Manslaughter: Berserk

      

***

      День подходил к концу. Солнечные пятна плыли волнами по кривой кирпичной стене. Перекур без единой сигареты, первый, за целую рабочую смену — приторная классика: попить, подышать, и обратно в адский котел.       Сухие губы опять приникли к краю кружки с несмываемыми чайными кольцами на стенках. Цвия сделала пару коротких глотков с таким лицом, словно в чашке была не вода, а кислый виски. Сморщилась, но не от алкогольного привкуса, а от едкого металлического запаха. Есть вода вкусная, а есть просто омерзительная. И, если вы из тех, кто в упор не видит разницу, вы наверняка просто не пробовали ту, что льется из крана в забегаловке Марлы.       Вздохнув от безысходности, Борисон достала из кармана стертых джинсов свой сотовый и открыла список сообщений. Контакт «Отец». Еще одно нажатие кнопки напомнило о вчерашней ночи. «43800» — жуткие цифры.       Насколько жалко надеяться на оплошность младшего брата? Перепутал кнопки, ошибся в нолях, пошутил? Сумма-то отнюдь не маленькая. Отец столько и за год не получает. И до чего же все-таки обидно: деньги, деньги, деньги! Годы все идут-идут, конверты относятся каким-то деловым дядькам, а ничего не меняется.       Цвия никогда и не жила на широкую ногу, но прекрасно помнила славное время, когда все было нормальным: Агне ложился спать в девять вечера, мама часто радовала свежей выпечкой, дом был полон шума и гама. Когда и трава была зеленее, и лицо румянее, и Дьяр живым.

***

2 декабря 2000 года

      Шариковая ручка оставляла на белой бумаге кривые темно-синие борозды, но противно заедала на влажных соленых пятнах в самом низу листа. Щеки стянули колючие дорожки уже высохших слез, время от времени приходилось шмыгать носом.       Цвия слышала шаги, медленные, бесшумные. Кто-то вошел в комнату, а потом навис над головой. Школьница недовольно поморщила носом, учуяв запах старшего брата. Дьяр по-доброму улыбнулся, но в глазах его было немного тоски и сочувствия. Большая пятерня бесцеремонно потрепала темные девичьи пряди, а потом отпустила, возвращаясь на стол. Оба молчали. Затем опять заскрипела по бумаге ручка.       Терпения хватило до первого затупа на тяжелом уравнении.       — Долго будешь стоять над душой? — голос сиплый, уже безжизненный.       — А она у тебя есть? — хмыкнул старший.       Тонкие губы сердито поджались. По левой девичьей скуле тянулась розовая полоса. Первая школьная драка. Первый большой скандал с родителями. И все накануне дня рождения.       — Уйди. Ты мешаешь мне делать домашку.       — Ты и без меня так себе справляешься. Вот тут у тебя не минус, а плюс. Внимательнее условия переписывай, — веселым голосом поправил брат.       Интонация его была пропитана злорадством и иронией, что крайне раздражало. Сам ведь даже в колледж какой-нибудь податься не решился, а умничает так, будто в свои двадцать лет уже докторскую по вышмату защитил.       — Отвали.       — А вот тут корень кубический почему-то стал квадратным. Стой, а это что?       Дьяр начал заходиться в тихом хохоте, и Цвия была вынуждена с пунцовыми щеками захлопнуть собственную тетрадь от прищуренных хитрых глаз.       Ссорились они часто, ну, как обычные брат с сестрой. Это было привычным. Но сегодня эти смешки были, правда, лишними.       — Съеби.       Ядовитый девичий шепот до улыбки удивил парня. Старший наклонился к уху сестры.       — Что-что-что? Что ты сказала?       — Что слышал, — в попытке спрятать свое смущение, важно вскинула нос старшеклассница.       — А мама в курсе, что ты такие нехорошие слова знаешь? — издевался, не иначе.       — Нормальные слова.       — «Съеби»? Любимому брату?       Дьяр не прекращал, и тогда пришлось использовать секретный прием. Не самый честный, но всегда действенный. О таком знал каждый младший ребенок в семье.       — МА…пфх! — теплая ладонь крепко вжалась в мягкие щеки, затыкая обиженный рот.       — Тихо. Агне спит, оба получим.       Острый локоть влетел под ребро, и парень болезненно сжался. Цвия брезгливо скривилась, вырываясь из ослабшей хватки.       — У тебя руки воняют чесноком.       — У тебя изо рта так же пахнет, но я же не ною, — потирая бок, прохрипел Дьяр. — Долго тебе еще тут с цифрами воевать?       — Еще два уравнения.       — За минут десять справишься?       — Че ты хочешь? — не выдержав, возникла школьница, но уже без привычной злости в тоне.       Брат глянул еще раз на учебник, оценивая размер домашки, и наконец отвернулся. Проверил, не стоит ли кто за дверью, а потом заговорил совсем уж тихо, подозрительно.       — Пойдем погуляем.       — Не хочу, на улице холодно, — и «нельзя». Наказана на все выходные за драку, за плохое поведение, за попытки огрызаться и вообще, в кого ты такая наглая пошла?       — Мы будем на машине, — осеклась. Незаметно покосилась на соблазнителя, но тут же отмахнулась. На машине, а как же!       — Опять врешь. Сначала соберусь, а потом скажешь идти в магазин, раз я уже одетая.       Сдержаться Дьяр не смог, потому что такой исход событий был ему знаком. Тихо хмыкнул, но по ссутуленному плечу все же хлопнул.       — Не вру. Мне Вегард на пейджер написал. Он будет на колесах.       — Отвянь. Мама все равно мне голову открутит, если я только заикнусь о том, чтобы пойти гулять после девяти, — то ли старшему, то ли самой себе пробурчала Цвия.       — Так не заикайся.       Кончик ручки замер. Девчонка прикусила изнутри щеку, раздумывая над предложением брата, но с ответом не спешила. Согласиться очень хотелось, уж больно нравилось кататься на машине, особенно ночью. Но день был такой насыщенный и изматывающий, ее кислая мина все только испортит.       Девушка, сколько себя помнила, всегда была обузой. Дьяр таскал ее с собой на встречи с его друзьями, а те просто делали вид, будто Цвии не существовало вовсе. Не все, конечно. Вегард, например, никогда не игнорировал младшую сестру своего лучшего друга.       Раздумья были слишком долгими, видимо. Парень с тяжелым вздохом оттолкнулся от письменного стола и побрел прочь из комнаты. Остановился только у самой двери.       — Идешь? — что ответить? Хочется да колется.       — Не знаю.       — Одевайся тогда потеплее, зайду через пятнадцать минут, — не просьба, просто констатация факта. — И хватит сутулиться. А то с такой, как ты, кривой, никто водиться не станет, — тихий смех. Язвительный, родной.       Скрип паркета — и вот химозный запах дезодоранта «Акс» с ароматом «Темное искушение» растворился в воздухе вслед за его обладателем.       Грустные голубые глаза вернулись на скучные строки, усыпанные нестройными символами. Хотелось сбежать и послать к чертям эту поганую математику, но было страшно. Что, если мама обо всем узнает? Будет злиться, опять кричать, но Цвия ведь и без того наказана. Ну поругают ее родаки пару минут еще, и что? В конце концов она ведь идет гулять с Дьяром, а не лишь бы кем.       Решено. Тетрадь опять глухо захлопнулась, и школьница спрятала ее в нижнем ящике. Потом поторопилась собраться со вкусом. Как-никак кататься будут на машине Вегарда, значит нужно и ресницы подкрасить, и колготки новые надеть.       Семнадцатый день рождения оказался лучшим в жизни маленькой Цвии. А подарок от Дьяра — самой безрассудной шалостью в ее жизни. Но спустя всего пару месяцев старшего брата не стало. И детство закончилось больно.

