Manslaughter: Berserk

***

      Поцелуй был коротким, теплым и спокойным. На какое-то время он даже заставил Ульвара замереть от волнения. Целовать Берсерка для него было привычно, а вот с Борисон выпускник целовался впервые.       Нерасторопно отдалившись, Цвия прошептала незамысловатое:       — Спасибо.       В этом емком слове скрывалась благодарность не только за сегодняшние подвиги. Второкурсница благодарила Ормсона за все: за надежду, за доброту, за возможность просто быть сейчас рядом с ним.       Ульвар привычно улыбнулся той, от которой сердце было не на месте, и поцеловал ее в ответ. Так же просто и так же искренне, как и она его. Затем отстранился и внимательно рассмотрел расстроенное лицо. Аккуратно отлепил от раскрасневшейся щеки тонкую прядь мокрых волос и мягко прошелся большим пальцем по горящему нижнему веку студентки, собирая остатки ненужных слез.       Цвия опустила взгляд на слабую мужскую улыбку и забрала из рук Ормсона пачку сигарет. Не глядя, бросила ее на тумбочку и снова приникла к мягким губам. На этот раз поцелуй вышел еще откровеннее и живее. Он был долгим и трепетным. Если бы только Ульвар мог почувствовать то, насколько сильно сейчас нравился Борисон… и ведь мог. И ведь чувствовал к ней то же самое.       — Спокойнее, — усмехнулся выпускник, удивившись неожиданно хищному порыву студентки.       — Не хочу.       Губы к губам, язык к языку. Схватив парня за плечо, Цвия повалила его на спину и удивительно быстро забралась верхом. Ульвар даже не успел растеряться, а, может, просто не захотел. Борисон была морем, и он с удовольствием взял на себя роль утопающего.       Она желала забыться. Каждое ее действие пылало отчаянием, усталостью и злостью. Студент все понимал и просто хотел помочь. Отвлечь от нависших проблем и успокоить бунтующее девичье сердце. Его руки грели, но не раздевали. Уста ласкали, но не напирали.       Но Цвия внезапно разорвала особенно глубокий поцелуй и выпрямилась, усаживаясь на бедрах Ормсона. Из его легких гулко выбивался жаркий воздух, а в паху уже чувствовалось напряжение. И, стараясь поменьше думать о каких-то своих недостатках, девушка сорвала с себя футболку и бросила на свободную половину кровати.       Однако, когда она вновь увидела перед собой Ульвара, оцепенела.       — Нам пора притормозить.       Выпускник лежал перед ней с закрытыми глазами. Бледное девичье тело, видимо, не очень-то впечатлило Ормсона, раз уж ему не захотелось даже просто посмотреть на нагую грудь студентки над собой.       В конце концов Борисон прикусила щеку и разочарованно ссутулилась. Она с самого начала понимала, что именно этим все и закончится. И все равно спросила:       — Почему?       — Ты пьяная, и я просто ведусь на то, что ты делаешь. Завтра ты будешь жалеть.       — Не буду.       Тяжелый вздох.       — Будешь.       — Я хреново целуюсь?       — Цвия.       — Тебе противна моя грудь? Недостаточно возбуждает размер или прокол считаешь стремным?       — Борисон, у тебя еще даже глаза после слез не обсохли.       Цвия не собиралась спорить с Ульваром. Она молча взяла его правую руку и положила на свою грудь.       — Гадко?       Ормсон открыл недовольные глаза. Под пальцами частым перебоем билось сердце полуголой студентки, а взгляд ее был холоднее майского ночного ветра. Она чувствовала, как нравилась выпускнику.       — Тогда не отталкивай меня.       Медленные томные поцелуи вновь поплыли по коже. Цвия оставляла следы своих влажных губ на шее, плечах, груди Ульвара. Целовала каждую его гематому, спускаясь все ниже и ниже. Ормсон терпел, хотя неприязни и не испытывал. По крайней мере к Борисон.       Когда девушка нежно коснулась травмированных ребер, Ульвар схватил ее за плечо, останавливая.       — Чего ты хочешь?       — Разве не очевидно?       — Мне нет.       Цвия усмехнулась и выпрямилась, возвышаясь над напряженным телом выпускника. Ее ладонь уверенно легла на его окрепший член, а губы поцеловали парня в солнечное сплетение.       — Я хочу сделать тебе приятно.       