Manslaughter: Berserk

***

      «Только самые близкие» включали в себя около шестидесяти человек в одной лишь гостиной. Людей было так много, что даже закаленной «Асгардом» Цвие было не по себе.       Из большого сабвуфера под окном играл какой-то хип-хоп, света почти не было, только редкие настольные лампы освещали стены первого этажа. Темные очки лишь усугубляли и без того незавидную ситуацию. Пахло дымом, спиртом и грязными носками. По духоте дом едва ли уступал фашистским «душегубкам». Только лестница была пустой. На первых ее ступенях сидели несколько девчонок с напитками, но на втором этаже было тихо.       У каждого в арсенале было по десять пакетиков ненастоящего кокса. Не все были подарком для родителей Вернера, только малая часть. Бóльшая — смело распихивалась по карманам незнакомцев и по укромным уголкам дома, чтобы угостились лишь самые отчаянные. Вдруг эффект плацебо все-таки порадует парочкой разбитых окон или дебошем? Да и, признаться, это просто было весело.       Борисон протискивалась между телами, наступала на чужие новенькие кроссовки, сухо извинялась и совала в рваные джинсы порошок. Кепка с надписью «Берсерк», заботливо одолженная у Ульвара, прикрывала лицо и отвлекала студентов от знакомой многим маски. Потный народ, не стесняясь, терся о хрупкое тело Цвии. Наглые руки мацали ее за бедра. Ощущения это вызывало самые мерзкие.       Вместе с тем девушка все равно старалась, внимательно искала своего лучшего друга в толпе, но ни Альрика, ни даже Флока в ней видно не было.       Как оказалось, Ормсон прекрасно знал планировку дома, потому, закончив с раздачей подарков, он быстро нашел Борисон и предложил поскорее подняться на второй этаж. Цвия едва ли не завыла от радости, эта идея ее очень приободрила.       Вот только те самые пьяненькие «секьюрити» на ступеньках вдруг недовольно заскулили:       — Дальше нельзя.       Самая смелая из компании, поднялась на ноги и, едва ли не пролив на выпускника кислый пунш, указала в сторону толпы.       — Тусуйтесь с остальными или идите на хрен.       — Почему? — в недоумении нахмурился Ульвар.       — Потому что, — борзо ответила сидящая на первой ступени.       Цвия опустила глаза на порозовевшую от жара вечеринки девушку, и та вдруг сжалась, не найдя на гостье лица. Солнцезащитные очки очень настораживали, а высокий рост пугал и возбуждал одновременно.       — Нам можно выше, — спокойно предупредил Ульвар и попытался пройти, но уступать дорогу ему никто не собирался.       — Нет, нельзя. Если продолжите выебываться, мы позовем парней.       — Каких еще, блять, парней? Ты хоть знаешь, кто это? — вклинилась в перепалку Цвия тыча большим пальцем в своего приятеля. — Ульвар Ормсон!       — Да похуй мне. Сказано было никого не пропускать.       — Это мне похуй, я девушек, знаешь ли, тоже бью, — подорвалась Борисон, закатывая левый рукав ветровки.       Выпускник подловил свою вспыльчивую подружку под руку и отвел в сторону. Затем прошептал на самое ухо:       — Сколько пакетиков у тебя осталось? — смекнув, что хочет предложить Ормсон, Цвия поджала губы.       — Давай просто прорвемся мимо них? Посмотри, они же в стельку.       — Спальня родителей Вернера закрыта на ключ, нам придется немного повозиться перед тем, как зайти туда, так что просто пробежать мимо — не вариант.       — А раньше сказать было нельзя?!       Порывшись в кармане, Ульвар с сомнением вытянул наружу последнюю попытку пройти и вернулся к лестнице. Студентки на ней, как только разглядели в руках гостей экстравагантный сюрприз, разом затихли, внимательно ожидая предложений.       — Мы поднимемся всего на десять минут, никто кроме вас этого не заметит, — украдкой попросил парень. — А это будет нашей благодарностью.       Девушки переглянулись между собой и задумчиво осмотрели двух подозрительных типов. Если Ормсона они еще знали, то незнакомец в маске вызывал вопросы. Однако в противовес ему был кокаин — интригующий запретный плод.       — Где вы его взяли?       — Кое-кто угостил нас, — расплывчато ответил Ульвар.       Студентки ломались, но в конце концов смелая гордо заявила:       — Ладно, идите, — девушка выхватила маленькое подношение и спрятала его в своем кулаке. — Но, если вас заметят, я скажу, что вы рвались с кулаками.       — Да на здоровье, —хмыкнула Цвия.       Минуя самую ненадежную в мире защиту, двое поднялись на второй этаж и скрылись за углом. Впереди ждал длинный пустой коридор с большим окном в самом конце.       — Спальня родителей вон там, комната Вернера — в самом конце, а это — «Трахальня».       — В смысле?       — Единственное место, где Вернер разрешает гостям уединяться, спальня его младшей сестры, — пояснил студент.       Борисон удивленно посмеялась, очевидно смущенная откровенной информацией.       — Стремное название. И ей пользуются?       — Если на ручке висит носок, значит внутри кто-то есть. Пока все тихо, но, когда народ напьется, сюда заглянет не одна парочка, — круглая дверная ручка действительно была без красноречивых аксессуаров. Пока. — Так вот, ключ от спальни Кальф раньше прятал в ванной.       Девушка с трудом оторвала взгляд от сомнительной комнаты для развлечений и поспешила нагнать своего поводыря.       — Почему он, а не Вернер?       — Вернер быстро напивался, и тогда Флок воровал у него ключи. А Кальф пьет редко.       В коридоре было темно и пусто, но звонкая музыка добиралась и до сюда, не выпуская из атмосферы сумбурной вакханалии.       — А вы были близки, — заметила девушка.       — Были.       — Что между вами произошло?       — Ничего особенного.       Ормсон отмахнулся от вопроса, открыл дверь в ванную и щелкнул выключатель на стене. Белый больничный свет озарил ванную комнату. К счастью, внутри было пусто.       — Заходи.       Две высокие тени завалились в довольно просторную комнатушку за миг до того, как открылась спальня напротив. Ульвар беззвучно задвинул щеколду и отошел на безопасное расстояние.       Ручка несколько раз прокрутилась вокруг своей оси, но дверь осталась неподвижна. Чей-то кулак лениво постучал по дереву.       — Слышь, ты там надолго?       Голос принадлежал Ригсону. Ормсон молчал, не собираясь отвечать. Его тон этот разгильдяй различит даже в полностью убитом состоянии, а вот хриплый вой Берсерка — вряд ли. Только Берсерк тормозил.       Подтолкнув испуганную девушку ближе к выходу, Ульвар кивнул в сторону «именинника».       — Ау-у!       — Да! Живот прихватило, я здесь надолго! Лезет прям из всех… — последовал новый пинок, призывая Цвию замолкнуть. Его терпеть Борисон уже не стала и крепко вмазала в плечо выпускника кулаком. Тот зашипел, потирая место удара.       — Бля, лан. Живи, чувак, — печально поддержал Флок и смахнул с косяка свою ладонь, направляясь на первый этаж.       Отлегло. Только сейчас студентка смогла позволить себе рассмотреть неплохо обставленное помещение. Дорогой бежевый ковер, блестящий керамический унитаз, огромная раковина и ванная на золотых ножках. Наверняка гостиная тоже выглядела потрясающе, просто толпа бедных студентов пятнала всю красоту.       — Самый безвкусный сортир, в котором я бывал, — бросил в спину Ульвар и взял в руки табурет у двери. Здесь даже, блять, табурет есть!       — Побываешь в моем, потом поговорим. Тут хотя бы штукатурка целая и толчок не ржавый.       Ормсон усмехнулся, но комментировать открытие не стал, а Борисон прикусила себе щеку за мерзкую болтливость. Лучше б о плесени поныла.       Студент поставил табурет у шкафа и встал на мягкую обивку в обуви. Изверг. Цвия смолчала лишь потому, что в ее планах были извращения попротивнее.       Она подошла к раковине и рассмотрела четыре красивенькие зубные щетки в стакане. Вынула все и приблизилась к унитазу.       — Что ты собираешься делать? — настороженно поинтересовался Ульвар.       Берсерк промолчал, потом обернулся на своего растерянного компаньона с хитрой ухмылкой — Ормсон чувствовал ее сердцем — и опустил щетки в унитаз. Немного поплескал щетину в воде, а потом хорошенько прошелся ей по ободку, выдраивая и без того чистый толчок. Затем с абсолютным спокойствием Борисон вернула щетки в стаканчик и взялась за зубную пасту.       — Это называется безвредное возмездие, Ульвар.       Пусть Цвия и старалась говорить чужим тоном, слышать из ее уст приглушенное звучание собственного имени было приятно.       — И какой смысл в том, что ты сделал? Вернер ведь не видел этого.       — Зато это видели мы, — пояснила девушка.       На лице у Ормсона появилась едва заметная улыбка, и парень мигом обернулся к шкафу. Если быть точнее, к цветочному горшку на нем, какой его почему-то сильно интересовал.       Студентка присмотрелась к зеркалу над раковиной, взяла с него тюбик мятной пасты, открутила мелкую крышечку и подошла к окну.       — Ну так и че у вас там с Вернером произошло, расскажешь?       — Это не самая интересная история, — опять заныл выпускник.       — Да колись уже. Девчонку не поделили?       Ульвар только хмыкнул. Нырнул ладонью в корневую систему пышного бостонского папоротника и начал ковырять пальцами почву.       — Помнишь, я рассказывал о том, что в ночь, когда не стало Ивара, кто-то притащил на тусовку порошок?       — Ну? Он?       — Мг, — буркнул недовольный студент.       — Твой друг тогда и нанюхался? — размазывая пальцем по стеклу «краску», предположила Цвия.       — Не знаю. Я тогда сильно напился, Флок рассказывал, даже ходить сам не мог.       — Был хороший повод.       — Нет. Это было ошибкой.       Густые брови сдвинулись к переносице. Свободной рукой Ормсон поправил очки, а другой продолжил внимательно ощупывать вазон. Кажется, ключи в этом месте Кальф больше не прятал.       — Ты из-за этого не пьешь, да? Винишь себя в том, что произошло с Иваром?       — Нет, — дернул плечом парень. — Я не пью, потому что алкоголь — это полный отстой.       — Не весь же? Пиво, например, это клево.       — С него все и начинается.       Покончив с окном, Цвия вернулась обратно к зеркалу.       — Ладно. И что там с Вернером? Получается, винишь его?       — Никого я не виню, — возмутился Ормсон. — Просто, после трагедии, Вернер стал сердцем коллектива, и ему это очень нравилось. Поэтому он не ждал, когда пройдет скорбь. Он продолжил все пьянки как ни в чем не бывало. Веселились все, не только он. Пили, трахались, фоткались, хотя с похорон не прошло и недели. Говорили, Рагнарсон был бы только рад тому, что все двигаются дальше.       — А Флок?       — Он был таким же. Но, в отличие от остальных, хотя бы на кладбище со мной приходил. Правда, только для того, чтобы покурить и поискать смешные фамилии на надгробиях.       Размазывая по зеркалу пасту, Борисон тихо усмехнулась. Затем, прогнав в голове еще раз все сказанное, поджала губы и с сочувствием покосилась на Ормсона.       — Из-за этого их и возненавидел?       — Я не ненавидел. Просто больше не чувствовал себя одним из них. Без Ивара и… всего остального, баскетбол потерял для меня ценность. Но он остался единственным развлечением в моей жизни, потому я и продолжил на него ходить.       Ульвар разочарованно достал из горшка руку и отпустил бедное растение. Вот только на тарелке оно стояло криво, будто что-то маленькое мешало встать кашпо ровнее.       Студент вяло улыбнулся и достал ключ из-под горшка.       — А теперь у меня даже этого не осталось.       Закончив с поисками, Ормсон спрыгнул со стула и подбросил в руке долгожданную находку. Борисон к тому времени как раз завершила свои художества и обернулась на приятеля, ожидая его реакции.       — «Вернер дырявый педик», — прочитал послание с зеркала парень. — Класс.       — А еще на окне член. Как тебе?       Робкая гордость в надломанном голосе умиляла. Ульвар улыбнулся, но врать не стал. Просто кивнул.       — Не знаю, к чему оно, но пойдет.       — Как, к чему? Чтобы ему убираться дольше пришлось. И это еще не конец, — зашипела обиженная, облизывая испачканный в зубной пасте палец. — Я, если честно, до сих пор не понял, почему именно Вернеру приспичило называть тебя Оленем и плеваться детскими угрозами в спину, но ладно, хрен с ним.       Цвия взяла с полки над ванной шампунь для волос и бросила соратнику. Ормсон рефлекторно поймал бутылку.       — Иногда людям не нужна причина, чтобы кого-то недолюбливать. В этом мы с ним, наверное, и сошлись.       — Он ведь не последний твой «любимчик»? — подбирая со стиральной машины большой бутыль кондиционера для белья, уточнила Борисон.       На мгновение Ульвар задумался. Вернее, он не пытался найти ответ на вопрос. Скорее, вспоминал все свои душевные раны, о каких еще давно пообещал себе никому не рассказывать.       — Не последний.       Не разделяя внезапной скорби Ормсона, Цвия деловито открутила крышку бутылки и вдруг вылила вязкую голубую субстанцию прямо на ворсистый ковер.       Выпускник очнулся и изумленно уставился на подругу. Гель громко забулькал, захлюпал, нелепо шмякаясь на пол.       — Что? Не стой столбом, стреляй свой «Хед энд Шолдерс» на стены.       Ульвар с сомнением отнесся к несерьезному приказу Берсерка. Но, когда тот вдруг плеснул голубой жижи на лакированные туфли, шутки ради, парень все же снял свой шампунь с ароматом алоэ вера «с предохранителя».

