Manslaughter: Berserk

***

      Цвия была податливой и тихой. Движения ее — неуклюжими, руки — слабыми, по понятным причинам, но зачем-то она старалась делать вид, будто с ней все было в порядке.         Ульвар без просьб забрал из вялых пальцев пластиковую защелку и застегнул ремень безопасности на узкой груди Борисон. Поправил шлейку, чтобы она не причиняла девушке дискомфорт, проверил нет ли в ногах каких-нибудь ненужных вещей и закрыл дверь. Потом помог Кальфу с Вардисоном, усадил Матису, и только после всего смог вернуться на водительское кресло.       Кивком попрощавшись с лучшим другом Вернера, он завел машину и тронулся с места.       Ночью дорога была пустой. Одинокие бледные фонари широкими кольцами освещали улицу. Редкие хамелеоны-прохожие сливались с темнотой местности, лишь изредка появляясь в поле зрения на перекрестках.       — Тебе куда? — подняв глаз на зеркало заднего вида, негромко спросил Ормсон.       — Уже забыл где я живу?       — Просто решил уточнить.       Блондинка задержала уставший взгляд на затылке Ульвара всего на пару секунд, после вернулась к разглядыванию смазанных видов за окном. Автомобиль ехал небыстро, но водка приятно туманила разум, мешая блеклые краски ночного Чикаго в глазах.       Ормсон, Ормсон, Ормсон… откуда появилось это отвращение? Может, возникло вместе с пластырем на лице выпускника? А может все из-за Цвии? Или дело было в самой Ролосон? С виду загадочный, умный, а на деле — обыкновенный дурак со своими тараканами в голове, один из которых, к тому же, самый жирный, носит противно-знакомое имя — Цвия Борисон.       Та самая, кстати, все не поднимала нос. Сидела на пассажирском, тупя глаза в свои покрасневшие от холода ладони, и сожалела. Обо всем понемногу, но больше всего о всех тех решениях, что привели ее к произошедшему.       — Ты живешь в общаге?       Голос невнятный, фразы интуитивные, их приходилось выманивать с задворок сознания с большим трудом. Цвия слышала Флока. Оставалось только вспомнить.       — Серьезно? Пиздец, а ты раньше сказать не могла? — о чем? И для чего?       Ригсон усмехнулся, но глаза его были возмущены. От игривого льстеца не осталось и следа.       — Сука.       Было адресовано это Борисон или вселенной, неважно. Слово не прозвучало, как комплимент.       Выпускник подорвался с места и начал поправлять на себе одежду, скорее от нервов, чем от необходимости. А Цвия пыталась понять и его, и себя. В ту минуту она выглядела настолько растерянной и простодушной, что винить ее было бы ужасно. Но Флок всю жизнь винил в своих проблемах окружающих, ведь по-другому и не умел.       Когда от злости начали скрипеть зубы, он не нашел решения лучше, чем сорвать с тумбочки стаканчик с адским месивом и просто предложить его девушке вместо себя.       — На, вот тебе, держи и наслаждайся вечером, — прохрипел он. После конечно же понял, что прока в этом поступке не было никакого. Ни Борисон, ни этот стаканчик уже не смогли бы вернуть потраченное время на поиски хотя бы краткосрочного ночлега. Опять разочарованно охнул и почти шепотом добавил: — А лучше поскорее вали к Ормсону. Здесь твоя задница только ему и нужна.       Нижняя губа дрогнула, и ее пришлось придавить зубами. Жалкая, мерзкая и тупая — вот какой сейчас ощущала себя эта «задница». А ведь какое-то время назад все казалось таким крутым и веселым! Игры, победы, шутки, внимание. Цвия в кои-то веки почувствовала себя желанной. Ни Берсерка, а себя, Борисон. А все это оказалось дурацким притворством.       Браслет Ригсона на запястье теперь морозил кожу и ощущался неправильно. Будто ценник на уже подержанной игрушке.       Губы обхватили мятую трубочку, но вместо того, чтобы отпить сок из стаканчика, Борисон начала его пузырить. Это прозвучало настолько неуместно в погрязшей тишине, что Ригсон, прежде чем уйти, остановился. Вернулся, пригляделся. Потом вдруг рвано выхватил из пьяных рук напиток и метко швырнул его в открытое окно.       Тело подхватили за руки, и «именинник» быстро поволок Цвию прочь из комнаты. Они вылетели в коридор так скоро, как если бы бежали без единого градуса в крови. Конечности пульсировали, но Борисон еще была в сознании. Все цеплялась за плечи «друга» в попытке устоять на ногах.       