Цветок папоротника

Время шло безумно медленно. А, может, так казалось в бреду из боли, тревоги и страхов. Но Кацую вернулась спустя целую вечность. - Всё готово, госпожа, - протараторила она. - Мы можем начинать. - Отлично, - Сакура вскочила с края постели, на котором сидела, и повернулась. - Наруто, слушай внимательно. Всё, что от тебя требуется - не шевелиться. Мы с Кацую переместим тебя прямо к Цунаде. Так что, просто лежи и не двигайся. Я присоединюсь к вам чуть позже - мне понадобится время, чтобы добраться. Но ты окажешься там мгновенно. Понимаешь? Он кивнул, сжимая пальцы в кулаки и пережидая очередную волну боли. - Понял. - Тогда - начинаем, - объявила Сакура, встав в центре комнаты и складывая печати призыва. - Удачи тебе, - тихонько прошипел Акайо, вытянув шею, и глядя полными сочувствия глазами. - Спасибо, малыш. Наруто сдавленно усмехнулся и успел тронуть кончиком пальца доверчиво ткнувшийся в него белый нос. А потом всё вокруг затянуло влажной темнотой. Что произошло, он понял не сразу, слишком погруженный в свою боль и напряжение. А потом осознал - Кацую. Множество небольших слизней облепили его со всех сторон, скрыв даже комнату. Это было так холодно, скользко и мерзко, что Наруто почти забыл о требовании не шевелиться. Хотелось сбросить их, отряхнуться. Но он терпел. И едва не задохнулся, чувствуя, как на лицо тоже приземлился липкий слизень. А через секунду раздался хлопок, тело дёрнуло куда-то. Темнота и тепло вечерней комнаты сменились ярким светом и холодом. "Это место обитания Кацую. Она применила обратный призыв. Думаю, мы ждём, пока Цунаде призовёт своего слизняка". Курама говорил с искренним интересом, явно одобряя такой способ перемещения. А Наруто только сжался, замирая, пережидая очередную вспышку боли и стараясь не двигаться. Сквозь плотно облепивших его слизней просачивался свет, но больше ничего было не видно. А потом раздался ещё один хлопок. И Наруто оказался опять в теплом помещении, вот только явно не дома - стало ещë светлее, чем было в обиталище Кацую. - Так, хорошо. Живее, живее, живее! - раздавался знакомый командирский голос и слышались хлопки в ладоши. - Кацую, спасибо. Останься. Ты нам можешь ещё понадобиться. - Как скажете, госпожа Цунаде. Слизни быстро начали исчезать с тела, оставляя после себя скользкое ощущение холода, но, как ни странно, не оставляя липкой слизи. Что успело порадовать Наруто. До того как он задрожал в очередном приступе боли, издав надсадный стон. - О, кажется, у нас тут кое-кто начал познавать чудо рождения новой жизни, - возникла над ним Цунаде со скрещенными на груди руками. Наруто ничего не ответил, не чувствуя в себе ни сил, ни желания бороться с этой женщиной. Ему уже было всё равно. Но Цунаде обвела его тяжелым взглядом и выражение её строгого лица неуловимо изменилось. - Ладно. На каталку его и по месту назначения. Раз-два-взяли! Она куда-то исчезла, а над головой появились люди в белой униформе и с масками на лицах. Тело будто само оторвалось от поверхности, на которой он оказался после перемещения, и легло на поверхность повыше. Движение, голоса, лица - всё тонуло в боли и ударах пульса в ушах. Он помнил, что коснулся округлого живота ещë раз, а потом в его руки начали втыкать иголки и по венам побежало обезболивающее. - Кацую - на грудь ему. Держи поле до появления Сакуры. - Да, госпожа. Чуть ниже ключиц обустроилась мягкая и прохладная тяжесть. - Наруто, прости. Я здесь посижу немножко, - извиняющимся тоном пропищало существо. И он хотел даже что-то ответить, но забыл об этом раньше, чем смог произнести. Язык заплетался, тело немело. Он запоздало понял, что боль отступает, а мышцы расслабляются. В нос ударил запах лекарств. Сверху светили яркие лампы, слепя глаза до мерцающих искр. Цунаде снова возникла над ним, склонив голову и заслонив собой лампу. Она была в маске и разглядеть выражение лица плывущим взглядом было невозможно. Но Наруто показалось, что в глазах её в тот миг сквозило какое-то грустное тепло, как свет солнца в осенний день, а ещё показалось, что по волосам на макушке прошлась осторожная рука. А потом звуки, запахи и белая комната утонули в глухой темноте.