***

      Хорошее было время, именно такое Цвия и мечтала поскорее вернуть своей семье. Агне всего десять лет, подарить чуть-чуть радости в его жизнь еще не поздно. Нужно только положить на симку пару баксов, позвонить отцу и во всем разобраться.       Кучка пикселей, сформировавшихся в «Ульвар» в списке контактов, разлили по лицу краску. Губы опять растянулись в печальной радости. «Ульвар» — можно было придумать что-нибудь оригинальное, но уж больно сильно хотелось девичьему сердцу, чтобы хоть в небольшом коробке с медными платами хранилось это имя.       Очередное нажатие кнопки открыло переписку и забытое девичье сообщение. Видеть его вновь не хотелось, было попросту стыдно. Но почему оно все еще здесь?       Предыдущее послание принадлежало Ульвару. «Спокойной ночи :-)». Но первое — все еще ее. Рука отставила на скамейку рядом с собой кружку с остатками горькой воды. Пальцы опять вернули предыдущее СМС. «Однажды я сделаю тебе…» Нет. Нет. Этого… нет.       Щелкались кнопки долго: от первого до последнего сообщения, пока не иссякла надежда. Потом в бой пошло неверие. Открыв набор номера, студентка ввела короткий код и нажала «Вызов».

Ваш баланс: 19.96d. Ваш тариф может быть лучше! Дарим 500 минут звонков во все сети, жми *100*69#

      Взгляд стеклянный, душа еле толкается о ребра. Пальцы уже набирают номер Арнгуд. Вызов, гудки.       — Борисон, блять, я же просила не будить меня до восьми! Мне сегодня опя…!       Дослушивать Цвия не стала. Сбросила звонок и потерянно уставилась в стену напротив. Вот и все, допрыгалась, идиотка.       Скрепя сердце, студентка вернулась к злосчастным словам, принадлежащим, о ужас, ей же самой. На пятый раз перечитывания сомнительного любовного признания, голова пошла кругом. Одно хорошо: мысли о долге отца на время отошли на задний план.

«Однажды я сделаю тебе самый мерзкий,

самый грязный минет на свете.