Ванная оказалась занята.       — Да ебанный в рот, что ж ты там такого съел? — завопил Ригсон.       Он принялся бить по косяку кулаком, пока из уборной не вышла Матиса. Забегая внутрь, Флок дважды чуть не поскользнулся на геле для стирки, но в конце концов успел доставить перепившую студентку прямо к туалету до извержения. Ну, а дальше, пожалуй, вспоминать больше ничего и не хотелось.       На очередном резком повороте, Ульвар тормознул, и Альрика здорово дернуло вперед. Матиса рефлекторно поймала второкурсника за плечо, оставляя его со всеми зубами на месте, но тут же пожалела о содеянном. Руку непременно захотелось отряхнуть от неосязаемой грязи. Ну и компания.       Салют замычал, и начал ворочаться, как молочный младенец в люльке. Кажется, «В машине» Вардисону действительно нравилось. Вот только спина затекала, и голова передавливала шею.       Непрошенные воспоминания о первом половом опыте лучшего друга вспыхнули перед глазами, словно дешевый скример из второсортного слешера. Как он рвано дышал, как дрожали его губы, как влажная ладонь несмело мяла волосы незнакомки.       Ехать к Альрику Цвия больше не хотела. Хотелось домой, к Арнгуд, чтобы выговориться и получить отрезвляющую пощечину «Не ной, не смертельно». А в идеале, конечно же, хотелось домой. Что бы гнилая пасть Карсона ни говорила, у Борисон был настоящий дом. Там, где Агне донимает вопросами, где мама раздражает колкой критикой и где отец вечно подбадривает со стороны, с улыбкой потирая свою старую кривую трость.       С задних сидений вновь послышался сонный бубнеж Вардисона. Парень продолжил поиски положения поудобнее, пока вдруг не напоролся на мягкие бедра старосты.       — Слышь.       Ролосон сбросила с себя растрепанную голову студента, теснясь к двери автомобиля как можно сильнее. Затем громко цокнула и схватилась за подголовник сидения Цвии.       — Выбрось меня у закусочной, — воскликнула девушка.       — У какой?       — «Дэйри Квин». Здесь за углом.       — Все в порядке?       — Да! Просто воздухом подышать захотелось.       — Ладно.       Матиса отпустила сидение одногруппницы и с едва ли утихшим возмущением уселась на место. Спереди послышались нерасторопные шорохи, и скоро в щели между дверью и креслом студентка заметила опечаленный взгляд знакомой.       Осознав, что первую пассажирку вот-вот да высадят на обочину, Цвия ощутила легкую тоску.       — Че? — зло выпалила Ролосон.       — Ниче, — отрешенно прошептала Борисон.       Спасибо.       Несмотря на все, что связывало этих двух красоток до сегодняшнего дня, Матиса протянула Цвие руку помощи. Несмотря на ее дурацкое поведение и сучьи повадки, она не побрезговала остаться с блюющей второкурсницей в одном туалете. Борисон слабо помнила, что именно там произошло, но точно знала: там была та, кого она на дух не переносила. Раньше.       Умыла, пригладила, привела в чувства и поставила на ноги. Довела до машины и даже не попыталась сбросить с лестницы ради шутки.  За такое хотелось поблагодарить, вот только храбрости не хватало.       Машина остановилась. Матиса коротко поблагодарила шофера и выпорхнула из темного салона на свет фонаря, как самый настоящий мотылек. Шевроле тронулась с места, но Цвия еще какое-то время понаблюдала в зеркале заднего вида за вспыльчивой одногруппницей, нервно поправляющей свою сумочку на плече.       — Знаешь адрес Альрика?       Голос Ульвара был тихим и спокойным, и все равно напугал.       — Едь к стадиону Лойолы, — сухим шепотом попросила девушка.       — Хорошо.       Выпускник смелее нажал на газ, прикидывая в уме предстоящий путь. Минут пятнадцать до универа, а там около десяти, предположим, до дома Салюта. Времени много.       — И в итоге ты…?       Без вздоха не обошлось. Борисон теснее прижалась к мягкому сидению, начиная замерзать.       — Туда же.       Студентка обернулась на задние сидения, высматривая на них свою сумку. Не нашла. Зато еще раз полюбовалась другом. Альрик сладко сопел, безмятежно ухмыляясь, светлая челка укрывала его прикрытые глаза и подрагивающие ресницы. Повезло гаду, завтра ведь даже не вспомнит о том, что произошло этим вечером. Ни стыда, ни сожалений.       