***

      Стиральный порошок был забит в каждую сраную щель ванной комнаты, ковер стал липким и прикольно чавкал под подошвой кроссовок. Выбеленные стены теперь выглядели интереснее, гель для душа отвратительного рыжего оттенка как будто взорвался где-то под потолком, украсив не только дорогой интерьер, но и немного поехавшую студентку. Ормсону досталось меньше, но лишь потому, что игра в стрелялки закончилась толком и не начавшись: с первым попаданием женского шампуня в единственный целый глаз Ульвара.       В коридоре было пусто, поэтому, прокравшись вдоль стены, как настоящие ниндзя, Берсерк и Волк смело приблизились к родительской спальне и захрустели ключом в замочной скважине. Дверь легко поддалась внутрь, и двое очутились в самом сокровенном месте дома.       В уже знакомом жесте Ормсон заперся изнутри, и после этого стало вдруг невероятно уютно. Комната-крепость, полная защищенность в тылу у врага — внутри все дрожало от адреналина.       — Боже, — разглядывая интерьер, восхитилась девушка. Что они здесь делали? Они действительно пробрались в спальню родителей Вернера?!       Очередная богатая расстановка. Огромная кровать с четырьмя пышными подушками, все светлое, и даже телик на стене висит! Плоский! Шкаф, тумбочки, полки — шмоток навалом.       — У тебя же остался порошок?       Ульвар протянул Цвие свою раскрытую ладонь, и девушка охотно подала ему финальную дозу инозитола, с большим удовольствием рассматривая комнату. Ормсону оставалось только вздохнуть с облегчением.       Студент присел у первой тумбочки. Ящик выдвинулся туго, но внутри, к сожалению, оказалось лишь женское нижнее белье: левая сторона кровати принадлежала матери.       — Эй, Ормсон, — раздался шепот из-за спины.       Ульвар обернулся на голос Берсерка и заметил в его руках какую-то фоторамку.       — Ты только глянь!       Борисон протягивала портрет тринадцатилетнего Вернера, какой хвастался своей косой челкой, достающей до кончика носа.       — Поставь на место.       — Да ты посмотри поближе. Это ж пиздец угар, — давясь смехом, шептала девушка.       Рамка тряслась в женских ладонях, пока Цвия пыталась сдерживать громкий хохот, и Ульвар, не вытерпев, улыбнулся. Однако, от вида второкурсницы хотелось скорее не смеяться, а плакать. Прижать к себе бестолковую, очень крепко, насколько только хватит сил, и не отпускать. Уж слишком приятно было слышать ее беззаботные хихиканья. Какой кошмар.       Отвернувшись обратно к тумбочке, Ормсон уперся взглядом в ящик с женским бельем и коротко оценил чужой вкус. На общем фоне сильнее всего выделялись красные тонкие резинки какого-то купальника или черт знает, что это было такое. Подцепив пальцем край, студент поднял на мизинце тончайшие стринги, скорее напоминающие связанные между собой шнурки от кроссовок. Размерчик был внушительным.       За спиной вновь захохотала писклявая. Цвия подсела к Ульвару, случайно толкая его плечом, и принялась бесстыдно рыться в чужих вещах. И, спустя всего пару секунд, вдруг затихла.       — Ульвар, дай мне свою руку.       Выпускник не был трусом, но от резкой смены настроения Берсерка у любого бы побежал холодок по коже.       Парень подал свою горячую ладонь, и Борисон взяла ее в свою. Стало как-то необычайно безразлично на то, что же там такое пугающее нащупала внутри студентка. Пока руку Ульвара держала рука Цвии, он был готов опустить ее хоть в пасть крокодилу.        Ведомая студенткой ладонь Ормсона нырнула вглубь ящика. Среди вороха тканей различных фактур и материалов, нашлось что-то мягкое, бархатное и холодное. Было тяжело определить на ощупь, что это был за предмет, но он был очень приятным. Цвия накрыла кисть Ульвара своей, настойчиво прижимая ту к продолговатой фигуре, и щелкнула кнопку.       Сильная вибрация охватила мужскую ладонь, и Ульвар поспешил вытянуть загадочный предмет наружу. Как только из кучи показался фиолетовый вибратор внушительного размера, студент чуть ли не вскрикнул, подрываясь с места. Дрожащий агрегат упал обратно в белье. Задребезжала фанера ящика, и Берсерк бесстыдно заржал в голос, прикрывая рот высоким воротником ветровки.       — Мерзость, — нетерпимо прокомментировал Ормсон.       Цвия хотела что-то ответить, но у нее получалось только стонать и хихикать.       