Такой, о каком Вернер может только

мечтать, надрачивая свой жалкий

член до ебанных мозолей. А потом

ты возьмешь меня во всех известных

Камасутре позах на заднем сидении

своей тачки, и будешь трахать, пока

я не отключусь. Если сильно захочется,

будешь и после, и так до самого утра»

      Пульс несся по венам, надрачивая азбукой Морзе лаконичное: «Пиздец». Ормсон поэтому был сегодня таким заторможенным? Ладно, может и не только поэтому. Тем не менее, вот и оно — проебанный шанс пообщаться.       — Цвия!       Железная дверь со свистом пролетела по своей полукруглой траектории и смачно впечаталась в кирпичную стену кафе.       — Борисон! — недовольно проверещала Марла во второй раз.       Крик, сродни хлесткой пощечине, вернул бывшую официантку в сознание, и та изумленно уставилась на начальницу. Бледные глаза растерянно забегали по лицу недовольной женщины, а руки поспешили найти чашку.       — Где тебя, черт возьми, носит?       — Я на перекур вышла, — пробормотала испуганная.       — В зале развернули пиво. Иди убери.       — У меня есть еще несколько…       — А у меня на столе — твое заявление.       Удар ниже пояса. Как же невовремя тараканы Ржавой дали о себе знать.       — Сначала убери зал, потом допьешь свою воду, — строгим, но убедительным голосом приказала Марла. — Там ведь вода?       — Вода-вода. Блять, — девушка тут же соскочила с лавки, оставляя все свои переживания за спиной. Вернуться к ним она еще успеет.       Хотелось сорвать с себя прорезиненный передник, подлететь к рыжей за спину и слабо придушить дряблую шею. Так, припугнуть, никакого криминала.       — И сколько раз повторять, снимай фартук, когда выходишь на улицу, — она телепатка или че?       Выдохнув возмущения через нос, Борисон обошла пышную начальницу и вернулась в родную столовку. Оставила свою кружку в комнате для персонала и там же затужила на талии перепачканный в жире передник. У санузла подхватила совок, метлу и швабру, на какую предварительно натянула стиранную тряпку, и пошла позориться в свет.       Оказавшись в зале, Цвия внимательным взором окинула столики в поисках своей цели и довольно быстро вычислила тот самый. Пятый, рассчитан на четверых, но сидят за ним семеро. Морды наглые, разбитые, сразу ясно: местные. Обслуживает Адамина.       — Конечно-конечно! — стелилась блондинка, прикрывая подносом округлый живот. — Но, может, вы присядете за вон тот столик у окна? Он намного больше, вам за ним будет куда комфортнее.       — Послушай, А-да-ми-на, — вальяжно прочитал с аккуратного бейджа самый щуплый из компании. — Родная, мы очень устали и вставать с мест не хотим. Мы будем мешать вашей уборщице?       — Ей будет тяжелее выполнить свою работу, — виновато призналась официантка.       — Так мы отодвинемся.       — Боюсь, это мало чем ей поможет. Мы приносим свои глубочайшие извинения, но, может…       — Мадам, уши чистить умеем? Нас устраивает наше место. Просто позовите сюда скорее вашу поломойку, и дело с концом, — угрожающе простонал другой гость в берцах.       — Конечно, извините.       — Уебище, — хмуро прохрипел Сигвальд, натирая бедный пивной бокал до скрипа.       — А слабо въебать ему прямо сейчас за пачку сижек? — надевая оранжевые перчатки, подначила друга студентка.       — Да я б хоть забесплатно. Ржавая, сука, попрет с работы. А нам нельзя сейчас нервничать, — довольно мило передразнил свою супругу бармен. — Закажут хоть что-нибудь из бара, я им в стакан нассу.       — Хорош.       Худшие работники месяца обменялись ехидными ухмылками и тут же отвлеклись на подошедшую к бару официантку. Аккуратные ладошки бедной Адамины слабо подрагивали. Козлы, загнать бы им эти осколки в подошву да поглубже.       Подхватив с собой все необходимое, Цвия направилась к злополучному пятому. По мутной мозаичной плитке растеклась огромная липкая лужа. Пиво пахло славно, но вот запах пота, сигарет и дешевого одеколона отвращал.       Не потягивал хмельной напиток только один парень из компании, самый, видать, рукожопый. К нему Борисон и подобралась. Отставила к стенке швабру, и подошла к стулу. Ножки лениво заскрипели по полу. Важный гость отодвинулся от стола на фут и, продолжил слушать болтовню своих корешей. Щедро.       Беззвучно вздохнув, «поломойка» взялась за работу.       — Тебе не о чем беспокоиться. Туда ходят одни фрики.       — Неважно, кто. Если в клуб ходят, значит он еще на плаву.       От приятного на первый взгляд голоса пробрало до костей. Этот тон, пронизанный скукой и холодом, не узнать Берсерк попросту не могла. Говорил Кабан.       Сбросив странное наваждение, девушка ускорилась, выбирая крупные осколки между ботинками и смердящими кроссовками с особой настороженностью. Поскорее закончить с уборкой и свалить от греха подальше — убедительный план.       — На плаву? А ты в курсе, что они продают свой сарай? — расслабленно рявкнули «Берцы».       — В каком смысле?       — Да в прямом. Асгардовские шептались о сделке в конце месяца. Какой-то тип хочет выкупить место. Конченый.       Уши стали усерднее игнорировать невнятную попсу из колонок, цепляясь всеми силами за случайно подслушанный разговор. «Асгардовские»? Выкупить место? Не про Ульфа ли с Харальдом здесь базарят?       — Что за тип? — произнесла Борисон устами Кабана.       — Не помню. Кликуха у него странная, я таких слов даже не знаю, — закончил туповатый в берцах, весело подрагивая коленом.       — Карсон, — помог голос поспокойнее.       Выпучив от удивления глаза, внезапно испуганная Цвия попятилась на четвереньках, а затем, в попытке подняться, звонко шлепнулась затылком о стол. Боль пришла не сразу, а вот стыд — моментально, окрашивая щеки пятнами позора.       Чья-то большая ладонь опустилась на темную макушку так, будто могла случайным касанием забрать все невзгоды, и Цвия обернулась на обладателя целебных способностей. Глаза светлые, холодные, как у пса с отеком роговицы, и дрожат. Смотреть страшно, но и взгляд оторвать не так-то просто.       Отпустив чужую голову, Кабан безразлично снял со своей макушки темные очки, надел их на нос, прикрывая свои тату и особенность.       — Осторожнее.       — Извините, — не узнал, и хорошо.       Осколки полетели в совок, а Борисон поспешила вернуться к работе.       — Это не кличка, а настоящее имя, — поправил своего приятеля Кабан, вернувшись к беседе.       — Знаешь его?       — Был когда-то знаком, — Кабан с Карсоном?! Это в какой вселенной?       Парни сделали по глотку, и затем самый смелый продолжил вещать свои мысли.       — Так вот, что, если этот мужик захочет выкупить и «Вальхаллу»?       Повисло молчание. За ним глубокий бархатный смешок. Стекло заскользило по кафелю еще быстрее.       — Хрен ему, а не «Вальхалла».       — Ты-то ладно, а вот твои канадские друзья наверняка заинтересуются предложением, — опять дернулось колено того, что в берцах.       — Нихуя подобного, — тверже настоял на своем боец.       — Ты сам говорил, что Лундвар скоро прилетит сюда, — осторожно проронил, кажется, самый адекватный из всех.       — Ебало завали!       Разговор уже не так уж и вписывался в мирную атмосферу семейного кафе. Посетители начинали оглядываться на кучку отморозков, а Борисон по пять раз перебирать уже собранные осколки: вылезет сейчас, а потом с тем же усердием будет подбирать собственные зубы. Нет уж, вон небольшой кусочек под конверсами не подняла еще.       — Эйнар, пыл поумерь. Ты проебался, брат, — да ебанные «Берцы», хватит провоцировать! — Включи голову, пока еще не стало поздно, и придумай как переписать на себя долю. Или избавься от Карсона.       — Самый умный? — в безмятежности «Эйнара» было больше угрозы, чем в громких визгах его друзей. — Хули тогда ебало синее? Опять за полтинник кого-то драли? — натурально пристыживал шпану Кабан.       — Это хорошие деньги.       Сказанное наконец рассмешило бойца, и тот самодовольно усмехнулся разбитым лицам. Почувствовав легкий запах безопасности, Цвия поползла на коленях обратно к совку. На этот раз обошлось без ударов. Выпрямившись, девушка отряхнула перчатки от мелкой крошки стекла и взялась за швабру. На стол перед компанией хулиганов упала небольшая, но вообще впечатляющая пачка наличных.       — Вот хорошие деньги. А знаешь, откуда они у меня? — хотелось бы.       Покрепче перехватив пластиковую ручку, Борисон наклонилась и наскоро вытерла пол от пива. Собственные колени уже успели впитать в себя половину напитка, потому работы оставалось на раз плюнуть.       — Я их заработал. Не кулаками, а головой. Так что и учить меня вам нехуй.       Под исчерпывающий ответ, студентка подобрала парочку выпавших из совка осколков стекла, и постаралась как можно скорее ухватить с собой весь инвентарь: возвращаться к преступной шайке во второй раз желания не было.       — Продолжайте обсасывать меня, и я, может, продолжу вас содержать.       Друзья Кабана больше не выглядели такими уверенными в себе. Молча тянули пиво, послушно соглашаясь с каждым словом своего горячо любимого кореша. Неудачники, зато какими важными были вчера…       Удирать и поскорее — вот залог успеха.       — Стой, — но вот и все, блять.       Замерев на месте, Цвия еще немного понадеялась, что обращались не к ней, но по взгляду приятелей знакомого из «Асгарда» все было очевидно.       — Сюда подойди, — не смотреть в глаза, не открывать рот, не сбегать.       