Потерпев неудачу в поисках утепления, Цвия вернулась на место. Ормсон как раз заканчивал настраивать печку. Напоследок проверил, дует ли теплый воздух на соседку, и вернул руку на коробку передач.       Голубое вновь столкнулось с серым, но зрительный контакт продлился недолго. Ровно один удар сердца, не больше, и Ульвар вернул внимание на дорогу. Странное дежавю.       Воздух стал теплее лишь со временем. Тихий монотонный гул машины убаюкивал, отпуская боль в костях, но перед глазами все продолжало пульсировать. Борисон была благодарна Ульвару за молчание, оно было лучшей наградой за ее сегодняшний позор.       Идея Ригсона звучала по-дебильному. Пригласить Цвию к себе на ночь — уму непостижимо. Мало того, что не согласится, так еще и подумает чего лишнего. Ей будет комфортнее с Альриком, Ульвар знал это точно. Да и поговорить с «Берсерком» он не успел, что еще больше усугубляло его положение. Было много и других «но», однако случайная, возможно даже шуточная идея лучшего друга уже слишком сильно въелась в мозг.       Когда студент притормозил на новом перекрестке, его взгляд несмело обратился к уставшей Цвие. В салоне было тепло, но девичьи коленки все еще украшали мурашки. Борисон хотелось согреть, не просто жилеткой, а собственным телом. Не сексом, а объятиями.       А Вардисон? Он ведь сам в стельку. Ну приедут они к нему, лягут вместе спать, а что дальше? Вдруг он проснется посреди ночи и спутает сон с явью? Начнет распускать руки, а Цвия просто не найдет в себе сил сопротивляться…       — Зеленый.       Студентка подняла глаза на Ормсона, и тот нелепо хлопнул ресницами. Потом еще раз, а затем живо вернулся в себя и покрепче схватился за руль. Машина запоздало тронулась с места, продолжая свое ночное путешествие.       Ну конечно, все моральные уроды, один Ульвар хороший. Ничего подобного не произойдет. Не должно.       Но что, если Альрик Вардисон и не друг вовсе? Может, они с Борисон уже давно встречаются, и Ульвар здесь не рыцарь на белом коне, а мимолетное влечение на недельку? Про свою соседку она явно напридумывала, не девушка та ей, но вот что насчет Салюта?       — Здесь за стадионом налево и прямо до конца улицы, — еще тише подсказала Цвия, зачем-то махнув рукой в нужную сторону.       — Ага.       Вопросы были, а вот смелости, чтобы задать их прямо, не хватало. И все же выждав еще одну жалкую минуту тишины, Ормсон поинтересовался:       — Как себя чувствуешь?       Борисон не рвалась делиться своим состоянием. Для нее продолжать общение с Ульваром как ни в чем не бывало было чем-то неправильным.       — Когда ты залил нас перцовкой, было попроще.       Это славное воспоминание заставило водителя вяло улыбнуться. Как же хорошо и одновременно дерьмово было в тот вечер Ормсону. И как же недавно и одновременно давно это произошло.       — Ты сказал, что не уйдешь, пока мы не поговорим. Но ушел, — неожиданно продолжила разговор Цвия.       — От тебя я пока никуда не уходил, — спокойно возразил парень.       Борисон было страшно поднять взгляд на Ульвара, но она и без того знала, что ничего нового на лице собеседника не найдет. Параллельно со страхом в груди множилось и бездушное безразличие.       — Справедливо, — чуть громче промямлила Цвия. — Так, и о чем ты хотел поговорить? О том, поче…       — Не сейчас, — твердо перебил свою собеседницу на середине предложения парень. — Не при твоем приятеле.       — Почему?       — Потому что его это не касается.       Девушка прикрыла глаза и потерла горячий лоб. Потом перешла на виски, шею и наконец опустила руку.       — Ладно.       Из переулка выбежала стая лающих собак. Внимание студентки лениво зацепилось за шум. Здоровые и неотесанные гнались за юркой кошкой, пока та не растворилась в темноте новой улицы. Хотелось понаблюдать за шустрой картинкой подольше, да проехали уже.       — Вы встречаетесь?       Вряд ли Ормсон обращался ко спящему Вардисону. Потому Борисон перекатила голову в сторону водителя и пару раз хлопнула тяжелыми ресницами.       — Кто?       — Ты и Альрик.       Пусть Цвия и не удивилась, услышав имя своего друга, факт того, что вопрос был задан Ульваром, ее возмутил.       — Это шутка?       — Нет.       Несмотря на недомогание, студентка нашла в себе силы для презренной усмешки.       — А как ты считаешь, если бы мы с ним встречались, я бы стала дрочить тебе?       Вопрос повис в воздухе тяжелым полотном. Машина мчалась по асфальту, мотор монотонно гудел, а Альрик продолжал мирно сопеть на задних сидениях. Ормсон покрепче сжал руль, стараясь не отрывать взгляд от дороги.       — Вы пьяные, и я везу тебя к нему домой.       — И че?       — Мне это говорит о многом.       — Общагу откроют часов через шесть, а я на заправке столько не протяну. Поэтому и еду к Альрику, понятно? Мы друзья, а друзья иногда помогают друг другу в трудную минуту.       — Поехали тогда ко мне. Мы ведь тоже друзья.       Услышать такое предложение Борисон не рассчитывала. Более того, даже не надеялась, поэтому так легко и растерялась. Все же было еще что-то, что могло смутить обессиленную студентку.       — Че?       — Тебе негде ночевать, а у меня дома есть свободные комнаты. Я тоже могу помочь.       — Это с каких пор мы друзья?       — Не знаю. С недавних?       Цвия с сомнением пожевала губы, отворачиваясь к окну, будто намереваясь посоветоваться с собственным отражением.       — Я знаю Альрика больше года, а тебя — всего ничего.       — Зато моя мама точно не узнает, что ты ночуешь у меня.       Горький смешок.       — Ормсон, ты дурак?       — Разве это сейчас проблема?       Брови глубже прильнули к переносице, но Борисон больше ничего не сказала. Ульвар ждал ее решения, а получил одно лишь:       — Приехали. Вон тот дом с высокими туями.       Мужской вздох.       — Понял.       Машина плавно сбавила скорость и прибилась к тротуару. Ормсон припарковался у дома второкурсника, отстегнул ремень безопасности и вышел на улицу. Небольшое одноэтажное здание с ухоженным передним двором и блядскими туями уже заждалось гостей. Ни света, ни хозяев.       Обойдя шевроле, выпускник открыл дверь сначала девушке, потом ее спутнику. Выползать из теплого салона Цвия не торопилась, и в этом была доля разумного: сначала бы Альрика вытащить, а потом уж и самой вставать можно.       Салют был тяжелым и совершенно обессиленным. Вытянуть его из машины в одиночку было тем еще испытанием.       — Тебе помочь? — еле слышно спросила Борисон.       — Спасибо, обойдусь, — без иронии отказался Ульвар. Пьяная пара слабых рук была ему ни к чему.       Боролся с мясистой тушкой выпускник около минуты, но в конце концов, покрепче стиснув знакомого в объятиях, Ормсон поднял его на ноги. Вардисон сонно захрипел:       — Дебил… душишь…       Ульвара это более, чем устраивало, но, ради приличия, пришлось перехватить Альрика поудобнее. Второкурсник восторженно втянул ртом холодный воздух, продолжая висеть на выпускнике.       — Мы вышли покурить? — хмельно промямлил полуживой.       — Нет. Мы приехали домой.       Двое несуразным комом поплелись ко входу. Подошва конверсов зашуршала по тротуарной дорожке.       Светловолосый далеко не с первой попытки сумел вцепиться в плечи Ормсона. Но как только пальцы нащупали тонкую ткань рубашки, смяли ее изо всех сил.       — А Цвия? Цвия где? — и ведь действительно, где она?       Переполошенный взгляд бросился к машине, и с каким-то облегчением Ульвар отметил: на месте. Девушка продолжала сидеть в кресле с открытой нараспашку дверью, будто все еще решаясь уйти или остаться.       Сердце смущенно заклокотало под кожей, откуда ни возьмись появилось второе дыхание.       — Вместо того, чтобы языком трепать, ногами хоть чуть-чуть помогал бы, можешь ведь ходить.       — Не могу, — цензурных слов поддержки в арсенале трезвого водителя не нашлось.       Пересиливая себя, Ульвар донес Вардисона до его дома и позвонил в дверь.       Трезвонить пришлось долго. Салют даже успел уютно примоститься на коврике, но спустя несколько минут все-таки послышались одиночные шорохи, и дверь открылась. На пороге появился какой-то мужик средних лет. Скупо поблагодарив Ормсона за ночную доставку, он грубо поднял сына на ноги и затащил его в дом.       Когда дверь захлопнулась, Ульвар смог вздохнуть полной грудью и вернуться в машину, где обнаружил уже дремавшую Борисон.

