Manslaughter: Berserk

***

«Я не уйду, пока мы не поговорим»       Ульвар… Он больше не пугал. Молчал, время от времени посмеивался и много-много глазел. Потом, конечно, начал вести себя как придурок, но Ормсон был таким же, как всегда.       Пальцы скользнули по ткани черного галстука, что все еще покоился на груди. Затем добрались и до сотового.

«Поговприм. Приходи к нам

мы, сейчас в ррахальне»

      Ригсон потушил бычок о наружную раму окна и метнул его в бесконечную темноту улицы. Цвие пришла новая СМС. «Писать сперва научись»

«Приходи, научишь»

«Лучше Ригсона попроси. Или он сейчас больно занят?»

«Ревмуешь лесбиянку к парню?»

«Скорее уж Флока к тебе. Я же гей»       Еще и придурок.

«Цорош ужд. Еуй сюда»

«Что?»       Только Борисон начала набирать следующее сообщение, Флок склонился над ее ухом и моментально хмыкнул.       — Ормсону пишешь?       — Мг.       — Передавай ему, что он дебил.       В ответ Цвия только глухо усмехнулась, но совсем скоро пришлось морщиться от новой рези в висках.       Выпускник тоже достал свой сотовый. Краем глаза заметив, что Ригсон залез в телефонную книжку, Борисон весело поинтересовалась:       — Че, уже сам передашь?       — Ага.       Флок отвернул экран мобильного от Цвии, и та не стала продолжать лезть в чужой телефон. Вместо того задумалась, стоит ли ей уговаривать Ульвара прийти к ним сейчас в комнату. Получится ли впоследствии выпроводить из спальни Ригсона и придется ли кому-то жертвовать носками?       Звякнуло новое уведомление, но отправителем был, к сожалению, не Ормсон. Более того, Борисон не знала, кем все-таки был этот навязчивый собеседник. «Ты безумно красивая, когда пьянеешь»       Неизвестная личность начинала обрастать образом жуткого маньяка, жаждущего в один прекрасный день выследить и прикончить Цвию. Хмельную голову это не пугало, но вызывало явное раздражение.       — Ты чего так нахмурилась? — робко удивился «именинник».       — Подожди.       Внимательнее всматриваясь в плывущие перед глазами буквы, второкурсница начала раздумывать о том, какие неудобства может повлечь за собой смена сим-карты. Ригсон почти сразу все и понял. Продолжая улыбаться, он вернулся к телефону и вновь заскакал пальцами по кнопкам слайдера.       Звук нового уведомления еще сильнее насторожил Борисон. «Не советую этой ночью возвращаться домой в одиночестве. Иначе мне придется составить тебе компанию самому»       К удивлению Флока, СМС Цвию не напугало.

«Рискни, если есть запбсные яйца»