Сигвальд едва ли наблюдал за всем из-за барной стойки, а значит на спасение Борисон рассчитывала лишь наполовину. Чудно.       Настороженно развернувшись, работница кафетерия с опущенными в пол глазами подползла к гостю. Может, плохо вытерла плитку? Или стеклышко где пропустила? Волновалась все-таки, должен понять.       Ни то, ни другое. Неожиданно для многих зашелестели купюры, а после пять двадцаток бесцеремонно влезли в передний карман грязного фартука.       — Спасибо, — благодарности в голосе было не очень много, зато была строгость. Показательная похвала — сахарок для самой кроткой лошади.       — Э, извините... — закряхтела удивленная, но слушать ее Кабан не собирался. Со знакомым скрипом придвинул стул поближе к столу и подал знак Адамине: он ждет еще один бокал светлого нефильтрованного.       Дружки Эйнара еще секунды две смотрели на Борисон, но в конечном итоге потеряли к ней всякий интерес и обернулись к столу, продолжая внимать своему «брату».       Студентка растворилась в воздухе с первым глотком спиртного.       — Видел бы ты ее лицо, — попытался разрядить обстановку особо решительный.       — Ага, клянусь, за двадцатку сверху, она бы согласилась на горловой.       — А что, деньги не пахнут, — оскалились «Берцы».       — Тогда, может, ты мне его и сделаешь? — беседа разбилась о первую же реплику Кабана.       Разумного ответа не последовало. Лишь какие-то мерзкие шутки, неловкий смех и открытые подлизывания, до каких Эйнару больше не было дела.       Порой он ненавидел тех, с кем делил стол, напитки и женщин. Ненавидел и эту забегаловку, в какую так любил ходить по утрам. Ненавидел насмешки над уборщицами, какие напоминали о детстве, о матери. Ненавидел Лундвара, за его вечную отстраненность. Но больше всего он ненавидел неизвестность, какая теперь мучила его каждый день.       — Ты сегодня на взводе. Может завалимся этим вечером снова в «Вальхаллу»?       — Нет. Сегодня идем в «Асгард», — не моргая вот уже целую вечность, ответил на веселый голос друга Эйнар.       Резво мельтеша ногами, Цвия рвалась поскорее завалиться в комнату для персонала. Сложенные в двое купюры обжигали кожу через одежду, а на лице не то радость, не то искренний шок.       — Все в порядке? — сосредоточенно просипел Сигвальд.       Девушка позволила довольной улыбке просочиться на лицо и задорно зашептала, привалившись к бару грудью:       — Вон тому с рунами на лице в пиво не ссы.       — Ты…! — моментально оскалился на языкастую Старый. Его настороженный взгляд тут же бросился к мужчинке средних лет, сидящему на барном стуле с бокалом темного. Выглядел он более, чем озадаченным.       — Извините, я не про реальное пиво. Это метафора, — следом попыталась выкрутиться бывшая официантка.       — Ну знаете!       Посетитель тут же соскочил с места, став ниже чуть ли не вдвое. Показательно резко содрал со спинки стула свой облезлый плащ и, не дав на чай ни цента, покинул заведение. Сердитый взгляд бородатого обратился к студентке.       — Че с тобой?       Огрубевшие от усердной работы руки забрали со стойки полупустой бокал пива и спрятали от лишних глаз. Влажная тряпка, воняющая спиртом, прошлась по старенькой деревянной столешнице и нырнула обратно в ведро с дезинфицирующим раствором.       — Мне чаевые дали, — чуть тише похвасталась девушка. Приятель неохотно разделил ее радость.       — Он вел себя как уебок.       — Так ведь брать с таких деньги еще приятнее.       — Сколько хоть дал?       — Двадцатку, — запнувшись, соврала Цвия. Сигвальд с одобрением на лице поджал губы.       — Нехило. Заплатишь за бенз.       — Эй! — послышался со стороны нежный протест Адамины.       — Что? Уже новый месяц ее катаем.       Светловолосая приблизилась к подруге и успокаивающе огладила ее плечо.       — Не слушай его, никаких денег нам не надо.       Борисон улыбнулась нежной интонации, но носом поворотила.       — Он прав. Я вам обязательно отплачу. Просто позже, — уголки губ несильно дрогнули. Студентка искренне не знала, когда же настанет то самое «позже».       — Забудь, — увереннее настояла официантка, и сразу же отпустила хилое плечо. За стеклянной узорчатой дверью показалась огненное мутное пятно. — Иди.       Девушки отстранились друг от друга, как две случайные незнакомки в вялой толпе, и через секунду в дверном проеме образовалась строгая владелица кафе. Ее придирчивый взгляд пробежался по лицам посетителей, и после уткнулся в вечно виноватое лицо подчиненной.       — Закончила?       — Да, — покрепче стискивая в пальцах инвентарь, отчиталась Цвия.       — Иди, — незаинтересованно вздохнула женщина, отвлекаясь на качество полировки барной стойки. — Пять минут отдохни, а потом зайди ко мне. Поможешь с поставкой.       — Хорошо.