Ульвар закатил глаза и сконфуженно обошел кровать, приближаясь к другой тумбочке. Сторона отца Вернера была пустой и особенно гладенькой. Перфекционист, бизнесмен, строгий отец. Его ящик студент ощупывал с опаской, но наполнение оказалось банальным: носки, трусы, открытая пачка презервативов и какие-то таблетки, кажется, снотворное.       Порывшись внутри еще, Ульвар попытался освободить немного места для своей заначки, да надоедливый гул из тумбочки хозяйки дома все никак не давал настроиться.       — Выключи его, — намекая на силиконовый дилдо, попросил Ормсон.       — Зачем?       Вместо того, чтобы выполнить просьбу, девушка довольно задвинула ящик обратно. Вибрация стала тише, но не исчезла насовсем.       — Тебе нужно, ты и выключай.       — Ты посадишь батарейки, — заметил Ульвар. Цвию сказанное не впечатлило.       — Нам же на руку. У меня, к примеру, было бы много вопросов к своему сыну, если бы он посадил батарейки на моем вибраторе.       — На твоем?       — Думаешь, парням они не нужны? — не растерялась Борисон. Ормсон скривил губы.       — Я думаю, что они никому не нужны, — Цвия только весело усмехнулась.       Пальцы нащупали новую сомнительную находку в чужих вещах, нечто бесформенное и незнакомое. Удивленный выпускник вытянул наружу пакетик с белым порошком. Второй.       Двое переглянулись.       — У тебя был еще один? — сипло спросила Цвия.       — Нет.       — Это настоящий?       — Я откуда знаю?       Ормсон перевернул пакетик, внимательнее разглядывая возможный наркотик.       — Зато теперь ясно, где Вернер мог достать кокаин в ту самую ночь, — хмыкнула девушка. Ульвар выглядел напряженным. — Хочешь вернуть на место?       — А ты что хочешь с ним сделать? — с легким подозрением спросил он.       — Забрать.       — Вдруг это мышьяк или что-то вроде него?       — Я же не предлагаю его пробовать. Смоем в унитаз или высыплем в окно, а наш подбросим матери. Тогда Вернеру точно пиздец. И от одной, и от второго.       Звучало соблазнительно, но факт воровства напрягал.       — А если его отец заявит в полицию? Тут везде наши отпечатки.       — И что он скажет? Что у него украли наркотики?       Теперь уже Ормсон не знал, что отвечать. Немного помолчав, Цвия протянула руку. Парень неуверенно бросил ей сначала один, затем другой сверток, и Берсерк принялся за дело.       На завершение плана ушло меньше минуты. После, натянув рукава на ладони, Борисон прошлась ветровкой по всем поверхностям, каких касались руки любопытных, и наконец вздохнула, любуясь результатом.       Спальня родителей Вернера выглядела такой же невинной, как и до вторжения. Порядок мозолил глаза. Руки чесались что-то разбить или порвать, но эта комната должна была оставаться девственно чистой, чтобы лишний раз не провоцировать хозяина дома на проверку ее безгрешности.       Только монотонный гул вибратора в тумбочке и ласкал слух.       — Как думаешь, этого хватит? — на всякий случай уточнила Борисон.       — Не знаю. Наверное, — неубедительно ответил Ульвар, не отрывая взгляд от Берсерка.       — Можем еще заглянуть в комнату его сестры. Думаю, разгром в «Трахальне» наведет шума.       — Не нужно.       Время уже поджимало. Если «охранницы» о гостях еще не забыли, то скоро начнут беспокоиться. Но расходиться бесстыдным хулиганам пока совершенно не хотелось.       Стоя у окна, Ормсон молча держался за последние секунды в обществе приглянувшейся девчонки, а та только и делала, что таращилась на дверь.       Красивая, умная, смешная и отстраненная. В такую, как она, было бы нетяжело влюбиться. Цвия вызывала эмоции, рядом с ней жизнь казалась ярче и веселее. Все было настолько серьезно, что, окажись она настоящим парнем, Ульвар бы все равно ее выбрал. Неясно, все дело в маске или простой харизме, в голубых глазах или стертом маникюре — Берсерк восхищал. И он был Борисон.       Цвия была достойна знать об Ормсоне все, а вот Ормсон был недостоин даже ее имени.       Дернув щекой, парень оттолкнулся от подоконника.       — Уходи первым. Как и договаривались.       Лучше сейчас. Пока еще не так тяжело, пока голова еще способна думать.       — Мг, пойду, — сжимая и разжимая кулаки за спиной, тихо согласилась Цвия.       Ее бы воля, она бы и хозяйскую ванную разнесла. Но «Берсерк» затянулся, а «Борисон» уже слишком опаздывала.       — Спасибо за помощь и за все остальное. Надеюсь, план сработает.       Ормсон мог рассказать правду. Мог признаться в том, что уже догадался, но имел ли он право поднимать эту тему? Стоило ли говорить о том, о чем с тобой говорить никто не хочет?       — Как минимум щетку этот гондон в рот точно возьмет, — Ульвар широко улыбнулся, но особой радости не ощутил.       Борисон взаимно раскраснелась в улыбке, какую Ормсон бы никогда не увидел. Она не спешила. Думала о чем-то, собиралась с мыслями, решалась. Быть может готовилась к тому самому моменту?       Помолчав все те же полминуты, девушка с трудом выдохнула страх и неожиданно серьезно начала:       — Ульвар, почему ты мстишь Вернеру, а не мне? — голос был настолько тихим, что музыка за дверью казалась в разы громче вопроса. А может это новая доза разочарования заложила уши? — Ты ведь во все это встрял только из-за меня.       — Не из-за тебя, а ради тебя.       Услышанное причинило сердцу приятную боль. Простая фраза из уст Ормсона стала его последней оплошностью. Именно Ульвар был виноват в том, что Цвия зажелала сделать с ним следом.       Набрав в грудь побольше воздуха, парень расправил плечи и приготовился прощаться. Борисон не будет ничего ему рассказывать, а значит ловить ему здесь больше нечего. Нужно это просто принять и отпустить.       — Тебе ведь тоже досталось за случившееся. Ну и, если уж по-честному судить, то я сам во всем виноват. У меня есть своя голова на плечах…       Цвия больше не слышала ни музыки, ни слов, только противную пульсацию в голове, умоляющую действовать. Она сделала один шаг, второй, а затем встала перед студентом и невзначай коснулась ладонями его широкой груди.       Размеренная череда мужских вдохов прервалась, а плечи застыли в одном положении. Тонкие пальцы огладили ключицы через слои одежды и следом поймали глаженые уголки молочной рубашки.       — Уходи, — умоляющий взгляд Ульвара ужалил больнее пчелиного укуса. Но даже это его не спасло.       Цвия поправила аккуратный воротник, выровняла сбившийся в сторону галстук и, приподняв край своей маски, невинно чмокнула парня прямо в губы.       Ормсон отчего-то засмущался и, часто моргая покрасневшим от шампуня глазом, опустил взгляд на ссутуленные плечи Берсерка. Сердце в его груди застучало живее, а уста скривились, как от кислоты лимонного сока. Ульвар не сказал ничего лишнего, не отвернулся и не попытался избежать искренней ласки. Замер, как добыча перед хищницей, молясь то ли на спасение, то ли на погибель.       Осторожно взяв парня за локоть, Борисон притянула выпускника к кровати и вдруг толкнула прямо в грудь. Ормсон не устоял, свалился на край матраса, ударяясь икрами о каркас, и удивленно вскинул голову на девушку над собой.       — Ты чего? — поправляя очки, зашипел он.       — Тихо, — ответила Цвия.       Студентка двинулась навстречу, и выпускник неосознанно попятился в сторону двери. Он не боялся девушки, не чувствовал к ней отвращения, но внутри все горело от одной только мысли о том, что она собралась сейчас с ним здесь делать. Борисон! С Ульваром!       Убежать не вышло. Берсерк запрыгнула на кровать в обуви и обступила сжавшееся тело Волка. Следом Цвия опустилась на напряженные бедра и пригвоздила студента к постели.       — Здесь лучше ничего не трогать. И плед этот выглядит довольно дорого. Не стоит на него… — Ормсон тараторил себе под нос что-то невнятное, но, кажется, никому не было дела до его мыслей.       Перебивая испуганный гундеж Ульвара, Борисон приникла к его сжатым сухим губам своими. Но парень не смел поддаваться. С трудом вырвавшись, он вновь возмутился:       — У тебя же есть девушка.       — Да какая еще девушка? — вздохнула Цвия. — Расслабься и получай удовольствие, — сказала она, и все продолжилось.       Казалось, будто через поцелуй студентка могла почувствовать, как бесконтрольно колотится сердце в чужой груди. Языком со вкусом зубной пасты Берсерк пыталась углубить односторонние лобызания, но все выходило как-то странно и неуклюже. Будто целовала она не Ормсона, а размороженного окуня.       Оторвавшись от Ульвара, Борисон сбито выдохнула.       — Ты стесняешься?       — А ты — нет? — неуверенно переспросил он. От услышанного свело ноги, и студентка охотнее вцепилась в нерешительные уста.       Цвия то кусала, то мягко обминала пухлые губы, а Ульвар тихо сопел, свыкаясь с дурманящей близостью, пока в конце концов не смирился и не упал на кровать, утаскивая за собой и разгулявшуюся второкурсницу.       