Manslaughter: Berserk

***

      Чайник закипал долго, зеленый листовой скромной щепоткой валялся на дне белой кружки, Ормсон улыбался. Радость разливалась по груди каждый раз, стоило только подумать о второкурснице с археологического. Считанные минуты до конца дня, длинного, насыщенного событиями дня.       Немного покопавшись в верхних кухонных шкафчиках, Ульвар сумел отыскать аптечку, а в ней — один блистер активированного угля.       Поверить в реальность происходящего было тяжело. Казалось, самый страшный и самый неожиданный сон обернулся реальностью. Борисон в спальне, и отец дома. Больше похоже на кошмар, в конце которого кое-кому светит крупно облажаться перед обоими.       Чайник начал закипать, и парень поторопился снять его с огня. Кипяток зажурчал тонкой струйкой, вознося над кружкой пар. Заварка заклубилась в воде, начиная придавать чаю первые оттенки цвета.       Поднявшись на второй этаж, Ульвар, прежде чем вернуться в свою комнату, решил заглянуть в спальню старшей сестры. Некоторые размышления и подсчеты сподвигли выпускника нагло покопаться в вещах Фриды.

***

      Вернувшись из туалета, Цвия стала выглядеть еще хуже. К осунувшемуся лицу добавилась тревога и лишняя хмурость. Ормсон уже рылся в шкафу, а горячий чай стыл на тумбочке у кровати. Рядом с ним лежал сорбент и чуть поодаль стояла открытая коробочка тампакс.       — Как себя чувствуешь?       Удивленная девушка подняла взгляд на занятого студента. Кажется, из-за своих собственных размышлений, она даже не услышала его вопрос. Ульвар поспешил объясниться.       — Я нашел их в вещах Фриды. Не знаю, нужны ли они тебе сейчас…       — Нужны. Я могу...? — Борисон неловко указала пальцем в сторону тумбочки.       — Конечно. Бери сколько нужно, — волнение и легкое чувство гордости вытянули на лицо тупую улыбку. — Ты обычно спишь в шортах или дать штаны?       — Лучше штаны.       Подобрав подходящие чистые вещи, Ормсон наконец прикрыл дверцу шкафа и подошел к второкурснице. В ее руках вмиг оказался комплект свежей одежды на грядущую ночь и синее полотенце.       В душ Цвия пошла охотно. Она чувствовала, насколько сильно устало за сегодня ее тело, и боялась, что этот же запах почувствует и Ульвар. Он любезно предоставил Борисон ванную комнату и все свои банные принадлежности. Единственным условием стало:       — Только дверь на замок не запирай.       Нерадивая студентка пусть и не собиралась падать в обморок, просьбу друга выполнила без страха и сопротивлений.       Прежде чем раздеться, девушка вновь огляделась на наличие возможных скрытых камер. Сердцем она понимала: их нет, но предусмотрительность никто не отменял.       Комната действительно оказалась безопасной, и Цвия начала не спеша снимать с себя одежду. Все, что было на ней надето, кроме нижнего белья, бросила в высокую корзину, как и просил Ормсон, волосы, собранные Матисой еще в доме Вернера, распустила, и только после вошла в душевую кабину, прикрыв за собой стеклянную дверцу.       Чуть покрутив глянцевые вентили, Борисон тут же как ошпаренная вжалась в стенку, пытаясь увернуться от натурального кипятка, полившегося с потолка. Пришлось впопыхах добавлять холодную воду: в пансионе никогда не водилось настолько горячей.       Гели для душа, пена для бриться, шампунь и даже бальзам. Все баночки были открытыми, некоторые чуть помятыми, какие-то с надломанными крышками. И всех их объединял один ужасно смущающий факт: они принадлежали Ульвару. Каждый белый развод, след полупрозрачного налета на банке — остатки пены после Ормсона.       Цвия нашла среди обилия косметики шампунь и, хорошенько намочив перед тем голову, нанесла его на волосы. Субстанция оказалась настолько мятной, что от запаха даже глаза заслезились. Только спустя пару секунд пришло осознание, что это все как-то странно. Нормально ли мыть голову в гостях? Вдруг принято только так, наскоро подмываться, а она стоит здесь, как пригретая бездомная в первой встречной ночлежке, телеса свои намывает. Да и долговато намывает что-то. Столько горячей воды уже упустила, не зажирно ли?       Пристыженная собственными мыслями, девушка ускорилась и уже через пару привычных минут вышла из душа.       Холодный воздух сковал тело, ледяная плитка обожгла пятки. Студентка деревянно поежилась и поспешила согреться. Вытерлась, привела себя в порядок, натянула на распаренное тело сухую одежду, в складках которой отыскала даже новенькие носки, и подошла к умывальнику.       Отражение в зеркале совершенно не порадовало. Лицо горячее, красное, а глаза — просто кошмар. Капилляры наполнились кровью и густой сеткой подчеркнули белки глаз, тушь то ли смазалась пятнами, то ли скаталась в комки: часть попала в глаза, а другая — усеяла веки. Помада же была съедена еще до игры в покер, если не Ормсоном, то утерянной балаклавой.       Воспоминание о маске расстроило еще сильнее: несмотря на то, что Ульвар теперь обо всем знал, Берсерк не закончился. Значит, придется покупать новую.       Умывшись, пусть и неидеально, Цвия задалась вопросом чистки зубов. Пасту найти удалось быстро. Выдавив немного на подушечку указательного пальца, Борисон начала втирать ее прямо в десна, в зубы и между. Выходило не очень продуктивно, по правде говоря, совсем плохо, но это было лучше варианта с воровством единственной щетки Ормсона. Брать без спроса настолько личную вещь у другого человека? Слишком, даже для нее.       Хотя, если сделать напор воды посильнее…

