал мобильный. «Матиса».       — Але, привет! Занят? — с другой стороны провода послышался мягкий девичий голос.       — Нет. Да. Немного.       — Клево! Не хочешь встретиться?       — Не знаю. Что-то срочное?       — Ты опять какой-то грустный. Будем веселить тебя! А еще мне нужно рассказать тебе такие новости...!

***

      В кафе во вторник народу практически не было. Пара знакомых официанток, завидев свою коллегу раньше ожидаемого времени довольно кивнули Цвие, но та не сильно порадовалась им в ответ. Широкими шагами девушка долетела до барной стойки и, вцепившись в расцарапанную столешницу, раздраженно подозвала седого бармена, который наверняка видел ее еще сидящей в машине.       — Старый.       — М? — с особым наслаждением обернулся блаженный. Подавив в себе матерное цунами, студентка продолжила.       — Ржавая у себя?       — Да. И она тебя очень ждет, — по привычке захотелось ударить. Прямо как в Асгарде, схватить старика за его уродливый кривой пучок на башке и одним рывком стереть с лица наглую улыбку прямо о барную стойку. Но было нельзя. Не позволяли правила приличия и личный принцип: «Друзей не бью».       Недовольно цокнув, девушка оттолкнулась от стойки и собралась уже войти в дверь для персонала, как этот же старый бурчало испуганно окликнул ее обратно.       — Борисон…! — и, тут же понизив голос он пояснил: — сижки.       — Знал бы ты, во сколько они мне обошлись. На обеде расскажу, — привычно низким голосом, наконец хохотнула Цвия, бросая новую пачку.       — Я же просил с ментолом.       — Отдашь за них все до последнего цента!       Старый лишь протянул свой излюбленный жест — фигу — и Борисон, закатив глаза, вошла в злосчастный коридор.       — Борисон, со своей разукрашенной мордой даже не смей соваться к гостям, ясно? Будешь помогать по кухне.       Однако, то самое «по кухне» превратилось в выполнение обязанностей управляющей. Пока Марла красила противным перламутровым лаком свои ногти, пытаясь выровнять вечно плешивый рисунок, Цвия оформляла листы закупок. Позже получала за то, что забыла в них добавить «ебучие оливки». А потом заработалась, заболталась и ушла домой, так и не добавив их в список под конец смены.       — Поэтому с сегодняшнего дня будешь реально помогать по кухне, понятно? — завершила свою не шибко сдержанную тираду начальница, и Цвия неосознанно задумалась: «А не мамка ли она Ролосон? Фамилии разные, но и Ржавая не выглядит такой уж благочестивой».       — Я вообще к Вам официантом устраивалась, — попыталась отстоять себя студентка, отчего ее начальница едва ли не заверещала от смеха или злости, было неясно.       — Борисон, тебе зеркало дать? Посмотри на Адамину, посмотри на Марту — девочки. Всегда с макияжем, с маникюром. А ты?       — Я тоже с маникюром, вот.       Цвия, точно ребенок, вытянула вперед ладони, но впечатлить управляющую мало чем смогла. Та тяжело вздохнула и отъехала от компьютерного стола.       — Послушай, милая, дело не в ногтях и даже не в оливках. Думаешь, я не слышу, о чем ты говоришь с Сигвальдом? Не вижу новых ссадин на лице или руках?       — Я буду закрашивать.       — Ты хамишь гостям, сквернословишь и постоянно встреваешь в какие-то неприятности. Опаздываешь, ссоришься с девочками, ругаешься с поварами. Работа — это не шутка и не место, где можно прийти поржать с барменом, собрать немного чаевых и уйти домой. Ты — лицо заведения.       — Я сегодня пришла даже раньше назначенного…!       — Ты спишь на обедах, забираешь домой объедки и постоянно пытаешься меня перебить. Мне надоело, Борисон.       Выпалила женщина, но так и не нашла в себе сил закончить. Зато эти силы нашлись в Цвие.       — Вы хотите меня уволить?

