Клятва Верности и Стали

      Три драккара, подобные морским хищникам, приближались к берегу, мерно взмахивая веслами. На каждом судне царила напряженная, но слаженная суета. Паруса, бережно свернутые и стянутые ремнями, безвольно повисли на мачтах. Шум волн, смешанный с тихим скрипом дерева и шелестом канатов, заглушал все прочие звуки. Закаленные в морских походах воины проверяли крепления весел, смазывая их смолой и передавая друг другу инструменты с молчаливой сноровкой. Весла, словно гигантские лапы, поднимались и опускались, приближая корабли к цели. Стиан, крепко сжимая рукоять рулевого весла, напряженно всматривался в волны, выискивая удобное место для высадки. С противоположной стороны корабля Лив, готовая задать ритм гребцам, застыла в ожидании приказа.       Капитан, цепко держась за просоленные снасти, коротко кивнул Лив. Глухой удар барабана разорвал тишину, отбивая такт для слаженной работы гребцов. Каждый удар эхом отдавался в воде и в сердцах воинов. Сквозь вечерний туман проступил берег, становясь все четче и ближе.       Драккары медленно приближались к земле. На этот раз не требовалось сложных маневров.       — Уверен, что здесь лучше всего приставать? – голос Бьерна с трудом пробился сквозь шум прибоя.       — Нет смысла рисковать, подходя ближе к городу, – ответил Аскеладд, внимательно осматривая береговую линию в поисках засад. — Они и так скоро узнают о нашем присутствии.       С помощью весел корабли аккуратно подвели к мелководью. Воины один за другим сходили на берег, уверенно ступая по влажному песку. Соленый морской воздух сменился запахом земли и водорослей. Относительная тишина, нарушаемая лишь плеском волн, шелестом прибрежной травы и скрипом доспехов, окутала высадившихся викингов.

***

      Аскеладд стоял на берегу, вглядываясь в линию горизонта, где багрянец заката медленно растворялся в наступающих сумерках. Его мысли, подобно морским волнам, накатывали одна за другой, разбиваясь о береговую линию. К нему подошел Бьерн, оторвавшись от оживленной беседы с воинами. Вечерний бриз доносил до них запах соленой воды и дыма от разведенных костров.       — Возьму пару человек и пойду к ярлам, – сказал Аскеладд, его голос был ровен и глубок, как морская пучина. — Пока меня не будет, присмотри за нашими орлятами.       — Сейчас? – Бьерн скрестил руки на груди. — Может, лучше переждать ночь?       — Нет, и так затянули с этим делом, – Аскеладд обернулся к своему отряду. — А хотя…       Из леса вышел Стиан, неся охапку хвороста. Он что-то жевал, поправляя при этом сползающие штаны. Аскеладд жестом подозвал его. Стиан, направился к капитану.       — Пойдешь со мной, – распорядился Аскеладд. Стиан молча кивнул, взглядом задержавшись на Бьерне. Аскеладд, заметив это и внушительный синяк на щеке Бьерна, усмехнулся: — Это ты Бьерна "украсил"?       Стиан смущенно почесал затылок, виновато улыбнувшись.       — Да, я, – признался Стиан. — Думаю, мне лучше остаться здесь. Посмотрю, что с челюстью Бьерна, и постараюсь помочь. Пусть вместо меня Лив пойдет. Каждый должен заниматься тем, что умеет лучше всего, верно?       — Ты… лекарь? – удивился Аскеладд.       — Немного разбираюсь, – ответил Стиан, внимательно рассматривая синяк на щеке Бьерна. — Смогу поправить то, что сам натворил.       Бьерн лишь хмыкнул, не отрывая тяжелого взгляда от Стиана.       — Не дуйся, старина, – Аскеладд ободряюще хлопнул Бьерна по плечу. — Удар был что надо.       — Да уж… что надо, – согласился Бьерн, и в его голосе уже не было прежней резкости. В глазах мелькнула ирония. Он посмотрел на Стиана, виноватая улыбка которого говорила сама за себя: удар был защитным.       Вечерний воздух, наполненный ароматами моря и костра, замер в ожидании, словно предвосхищая важное событие и возможные перемены в судьбе.