      В открытое окно вырвался веселый мужской хохот. Девушка сконфуженно стушевалась.       — Че?       — Ты на ногах еле держишься, а отвечаешь так, будто в заднем кармане дробовик по приколу таскаешь.       Несколько долгих секунд размышлений, и Борисон наконец поняла, что к чему. Вдобавок ко всему, Ригсон тоже томить не стал и гордо продемонстрировал второкурснице экран своего мобильного.       Крепкий кулак довольно быстро нашел болевую точку на плече у шутника.       — Ауч, полегче!       — Ты откуда мой номер достал?       — Пришлось постараться, знаешь ли. А ты сразу грязными словечками давай разбрасываться.       — Потому что чушь писать не нужно. Сразу бы сказал, кто ты и чего хочешь, и все было бы в порядке.       Вопреки собственным словам, Флок был только рад тому, как все сложилось. Потому он просто потер ушибленное плечо и снова потянулся в карман за новой сигаретой.       — Че хотел-то?       На этот раз помощи у Борисон парень не просил. Раскурил новую сижку самостоятельно и с загадочной улыбкой промолчал.       — Тебя Ульвар попросил?       — Зачем бы?       — Ты ответь.       Ригсон поднес сухой фильтр к губам студентки.       — Познакомиться хотел. К тебе ведь все никак не подступиться.       — Почему?       Забирая сигарету у «именинника», Цвия случайно коснулась его тонких пальцев, и выражение лица Флока потеплело.       — Приходишь к самому началу занятий, на перерывах таскаешься с Альриком, а после — сразу бежишь на автобус. Вот мне и оставалось только наблюдать издалека и искать номер мобильного по знакомым.       На самом деле Ригсон не следил за Борисон, даже не пытался. Пару раз пересекся с ней, благодаря Ормсону, потом из чистого любопытства поузнавал насчет нее у своих давних подруг, и только тогда второкурсница наконец обрела в зеленых глазах какой-то смысл и интерес. Но признаваться в этом было бы совершенно не романтично.       Цвие стало как-то стеснительно продолжать развитие завязавшегося разговора. Флок создавал о себе хорошее впечатление, хотя Борисон и знала о нем всего ничего. Он был красивым, хитрым, вежливым и харизматичным. И, когда такие люди проявляют к тебе внимание, это волнует.       Сигарета протяжно зашипела, разбавляя тишину. Студентка не спешила возвращать ее хозяину. Одна, две, три затяжки — тошнота становилась сильнее, зато слабость обратилась умиротворением. Цвия курила, Ригсон любовался. И это продолжалось всего пару минут, а ощущалось, будто целую вечность.       Со временем обострились ощущения, а все негативные эмоции приобрели более мажорный лад. Приглушенная попса начала нравится чуть больше, боль стала отдавать сладостью на кончике языка, а неловкость — пульсацией в затылке.       И, в попытке избавиться от этой нарастающей пульсации, девушка задала случайный вопрос:       — Что ты написал в последнем раунде игры?       — Про гонорею не я писал, — с ноткой строгости в тоне оборвал самый ожидаемый вариант выпускник.       — Знаю. Про нее писала я.       Ответ предсказуемо сбил Флока с толку.       — Ты? — осторожно переспросил он.       — Ради шутки.       Сомнительная шутка, но в состоянии Цвии, как будто, других быть и не могло. Теперь догадаться, кому же принадлежали остальные странные ответы, тоже не составляло труда. Ригсон потянулся ладонью за сигаретой, вот только девушка отдавать ее просто так не собиралась. Борисон сбила с конца невесомые крошки пепла и вернула фильтр в губы.       — Ну так что?       Флок мысленно взвесил все «за» и «против» и согласно кивнул.       — Расскажу. Если поцелуешь.       Сначала студентка усмехнулась предложению, но, как поняла, что оно было озвучено с полной серьезностью, затихла. Развернулась к парню и оценила его выражение лица. Не шутит. Взгляд ошибочно зацепился за губы, и Ригсон воспринял это за согласие.       Выпускник расслабил вечно напряженные щеки и медленно наклонился к Цвие. Девушка же приподняла лицо навстречу, не спуская глаз с приоткрытых уст. Влажных на вид, но совсем не отталкивающих.       — Даже не струсишь?       — С чего бы?       Прежде чем Флок успел удивить откровенным поцелуем Борисон, та вписалась коротким чмоком в обтянутое черной футболкой плечо знакомого и вернулась на место. «Именинник» не сразу понял, что произошло, но, как дошло, тихо посмеялся и взял все в свои руки. Подался навстречу за нормальной наградой, но тонкая, чуть примятая сигарета его опередила. Тлеющий ярко-оранжевым светом конец едва ли не задел лицо студента.       Шумный выдох дыма Ригсону прямо в нос заставил того сморщиться. Цвия с улыбкой отвернулась к улице, начиная прокручивать в голове качающий бит из колонок за стеной.       — Рассказывай.       Смирившись с первой неудачей, Флок аккуратно забрал сигарету и опять потеснил на подоконнике подругу. Городской ветер прошелся по широкой немой улице, мягко задевая молодую зелень деревьев. Борисон неуютно сжалась, и выпускник без лишних слов в естественном жесте притянул студентку поближе и приобнял худой рукой. Левую лопатку приятно обожгло тепло груди Ригсона.       Парень затянулся сигаретой и выдохнул дым в форточку.       — Ладно, — в горле запершило. — Кхм! В общем, однажды я встретил одну девушку.       Он говорил, а вибрация его голоса приятно уходила в холодную спину Цвии. Выпускник пах резким, но вкусным одеколоном, ягодной жвачкой и табаком.       Флок сделал новую затяжку.       — Короче, я в нее втрескался по самые уши. И это было взаимно. Я жил свою лучшую жизнь: каждый день начинал с улыбки, а заканчивал отличным сексом. Мы с ней понимали друг друга с полуслова. Я любил над ней прикалываться, а она любила покричать. А потом…       Слова закончились, но беззаботность Ригсона не угасала ни на миг.       — «Авария»?       — Она мне изменила.       Цвия предпочла усмехнуться. Флок же промолчал, но скорее в ожидании вопроса, какого не последовало.       — Даже не интересно, как?       — Не хочу давить на больное.       Студент опять взял фильтр в губы. Дым выдохнул через нос, вдруг хмуря брови. Перед глазами пронеслись не самые теплые воспоминания.       — Выбрала другого. Богатого, со своей фирмой. Или биржей, я, если честно, в душе не ебу, что у него там было. Какой-то друг ее отца. Расписалась с ним через месяц их «отношений», если те унижения можно было так назвать.       — Ого...       — Вшивый импотент с проблемными коленями. Но имею ли я право осуждать ее вкус?       Борисон молчала, будто удивленная неожиданной судьбой знакомого, а тот и не ждал от нее какой-то оголтелой поддержки. Докуривал бычок, порываясь вот-вот выбросить его в окно.       — Детей навалом, а тому все равно мало. Даже с ней отпрыска заделал.       Несмотря на тяжесть головы и ритмичность зацепившей внимание музыки, Цвия все равно попыталась вникнуть в суть проблемы.       — Друг… отца, говоришь? — активнее заморгала она.       — Ну.       — Может это брак..? Как его там..? Фертильный.       — Фиктивный? А разница какая?       Девушка прищурилась и выпрямила спину, разминая поясницу. В пятках уже начинало покалывать.       — Большая. Вдруг она тебя… все еще любит? А ты взял и сдался.       Мысли начали рваться, а слова было все тяжелее связывать между собой по смыслу. Пришлось крепко зажмуриться и после со внезапным писком в ушах продолжить прослушивание чужой исповеди.       — «Сдался»? — голос выпускника на мгновение дрогнул. Во взгляде нашлась искренняя обида, но второкурсница будто только-только включила телевизор на кульминации неизвестного фильма, а потому никакого укола совести за свои слова не ощутила. — Да я стелился перед ней, как последняя псина. Предлагал уехать, сбежать куда подальше, переждать у моих дальних родственников и начать новую жизнь.       — А она отказалась?       — Блять, ну конечно! Я студент-льготник, а ей нужен уход и забота. Шмотки дорогие, кафе, развлечения. Ясен хер мое жалкое пособие ей этого не обеспечит.       Несмотря на очевидное раздражение, Ригсон улыбался. Будто все, что он сейчас говорил, было обычным стебом. Выдавали его лишь подрагивающие ладони и то, с каким энтузиазмом он принялся сосать свой огрызок от сигареты.       Он злился. На себя, на родителей, на несправедливую жизнь, где кому-то все, а кому-то нихуя. Даже на табак, что уже закончился. Но не на Фриду.       — Расслабься, — неожиданно мягко ухмыльнулся парень, вдруг подмигивая растерянной студентке. — В конце концов, я благодарен судьбе за произошедшее. Лучше понять правду жизни сейчас, чем потом, когда будет уже поздно.       — Какую правду?       Флок задумчиво окинул взглядом улицу, и потушил свой второй бычок так же, как и первый. Затем присмотрелся к наивной подружке и пригладил ее растрепанные волосы.       — Рано или поздно все кончается одним и тем же. Изменой, конфликтом, ложью. Поэтому не стоит строить воздушные замки и бессмысленно убиваться из-за любви. Мы люди, а не собаки. Верность — это не про нас.       Как и ожидалось, Цвия моментально скривилась, молча не соглашаясь со специфичным мнением «именинника». Ригсон был серьезен в своих убеждениях, потому и решил поинтересоваться:       — У тебя уже были серьезные отношения?       — Нет.       — Ну оно и видно.       — Что «видно»?       Флок посмеялся, но все же сжалился над мечтательницей и продолжил поучительный допрос.       — Представь: ты встречаешься с замечательным парнем. Красивым, добрым, умным, заботливым, таким, что сердце от любви разрывается. Вот только член у него размером с мой указательный палец, а фантазия, как у десятилетнего ребенка, — формулировка хромала, о чем выпускника тут же оповестил косой недоверчивый взгляд собеседницы. — Это я образно. Не суть. Что будешь делать?       — Надеюсь, жить дальше.       — Давай только без красивых пустых слов. Секс — это неотъемлемая часть любых здоровых отношений. Поэтому, вероятнее всего, ты бы либо бросила бедолагу, а потом бесконечно искала бы такого же, только с нормальными сексуальными способностями, либо спокойно и мирно изменила бы с какой-нибудь бестолочью. Разок, другой, третий…       — Если парень достаточно умен, он должен знать, что не все зависит от длины его члена. Можно и другими способами доставлять удовольствие.       — А он не любит делать куннилингус.        — Тогда с хуя ли он замечательный?       