Растрепанная голова свесилась с края, кровь прилила к вискам и к паху. Ормсон положил свои влажные ладони на девичьи бедра и робко сжал желанное тело. Под тонкой тканью спортивных штанов «Берсерка» чувствовалась грубая джинса Цвии. Грудь стала вздыматься чаще: любви в ней было так же тесно, как и члену в шерстяных брюках.       Если и признаваться во всем Ормсону, то только от лица «Борисон». В таком случае станет сразу понятно, есть ли у нее какие-нибудь шансы. Кроме того, сейчас обычной студентке хотелось обычной любви. Хотелось, чтобы Ульвар в последний раз приласкал так, как не позволялось никому до этого. Вдруг, узнав правду, он в ее сторону даже смотреть перестанет?       Ладони очертили стройную фигуру девушки одним уверенным движением от хрупких колен до крепкой талии. Все вокруг было неважным: смех за стенкой, музыка в гостиной, испачканный ковер в ванной и даже блядский вибратор в тумбочке.       Разомкнув активный поцелуй, Ормсон припал губами к горячей шее Борисон. На языке заиграл маслянисто-горький привкус тонального крема, каким Арнгуд так старательно пыталась перекрыть бурый след от засоса на своей соседке. Пальцы словили облезлый металлический бегунок ветровки и медленно потянули его вниз, однако Цвия не позволила раздеть себя. Вобрав сквозь зубы прохладный воздух, девушка остановила большую ладонь и вернула замок на место.       Ульвар не сдался. Продолжил больно целовать тонкую шею, поднимаясь вдоль сонной артерии выше. Его губы оставили горячий след на щеке, а короткий выдох обдал жаром мочку уха. Правое плечо и кожа головы покрылись мурашками, волосы на затылке встали дыбом.       Маска начинала мешать, и Ормсон невинно поддел ее край, продолжая осыпать поцелуями девичье ухо. Пальцы правой ладони незаметно легли на затылок и плавно заползли под балаклаву. Однако, быстро разгадав намерение выпускника, Цвия уверенно отстранилась и прикрыла свои уши, отрезая жалкие попытки Ульвара снять маску.       Разочарованный выдох был ожидаемым, но второкурсница не восприняла его всерьез и с придыханием прошлась зубами по жилистой шее студента. Ормсон прикрыл глаз, с трудом решаясь на искренность, и наконец разлепил влажные губы.       — Тебе это нравится, да?       — Целовать тебя? — девушка присосалась к тонкой коже, намереваясь оставить свой след на красивом теле. Очередной синяк, на какой, возможно, выпускник будет смотреть с сожалением.       — Нет.       Цвия вытянулась и нависла над парнем, ожидая нового вопроса. Она улыбалась, а Ормсон облизал укушенную ранее губу и безразлично пояснил:       — Хрипеть и тягать меня за нос, как идиота.       Не сразу разглядев в сказанном упрек в свою сторону, девушка усмехнулась и потянулась ко влажным губам, но Ульвар не позволил новому поцелую случиться. Увернулся и с досадой стиснул зубы.       — Как долго ты планируешь этим заниматься?       — Чем? Что ты вообще несешь? — недовольно зашипела Борисон, возвращаясь к поцелуям. Парень поправил очки и измученно простонал.       — Бога ради, Цвия, хватит.       — Что?       Девушка срочно выпрямилась и слезла с обозленного студента. Язык во рту обмяк, а губы бесполезно растянулись в улыбке. Борисон не знала, что ей следовало бы ответить. Продолжать ли отпираться или спокойно признать правду? А может стоило просто молчать?       Теперь Ормсон выглядел очень знакомо. Совсем как тогда на парковке. Вместо крови на губах лежали бледные следы от помады, а в глазах закралась обида.       Цвия неуклюже сползла с кровати, поправляя свою примятую одежду.       — Ты серьезно? — прошипел ей вслед выпускник.       Борисон хотела ответить, возможно, даже наконец обронить короткое признание, но достойных слов подобрать не смогла. Натянула на все еще влажные губы маску и, не оборачиваясь, вышла из комнаты прочь.       Чувство стыда родилось где-то под языком и быстро распространилось по венам. Сожаление ускорило пульс, разгоняя по телу горечь.       — Пиздец, — выдохнула в горячие ладони чистосердечное Цвия.       Нужно было послушаться Арнгуд. К чему был весь этот цирк? Как давно он обо всем знает? А Ормсон точно сказал: «Цвия»? — вопросы зашелестели под черепной коробкой, как сухие листья на ветру. Зачем она нацепила на себя этот клоунский костюм? Зачем поцеловала? Почему согласилась остаться?       Хотелось сбежать, уйти, отдышаться, но маска мешала. Она все время мешала. А вот музыка помогала держаться в сознании, но страх подкосил ноги, и Борисон припала спиной к стене. Темнота давила на глаза, поэтому первым делом лгунье пришлось снять с себя дурацкие солнцезащитные очки.       