***

      Несмотря на плохую погоду, тренировка по баскетболу все равно проходила на улице. Потные спортсмены носились туда-сюда, скрипя подошвой по мокрому покрытию поля. За день произошло много всякого и мелкий дождь не стал исключением. Сменялись игроки, крики Оддманда, шутки Флока, но кое-что оставалось вечным. То, что парень раньше так упорно гнал прочь, а сегодня — просто терпел.       «Берсерк придет?» — на том самом месте видно его не было.       — Эй, Ульвар, давай! — выкрикнул где-то поблизости Кальф, поднимая выше руки.       Но игрок не слышал, вернее, не слушал свою команду. Если честно, он уже никого и не хотел слушать: перед тренировкой они сходили с Матисой в кафе, где она прожужжала ему все уши о том, что и кто, и как посмотрели на нее и ее подруг. Рефлекторно продолжал выстукивать по полю ритмичные удары мячом и просто смотрел.       «Ждать ли мне его сегодня или идти сразу домой?»       — Ормсон!       Спортсмен наконец проморгался, раздраженно включаясь в игру, вот только было уже поздно. В плечо со спины влетел запыханный, но довольный Ригсон, и увел мяч с собой. А неудачнику оставалось лишь принять случившееся и наконец остановиться.       — Ну, спасибо! — шикнул над самым уход Кальф, обгоняя, но было уже все равно. Ульвар не собирался продолжать игру.       — Ормсон! Живо сюда! — рыкнул со стороны трибун Мистер Ньялсон и с другого плеча послышался злорадный смех.       — Вот и все, глазастый, пизда тебе.       Вернер. Поднимать руку и тянуть вверх средний палец ради этого придурка было просто лень. Да и к тренеру торопиться смысла больше не было. Однако оглушающий свисток все же заставил ускориться и перейти с шага на легкий бег.       Как только спортсмен добежал до Оддманда, получил от него порцию презрительного взгляда и взбухшую вену на лбу, для устрашения.       — Что с тобой происходит, Ормсон? — сдерживая гнев, прогремел басом учитель. Ньялсон вновь обернулся к игре и бросил какое-то очередное замечание уже Ригсону.       — Все нормально.       — Я не спрашивал, как твои дела. Я спросил, что с тобой происходит, — наглея, по-тренерски сердито перебил мужчина. Вот только терпения в Ормсоне осталось столько же, сколько и стыда у Борисон в магазине.       — Вы меня, конечно, извините, но я не обязан Вам во всем отчитываться, Мистер Ньялсон.       — Верно, не обязан, — почти нежно согласился Оддманд. — Но вот упражнения выполнять мои ты обязан. Поэтому: принять упор лежа и сделать десять отжиманий. Выполнять.       Студент не нашел причин сопротивляться. Было проще, сделать эти жалкие отжимания и быть свободным. Потому он опустился на уставшие руки и довольно быстро выполнил «приказ». А как закончил, корча из себя настоящего страдальца, поднялся на ноги, надеясь, что его посадят на скамейку запасных.       — Попробуем еще раз, Ульвар. Что с тобой происходит? — неожиданно продолжил добиваться своего тренер. — Я спрашиваю не из заботы или большой любви к сплетням. Ты портишь игру своим товарищам. И если причина тому какая-то очередная девчонка вроде той, что сейчас просиживает штаны на скамейке запасных, я тебе откручу голову.       — Со мной все нормально. Я просто устал, — наконец нормально ответил парень, покосившись на Матису, сидевшую в это время на первом ряду трибун в его сером бомбере.       — Ладно. Упор лежа, и еще двадцать отжиманий. Выполнять.       «Черт с тобой», — незадачливый игрок опустился на вытянутые руки и продолжил свои изощренные унижения. «Теперь то уж точно живее всех живых скакать по полю буду. Может еще раз сто отжаться прикажет?»       Еще двадцать — и снова вопрос.       — Я спрашиваю в последний раз: что с тобой произошло? — отчеканивая каждое слово, не сдавался тренер.       — Удивитесь.       — Смотри в глаза, когда с тобой разговаривают, Ормсон.       Оддманд был хорошим мужиком. Да, со своими тараканами в голове, но, в целом, не дурной. А потому на третий раз совесть заставила придержать свои колкости для кого-то другого.       Ньялсон молчал, молчал и Ульвар. Пока наконец и сам для себя не собрал мысли в кучу.       — Есть один человек, — не очень-то уверенно начал свой рассказ студент. — Он поступил со мной не по-мужски. А после… и я с ним. Не по-мужски, — «Дрочка с мыслями о Берсерке в целом занятие не самое уважительное».       Тренер молчал и внимательно ждал продолжение раскаяния. Не торопил. На лице у мужчины не было ни безразличия, ни толики скуки. Только строгость и отцовское понимание.       — А потом он передо мной вроде как извинился, а я… Бог знает где его искать.       — А как ты думаешь, этот человек хочет, чтобы ты его искал?       Вопрос был настолько простым, но в то же время логичным, что Ульвар не сразу сообразил на него ответ. Пару секунд пожевал губы, а потом просто пожал плечами.       — Не знаю. Наверное, нет.       Тогда Оддманд выпрямился и его серьезное лицо вновь приобрело свою издевательскую нотку безразличия.       — Ну так и не дури себе голову, Ормсон. А теперь марш в поле! — Ньялсон смело пихнул ученика в спину, а сам опять погрузился с головой в игру. — Вернер, еще раз пропустишь передачу, и я тебе этот мяч засуну по самые почки!       Тренировка кончилась, но одна до смешного простая мысль не могла отпустить Ульвара. Хочет ли Берсерк быть найденным? Ответ был на поверхности: если бы он хотел, снял бы маску еще при их первой встрече. Вот только все равно смириться и бросить думать о нем не получалось. Как минимум, хотелось поблагодарить, что ли? А как максимум… кто знает.       В третий раз Матиса уже не удивлялась тому, что Ормсон предпочел после тренировки тихо слинять с поля через забор, а потому избежать особого внимания к своей персоне спортсмену удалось на «ура».       Однако, как было неудивительно, ни через десять, ни через двадцать минут Берсерк так и не объявился. Сегодня было достаточно холодно, чтобы принять поражение без часового ожидания. А может взаправду стоило перестать.       С принятием этой мысли, Ульвар оттолкнулся от ствола сырого дерева, а затем медленно побрел к своей машине. Шел, дышал противным воздухом с привкусом дождя и мертвых червей, думал обо всем, вспоминал, и не мог понять, с чего все вообще началось? Почему образ Берсерка стал для него предметом вожделения?       Очередной хороший вопрос. Может, слишком сильно приложил его кулаком о голову? И теперь вместе с фиолетовым синяком на скуле внутри цветет еще один, только побольше и поуродливее. Или так впечатлился, увидев его испуг, когда болван убегал от шайки хулиганов, что до сих пор не может отойти?       Парень усмехнулся, вспоминая первую встречу с Берсерком, а затем невзначай вспомнил об оставленной им купюре в два бакса, какая до сих пор покоилась в дорогом кошельке.       А может этим? Тем, что он был единственным, кто не только принимал, но и делился?       «Бред. И почему я думаю обо всем этом так, будто Берсерк мне нравится? Может я просто почувствовал в нем родную душу?» — может. Вот только насколько правильно возбуждаться от мыслей о той самой душе? Звучит паршиво.       С такими идиотскими идеями Ормсон и дошел до своей машины. Уже хотел было сесть в нее, как вдруг замер, пораженный новым воспоминанием.