***

      Дверь в комнату открылась, и Ульвар как-то удивленно и даже смущенно уставился на посвежевшую студентку. Цвия заправила за ухо прядь мокрых волос и утерла указательным пальцем нос. А парень все молчал, таращился на нее, будто впервые увидел.       — Я помыла у тебя голову, ничего?       — Нет, конечно. На здоровье.       — Все нормально?       — Да, просто ты так быстро помылась, что я даже ничего не успел доделать. Вон, только с наволочками начал возиться, — неубедительно стал оправдываться Ормсон.       — Не парься, я закончу. Иди в душ.       — Ага, спасибо. Если я буду долго, ложись без меня. В смысле, я не планирую долго мыться, просто…       — Иди уже.       — Да.       Выпускник живо кивнул и отдал гостье еще сложенную пополам наволочку. Потом сгреб с пола охапку мятого постельного белья и добавил:       — Пододеяльник на кресле, а чай все еще на тумбочке.       — Поняла.       Напоследок Ульвар улыбнулся. Потом даже приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но в итоге только воздуха в грудь набрал и ничего толкового не выдал. Подхватил с края кровати свою чистую одежду и торопливо скрылся за дверью.       Когда за стеной наконец зашумела вода, Борисон, как и обещала, продолжила подготавливать постель. Подушки в наволочки, пуховое одеяло, с матами, в пододеяльник. К моменту, когда Цвия закончила, закончил и Ормсон. Но из ванной выходить он не торопился. То стиралкой щелкал, то шкафчиками стучал.       Ложиться без Ульвара как-то не хотелось. Не по этикету такое, что ли? Вместо этого скоротать последние минуты студентка решила за разглядыванием комнаты. Посмотреть здесь еще можно было на многое. Сначала она подошла к окну и повыше подняла форточку. Чтобы и воздух в спальне поскорее освежить, и на улицу поглядеть. Второй этаж, видок неплохой: на соседний красивенький домик с небольшим садом на заднем дворе.       Дальше внимание Борисон привлек письменный стол хозяина комнаты. На нем царствовал небольшой творческий беспорядок. Лежали какие-то бумажки, журналы, погрызенные ручки, небольшая рамка со снимком какой-то туманной лесистой горы, личное дело Ивара Альмода Рагнарсона и мятные конфетки. Бесстыдно открыв баночку с последними, Борисон быстро умыкнула одну штучку, за что тут же поплатилась. Вкус оказался настолько мерзким, что челюсть свело от горечи моментально. Пришлось выплюнуть этот маленький инфаркт в окно.       Что касалось личного дела, в него девушка тоже заглянула. Было непонятно, откуда оно у Ульвара и для чего, но папка была настоящей. Внутри лежало много грамот, благодарностей, фотографий баскетбольной команды, на некоторых из них были даже Ормсон с Ригсоном. Ивар был очень привлекательным: светлые короткие волосы, хотя в зависимости от снимка, их длина менялась, зеленовато-охристые глаза, навсегда приподнятые уголки ровных губ. За таким точно бегали толпы девчонок. Что уж тут говорить, даже Ульвар.       Не успела Цвия как следует посмеяться над выпускником, как вдруг услышала холодящий кровь звук. Шумный напор воды и хруст щетки на зубах. Отчетливо слышный хруст. От стыда у Борисон даже уши покраснели. И загадочное личное дело на столе потеряло ценность в глазах студентки. Неужели Ормсон тоже все слышал? Он поэтому на нее так пялился?!