***

      — Пока!       Красная «Тойота» Камри девяносто седьмого года пару раз дружелюбно моргнула фарами, а после еще раз пять нагло посигналила в спину.       — Смотри, не убейся по пути! — весело хохотнул в форточку Сигвальд.       — Да хрен там! Сладких снов! — уставшая студентка помахала влюбленной парочке, и та, быстро газанув на повороте, удрала прочь.       Знакомые огоньки заправки, переливаясь яркими неоновыми красками, поздравляли с окончанием очередного тяжелого дня. Сбитые белые кроссовки проворно перебежали дорогу на красный свет и живо понесли хозяйку домой. Безумных новостей на сегодня было достаточно, в голове уже не хватало места для пресных мыслей о вечерней рутине, но подумать следовало о многом.       Фонари светили мертвенно-тусклым светом, навевая желанный покой. Стрекотали в кустах сверчки, вдалеке отчаянно лаяли псы, а впереди ждала короткая молчаливая дорога к женскому пансиону. Может, еще не поздно позвонить папе и спросить про деньги?       Может, вот только зарядка, кажется, села еще до закрытия смены. Телефон разряжен, ноги гудят, а Арнгуд, вот-вот сорвется на работу. Выбора не было: ночной пробежке быть.       Уже через пару минут запыханная студентка замерла в шаге от ненавистных ступеней. Собравшись с духом, поднялась на крыльцо и, о чудо, вошла через парадный. Показала охраннице пропуск, преодолела миллион длиннющих коридоров, зашла в блок, а затем и в свою шестнадцатую «А» комнату.       Внутри горел слабый свет от настенного бра, и в этом полумраке полностью собранная к выходу на работу соседка выглядела почти смешно. Арнгуд сидела на своей постели, сосредоточенно прокручивая в руках связку ключей.       — Привет, — прозвучало из ее уст. Без претензии или обид. Просто.       — Привет. Еще не вышла?       Борисон скинула обувь у шкафа, там же сбросила с плеча и рюкзак со всяким шмотьем. Первоочередно побрела к своей розетке. А рыжая все сидела.       — Тебя ждала, а телефон был недоступен, — скрипнув железным каркасом койки, Арнгуд поднялась с постели. Все так же неловко и подозрительно.       — Да, сел еще на работе.       Привстав на носочки, студентка воткнула вилку в розетку и другой конец зарядного устройства вонзила в порт своего сотового. Не глядя, бросила его на второй ярус кровати и обернулась к притаившейся.       — Что такое?       — Ты вчера ночью звонила, плакала, помнишь? — неловкие воспоминания заставили поморщиться от отвращения к самой себе. Было дело, испугалась, всякое случается.       — Не напоминай.       — Тут уж прости, — невесело улыбнулась женщина.       Кажется, сегодня Цвия впервые видела свою соседку такой растерянной. Арнгуд была старше на пятнадцать лет, делила комнату с молодой хамоватой девчонкой не очень охотно, но вообще, уживались они довольно успешно. Знаете, без поножовщин и визгов. Только разбросанные по комнате шмотки и скандальная дележка ограниченного числа полок.       Рыжей было что-то около двадцати девяти, когда она развелась со своим бывшим мужем. По ее словам, человеком он был хорошим, пусть и ревнивым. Внешне — не красавец, но, честно признаться, это мягко сказано. Лишний вес, ранняя алопеция, крысиные глазки и красное-красное лицо от вечно повышенного давления. Впервые увидев его на старой свадебной фотографии, Борисон сразу почувствовала что-то неладное, но сомневаться в словах Арнгуд не стала. Рыжая рассказывала о суженом с теплом и грустной ностальгией.       Любили друг друга до смерти, но потом у болвана то ли фляга засвистела, то ли в дело вступили вещества… в общем, развод выдался тяжелым, а начало конца осталось мерзким химическим ожогом на красивом лице бывшей невесты. В пьяном бреду мудак надумал себе всякого и решил облить жену серной кислотой. До панических атак боялся, что его бросят, и таким незамысловатым образом постарался сократить шансы на измену. Пиздец, да?       Его упекли за решетку, и Арнгуд осталась на улице ни с чем: немного сбережений, которых едва ли хватило на покрытие лечения, и старый ржавый пикап. Машину продала, из-за ухудшенного зрения пришлось сменить место работы, а потом начала кочевать по общагам, пока не обжилась в женском пансионе. Делить с ней комнату никто не решался, многие побаивались вечно угрюмую женщину с большим рваным шрамом на лице, но у первокурсницы с археологического выбора особо не было.       Сейчас, дай ей кто возможность повернуть время вспять и принять решение повторно, Цвия бы ни за что ничего не изменила. Пусть у рыжей характер был не самым приятным, пусть курила как паровоз, пусть крыла трехэтажным матом за непомытую посуду, она была классной и очень многому научила нерадивую студентку.       И теперь этот стальной человек, не сломленный тяжелой жизнью, стоял посреди комнаты и неловко прятал за спиной какое-то нечто. Пистолет? Все-таки Борисон забыла снять свое полотенце с лестницы…       — Короче, вот.       Арнгуд протянула белый тонкий конверт. Цвия вырывать из рук его не торопилась. Что там? Лотерейный билет?       Пара молчаливых коротких шагов позволила второкурснице дотянуться к загадочному презенту и взять его в свои руки.       — Что это?       — Не знаю, — отмахнулась рыжая. Ну, вряд ли же грязные тарелки со вчерашнего обеда?       Пальцы настороженно развернули бумажный карман, но увиденное не подарило улыбки. Пять гладеньких сотен. Кажется, даже настоящих.       — Это что?       — Это твой долг. Часть долга.       Арнгуд подмяла пухлые губы, пожимая плечами. Обе глядели на деньги в конверте так, будто они не принадлежали никому из них. Сказанное рыжей сбивало с толку, потому Борисон сразу же протянула «подарок» обратно.       — Нет.       — Заплатишь Карсону, а потом со спокойной душой будешь разбираться с родителями, — не предложение, а какой-то натуральный приказ. — Я вчера попросила свой аванс пораньше, и мне без проблем его отдали, — с руганью и проклятиями, но действительно «без проблем».       Цвия даже не вникала в последующие слова, только отмахнулась, пихая деньги соседке чуть ли не в зубы.       — Мне не нужна помощь. Забирай и больше так не шути.       — Блять, да я же тебе их не дарю. Выучишься, устроишься на работу и вернешь все с процентами. Станешь суперученой или кем-то покруче, и просто скажешь мне спасибо, — теперь женщина наконец все больше походила на себя. — Для меня это, конечно, деньги немаленькие, но без них я не обеднею. У меня нет ни детей, ни родителей, ни мужа, а на себя всегда хватает. Ты мне не чужая, пусть и бесишь иногда, поэтому, пока у тебя есть шанс стать человеком, я хочу тебе помогать, — «Чтобы потом, через лет пятнадцать, ты не превратилась в кого-то вроде меня».       В комнате повисло молчание. Бесполезная попытка придумать какой-то нормальный ответ скрасить тишину не могла уж точно. Продолжать брыкаться было не самой удачной идеей, зная нрав своей подруги, да и, правды ради, делать это было бы странно. Борисон нуждалась в деньгах, какие могли облегчить ее положение вдвое.       Объятие вышло неожиданным и каким-то деревянным. Арнгуд не сразу смогла найти в себе смелости для того, чтобы ответить на нежность студентки, но, как только пришла в себя, прижала мелкую к груди изо всех сил. Отношения девушек были нестандартными для обычных подруг. Уж слишком часто они ссорились по всяким пустякам, хоть эти ссоры и кончались мирным скудным ужином на двоих и парой фраз о беспорядке в личной жизни. Что уж поделать, если у обеих тяжелый характер и практически полное отсутствие близких подруг.       Как только эмоции стихли, обе неловко отстранились друг от друга, избегая смущающего зрительного контакта.       — Ты уже опаздываешь.       — Да, точно.       Рыжая поправила свою одежду и сморщилась так, будто пожалела о том, что позволила Цвие себя обнять.       — От тебя воняет горелым маслом и уксусом.       — Да, я перед закрытием мыла плиту, — невпопад махнула конвертом студентка, чувствуя легкую вину за свой запах. Несмотря на прямолинейную грубость, Борисон мягко улыбнулась.       — Ясно.       Арнгуд закинула на плечо забитый шмотками рюкзак и взяла в руку старую косуху. Окинула взглядом комнату, убеждаясь, что ничего не забыла, и махнула на прощание ладонью.       — Пойду.       — Удачи. И еще раз спасибо. Верну все, как только вылезу из задницы.       — Окей, — женщина по-доброму сощурила уставшие глаза и кивнула в сторону соседки. — В остальном, ты в порядке? Как учеба? Как Очкарик?       Услышав знакомую кличку, второкурсница ловко припрятала свой улыбчивый румянец, отвернувшись вполоборота.       — Завтра расскажу, ты будешь смеяться.       — Договорились, — дверь в комнату открылась. — Пока, Борисон.       — Давай.       Арнгуд ушла, а вместе с ней исчезла и какая-никакая радость. Цвия рассеянно глянула на чужие деньги в своих руках и сжала конверт покрепче, так, будто боялась, что его вот-вот отнимут. Так было со всеми крупными суммами, какие оказывались в ее власти.       В шкафу на самой нижней полке, прямо за стопкой нижнего белья и двумя пластиковыми щитками для груди, какие Борисон обычно надевала в «Асгард», лежала небольшая коробка. Простенькая, от обуви. Именно там студентка и хранила все свои сбережения.       Присев на колени перед полкой, девушка с каким-то особенным уважением сняла картонную крышку и оглядела содержимое: небольшой блокнотик, ручка, школьная тетрадь Дьяра с формулами по математике и пара фантиков «на память». Внутри тетради, между исписанных чернилами листов, лежала мятая наличка. Ни больше, ни меньше, ровно столько, сколько быть и должно.       Положив конверт на пол, Цвия откусила колпачок ручки и быстро написала на бумаге имя: «Арнгуд». После этого сложила деньги внутрь и добавила к своим сбережениям заработанные за смену в забегаловке. Все махинации скрупулезно записала в блокнот, а затем сложила все так, как было, припрятав пять сотен на самое дно коробки.       Не хватало всего четырехсот баксов, без учета конверта. Борисон уже могла вернуть свой долг Карсону!       Плохое настроение опять пошатнулось. Все складывалось самым удачным образом, как в настоящей сказке. Измученное тяжелым трудом лицо озарилось незаметной улыбкой. Просвет уже виднелся.       Сбросив всю верхнюю одежду в корзину с грязным бельем, девушка еще раз подошла к розетке, чтобы включить свой телефон перед походом в душ. Сотовый завибрировал, и на небольшом треснутом экране засветилась заставка компании «Сименс». Студентка ловко ввела четырехзначный пароль, и грубая вибрация опять пробежала по коже. Теперь на дисплее отображались две новые иконки: один пропущенный звонок и одно новое сообщение. Звонок был от Арнгуд, а вот имя отправителя СМС заставило поволноваться. Это был Ульвар.