***

      — Приехали.       Щелкнул замок ремня безопасности, и сонная второкурсница инстинктивно дернулась. Затем вяло открыла глаза, пытаясь вспомнить, где она и с кем. Во рту пересохло, в глазах все замыленно.       — Идем.       Где-то справа выросла ладонь выпускника, приглашающая выйти на улицу. Из открытой двери уже неприятно тянуло сырым холодом. Кожа опять покрылась мурашками, ноги затекли, двигать ими было больно и совсем некомфортно.       Цвия оперлась на большую руку и кое-как вылезла из машины.       Коттедж Ормсонов был обычным. Двухэтажным, светлым, вылизанным, как из рекламы риэлторских услуг. На дворе глубокая ночь и бесконечная тишина. Только ветер, гадство, портил все спокойствие момента. Хуже него был только горьковато-водянистый привкус рвоты на корне языка.       — Можем немного постоять здесь?       — Укачало? — студентка аккуратно кивнула, избегая зрительного контакта. — Ладно, постоим, но недолго. От холода лучше не станет.       Возрадовавшись перерыву, Цвия припала спиной к невысокому автомобилю и глубоко вздохнула. Ее лоб покрылся испариной, тональный крем местами стерся, открывая вид на темные круги под глазами, а щеки вновь позеленели.       Не теряя времени, Ормсон достал с задних сидений девичью сумку и набросил ее на свое плечо. Мимолетно заглянул внутрь и, обнаружив знакомое тряпье, устало выдохнул. И на что только Борисон рассчитывала, разыграв весь этот спектакль?       Вытянул наружу синюю ветровку. Прохладная ткань немного липла к горячей влажной ладони. Встряхнув олимпийку, Ульвар расправил ее и протянул Цвие.       — Накинь на плечи.       Скалиться в ответ студентка не стала и позволила парню немного поухаживать за собой. Когда одежда старшего брата обняла тело, сперва стало только холоднее.       За ветровкой Ормсон достал и штаны. Быстро закатав первую штанину, он присел перед девушкой на корточки.       — Сунь ногу.       — Не надо.       — Сунь.       Исполнять настойчивую просьбу было стыдно, но спорить, глядя сверху вниз на собеседника, — еще стыднее. Сначала одна кроссовка, потом другая пролезли через колошины дутых спортивок, и выпускник поднялся на ноги, натягивая резинку серых штанов на бедра второкурсницы, а затем опять как ни в чем не бывало отстранился.       Голубые глаза взмыли вверх, цепляясь за безжизненное лицо напротив. Ульвар молча сунул руки в карманы, случайно натыкаясь своей правой на горнолыжную маску. Сначала потянуло отдать найденную вещицу хозяйке, но что-то заставило парня остановиться. Он занято отвлекся на шелест птиц в кроне ближайшего дерева и покрепче стиснул находку в кулаке.       Теперь Цвия могла рассмотреть Ульвара как раньше. Линию крепко сжатой челюсти, выразительные хмурые брови, губы; кадык Ормсона дернулся в унисон с его тихим глотком воздуха. Плечи широкие, рубашка расстегнута на одну пуговицу.       Порыв ветра удачно подул со стороны выпускника, вороша его длинные волосы. Еще совсем недавно Борисон могла бесстрашно нырнуть в них своими пальцами, а сейчас боялась даже любоваться.       — Как ты обо всем узнал?       Ульвар, не спеша, вернул взгляд на бледное лицо собеседницы. Недолго подумал.       — Случайно.       Девушка глухо хмыкнула и тоже засунула руки в карманы. Плечи сами собой прикрыли шею.       — Давно?       — Вчера.       Цвия скривилась, ощущая, как стыд жутким зудом проявил себя глубоко в горле. Все это время Ормсон знал. Знал и молчал. А она позорилась.       — Ясно. И что теперь? Будешь мстить?       — Мстить? — парень растянул губы в печальной улыбке. — Как?       Цвия плотнее укуталась в ветровку, ненарочно задевая галстук на шее. Снова вспомнила, что на ней надето, и почти покраснела. Вот только не от смущения, а от обиды на саму себя. Повернуть бы время вспять…       — Вариантов много. Зависит от степени твоей обиды.       — Например?       Ульвар не выглядел ни обиженным, ни злым. Стоял, сгорбив спину, прикрывал собеседницу от ветра и ждал, когда та сама себе вынесет приговор. Было холодно, тошно, нудно. Но тянуть больше нельзя. Хочется ясности, здесь и сейчас.       — Ты мог бы рассказать обо мне всему универу. Мог бы — всему «Асгарду». А мог бы через Вернера найти друзей Кабана, каким я подправила лица костылем, и поделиться с ними моим адресом.       — Думаешь, они и девушек бьют?       — Надеюсь, только бьют.       В груди парня что-то переклинило. Дыхание сбилось, несмотря на спокойный тон разговора. Улыбка развеялась сама по себе.       — Думай, о чем говоришь. Я не собираюсь ничего тебе делать.       — Ладно. Спасибо.       «Спасибо». Будто есть, за что.       Опять тишина, ступор и тяжелые вздохи. Словно оба в одночасье разучились болтать так же беззаботно, как делали это всегда. Все было таким же, как и раньше. За исключением одного.       — Разочаровался?       — В тебе?       — В Берсерке. Ты ведь явно ожидал увидеть под маской кого-то другого.       Пальцы настойчивее впились в вязанную балаклаву, но на лице Ормсона не дрогнула ни одна мышца.       — Это не так.       Глаза-топазы смотрели на выпускника долго, испытующе, будто знали его самый сокровенный секрет и ждали, когда же Ульвар сломается и произнесет именно его. Но парень молчал слишком долго, и первой сломалась студентка. Она тихо засмеялась, неловко пряча взгляд за волосами.       — Ты ожидал увидеть парня.       — Я хотел увидеть Берсерка. И я это сделал.       — Ясно. Ладно, — кивнула Цвия. Становилось жарковато. — Так, и какие у тебя планы? Станешь кому-то рассказывать о том, что узнал?       — А ты? Собираешься хвалиться друзьям о том, как обманула меня?       — Пока будешь молчать ты, буду молчать и я.       Оба переглянулись, и, прежде чем Борисон успела отвернуться, старшекурсник подал ей свою руку.       — Клянись.       Прямо как тогда, в библиотеке. Ормсон тянет ей свою ладонь, а Цвия уже и не знает, как ее пожимать.       — Клянусь, — говорит она. Но кулаки все еще греет в карманах.       Ульвар руку не убирает, ждет. И с неловким вздохом девушка подчиняется. Вытирает о штанину свою влажную ладонь и хватается за друга. Кожа у Ормсона уже холодная и почти сухая, у нее — липкая и горячая.       Парень слабо улыбнулся, и спустя миг Цвия вернула кулак обратно в карман. Потом, постояв еще немного, покосилась на дом и перекатилась с носков на пятки, с пяток на носки.       — Прости. За то, что все случилось так, как случилось.       — Прощаю, — моментально ответил Ульвар.       Казалось, должно отпустить, но от такого быстрого прощения дышать стало лишь труднее. Ормсон продолжал пялиться на студентку напротив себя, и та нетерпеливо вздохнула и коротко протараторила:       — Мне нужно в туалет.       — Тогда идем в дом.       В желудке вновь защекотало. Цвия слабо кивнула, без слов принимая предложение, и двое вымотанных, но наконец-то удовлетворенных студентов двинулись в сторону входной двери.

***

      Изнутри дом Ормсонов оказался еще больше и еще красивее. Конечно, темнота мешала подробному анализу незнакомой обстановки, но чего только стоил силуэт огромного плазменного телика в гостиной. Такой Борисон в рекламе-то видела лишь пару раз.       — Ого.       — Иди сюда. Кроссовки сними, — прошипел в спину выпускник.       — Здесь?       — По дому мы ходим в тапках.       К ногам Цвии упала пара мягких на вид темно-синих тапочек с искусно вышитым золотыми нитками именем на каждом. «Фрида».       Ульвар присел рядом со стеллажом и внимательно осмотрел его содержимое с немым возмущением на лице. Куда подевалась вся обувь? Неужели Алва отнесла в химчистку прям все?       Сморщив нос, парень взял новые, еще даже не распакованные тапки с именем подлиннее.       — А у тебя «Лундвар»? — улыбнулась студентка. — Брат твой, я помню.       — Разувайся.       Девушка тихо хихикнула и, оперевшись рукой о стену, несуразно стянула с пяток грязные кроссовки. Обувь брякнулась куда попало, и Ормсон поспешил ее подобрать.       — Ну ничего себе сервис, — робея, вновь усмехнулась Борисон.       — Ага, — хмыкнул парень. — Ты, погляжу, сегодня в парадных.       Цвия не сразу поняла, что имел в виду Ульвар. Заметив искру подкола в его взгляде, студентка осмотрела себя всю и внезапно застыла. Затем тут же наступила одной ступней на другую и пристыженно завопила:       — Клянусь, они были целыми, когда я выходила из дома!       Не самая сексуальная дырка на левом носке решила добить и без того плачевное положение второкурсницы в глазах выпускника.       — Расслабься, я шучу.       — А я нет! Ее, правда, не было!       — Борисон, угомонись. Отца разбудишь, придется знакомиться в рваных носках. Надевай тапки и идем наверх.       — «Отца»? — удивленно зашипела она. — Грозный тоже здесь?       — А где ему еще быть?       — Не знаю. Что, если он меня увидит?       — Отчислит. Как и всех предыдущих моих подружек, каких я приводил в гости, — без улыбки ответил студент.       — Я серьезно спрашиваю.       — А я серьезно повторяю: тапки на ноги, и бегом в туалет.       Послушавшись, девушка выполнила настойчивую просьбу друга и зашагала за ним в сторону лестницы.       Коттедж был воистину впечатляющим. Большие окна, огромный мягкий диван, модная кухня, просторная столовая. Глаза разбегались от обилия всяких картин и статуэток, какими был усеян интерьер. Он не был слишком вычурным или дорогим. Дом выглядел удобным, идеальным. Цвия не ощущала себя достойной подобного приглашения.       Борисон никогда не водила друзей в свою комнату. Конечно, отчасти виной тому был стыд. Ее семья не жила на широкую ногу, и хвастаться этим перед одноклассниками совсем не хотелось. Но, помимо этого, в обычном приглашении Цвия видела нечто интимное. Душевно-интимное, даже сокровенное.       А что насчет Ульвара? Относился ли он к этому с такой же серьезностью? Или в его комнате успела побывать уже каждая вторая? Быть может, даже Ролосон?       — Часто водишь к себе подружек? — касаясь подушечками пальцев лакированных дубовых перил, спросила студентка.       Удивившись вопросу, Ормсон слабо улыбнулся.       — Что?       — Просто интересно. Не знаю, зачем спросила.       — Нечасто.       Говорить Борисон о том, что она будет первой, Ульвар не собирался. Слишком сытная пища для размышлений. Но ее любопытство было ему приятно.       Радость выпускника была недолгой. Уже на третьей ступеньке лестницы парень насторожился и прислушался к ощущениям. Ормсону хватило всего секунды, чтобы убедиться: не показалось. Его лицо вмиг стало темнее тучи, а шаги ненарочно ускорились.       Лишь поднявшись на второй этаж Цвия поняла, чем студент мог быть недоволен. Громкий, но вполне сносный храп из ближайшей спальни ничуть не смутил гостью. Она уже было хотела заступиться за Грозного, как вдруг Ульвар одним грубым движением захлопнул приоткрытую дверь в комнату отца. В девичий нос ударил довольно сильный запах перегара. Можно было только догадываться о том, насколько же на самом деле ярким он был, если его смогла уловить даже пьяная Борисон.       — Прости, — раздраженно извинился Ормсон.       — Все путем.       — Просто сегодня у нас тоже был своего рода праздник.       — Забей, это не мое дело, — понимающе отмахнулась девушка.       Студент благодарно промолчал, недолго успокаиваясь, и поднял глаза на коридор с еще несколькими дверьми впереди. Цвия охотно последовала его примеру.       — Ладно. На выбор у тебя будет две комнаты: спальня Фриды и спальня Лундвара. Они уже давно от нас съехали, поэтому можешь не стесняться и выбирать ту, где тебе будет комфортнее, — пытаясь отвлечься, начал экскурсию Ульвар.       Наивные надежды второкурсницы рухнули с позорным грохотом. То ли расстроенно, то ли испуганно, Борисон раскрыла рот в немом протесте, пугая хозяина дома. Ормсон поспешил объясниться:       — Не переживай, они не будут против. Прошло уже много времени, здесь даже их личных вещей почти не осталось.       — Я думала, мы будем спать у тебя в комнате.       — У меня?       Оба вылупились друг на друга в очевидном смущении: Цвия не верила, что сказала обо всем вслух, а Ульвар просто растерял всю смелость, наткнувшись на неожиданную прямолинейность подруги.       — А ты хочешь? — моментально переспросил парень и лишь после опомнился: какой-то тупой вопрос.       — Одной как-то стремно. Вдруг твой батя зайдет? Еще решит, что бездомная в дом вломилась, — Ормсон затаил дыхание, удивляясь каждому новому повороту событий. — Постелешь мне у кровати, хватит подушки и какой-нибудь простыни. Я мешать не буду.       — На пол не постелю, — воспротивился предложению выпускник. — Ляжешь на кровати.       — Ну, если хочешь, могу и с тобой лечь. Я до пятого класса с братом на одном диване спала, вроде не жаловался.       — Вместе? — если и был какой-то предел волнению, прямо сейчас Ульвар его с треском пробил.       — Я не луначу, ноги на спину не закидываю и с кровати не сталкиваю. Об остальном не знаю, так что думай сам. Главное ведь, чтобы тебе удобно было.       