***

             На обширном поле, раскинувшемся у самых стен Стейнберга, дышала напряжением армия Хвитсерка и Гуннара. Сотни воинов в шкурах и кольчугах толпились у костров, точили клинки и натягивали тетивы луков. Освещенные пляшущим пламенем, их лица казались суровыми и сосредоточенными. Подобно стае волков перед решающим броском, они ждали сигнала к атаке. За темной стеной леса вырисовывался силуэт города – каменные стены Стейнберга, озаренные лунным светом, казались неприступными. Ветер доносил оттуда запахи дыма и отголоски жизни, которой, как верили викинги, вскоре предстояло оборваться.       В просторной палатке мерцал огонь в очаге, освещая собравшихся на военный совет. Хвитсерк, могучий воин с широкими плечами и грубым, обветренным лицом, нервно постукивал рукоятью топора по столу. Его пышная рыжая борода, обычно заплетенная в косички, сейчас была растрепана, а в глазах горел нетерпеливый блеск. Шрамы на лице, словно застывшие следы гнева, подчеркивали напряженное ожидание.       Напротив него сидел Гуннар — полный, но отнюдь не неповоротливый воин, известный своей хладнокровностью и рассудительностью. Глубокая морщина между густыми бровями свидетельствовала о напряженной работе мысли. Он изучал карту, разложенную на медвежьей шкуре, медленно водя пальцем по линиям, обозначающим тропы и укрепления.       Вокруг, погруженные в молчание, сидели советники и знатные воины. Все взгляды были устремлены на ярлов, от решений которых зависела судьба каждого.       — Клянусь бородой Одина, Гуннар! – проревел Хвитсерк. — Должны ударить сейчас! Застать этих крыс врасплох, пока они жмутся за своими каменными стенами!       — Терпение, Хвитсерк, – спокойно ответил Гуннар, не отрываясь от карты. — Стейнберг – крепкий орешек. Нужно продумать каждый шаг, прежде чем бросаться в атаку. Наша разведка доложила о скрытых тропах в лесу?       — Тропы? – фыркнул Хвитсерк. — Нам не нужны тропы! Мы прорубим себе дорогу через их жалкие ворота! Мои воины рвутся в бой!       Один из советников, седобородый воин со шрамом на щеке, осторожно заметил:       — Ярл Хвитсерк, город хорошо укреплен. Прямая атака приведет к большим потерям.       Хвитсерк презрительно усмехнулся.       — Потери? Викинги не боятся потерь! Вальхалла ждет своих героев!       Гуннар поднял руку, призывая к тишине.       — Мы выслушали Хвитсерка. Есть другие предложения?       В этот момент полог палатки откинулся, и вошел молодой воин.       — Ярлы, – доложил он, — к лагерю прибыли трое. Викинги, но не из нашего войска. Просят аудиенции.       Хвитсерк, вскочил на ноги.       — Викинги? Что ж, пусть войдут! Посмотрим, что за вороны к нам прилетели.       Воин удалился. Через несколько мгновений полог палатки вновь распахнулся, и вошли трое. Впереди шел мужчина с цепким взглядом и тонкой, хищной улыбкой. За ним следовали двое спутников – мужчина и женщина.       — Приветствую, ярлы, – произнес незнакомец, его голос был гладок и уверен. — До меня дошли слухи о вашем походе на Стейнберг. Меня зовут Аскеладд.       Гуннар, окинув пришельца оценивающим взглядом, ответил:       — Имя твое нам незнакомо, Аскеладд. Что привело тебя в наш лагерь?       — Возможность, – Аскеладд обвел взглядом присутствующих. — Возможность для всех нас. Сто моих воинов готовы присоединиться к вашему войску. За определенную плату, разумеется.       Хвитсерк, до этого молчавший, резко подался вперед.       — Плату? Ты пришел торговаться, когда запах крови уже витает в воздухе?       — Я пришел предложить взаимовыгодное сотрудничество, ярл Хвитсерк, – невозмутимо ответил Аскеладд. — Стейнберг – нелегкая добыча. Сто опытных мечей склонят чашу весов в вашу пользу. Подумайте о добыче, о славе… разве они не стоят небольшой цены?       — Мы не знаем тебя, Аскеладд, – вмешался Гуннар. — И не склонны полагаться на пустые слова. Откуда нам знать, что ты не заманишь нас в ловушку? Или не переметнешься к врагу в разгар битвы?       — Моя репутация – лучший залог, ярл Гуннар, – Аскеладд развел руками в примирительном жесте. — Спросите любого в округе. Аскеладд всегда держит слово. И мои воины преданы мне, как собственная тень. К тому же, разве войско Харальда, победившего нас два года назад, может сравниться с той силой, что я вам предлагаю? Вспомните ту битву… Разгром был сокрушительным.       В этот момент из-за грубо сколоченного стола поднялся старый воин, чье лицо было испещрено морщинами и шрамами, словно карта прожитых битв. В его взгляде читалось глубокое подозрение.       — Ярлы, – произнес он, — я знаю этого человека. Аскеладд – не просто наемник. Он хитрый лис, вечно преследующий собственную выгоду. Несколько лет назад он служил ярлу Хальвдану, но бросил его в самый разгар сражения, когда поддержка была нужна как никогда. Нельзя полагаться на его слово – оно переменчиво, как ветер. Зовут меня Хродлаф, и я своими глазами видел, как Аскеладд бежал с поля боя, бросив Хальвдана на произвол судьбы.       Гуннар нахмурился, его взгляд стал еще более проницательным.       — Это правда, Аскеладд? Ты предал своего ярла?       Аскеладд, не дрогнув, ответил:       — Я служил Хальвдану верой и правдой, пока он выполнял свою часть договора: платил серебром и оказывал должное уважение. Но когда срок моего найма истек, а обещанной платы за следующую битву я не получил, я не мог вести своих людей на верную смерть ради пустых обещаний. Я не предатель, ярл Гуннар. Я лишь чту договор. – И, понизив голос, добавил, — Я выбираю, кому служить. Выгодно.       Хвитсерк, чьи глаза вновь вспыхнули безумным огнем, с грохотом ударил кулаком по столу.       — Нам не нужна помощь, чтобы раздавить Харальда, как червя! Два года назад он победил лишь благодаря подлости и численному превосходству! Моих воинов достаточно, чтобы обратить Стейнберг в пепел!       — Уверенность – хорошее качество, ярл Хвитсерк, – уголки губ Аскеладда едва заметно дрогнули, — но иногда благоразумие важнее безрассудной храбрости. Я предлагаю вам силу, которая поможет склонить чашу весов в вашу пользу. Вспомните, ярл Гуннар, каковы были потери два года назад.       Гуннар покачал головой.       — Мы ценим твоё предложение, Аскеладд, но после слов Хродлафа… Мы не можем доверить тебе свою судьбу. Лучше сражаться и пасть в бою, чем полагаться на того, кто может предать в любой момент.       Некоторое время в шатре царила тишина. Аскеладд, сохраняя самообладание, медленно поднял голову. Пламя догорающего костра играло в его глазах, отбрасывая причудливые тени на суровое лицо.       — Что ж, – голос Аскеладда был тих, но каждое слово прозвучало отчетливо, — как пожелаете. Мы отдохнем, а затем покинем эти земли.       С этими словами он решительно направился к выходу. Кивнув своим спутникам, Аскеладд вышел из шатра. Гуннар жестом позволил воину у входа пропустить наемника.       Аскеладд и его люди растворились в ночной темноте. В шатре воцарилась тяжелая тишина. Хвитсерк, сжав кулаки, смотрел на догорающий огонь. Гуннар, опустив голову, обдумывал свое решение. Советники перешептывались.