«Однажды я сделаю тебе самый мерзкий,

самый грязный минет на свете.

Такой, о каком Вернер может только

мечтать, надрачивая свой жалкий

член до ебанных мозолей. А потом

ты возьмешь меня во всех известных

Камасутре позах на заднем сидении

своей тачки, и будешь трахать, пока

я не отключусь. Если сильно захочется,

будешь и после, и так до самого утра»

«Это предложение?»

***

      Шершавые подушечки пальцев подцепили край желтого старого листа, а затем перевернули страницу. Крепкие руки грубо хрустнули корешком сборника, глаза без интереса продолжили следить за строчками. Берсерки, жажда крови, белена, бешенство — чем больше текста лезло в голову, тем меньше студент думал об истории и грядущем проекте.       Влажные пряди липли к лицу, очки сидели то слишком близко, то слишком далеко, то вообще, блять, сломать их хотелось. А на щеке, прямо под породнившейся гематомой, красовалась новая царапина. Короткая, но зато самая гадкая из всех, что сейчас украшали тело Ульвара.       — Для чего тебе это?! Я просто не понимаю, Ульвар! Я знаю, я был не самым лучшим отцом, знаю, мама твоя тоже была не сахар, но разве я тебя вот таким воспитывал?       Орм тряс мятым журналом перед уже заебанным лицом сына. «Мне подарили его ради шутки», «Это не мое», «Он мне не нужен» — что ни придумывай, все ему было не то. Потому Ульвар и молчал.       — Я даже предположить не могу, что с тобой происходит. Ты весь в синяках, а глаз, боже, иди посмотри на себя в зеркало!       — Все пройдет через неделю.       — Пройдет? — ухватившись за спасительное безразличие в голосе чада, как за единственную причину выпустить побольше гнева, Грозный приблизился к избитому лицу и взглянул на него со всем своим осуждением. Казалось, вот-вот да харкнет, с чувством, с душой. — Ты под кого-то ложишься? Тебя силой заставляют… — что он несет?       — Ты, блять, спятил?       Шлепок «Славным малым» по лицу пресек первое проявление клыков, но напугал как нерадивого отца, так и сына. Ормсон-младший машинально приложил к щеке ладонь, пытаясь отобрать с пылающей кожи хоть чуть-чуть боли, но больнее было внутри. Брат, да, но вот папа… папа никогда не смел поднимать руку на своего ребенка, насколько бы зол ни был.       Пыл ссоры утих, но слова так и не утратили своей остроты.       — Вот такое тебе теперь ближе? Мордобойство вместо цивильных разговоров.       «Разговоров». Ну-ну.       Тишина была едва ли приятнее крика. Где-то в гостиной шуршал смех из какого-то телешоу. Голоса ведущих шипели нарочито громко, пытались перебить молчание семейного скандала, но получалось плохо. Как и читать.       В третий раз пересматривать длинный абзац Ульвар не стал. Захлопнул книгу и потер переносицу: хватит. К черту отца, к черту совместный проект и к черту всех этих ебаных берсерков. Кончались ли проблемы студента на вышеперечисленном? Как бы не так.       Пробежав ладонью под крышкой стола, Ормсон нащупал маленький сверток, приятно пахнущий горькими травами. Отцепив его от не самой свежей жвачки, парень достал «счастливую» самокрутку и рассмотрел со всех сторон: целая, такая же хрупкая, как и вчера. Пустышка. Ни кайфа, ни ущерба, прямо как Борисон. Ни совести, ни мозгов. Конченая.       Сообщение уже было отправлено. «Это предложение?» — что же последует дальше? До каких дуростей додумается студентка теперь? Неважно, все ее яркие СМС парень покажет Ригсону. А вот уже он, язык без костей, разнесет интересную новость по всем своим знакомым: «Поглядите, второкурсница, а какую чушь Ормсону пишет». Покажет и Ролосон, что уж там прятать такие занимательные моменты от близких Цвии.       Жалко только, «умная» с ответом что-то не торопится. То ли думает, то ли стесняется продолжать начатое без своего Салюта.       Подтянув повыше очки, Ульвар взял с собой ненастоящий косяк и вышел из комнаты. Спустился по лестнице, игнорируя отца и его противные передачи, и добрался до кухни. Орм не смотрел на сына в ответ: как-никак, кровь одна на двоих — гордая. То было даже на руку. Выпускник пробежал взглядом по кухонным шкафчикам, в парочку даже заглянул, но спичек не нашел. Хотел было даже отца спросить, но из уст скорее бы проклятия посыпались, чем что-то толковое. Ну и ладно. Подкурить удалось и от конфорки.       Тем же незамысловатым маршрутом Ормсон вернулся в комнату, прикрывая тлеющую самокрутку в кулаке. Запах может и показался старику с дивана подозрительным, но интересоваться им он не стал.       Открыв окно, Ульвар торопливо прижался губами к фильтру и с надеждой втянул в себя немного ароматного дыма. Так же гадко и противно, как и в первый раз. Но что-то в этом было. Может, как раз эта гадость так и манила?       Вибрация пробежала по столу, сотовый отполз на полдюйма в сторону. Улыбка вперемешку с предвкушением и каким-то детским озорством осветила этот пропавший вечер. Писала долгожданная Борисон.

***