Мышцы пресса сократились, и Ормсон вдруг улыбнулся. Однако далеко не от смущения.       — Хорошо.       Странный ответ и не менее странное решение: подхватив Борисон под второе плечо, Ульвар рывком поднял ее выше, будто она весила килограмм пять, и повалил на соседнюю подушку. Студентка шумно ойкнула, заметно испугавшись; неосознанно поджала свои коленки. А выпускник навис над ней, напористо раздвигая ее ноги. Мягко огладил бедра, икры и примостил девичьи лодыжки на своей пояснице.       — Мы не можем сейчас...       — Сможем.       Оказавшись сверху, Ормсон стал смелее, злее. Он словно пытался спугнуть девушку своими действиями, желал, чтобы Цвия попросила его остановиться, но она не просила.       Наклонившись, парень укусил студентку за нижнюю губу и плавно оттянул на себя. От вида стеснительной второкурсницы под собой, в паху все вновь сжалось. Пришлось отвести взгляд в сторону, в попытке сдержать предательски легкий оргазм. Прикрыв на миг глаза, Ульвар вспомнил Вернера и кучку ублюдков, что встретили его после клуба в среду, старательно задержал в голове образ мудака в берцах, не потому что хотелось, а потому что иначе было нельзя. Вспомнил своего давно покойного пса, Фенрира, все свои детские наказания и, когда стало попроще, вернулся с поцелуями к Борисон.       Парень не изучал студентку под собой. Он знал, что делает, знал, где ей будет приятно, а где лезть лучше не стоит. Целовал грамотно, как в кино, делал все то же самое, что и сама Борисон с ним минутами ранее. И, спустившись ниже, поцеловал первый украшенный сережкой сосок Цвии.       Неожиданно резкий сдавленный выдох, сорвавшийся с губ второкурсницы, вынудил Ульвара притормозить. Выпускник выпрямился и заглянул девушке прямо в глаза.       — Больно?       У Борисон не было сил даже для того, чтобы что-то ответить. Смущенно взяв Ормсона за затылок, она вернула его на место, и тот продолжил прелюдию на порядок аккуратнее.       Язык Ульвара скользкий, мягкий и горячий, а зубы острые и осторожные. Пока его уста ласкали один ареол, подробно ощупывая безвкусный пирсинг, пальцы свободной руки негрубо дразнили другой, стынущий на свежем воздухе.       Стоило Ормсону случайно придавить грудь студентки сильнее, та тут же тесно прижала к себе его бедра, возбуждаясь от отчетливого желания в паху выпускника.       — Полегче. Спину мне сломаешь, — с улыбкой прошептал Ульвар.       Борисон его больше не слышала. Раскрасневшаяся, она плавилась от каждого мужского вздоха, изнывая от желания.       Ульвару не нужно было повторять дважды. Отстранившись от безумно привлекательной груди, студент поднялся выше. Правильно подстроившись под девичьи формы, он плотнее вжался в Цвию членом и начал медленно, но явно массировать собой ее клитор через слои тканей.       Девушка больно стиснула зубами нижнюю губу и зажмурилась. Ощущения были слабыми, но осознание того, кто и что с ней сейчас делает, будоражили до покалываний в ногах.       Оставшись на одной опорной руке, Ормсон вернул пальцы своей правой на девичью грудь и несильно сдавил твердый сосок. Борисон шумно втянула воздух сквозь зубы и открыла виноватые глаза. Потерянный взгляд выцепил массивную фигуру над собой. Длинные мокрые волосы мутно бликовали в рассеченном голубом свете, мышцы сокращались и завораживающе гуляли под кожей, вены набухали от напряжения. А взгляд…       Цвия исступленно улыбнулась и прикрыла ладонью глаза. Ульвар моментально притормозил.       — Мне надеть пластырь?       — Нет. Не останавливайся. Я просто пытаюсь запомнить все происходящее.       И вот опять приходится вспоминать о Фенрире.       Сменив опорную точку, парень навалился с поцелуями и ласками на вторую грудь Борисон. Студентка стала еще громче, воздуха в хорошо проветриваемой комнате было недостаточно.       Тихо треснула ткань. Выпускник бегло опустил взгляд и увидел, как отчаянно девичьи пальцы сжимают резинку своих пижамных брюк, невозможно сильно желая нырнуть под одежду.       — Не стесняйся меня.       