***

      Из ванной Ульвар вышел в одних пижамных штанах с махровым полотенцем на плече. Волосы мокрые, плечи голые, спина рельефная и…       — Ты как?       Проглотив остатки чая со щек, Цвия хмуро кивнула головой, утыкаясь носом в свою кружку.       — Хорошо. Тебе чая оставить?       — Спасибо, но я не люблю зеленый, — хмыкнул парень.       — Тогда с чего решил, что я люблю?       Ормсон подошел к столу и открыл верхний ящик, правда, достать оттуда ничего не успел. Застыл, как только заметил перед собой раскрытое личное дело Ивара.       — Я там случайно заглянула, — виновато призналась студентка.       — Ничего.       Ульвар вернул на лицо привычную улыбку и захлопнул папку. Потом взял из стола коробочку с пластырями и взглянул на девушку.       — Нашла что-нибудь интересное?       — Да. Тебя на общих фотках.       Выпускник сконфузился и покачал головой. Что ответить, придумать не смог, потому просто достал из коробочки предпоследний пластырь и начал отклеивать его от пленки.       — Как глаз?       — Все так же.       Цвия попыталась рассмотреть лицо друга получше, но Ормсон будто бы специально прикрывался мокрой челкой, опуская голову ниже.       — Ты и на ночь пластырь клеить собираешься?       — Не хочу пугать тебя своим видом.       — Меня?       Вместо того, чтобы начать спорить с девушкой, Ульвар молча поднял на нее свой напряженный взгляд. Фингал оставался все таким же ярким, но отек уже успел сойти. Глаз не выглядел пугающим. Просто немного уродливым, для любого мимо проходящего, разумеется. Для Борисон он был идеальным.       — Ничего страшного не вижу.       — Мне нетяжело.       — Мне тяжело. Забей на свой глаз и выключай свет.       Все еще пребывая в легких сомнениях, парень вернул наклейку на место и бросил коробочку с пластырями обратно в стол.       — Как скажешь.       Следующим лотом оказалась упаковка подлиннее. Очередное лекарство, названия которого было не разглядеть.       — Лезь к стенке. Я с краю лягу, — будто настоящая мамка, попросил Ульвар.       Цвия в пару глотков опустошила кружку до дна и оставила ее на тумбочке рядом с полупустым блистером активированного угля. Потом поправила волосы, черную длинную футболку и поползла по кровати на заданное место. Перевернулась на спину, шустро забралась под одеяло и наконец удобно устроилась на мягкой подушке.       Ормсон следил за каждым ее действием, неосознанно боясь упустить хоть миг. Борисон пахла мятным шампунем, его одеждой и чем-то своим, чем пахнет только семейство Борисон. И выглядела она во всем этом так правильно, что глаз было не отвести.       — Че так пялишься?       — Боюсь, что о чем-то забыл. Тебе всего хватает?       — Мне? — усмехнулась студентка. — У тебя кровать мягче облака, пружины не скрипят и в задницу не впиваются. А еще постельное белье пахнет не отбеливателем, а порошком. Одежда свежая, чай вкусный, даже окно открывается. И ты еще спрашиваешь?       Не скрывая своего наслаждения от обычной похвалы, парень достал из коробочки в руках металлический тюбик.       — Спрашиваю.       Сначала он открутил пластиковую крышку, а после выдавил небольшую горошину мази себе на средний палец и оставил ее на ребрах под сердцем. Потом спрятал тюбик туда, откуда взял пластыри, и окончательно задвинул ящик. Свободной рукой принялся массирующими движениями втирать смесь в кожу.       — Что это?       — Противовоспалительная мазь.       — Типа, от синяков?       — Типа, чтобы трещины на ребрах поскорее зажили, — передразнил подругу Ульвар.       Ормсон присел на край кровати, продолжая натирать до мягкого блеска свою грудь. Переплетения расслабленных мышц легко поддавались сильным пальцам. Перекатывались под кожей из стороны в сторону, грубо сминались и возвращались на место.       — Ты ездил в больницу?       — Да, но ничего серьезного в итоге не обнаружили.       — Здорово.       