«Я с того же факультета».

      Подсказка, не меньше. А стал бы давать подсказки тот, кто не ждет за собой погони?       Сердце сбилось с шага и перешло на бег.

«Она была на мне до тебя, останется и после. Я надел ее не просто так».

      Надел не ради Ормсона! А значит и прячется не от него. Хочет потомить, поиздеваться, но это не значит, что хочет избавиться навсегда. Наверное.

«Нам лучше поодиночке».

             Во всяком случае, все можно проверить опытным путем. Завтра. И если вечером среды Волк не встретит Берсерка, тогда все точно кончено. Навсегда.

***

      Легкая тошнота после долгой поездки в автобусе и болящая голова — начинала свой день Борисон более чем идеально. Пыльные кроссовки топали с остановки в универ, почти запинаясь о плитку тротуара. Цвия могла бы дождаться автобуса Альрика, какой обычно приезжал всего на пару минут позже, но вообще-то, сил на то совсем не было. Зато погода сегодня радовала: солнце, и не единого облачка. Если бы не ныл живот, спина и ноги, была бы вообще блаженная нега. А пока, студентка обходилась красноречивыми проклятиями в сторону природы, за ее несправедливую жестокость ко всему женскому роду, и просто терпела, с утра напиханная обезболивающими.       А вот в «Лойоле» жизнь царила активная. Вокруг крыльца, по неведомой Борисон причине, собралась целая толпа студентов, бурно обсуждающая между собой нечто особо веселое. Девушке было любопытно, но происходящее скорее раздражало: толкаться через десятки встревоженных тел было безумно лень, а потому в ноющей голове закралась искренняя надежда на то, что в корпусе что-то просто загорелось, желательно, кафедра археологии, и всех учащихся на сегодня отправят домой.       Лелея свои детские мечты, Цвия медленно и не торопясь поднялась по лестнице с самым недовольным на свете лицом и стала протискиваться через короткую, но широкую толпу вперед, наступая кому-то на ногу, а кого-то нагло толкая в спину, пока не вышла на удивительно пустую площадку перед парадными дверьми на каких сегодня всех студентов высшего учебного заведения встречала жирная ярко-красная надпись краской из баллончика:

АСГАРД 21 СЕГОДНЯ

      А еще чуть поодаль заботливая пометка, какую, впрочем, можно было бы даже не оставлять, ведь Борисон и без того знала, какого же придурка это рук дело.

В.