Голубые глаза загнанно уставились на серые. За сегодняшний день Цвия сделала множество глупых поступков. И этот станет ее самой ужасной оплошностью.       Борисон извивалась, сопротивлялась своим похабным желаниям и пыталась сдержаться. В то время как Ормсон был заботлив и нежен. Он гладил ее ягодицы, икры, целовал шею и грудь.       — Как же убого я сейчас выгляжу.       — Ты выглядишь сексуально.       Она снова закрыла глаза, концентрируясь на касаниях парня. Ульвар же был полностью сосредоточен на теле Цвии.       — Я могу тебе помочь?       — Нет, ни за что, — девушка пристыженно нахмурилась, поджимая губы. Желание было огромным, но Борисон не могла позволить выпускнику касаться ее сейчас. — Я сама.       Отказ Ормсон пережил довольным поцелуем в ложбинку между ключицами. И девичья ладонь неловко пробралась под резинку нижнего белья, а тонкие пальцы нашли клитор.       Хотелось спрятаться, забиться в угол от позора, но возможности не было. Кроме того, Цвие до дрожи нравилось то, что сейчас делал с ней Ормсон.       — Какая же ты красивая.       Ульвар смотрел на нее открыто, любовался лицом, телом, беззвучными стонами, пока Борисон сгорала от смущения.       Глубокие поцелуи сменялись игривыми покусываниями, руки выпускника мяли тело все жестче, сводя с ума. В глазах все плыло, и студентка зажмурилась до цветных разводов под веками, представляя самые развратные вариации этого вечера. И по всему видимому, сейчас проигрывался наилучший сценарий.       Ормсон положил свои ладони на колени Цвии и раздвинул их еще шире. Напряженные мышцы натянулись сильнее, а вес мужских рук подарил ощущение безысходности. Это безумно возбуждало.       Движения студентки стали напористее, смелее. Ей уже не было стыдно. Происходящее все больше напоминало сон.       Борисон положила свободную руку на затылок студента и ненарочно смяла в кулаке его волосы. Парень наконец оторвался от уже красной шеи второкурсницы и вернулся с поцелуями к ее губам.       Когда накал страстей достиг своего пика, девушка затаила дыхание. Заметив это, Ульвар выпрямился и уставился на ее лицо.       — Отвернись.       — Не хочу.       Цвия не видела, но чувствовала — Ормсон улыбался. Однако, как бы она ни старалась, как бы ни желала, сдержаться у нее не вышло. Оргазм вышел ярким, ужасно постыдным, пусть и самым лучшим. Студентка хмурила лоб, отворачивалась, но получала удовольствие, и выпускник как завороженный наблюдал за каждым микродвижением на лице своей возлюбленной, лихорадочно сжимающей его меж своих бедер.       Болезненные импульсы сконцентрировались в ногах. Каким-то волшебным образом догадавшись об этом, Ульвар в последний раз погладил девичьи лодыжки и выбрался из своеобразного капкана.       Пока студентка сосредоточенно ровняла свое дыхание, парень упал на свою половину кровати и, не переставая улыбаться, прикрыл счастливые глаза. На ощупь Ормсон нашел где-то в постели все еще влажную ладонь ночной гостьи и крепко-крепко сжал своей.       Двое лежали в полной тишине где-то около минуты, пока Борисон вдруг не подорвалась с места.       — Ты меня обманул.       Ульвар сразу понял, о чем идет речь, и не сдержал улыбку.       — Ты ведь хотела сделать мне приятно.       — Ты кончил?       — Какая разница?       Обессиленная и раздосадованная упала на свою подушку. Выждав пару секунд, повернулась лицом к парню и тихо предложила:       — Давай продолжим. Еще ведь не поздно.       — Отдыхай, Борисон.       Цвия хотела эмоциональной разрядки. Ормсон это понимал и был не против. Но позволять нетрезвой и несчастной ублажать его самого не собирался.       — Тебе самой хоть понравилось?       — Да пошел ты, — буркнула она и робко прикрылась одеялом.       Получив еще большее удовлетворение от ответа студентки, выпускник перевернулся на другой бок и внезапно уселся на край кровати. Ульвар поднял с тумбочки давно забытые сигареты и достал из пачки одну единственную. Потом взял ее в зубы и поджег сухой конец зажигалкой. Затянулся. Выдохнул.       Цвия молча следила за каждым смещением мышц на спине парня, пока тот не повернулся к ней лицом.       — С каких пор ты куришь?       — Ты сама меня научила.       Ормсон подал девушке начатую сигарету и пустую кружку от чая.       — Будет нам вместо пепельницы.       — Это твоя кружка?       — Почти. Папина, — Борисон рассмеялась.       Пара затяжек, молчаливых улыбок и минута тишины. Ветер тихо стонал под окном, а внутри, в разгоряченной спальне, в мягкой постели — хорошо и приятно.       — Рассказывай, что за сорок тысяч.       Тут-то второкурснице вздыхать и пришлось. Сделав еще один глоток никотина, Цвия сбила пепел в кружку и выдохнула дым в сторону окна. Серое невесомое облако заклубилось в воздухе, рассеиваясь на тонкие нити. Следующим затягивался Ульвар.       — Понятия не имею. Видимо, новый долг, о каком я должна узнавать через младшего брата.       — Почему такой большой?       — Потому что живется мне, видимо, слишком просто.       Ормсон не торопился вставлять свои пять центов в разговор. Позволял выговориться студентке, пока такая возможность у нее была. Ведь, когда она протрезвеет, вряд ли и дальше сможет быть такой же смелой, как сейчас.       Новая затяжка Цвии, новое облако скорби.       — Заебало. Заебали.       — Коллекторы?       — Родители, — тяжело выплюнула она. — Под пятьдесят лет обоим, а жить до сих пор не научились. Я их очень люблю и все такое, но иногда просто, блять, ненавижу.       Девушка замолчала, видимо, что-то вспоминая, и Ульвар забрал у нее сигарету, чтобы стряхнуть новый пепел. Это вырвало Борисон из омута ее мыслей, и она яснее взглянула на выпускника. Потом ее пьяный взгляд задел импровизированную пепельницу, и она закрыла глаза.       — Иногда из меня лезут такие гадости, что просто уши вянут.       — Мои не завянут.       — Не хочу пугать тебя своим нытьем.       — У тебя вряд ли получится.       Звучало как вызов. Цвия открыла глаза и уставилась в потолок. Набрала немного воздуха в грудь и выдала:       — Я не понимаю, зачем все это было нужно. Дьяр… он был самым толковым из нас. Сколько я себя помню, брат умел зарабатывать деньги. Я еще даже в начальную школу пойти не успела, а он уже покупал мне игрушки. И, чем старше становился, тем больше денег приносил. После его смерти все ожидаемо пошло наперекосяк, но, если бы только Дьяр знал, чем все закончится, то обязательно бы надрал отцу с матерью зад.       — За что?       — Не знаю, — пожала плечами Борисон. — Может, за то, что они не могли прокормить двух оставшихся детей, и все равно лезли к юристам, в надежде выиграть дело? Может, за то, что стали ругаться вдвое чаще, превратив нашу жизнь в еще больший ад? А, может, за то, что вместо того, чтобы ценить меня, хвалить, благодарить за то, что я не сторчалась, как остальные, а выбилась в люди, они тянут меня на дно? Даже, блять, не знаю, — едко усмехнулась студентка. — Я поступила на бюджет, а они сказали, что не потянут мое обучение. Я устроилась на работу, а они продали квартиру и съебались в другой штат. Я начала отправлять им деньги, чтобы хоть Агне было во что одеть, а они, сука, начали меня игнорировать. Я даже не узнаю, если их всех передушат за неуплату долгов. Буду ждать звонка, пока они будут догнивать в какой-нибудь канаве.       Глаза снова начали слезиться, и Цвия забрала у Ульвара сигарету. Затянулась, потом еще и еще, чтобы прям глотка сгорела от копоти. Вот только сигарета закончилась скорее, чем терпение выпускника. Борисон едва ли успела бросить окурок в кружку, как тут же зашлась в сухом хриплом кашле.       Ормсон молча усадил девушку ровнее и помог ей прочистить горло. Затем нашел на кровати свою черную футболку и надел ее обратно на полуголую второкурсницу. Поставил кружку на тумбочку, а вымотанную Цвию уложил к себе на плечо.       Притихла студентка надолго. То ли сон начал брать свое, то ли стыдно стало за высказанные в сердцах слова. Но, пока Борисон молчала, Ульвар гладил ее по голове, аккуратно перебирая влажные пряди.       — Они наверняка тобой гордятся, — сказал он, очевидно не зная о родителях Цвии ничего.       — Тогда почему отец перестал поднимать трубку?       — А ты думаешь, он только тебя игнорирует?       — Это очевидно.       — Хочешь, позвоним ему завтра с моего номера?       Предложение показалось Цвие интригующим, ведь лишь после него она замолчала. Чуть поколебавшись, студентка бросила:       — Хочу.       — Тогда договорились, — Ормсон оставил теплый поцелуй на макушке девушки.       Борисон вздохнула и прикрыла глаза. Устраиваясь поудобнее, она перевернулась на бок и положила свою ладонь на грудь выпускника. В ответ Ульвар прижал ее к себе еще ближе.       Сон не шел. Цвия не могла сказать, сколько они так вместе пролежали, минуту или пять. Она слушала, как медленно и четко бьется сердце в груди Ормсона, выводила подушечками пальцев на его теле незамысловатые узоры и продолжала рассматривать комнату, возвращаясь мыслями к дому. Вспоминала разговор с Агне и хотела забыть о нем, как о страшном сне.       Забавно, но, если постараться, можно было даже отсюда расслышать храп Грозного за стенкой. Такой мерзкий, гортанный. Такой знакомый.       — Твой папа часто пьет? — прошептала девушка.       Ормсон дышал спокойно, ровно, держал свою горячую руку на плече девушки и молчал. Аккуратно приподняв голову, второкурсница вытянула шею, стараясь не разбудить парня, и заглянула ему в глаза. Открытые и совершенно не сонные.       — С чего ты это взяла?       — Не знаю. Просто мой храпел так же, когда напивался, вот я и подумала…       — А твой пьет часто?       — Пил. Раньше он работал сутки через двое и каждый первый свой выходной «расслаблялся» и ссорился с мамой. До драк не доходило, но нам часто приходилось запираться у себя. Сначала мы с Дьяром укладывали спать Агне, а потом сами ныли по очереди, как маленькие. Но, когда слышали вот такой храп, успокаивались.       Ульвар поначалу не воспринял слова студентки всерьез, о чем почти сразу пожалел. Привычка отмалчиваться, когда разговор затрагивал особо неприятные темы, в случае с Борисон была неуместна.       Поджав губы, парень с сочувствием погладил второкурсницу по плечу, а сам уставился в потолок. Стало вдруг интересно, что тяжелее: слышать крики или бесконечную тишину? К сожалению, у Ормсона не было шанса узнать ответ.       — А сейчас он как?       — Бросил.       — Закодировался?       — Если бы, — горько усмехнулась Цвия. — Когда Дьяр попал в аварию, все стало только хуже. Папе пришлось работать еще больше, и ссориться с мамой они стали чаще. Посуда летала, вещи. Папа однажды даже из дома ушел и объявился только через дня четыре с переломанной ногой и трещиной на тазобедренной кости или типа того. Заработал инвалидность, лишился работы. Зато с тех пор бросил пить.       — Что с ним произошло?       — Хрен знает. До сих пор не рассказывал.       — Ясно. Мне жаль.       — Да забей. Только не рассказывай это никому, ладно?       Наивная просьба Борисон прозвучала так искренне, что в груди опять что-то шевельнулось. Ульвар положил ладонь на макушку студентки и аккуратно потрепал ее волосы.       — Не расскажу.       Снова тишина, вот только теперь на душе у Ормсона было тяжело и невыносимо. Теперь его тоже тянуло рассказать о том, о чем никто до этого еще не слышал. Бояться было нечего, однако язык все равно прилипал к небу, не давая собраться с мыслями.       — Нечасто.       — М?       — Папа. Он пьет регулярно, но не через день. Раз в неделю на выходных или около того.       — Давно или...?       — После развода.       Цвия подняла голову с плеча выпускника и заглянула в его глаза. Зрительный контакт еще больше смутил Ульвара, и парень поднялся повыше. Девушка выбралась из неудобных объятий и села напротив, обняв свои колени руками.       — Твои родители развелись до того, как твоя мама погибла?       Стало неуютно. Ормсон неосознанно повторил позу собеседницы.       — Ага.       — А почему развелись?       Вопрос остался без ответа на долгие полминуты. Сама того не зная, Борисон дошла до черты, до какой еще не доходил никто ранее. И Ормсону просто было нужно немного времени, чтобы окончательно решить: открыться или промолчать.

***