Не веря в происходящее, Ормсон сначала нахмурился, прокручивая в голове все выше сказанное, потом глупо усмехнулся и потер затылок, возвращая смущенное напряжение на лицо.       — Ну, если не лунатишь...       — Клянусь, — знала бы Борисон, насколько сильно Ульвару было насрать на ее лунатизм…       Поверив Цвие на слово, хозяин дома прошел к предпоследней комнате и открыл тяжелую дверь. Второкурсница осторожно замельтешила следом.       Внутри было еще темнее, чем в гостиной. Все окна были завешаны плотными шторами, поэтому Борисон так и застыла на пороге, не решаясь сделать первый шаг. Выпускник вошел в спальню первым, ловко приблизился к письменному столу и подтянул к его краю настольную лампу. Уверенным движением вывернул ее гибкий каркас обратной стороной и наконец включил в комнате свет.       Желтый рассеянный луч ударил в белый полоток. Пугающие хоромы друга вмиг обернулись уютным храмом отдыха и сна. И Цвия сделала пару несмелых шагов навстречу.       — Тут небольшой беспорядок, правда. Я сейчас подготовлю тебе сменную одежду, и ты сможешь пойти в душ, а я тогда займусь постелью. Твою сумку оставлю здесь.       Ормсон скромно болтал что-то себе под нос, а Борисон с замиранием сердца осматривала его внутренний мир. Бесконечные грамоты и кубки на стенах и в секции, коллекционные окаменелости и всякие другие сувенирные побрякушки на полках, высокие стройные шкафы с вещами, спортивные сумки, рюкзаки, баскетбольный мяч, шведская стенка.       — Ты и на гитаре играть умеешь? — искренне удивилась девушка, рассмотрев в углу комнаты музыкальный инструмент.       — Я многое умею, — без хвастовства ответил Ульвар.       Цвия с улыбкой изучала округу, а Ормсон — ее. И от этого по коже бежали мурашки.       — Жесть, у тебя и в комнате есть телик!        — Это старый, он раньше в гостиной стоял, пока новый не купили. Зато с приставкой.       Чем больше удивлялась Борисон, тем сильнее Ульвару хотелось болтать.       — Если хочешь, можем завтра утром поиграть.       — Да я ж не умею во всякое такое, — неловко призналась студентка.       — Я научу.       Цвия прикусила нижнюю губу и робко улыбнулась. Затем тут же отвернулась к полкам секции, обратив внимание на многочисленные деревянные фигурки на ней. Стало уж слишком невыносимо терпеть этот нескончаемый трепет. Если все происходящее — результат ее пьяной комы, то не такая уж она и страшная, эта кома.       — Еще и деревянные фигурки какие-то коллекционируешь?       — Вроде того.       — Красивые.       — Совсем нет, — смутился выпускник. — Ты хотела увидеть ванную. В общем, она за этой дверью.       Девушка оглянулась на говорящего через плечо. Ормсон приоткрыл новую дверь, до этого момента не замеченную пьяненькой студенткой. Удивление с искренней белой завистью не утихали ни на миг.       — У тебя есть личный выход в ванную?       — Почти. Скорее, личный выход в личную ванную.       — Охуеть.       Потеряв интерес к миниатюрным декорациям спальни, Борисон споро подобралась к другу, намереваясь осмотреть новый уголок его дома.       Ульвар вошел в ванную и включил свет. Яркие лампочки, белоснежные стены, пол, мягкий аромат стирального порошка. Комната была небольшой, но хорошо обставленной. В одном углу стояла большая душевая кабина со стеклянными стенками, в другом — стиральная и сушильная машины. Напротив входа расположились подвесной унитаз, умывальник с огромным зеркалом и высокая корзина для белья.       — Здесь две двери?       — Да. Это как бы вторая ванная комната, но пользуюсь ей только я, поэтому дверь в коридор всегда заперта.       — Понятно. Прикольно.       Не теряя улыбки, Цвия прислонилась спиной к дверному косяку и, еще раз проплыв взглядом по незнакомой комнате, уставилась на Ульвара. Сначала парень замялся, но после вспомнил о проблеме Борисон и оживился.       — Не буду мешать. Если что-то понадобится, зови.       — А ты...       — Подготовлю кровать и сменную одежду.       — Можешь сделать мне чай?       — Могу.       — Сейчас.       На лице Ормсона запоздало проявилось осознание.       — А, да. Конечно. Сейчас сделаю.       Ульвар услужливо попятился к выходу, будто хозяйкой дома была именно Борисон. Та, к слову, сердечно оценила серьезность парня к ее просьбе. Дождалась, когда выпускник выйдет из спальни, закрыв за собой дверь, и только затем сама спряталась в ванной.

***