***

      — Вот и весь твой хитроумный план? – Лив, идя рядом с Аскеладдом, едва не сбила его с ног. — Явиться к ярлу, предложить помощь, а получив отказ, просто… ретироваться?       Троица пробиралась сквозь чащу леса, возвращаясь к берегу, где их ждали остальные. Впереди шел Эгиль, держа в руке факел, тусклый свет которого плясал на стволах деревьев, выхватывая из темноты причудливые фигуры. Огонь потрескивал, отбрасывая снопы искр, которые тут же гасли, поглощенные мраком. Аскеладд молчал, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, он словно не замечал ни окружающего леса, ни своих спутников. Лив схватила его за руку, заставляя остановиться. Прикосновение было холодным, как у человека, долгое время пробывшего под ледяным дождем.       — О чём ты думал? – спросила она, заглядывая ему в лицо. В её голосе звучала легкая, но заметная ирония.       — Ты заметила?, – наконец произнес Аскеладд, впервые посмотрев на неё.       Лив, отпустив его руку, недоуменно уставилась на Аскеладда, перебирая в памяти события, произошедшие в шатре.       — Ярл Гуннар что-то скрывает, – уверенно произнесла Лив, нарушая тишину леса. — Я почти уверена, что он отправит за нами слежку. Странно, что не сделал этого сразу, как только мы покинули шатер, но, думаю, у него есть на то причины.       Эти слова словно выдернули Аскеладда из оцепенения. Он повернул голову, и в неверном свете факела их взгляды встретились. В его глазах, обычно холодных и отстраненных, вспыхнул огонек – пристальное внимание, смешанное с зарождающимся интересом.       — И что же он скрывает, по-твоему? – спросил он. В его голосе, лишенном прежней снисходительности, теперь слышалось уважение.       Лив шагнула ближе, вглядываясь в его голубые глаза, словно пытаясь прочесть скрытые в них мысли.       — Его глаза… – она сделала паузу, и тишина леса подчеркнула напряжение между ними, — …они скрывают столько невысказанного, словно каждая его мысль – это секрет, который он бережет от мира. Впрочем, – добавила она, пристально вглядываясь в лицо Аскеладда, — твои глаза ничем не лучше, Римлянин.       Последняя фраза повисла в воздухе, острая, как клинок. Лив обошла его и продолжила свой путь. Аскеладд не шевельнулся, провожая ее взглядом. Каждый шаг, каждое движение ее тела приковывали его внимание. В уголках его губ появилась легкая, почти неуловимая усмешка, в которой читался интерес, смешанный с тенью вызова. Заинтересованность, которую он больше не пытался скрыть.