Борисон, почувствовала в реакции Ригсона жирное пренебрежение, доходящее до насмехательства, и закатила глаза. Сил стоять совсем не осталось, и она оттолкнулась от подоконника, подошла к кровати, обходя веселого студента, и рухнула на мятую постель. Затылок растворился в прохладной подушке.       — Значит ты выбираешь провести всю жизнь в поисках?       — Не быть шлюхой уж точно.       Долго скучать по навязчивым касаниям Цвие не пришлось. Выпускник почти сразу потеснил ее на кровати, падая локтем на ту же подушку. Студентка засуетилась, пытаясь лениво отсунуться подальше, но сделать это парень ей не позволил. Ригсон пригвоздил девушку к кровати теплой ладонью.       Борисон послушалась и, закрыв влажные глаза, выпустила из легких весь хмельной воздух. Под крашенными ресницами пролегла густая тень, лицо при лунном свете стало более восковым и ненатуральным. Мышцы ощутили долгожданное наслаждение от бездействия, но сознание все еще продолжало лихорадочно вертеться в пустоте.       И опять этот прилипчивый бит популярно-раздражающей песни пробрался в голову.       — Мне изменяли, я изменял, со мной изменяли. И, как видишь, все еще живой.       — Мне тебе, типа, руку пожать?       — А ты хочешь?       Вздох.       — Лан, молчу. Но, если серьезно, ты могла бы изменить?       Каждый человек обладает своим голосом, тональностью, подачей и ритмом. Чьи-то голоса кажутся докучающими, чьи-то — до безумного притягательными. У Флока с этим все было прекрасно. Звонкий, с надломом и хрипотцой от частого курения голос звучал особенно сексуально.       — Нет. Да и некому.       — Мне, — Цвие сейчас очень не хотелось открывать глаза, но было слишком интересно знать, с каким же лицом это спрашивал Ригсон. — Если бы мы встречались, **********.       Последнее слово, фразу или предложение слуховая кора мозга не пропустила через свою «цензуру». Звуки превратились в кашу, но это только позабавило Борисон. Вместо слов она получила прилив жара ко лбу.       — Даже тебе, — вздохнула в ответ Цвия, сладко потягивая конечности. — Если бы… ты понял.       — Даже с Ормсоном? — с иронией отозвался «именинник».       Пальцы Флока как-то неожиданно быстро оказались в длинных волосах подруги, будто были там с самого начала. С самого появления девушки на праздновании.       Слабый женский голос смущенно зашелестел под ухом:       — Хватит.       — Что? Попалась?       — Отвали.       — Думаешь, он лучше меня? Вы уже спали вместе?       Борисон закусила с улыбкой нижнюю губу и отрицательно покачала головой. Разумеется, в ритм песни.       — Отстань…       — О-о-о, родная, ты уже вдребезги, — довольно заметил выпускник.       — Нет.       Цвия вновь открыла глаза, но Ригсона перед собой заметила не сразу. Парень показательно поднял брови и с шутливым осуждением прошелся по ее немеющему лицу. Потом ниже и ниже…       — Можно вопрос?       — Попробуй.       Цвия вновь открыла глаза, но Ригсона перед собой заметила не сразу. Парень показательно поднял брови и с шутливым осуждением прошелся по ее немеющему лицу. Потом ниже и ниже…       — Можно вопрос?       …       — Эм?       Правого соска коснулось что-то обжигающее и чужое. Флок как бы ненарочно, но заботливо задел серебряную штангу в теле Борисон, рывком возвращая ее в сознание.       — Это ведь пирсинг, да?       Ни тело, ни сырые мозги не придумали ничего лучше косой улыбки. На контрасте с омерзительным самочувствием, второкурсница глупо посмеялась и прикрыла свои проколы ладонями.       — Бинго.       Ригсон искренне поддержал смех.       — Тебе идет, — он вернул руку на мягкую талию Цвии и по-домашнему сжал ее плавный изгиб. — Может…       — Флок, я нормальная?       Из вежливости парень сделал вид, будто не заметил, как студентка его перебила, и дружелюбно, но честно признался.       — Да. Просто немного пьяна.       — Не знаю. Мне кажется, ******** ** * ****.       Это сомнительное дерьмо повторилось. Однако в моменте рассинхронизация губ и звуков, исходящих от них, Борисон показалась интересной. Но где-то глубоко-глубоко внутри зародился страх происходящего.       — ***** ********, нам стоит поехать к тебе?       Уши закладывало по очереди.       — Ко мне?       — Ага. Отоспишься, и все пройдет, — совсем как ребенку объяснил студент.       Глаза Цвии охотно загорелись. «Все пройдет» — внушало огромное доверие. Захотелось взять Ригсона за руку и не отпускать, пока не отпустит саму Борисон. Но неприятный осадок осознания разрушил все надежды.       — Бля-я. Общага…       — Не-не-не, к тебе, — попытался успокоить расстроенную Флок.       — Уже слишком поздно. Нас не впустят в *** ******.              Выпускник продолжил широко улыбаться, но что-то изменилось в его добродушных глазах.       — ** ****** * ******?       Ни слова не разобрать.       — ********? ****** * ** ****** ******* ** *****?       Девушка попыталась уточнить то, о чем говорил «именинник», но рот окончательно потерял соединение с сознанием. Или Цвия — со слухом. Ведь он продолжал что-то говорить, вот только Борисон его больше не слышала.       Словно лежащая в коме, она наблюдала за тем, как бесконечно быстро двигался Ригсон, и совершенно никак — она.       — Сука, — слово с писком резануло по ушам, несмотря на то, что «именинник» выдавил его на вздохе, подрываясь с кровати.       Прилагая к тому какие-то немыслимые усилия, Цвия приподнялась на локтях и съехала на край постели, утаскивая за собой простыни. Флок неожиданно материализовался из воздуха где-то рядом и грубо впихнул в грудь мятый полупустой стаканчик.       — ** *** **** ***** * *********** *******, —толкал свою, видимо, финальную речь выпускник. — * ***** ******** **** * *******. ***** **** ******* ****** *** * *****, — язвительно пробубнел он и развернулся спиной.       Борисон была бессильна. Сопротивляться собственному телу в попытках урвать хоть кроху информации было невыносимо. Хотелось просто раствориться в едва уловимом наслаждении и отдаться дрожащей в ушах мелодии. И Цвия закрыла глаза.       Губы вяло обхватили зеленую трубочку, и потянули сладкий, немного горьковатый, но бесконечно замечательный напиток в себя. Глоток сделать все никак не получалось, хотя так сильно хотелось! В конце концов стаканчик вырвала чья-то рука, и ноги ощутили тяжесть тела.       Темнота наконец начала приобретать яркие узоры. Солнечные зайчики ультрамаринового цвета коршунами закружились вокруг головы, загораясь новыми оттенками малинового, желтого и болезненно-красного. Руки тянулись вперед, к танцам.       Музыка стала громче, четче, лучше. Тесный коридор встретил радушной атмосферой веселья и свободы. Ноги удивительно быстро двигали ковер на полу, хотя тело, кажется, оставалось на месте.       — ** ******* * *** *** * ** *** ****** ****.        Беззаботность ласкала мысли — это было самым приятным и главным подарком происходящего. Кто я? Что делаю? Где нахожусь? — какая уже разница? Сейчас не было ни долгов, ни понятия, что это такое. Ни семьи, ни скорби, ни проблем. Только электронная музыка и приятные объятия. Вселенная благословляла.       Но потом — колени об кафель, волосы в кулак, пальцы на корень языка и искры из глаз.       — Блять…       Располагающий радужный мир дал трещину. Слюни потекли по лицу, по шее, за ними и соплей со слезами долго ждать не пришлось. Реальность пульсировала: то ныряла под воду, то выныривала в серость и крики.       — Что с ней?       — Нормально все.       Полюбившиеся солнечные зайчики растворились, как только какая-то сука включила в ванной свет. Голоса были очень знакомыми, один мужской, другой женский, но на том их анализ кончался. Перед глазами было много белого, блестящего и холодного.       Опять горло саднит и что-то просится наружу.       — Что ты делаешь?!       — Хватит орать, — зашипел более грубый тон, мужской. — Уходи.       — Воды ей дай, живодер!       Зрение возвращалось с трудом, очень нехотя. А ритмичная музыка, к сожалению, уходила.       Перед глазами сгущался свет. В поле зрения мелькнула чья-то бледная рука и зачерпнула в ладонь немного чистой прохладной воды. Цвию не мучила жажда, но смочить горло она была не против. Пока взгляд не сфокусировался на унитазе.       Чужой или собственный, Бог знает, визг пронзил, кажется, не только ванную комнату, но и весь близлежащий район в целом. Прокаженная вода, впрочем, ничем не отличавшаяся по вкусу от обычной из-под крана, загорчила на языке и губах, вызывая мгновенную рвоту. Ригсон едва ли успел отнять свою руку, позволяя Борисон беспрепятственно опорожнить свой желудок.       И, если минуту назад второкурсница ощущала райское наслаждение, то сейчас она целовала в задницу самого Сатану. Голова взрывалась от невыносимой рези, глаза продолжали слезиться и колоть так, будто в них насыпали целый пуд опилок, глотка содрогалась в спазмах, и все это на глазах у Флока.       Со стороны вылезла новая ладонь.       — Попей.       Матиса Ролосон. Благослови Боже этот прекрасный миг. Остается только надеяться, что он будет последним в жизни опозоренной Цвии.       Вода, преподнесенная старостой группы, плескалась в стаканчике для зубных щеток. Борисон попыталась вырваться, но под натиском двух угнетателей проиграла. Кислота гуляла по горлу. То внутрь, то наружу в унитаз, то снова внутрь, то опять, черт бы все это побрал…       Удивительно ли, что на крик тут же сбежались любители ярких зрелищ? Абсолютно нет. Для них картина происходящего было очень даже увлекательной, в то время как Борисон наблюдала за всем в замедленной съемке с пробелами в воспоминаниях. Вот волосы липнут к щекам, а остатки желудочного сока смешиваются с холодной слюной. Вот в дверном проеме показываются мельком знакомые лица из комнаты Вернера. Много знакомых лиц. А вот Матиса в сотый раз лезет вытереть туалетной бумагой онемевший рот. Мерзко, да сил, чтобы вырваться из унизительного плена, не хватает.       Альрик, по собственной глупости, как только услышал из толпы о том, что центральной фигурой переполоха оказалась именно Цвия, вырвался вперед. Но от развернувшейся картины его и самого чуть прилюдно не стошнило. Он не брезговал, отнюдь. Просто горло саднило солидарной кислотой.       Терпения Салюта хватило до нового позыва Цвии.       — Сука! Что здесь, блять, происходит?! — прорычал каждое слово хозяин дома, заглядывая в ванную комнату.       