Сжав дешевый пластик в кулаке, девушка прикусила щеку. Все это время она, как конченная идиотка, давила голос, кривлялась и страдала хуйней, а Ормсон все знал. Молчал и смотрел, как та позорится. Уж лучше пулю в висок получить, чем еще хоть раз посмотреть ему в глаза.       Где-то в доме прогремел многоголосый хохот, и Цвия вновь вернулась к жизни. Выдохнула сумбурные смятения и оттолкнулась от опоры.       Он не хотел ее целовать. Хотел, чтобы она ушла. Зачем тогда она все продолжала?       Ответа не было, как и времени подумать еще. Дверь дальше по коридору неожиданно открылась и из нее вылез высокий силуэт. Цвия вернула на лицо очки и поторопилась спрятаться в «Трахальне».       Шла уверенно, так, будто имела на то право, но не могла отделаться от желания оглянуться. Гость за спиной что-то мямлил, лениво хохотал и прощался с друзьями. У Борисон были все шансы на то, чтобы остаться незамеченной, к тому же, нужная комната была уже совсем рядом.       Схватившись за ручку, студентка быстро открыла дверь, но забежать в спальню младшей сестры Вернера не решилась. Застыла на пороге, удивленно таращась на происходящее внутри. «Трахальня» была занята кем-то, кто не знал о правиле с носками.       В полумраке на коленках перед полуторной кроватью сидела темноволосая девушка и старательно «знакомилась» с ебанным Альриком. Вардисон хватал открытым ртом воздух, бормотал себе под нос что-то невнятное, закатывал глаза и тихо постанывал. Портить сокровенный момент другу совсем не хотелось, но Цвие и не пришлось. В конце коридора, вместо теплых приветствий, раздалась грубая ругань:       — А ты здесь какого хуя забыл?! — опять Ригсон, опять коридор, опять проблемы.       Флок был, кажется, угашенным, но, к сожалению, слишком инициативным. Сорвался с места, принуждая к побегу и «Берсерка».       Борисон, полетела вниз по лестнице, но, заприметив на первых ступенях вялые тела уже готовеньких охранниц, сменила курс и неожиданно, даже для самой себя, перепрыгнула через перила, приземляясь на чье-то плечо. Визг незнакомки врезался в барабанную перепонку до едкого покалывания в ухе, но времени на передышку или извинения не было. Цвия подскочила на ноги и, хромая, нырнула в толпу. Ноги болели после прыжка, поясница — из-за месячных, голова — от криков и беспощадно громкой музыки. Но Ригсон был настойчивым и уже толкался через своих секьюрити.       Народ вокруг был жутким, странным и еще более громким. Тут и там были слышны радостные визги и невнятная болтовня. Студенты пьянели и уже начинали терять свой рассудок.       Вжав голову в плечи, Борисон расстегнула испачканную шампунем ветровку, открывая припрятанный под ней шоппер. В него полетело все: кепка, очки, маска. Блять, маска! Балаклава улетела куда-то мимо сумки, ну и хуй с ней. Правая рука начала расплетать косу, а левое плечо уже активно стряхивало с себя синюю олимпийку. Остались только штаны, а вот гостиная уже кончилась.       В толпе мокрых студентов разглядеть Флока не получалось, но было понятно: он рядом. Цвия смахнула с бедер резинку легких спортивных штанов и в одно движение стянула их со стройных ног, роняя на пол разбитый кнопочный.       — Да блять.       Ворча себе под нос и параллельно вытаскивая кроссовки из штанин, Борисон подпрыгнула в сторону своего сотового, но поднять не успела. За нее это обходительно сделал «именинник».       — Опаньки!       Со скоростью света «Берсерк» запихнула последнюю улику в шоппер и утрамбовала одежду поплотнее, выпрямляясь во весь рост. Вместе с ней поднялся и Ригсон. Испуганный взгляд забегал по блаженному лицу парня, но нашел лишь внезапное удивление и радость.       — Цвия!       Дрожащие губы едва удалось выпрямить в подобие улыбки. Плечи тряслись, как после кросса, но это, кажется, не показалось выпускнику странным. Он был пьяным и ужасно довольным, о чем говорили его спокойная ухмылка и огромные зрачки.       — Глаза — просто чума. Смоки, да? Тебе очень идет, — парень говорил искренне и громко, но слишком заторможено.       — Да? Спасибо. Тебе тоже, — заканчивая распутывать косичку на затылке, скупо поблагодарила Борисон.       Флок усмехнулся, а затем вдруг развел руки и навалился на студентку с объятиями. Цвия неумело поддержала знакомого, приобнимая его хилое тело в ответ. Однако после Ригсон нехотя отпустил девушку и, ни на йоту не теряя дружелюбия в тоне, бросил в лоб:       — А ты зачем сюда пришла?

***