Выпускник немного помолчал. Следом вдруг улыбнулся и начал рассказывать о том, как стоял в приемном покое ночью, и… о чем-то еще он точно рассказывал. Даже смеялся. Смех у Ульвара всегда был приятным. Раньше он казался более звонким и надломанным, а сейчас — спокойным и робким. Будто Ормсон старался разбавить неловкость вечерней беседы своим тихим голосом. И получалось у него это наверняка отлично. Но, как бы хороша ни была его история, все внимание девушки было приковано к мужской груди.       — …да? — громче обычного уточнил парень.       — Ага.       — Ты ведь меня даже не слушала.       Вопреки всем ожиданиям рассказчика, Борисон совсем не смутилась от правдивого замечания. Более того, выдала в ответ такое, что у хозяина дома от стыда чуть уши не заложило.              — Можно потрогать твою грудь?       — Зачем?       — Просто интересно. Хочу узнать, какая она на ощупь.       Мотив был не самым убедительным, но причин для отказа Ульвар не видел. Вытер влажную от крема ладонь о штанину и рефлекторно дернул плечом.       — Ладно.       Студентка странно улыбнулась и поднялась с места. Все-таки, чтобы прийти в себя ей еще не хватало проспаться. Глаза по-прежнему блестели азартом и легким оттенком игривости. Цвия, конечно, была не прочь помацать Ормсона за его достоинства, но вообще-то вопрос этот задавала в попытке прощупать почву. И, кажется, Ульвар действительно был готов на все, о чем бы она ни попросила.       Девушка раскрыла свою пятерню и бесстыдно сжала ближайшую грудную мышцу выпускника. Нагло прошлась ладонью по всей поверхности груди, коснулась подушечками пальцев соска, снова сжала мускул. Грудь Ормсона сильно отличалась по ощущениям от ее собственной. Женская — намного мягче и податливей, а у Ульвара она была плотной и мясистой.       Не выдерживая сомнительной ласки, студент заметно напрягся и сел ровнее. И Цвия опустила руку.       — Довольна?       — А то, — хмыкнула Борисон, откидываясь на локти. — Мне б самой такую, и жизнь стала бы в разы проще.       — С чего бы?       — Смогла бы продавать свои фотки каким-нибудь задротам за деньги. А может пошла бы по рукам. Кто знает, где прибыль больше.       — Уверена, что смогла бы? Это не так-то просто, как звучит.       Девушка улыбнулась и отвлеклась на синие пижамные брюки, одолженные ей Ормсоном на один вечер. Легким движением руки, она подтянула их повыше и согнула ноги в коленях, любуясь своими стройными бедрами.       — Наверное. Однажды ведь я почти согласилась.       — В смысле?       — Я про «Асгард». Мне никогда не предлагали драться за деньги. Карсон хотел нанять меня обычной проституткой в женский туалет. Ублажать каких-то додиков и взамен брать по пятнадцать баксов с каждого. Треть отдавать Харальду с Ульфом, а самой довольствоваться оставшимся, — зачем-то призналась Цвия. Ульвар не был готов услышать сейчас нечто подобное, поэтому студентка решила продолжить болтать всякое, лишь бы разбавить возникшую гробовую тишину в комнате. — Там все не так плохо, как на первый взгляд может показаться. Все девочки под присмотром «своих» парней, особо буйных к ним не подпускают. А за один вечер так вообще можно собрать больше сотни.       — Ты ведь понимаешь, что это очень мало?       — Само собой. Я же туда не пошла. Это низко, мерзко и все такое, но...       Ормсона насторожило протяжное «но» в откровении подруги. Да и сама Борисон выглядела не очень-то довольной. Вздохнув, она договорила:       — Что самое страшное, если бы у меня получилось выбить цену побольше, я бы, может, и согласилась. Но грудь маловата, и я без опыта, поэтому мне светит только десятка.       — За сколько ты бы согласилась?       — Не знаю. Хотя бы по двадцать пять долларов с человека, думаю. Там ведь не нужно прям контактировать с парнями.       — Тебе самой не смешно от таких цифр?       — Это деньги, Ульвар. Когда тебе попросту неоткуда их брать, такие предложения являются единственным решением.       Ормсон не мог согласиться с услышанной дуростью, но и спорить сейчас с пьяной второкурсницей не собирался.       — Сколько тебе еще осталось собрать?       