Понять его было можно. Бардак на стенах, на ковре, да везде. Плюс новая лужа блевотины прям на пороге. Вернее, рыжее глянцевое пятно тянулось уже с середины дверного косяка. В общем, Вернера окружало все то, чего боится каждый организатор молодежных попоек.       Толпа оживилась. Тут и там были слышны смех, брезгливые стоны и бесконечные вопросы. Кто? Во что играли? Что там происходит? Угар!       Флок растерянно оглянулся на публику, боясь заметить в кучке искаженных радостью лиц Ульвара. И того, слава Богу, видно не было.       — Ригсон!       — Все нормально! Перепила девочка, че вы как не знаю кто? Хорош пялиться, расходитесь.       Говорил быстро, уверенно, но голос его все равно дрожал. Ведь Флок знал, в чем действительно было дело. В таблетках, какие он по старой дружбе подсыпал Ормсону. Вот только каким образом его стаканчик оказался у бухой Борисон?       Места было мало, зрелище больше не впечатляло, и люди начали возвращаться обратно. Только Вернер продолжал стоять на месте и сверлить взглядом дыру в затылке пострадавшей.       — В следующий раз не смей тащить к нам в комнату всяких шкур и неудачников, ясно? — в конце концов подытожил он. Потом обернулся к сгорбившемуся у двери Вардисону. — Детское время закончилось, домой валите, стены украшать.       Но так просто уйти с места преступления у хозяина дома не получилось. Кто-то высокий и очевидно тупой преградил дорогу.       — Выпивку нужно нормальную покупать, а не это ссанье.       Услышав голос Ульвара, Ригсон торопливо поправил Цвие прическу, как заводчик шерсть самому убогому щенку перед продажей.       — Борисон, — слабо подергал парень девушку за плечо, и та хмуро оттолкнула Флока от себя локтем. — Живая?       Собрав остатки сил в кулак, студентка схаркнула в унитаз всю гадость, наполнявшую ее рот, и сипло пробормотала:       — Нахуй иди.       — Умничка.       Облегчение окатило «именинника» с пят до макушки.       — Ормсон, ради Бога, не заебывай хоть ты. Возвращайся в комнату.       — За «шкуру» извинись.       Глаза Вернера округлились, и он покосился на Ригсона. Потом на Цвию, ссутуленную над унитазом. Потом вернулся обратно к Ульвару.       — Так это ты ее сюда притаранил?       Ответа не последовало. Лицо выпускника оставалось спокойным.       — Знаешь, я даже не удивлен, блять. Собирайтесь, и дружной компанией валите из моего дома. Все!       Третьекурсник оттолкнул от себя собеседника и собирался вернуться к своим друзьям, но далеко уйти все же не удалось. Ормсон как-то чересчур резво схватил хозяина дома за воротник и обратно впечатал в дверной косяк напротив себя. Больно ударившись лопаткой об острый деревянный угол, Вернер моментально вспыхнул.       — Слышь! За руками следи, иначе у тебя и твоего дружка в маске найдутся проблемы.       — Какие?       — Сам знаешь, — оскалился парень.       Он попытался было вырваться и уйти, но Ульвар даже не думал отпускать языкастого. Вжал в стену посильнее. Быть единственным трезвым на вечеринке иногда бывает клево.       — Его легко повяжут за разбой, стоит мне только прийти в участок и назвать твою фамилию. А вы ведь с ним типа друзья, я видел, как он ухаживал за тобой после того, как тебя размазали по асфальту. Я, знаешь ли, многое видел.       Вернер шипел под натиском кулака, как пришпаренная змея на камне. «Многое» в его искрящихся глазах могло означать реально многое. Желваки дернулись под кожей, и Ормсон раздраженно отпустил придурка.       — Как только это произойдет, не забывай, первым я сдам тебя. Уебок.       — Так может не будем гадить друг другу?       Третьекурсник растянул лицо в ухмылке и подал раскрытую ладонь, чтобы закрепить равноценную сделку рукопожатием.       — Я тебя даже гнобить перестану.       Ульвар еще раз оценил предложение, с нетерпением заглянул в ванную, а затем опять уставился на подрагивающие влажные пальцы перед собой. Губы были колючими, а сердце сжималось от неприязни.       Смелости едва хватило, чтобы опять поднять взгляд на баскетболиста.       — У твоей мамки в тумбочке лежит огромный дилдак. Фиолетовый.       Все вокруг погрузилось в такую гробовую тишину, что у Борисон ненароком создалось впечатление, будто ее снова начало крыть. Девушка обернулась на дверной проем через плечо и оценила происходящее: Вернер продолжал стоять напротив Ормсона, а тот не двигался и молчал, глядя на него. А вокруг люди. Все еще не оглохнувшие и живые.       — Че?       — Просто хочу, чтобы ты вспоминал об этом каждый раз, когда будешь смотреть ей в глаза.       И только робкий смех пополз по людям, как тут же с первого этажа послышался визг и грохот, сопровождаемый треском стекла.       Хозяин дома скривил губы, начиная багроветь от стыда, сжал ладони в кулак и стремительно скрылся за стеной. Теперь хохот смело загрохотал по коридору, а веселая сплетня поползла по языкам.       Кальф, до этого добродушно поддерживавший Салюта на ногах, аккуратно опустил обессиленного на землю и ушел на первый этаж вслед за своим лучшим другом. Настроение у него было заметно подпорченным: кажется, еще полчаса назад он чувствовал себя действительно счастливым в кругу старых и новых знакомых.

***

      Ормсон перепарковал машину поближе ко входу и принялся ждать своих пьяных пассажиров. Как только мотор автомобиля заглох, из дома вышел знакомый узкий силуэт. Высокой худощавой тенью он прокрался по тротуарной дорожке прямиком к низенькой шевроле, и водитель решился выйти на улицу.       Флок снял с плеча пару сумок и, открыв заднюю дверь каприса, бросил их на кожаные сидения.       — Девчонки скоро закончат. Пудрят носики, секретничают, меня в ванную не впускают. Попросили отнести их шмотки.       — А этот где? — обходя машину, безразлично поинтересовался Ульвар.       — Кто? Альрик?       — Мг.       — Где-то тоже плетется.       Музыка в доме больше не играла. В окнах горел яркий свет и время от времени мелькали уставшие фигуры. Неясно, виноват ли в этом ненастоящий «кокс», но кто-то разбил дорогой итальянский стол в гостиной, и пара пьяных девчонок порезали ладони. Заживет за неделю, а вот что будет с Вернером, когда домой вернется его родня, не знал никто. Нервы у паренька сдали, и он в открытую послал всех нахуй, в конце концов сворачивая бессмысленное празднование.       Ригсон тяжело вздохнул и припал спиной к низкой тачке друга.       — Ну и вечер.       — Ага.       Ветер лениво гулял по улице, но теперь на него всем было просто насрать. Псевдоименинник покопался в кармане и вновь выудил наружу пачку сижек.       — Будешь?       Ульвар мазнул тяжелым взглядом по коробочке и слабо кивнул головой. Флок аж поперхнулся.       — Гонишь? Я ж в шутку.       Не сопротивляясь своему удивлению, студент открыл картонный короб, но вдруг разочарованно цокнул.       — Тц, последняя осталась. На завтра оставлю. А ты уж как-нибудь перебейся, курильщик. Потом поэкспериментируем.       — Ладно.       И опять тишина. Воздух холодный, зябкий. Стоять в одной рубашке ночью у озера так себе идея. Едва ли лучше Ригсону с его футболкой «Корн». Он покосился на опечаленного друга раз, второй, а затем театрально вздохнул и сложил руки в замок, пародируя самого Ормсона.       — Даже не спросишь про свою Борисон?       — А что мне нужно спросить?       Выпускник коротко дернул плечом и проплыл взглядом по прибранному дворику семьи Вернера.       — Например, чем мы с ней занимались в «Трахальне».       — М-м.       Ульвар чуть прищурил глаза, будто заинтересовавшись происходящим внутри дома. Через кружевные тюли еле заметно просачивались фигуры людей, по какой-то причине все еще заполнявших дом. Сигарет сейчас и впрямь не хватало, если они действительно были способны хоть на чуть-чуть утешить шум в груди.       — Не интересно, как она?       — А тебе почем знать?       Ригсон озадаченно приподнял бровь.       — Если бы у вас что-то и было, ты бы первым делом ткнул мне в лицо ее голую фотографию. Но раз такой нет, значит вы максимум целовались, а это ничего не значит.       — Так спокойно об этом затираешь, а сам еле держишься, чтобы мне нос не сломать.       Язык друга прополз по его нижней губе. Мягко. Мерзко.       — Да ла-а-адно, расслабь булки, — язвенно протянул друг. — Мы покурили, посплетничали, а потом ей стало плохо, и все закончилось. Так что я ее даже поцеловать не успел, — через вздох признался «именинник».       — И что теперь? Как дальше будешь добиваться ее внимания?       — Наверное, никак.       — Разонравилась? — серый глаз зацепился на два зеленых.       — Не мой типаж. С ней будет много проблем, и мало секса. А это уже по твоей части.       Борисон — «по его части». Ормсон соврал бы, если б сказал, что ему были противны эти слова. Но общее пренебрежение в отношении Цвии задевало сильнее положенного.       — Садись уже в машину.       — Другие планы, — уклончиво признался Флок. Ульвару было некуда подвозить парня, но знать ему об этом было необязательно.       Выпускник невзначай поглазел на трясущиеся пальцы друга и скрепя сердце отвернулся.       — Завязывай ты с этими вечеринками.       — А ты с угрозами. Выглядишь, как полудурок из дешевой комедии, — Ормсон вопросительно нахмурился, и Ригсону пришлось передразнивать: — «За шкуру извинись»!       — Да пошел ты.       — А у его мамки… Реально болтяра?       Парни вновь серьезно переглянулись и удержаться от улыбок не смогли.       — Реально.       — И когда ты только успел порыться в ее шмотках?       — Долгая история.       Входная дверь открылась, украшая двор легким желтоватым светом. В проходе показалось сразу четверо. Матиса, Цвия, Альрик и Кальф. Девчонки медленно плелись первыми, одна придерживала другую, а с парнями все было похуже. Кальфу пришлось нести вусмерть пьяного второкурсника на своей спине.       От одного только взгляда на Цвию стало так тягостно, что даже смотреть на развернувшуюся картину у Ормсона выходило с большим трудом. Страдалицу хотелось обнять, утешить, но было очевидно, что компания молчаливой мягкой Матисы ей была в разы комфортнее грузных объятий Ульвара.       — А пригласи ее к себе, — шепотом протараторил Ригсон, отталкиваясь от машины.       — Кого?       — Только не начинай ныть о том, что твой дом — это твой дом. Это твой шанс. Ты же слышал? Она собирается ехать домой к Малому.       — Не буду я ничего ей предлагать. Никто в здравом уме не согласится поехать к малознакомому парню на ночь, — молниеносно прошипел в ответ сконфуженный выпускник.       — А Борисон согласится.       — С чего бы?       — С того. Ты трезвый и ты Ормсон. И ты ей нравишься, в конце концов.       Двое глупо перешептывались, а девчонки все приближались и приближались. Медленно, но верно.       — Хорош.       — Ормсон, ты ссылко.       — И что с того?       Цвия оступилась, но Ролосон вовремя подхватила одногруппницу за предплечье и перевесила его через свою шею для надежности. Это помогло немного ускорить дружный шаг.       — Ничего с того. Но знай, что сейчас даже у Матисы больше шансов на твою Борисон, чем у тебя самого.       Ульвар сжал челюсть и встал ровнее, отлипая от шевроле. Неловкое обсуждение было закончено, как только коллективу калек осталось до автомобиля метра четыре.       Не желая мешать пассажирам с посадкой, Флок предпочел вернуться в дом для переговоров с Вернером, но по пути он все-таки настоял:       — Пригласи, — твердо слетело с кончика его языка. Отойдя всего на два шага, «именинник» добавил голосу силы и громче напомнил: — И обязательно сфоткай на память ее сиськи!       Резкий вопль Ригсона заставил прилежную старосту притормозить. Ее лицо вмиг приобрело враждебный характер, подобные шутки ее воспаленный мозг сейчас воспринимал лишь с агрессией.       — Твои-твои, Ролосон, — почти безразлично бросил Флок и махнул всем гостям рукой. — Спасибо, что пришли! До понедельника!       Все дружно проигнорировали выпускника и начали загружаться в машину.       Ульвар открыл заднюю и переднюю двери приглашая пассажиров к посадке. Кальф спустил со спины Вардисона и запихнул его в салон как тряпичную куклу.       — А нам куда? — тихо спросила Матиса, оглядывая габариты тачки.       — Ты тоже едешь? — вдруг удивился Ормсон. — Я думал, ты останешься.       — Настроения нет. Так подбросишь?       — Конечно. Только… — выпускник бегло оценил ослабшую Цвию и пошире открыл заднюю дверь, краем глаза видя, как все тяжелее начинает пыхтеть на пьяного второкурсника Кальф. — Только придется сесть с Салютом. С Альриком, то есть. Думаю, Цвие лучше ехать спереди, чтобы ее вдруг не укачало.       — Окей. Как скажешь.       И, наступив самой себе на горло, Ролосон передала в руки водителю Борисон и, безразлично шмыгнув носом, подошла к парням.       Сменив опору, Цвия покрепче вцепилась в предплечья Ульвара, боясь рухнуть на землю, и он охотно позволил ей впиваться ногтями свою кожу. Девушка прятала свое лицо не то от стыда, не то от плохого самочувствия.       — Как ты?       — Нормально, — тихо и быстро пробормотала студентка себе по нос.       — Хорошо. Тебе в общагу?       Ормсон затаил дыхание. Борисон глянула на бессознательное тело друга, какое уставшая Матиса уже подпихивала ногами, и, сжав губы, пожала плечами. Цвия ненавидела плакать, но, казалось, еще хоть слово, и она не выдержит.       — Ладно, разберемся по ходу. Садись внутрь.

***