Цвия промолчала. Потом подняла глаза на потолок и на выдохе проронила короткое:       — Сорок.       — Сорок баксов? Ты серьезно? — Ормсон загорелся как настоящий ребенок. Даже подорвался с постели, чтобы, наверное, взять из своей заначки нужную сумму, но от его радости стало только хуже.       — Тысяч, Ульвар.       Парень наивно подумал, что ослышался, но студентка продолжала молчать с безразличием на лице.       — Сколько?       — Столько. Забей, — посмеялась она. Терпеть ошеломленное выражение лица Ормсона на себе было невозможно. Цвия забралась под одеяло по шею и перевернулась на другой бок. — Ладно, давай уже спать.       А выпускник все стоял как вкопанный, пытаясь понять, что произошло и почему разговор так быстро оборвался.       — Откуда?       — Да какая разница, Ормсон, выключай свет.       Еще секунду назад все было в порядке, а сейчас — вдруг спать захотелось? Ульвар пытался придумать, что сказать, но никаких идей на ум не приходило. Как вообще можно поддержать человека в подобной ситуации? Соврать, что все образуется? — Сорок кусков вряд ли образуются сами собой. Обернуться Матерью Терезой и предложить помощь? — Так у Ормсона и самого не так много денег. А просить у отца вообще дурость. Устроиться на работу, чтобы помогать? — Как-то чересчур самоотверженно звучит, да и сколько лет так батрачить придется?       Мысли вертелись, клубились путались, а Борисон продолжала просто лежать и молчать, пялясь в стену.       — Как так вышло? Ты ведь говорила…       — Спокойной ночи, — Цвия старалась звучать гордо и уверенно, но в голосе уже слышалась тревога, обида и желание забыть последние минуты беседы.       Вздохнув, Ульвар выключил настольную лампу, и комнату поглотил привычный мрак. К кровати парень не притронулся. Вместо этого он открыл дверь и…       — Ты куда?       — Никуда. Скоро вернусь.       И ушел. Шаги едва можно было расслышать в коридоре, а потом они и вовсе стихли. Ормсон пропал на пару минут, но в итоге, как и обещал, вернулся.       В комнате было темно и холодно. Окно оставалось открытым и через него, вместе со свежим воздухом просачивался тусклый голубоватый свет ночи. Большая луна виднелась силуэтом через неплотные шторы.       Борисон не знала, куда уходил Ульвар и зачем запер дверь на замок по возвращении. Не знала, почему молча лег к ней в кровать и придвинулся ближе положенного. Она зло вытирала свои мокрые щеки и дышала через рот. Беззвучно, как делала это всегда.       Что-то вечно теплое коснулось ее холодной лопатки.       — Не спишь же еще?       — Нет, — тихо прошептала девушка.       — Повернешься ко мне?       Молчание. Долгое, безнадежное.       — Устала?       — Мг.       — Я сигареты принес. Хочешь, покурим?       Немного подумав, Цвия в последний раз грубо вытерла глаза и нос, и повернулась к озабоченному ее состоянием Ормсону. Парень лежал на кровати рядом с ней и держал в своей руке открытую пачку сигарет. Пять штук и маленькая красная зажигалка — вот такой набор.       — Откуда это?       — Брат забыл их у себя еще пару лет назад.       Девушка подавленно улыбнулась.       — Ты все у семьи подворовываешь?       Задала свой тупой вопрос Борисон в шутку, но он неожиданно точно задел выпускника. Однако Ульвар не обиделся, а всего лишь попытался защититься.       — Ради тебя ведь.       И ведь действительно. Сегодня Ормсон много всякой чуши сделал только ради Цвии. Разделся перед всеми в универе. Пошел на ненавистную вечеринку и даже остался на ней позже. Играл в одни игры с теми, кого терпеть не мог, а потом от этих же людей защищал честь Борисон. После всего развез по домам всех второкурсников, а Цвию еще и к себе забрал. И даже здесь заботой не обделил.       Кажется, осознав для себя многое, студентка наконец стала серьезнее. Неуверенность в себе била во все колокола, кричала в голове тревогой, и, если бы Цвия не была сейчас настолько пьяной, она бы ее наверняка услышала. Но все, на что Борисон была способна в этот миг, — прижаться своими губами к губам того, кто так сильно этого заслуживал.

***