---

Первыми из темноты проступили голоса. Их хотелось слушать, они притягивали внимание, хоть слов было не разобрать. Смысл фраз ускользал от него, они звучали как музыка, как шелест ветра и шум волн - без смысла и значения. Просто возникая и опадая. - Сакура, держи круг. Чакра должна циркулировать. - Да, госпожа Цунаде. - Зажим. Да. Нет. Держим, держим... И разбудите мне его, наконец. - Вы уверены, что это хорошая идея? - кажется, встревоженный голос принадлежал Сакуре. - У нас нет выбора. Мне нужно знать, что он меня слышит. А для этого Наруто должен быть в сознании. - Уже, госпожа Цунаде. - Уже? Не вижу. Проверь. Век коснулись холодные пальцы в перчатках, а потом - луч света. Наруто хотел что-то сказать, но ни губы, ни язык не слушались. Он не мог поднять голову, не мог шелохнуться. И только ценой невероятных усилий сумел распахнуть глаза. - Не могу отвлечься. Сакура, следи за его реакцией. И держи поле! - Да, госпожа Цунаде. В голове шумело и Наруто с трудом понимал кто он, где и что с ним. Тело было недвижимым и нечувствительным абсолютно. Он не мог пошевелить даже пальцем. Не мог напрячь ни одну мышцу. Только звук собственного имени заставил вынырнуть из пелены забвения. - Наруто! Ты меня слышишь? - звал его требовательно голос Цунаде. Он видел над собой искусственное белое солнце лампы. Но вдруг свет чуть заслонила голова с розовыми волосами и голос Сакуры произнёс: - Если ты не можешь говорить, но понимаешь - моргни один раз. Это он мог. Это должно было получиться. И Наруто медленно моргнул. - Да! Он с нами! - живо отозвалась Сакура, обернувшись. - Хорошо. Тогда слушай меня, Наруто. Мне нужно обратиться к Девятихвостому. Он нас слышит? "Передай первой внучке Хаширамы, что я слышу её куда лучше, чем хотел бы". Горло вдруг отпустило. Чувствительность вернулась в плечи и грудь. И Наруто даже рискнул напрячь голос. - Слышит... Говорите. Получилось тихо, но вполне разборчиво. И Цунаде, кажется, тоже осталась довольна результататом, потому что тут же продолжила: - Мне нужно, чтобы он снял свою технику ровно в тот момент, когда я скажу. Не раньше. Не позже. По моей команде. "Пусть кем другим командует". - Он... понял, - проговорил Наруто непослушными губами. Лис фыркнул, но промолчал, видимо, оценив ситуацию и решив не усугублять. - Хорошо. Тогда на счет "три". Наруто вдруг задержал дыхание. Тело всё ещё было тряпичным и чужим. Он не знал, что случится на счет "три". Но знал, что что-то важное. - Один. Что-то клацало, негромко переговаривались и ходили вокруг люди в белом. Пахло лекарствами, остро и противно. А "два" он пропустил. И услышал только: - Три! А потом наступила тишина. Такая глубокая, как он ещë в жизни не слышал. Как будто люди вокруг него тоже задержали дыхание. И в этой тишине особенно громким и резким показался детский крик. Сердце замерло и Наруто попытался поднять голову, но не смог. И даже рукой пошевелить не смог. А ему так хотелось увидеть. Ему было очень нужно. Лицо Сакуры возникло над ним и в зелени её глаз стояли слёзы. - Всё хорошо, - сказала она. - С ним всё хорошо. - Сакура! Займись исцелением. Циркуляция чакры восстанавлена, но незачем его дальше мучить. - Да, уже занимаюсь! И Сакура исчезла. А он даже не успел ничего сказать. Детский плач всё так же негромко слышался где-то неподалёку. Мерцание зелёной чакры виднелось рядом. Значит, Курама всё же снял технику. И теперь его тело - только его. Но где же?.. Цунаде появилась перед ним будто из ниоткуда. Широкая ладонь легла на его грудь и в тело хлынула теплая чакра, возвращая чувствительность рукам и позволяя напрягать шею. И он увидел Сакуру, склонившуюся над ним и зелёное свечение медицинской чакры. А ещё увидел, как Шисуне подносит Цунаде белый свёрток полотенца. И как та осторожно берёт его на руки и на её лице отражаются печаль и улыбка одновременно. - Ну что, пора вам познакомиться, - сказала она, передавая ему свёрток. Наруто ощутил за один миг, казалось, всё, что вообще был способен чувствовать - панику, страх, радость, ужас, предвкушение, тревогу, боль, оцепенение. Успел испугаться, что сил в руках не хватит и он уронит или наоборот - сдавит слишком сильно, ведь правая уже, конечно, начинала терять чувствительность и покалывать от охвативших его переживаний. Но Цунаде аккуратно опустила свёрток ему на грудь, поворачивая к нему и оставалось только накрыть его руками, поддерживая и слегка прижимая к себе. Из мягкого кокона полотенца на него смотрел младенец. Такой крохотный, что даже держать его было страшно. Наруто ещë никогда не видел таких маленьких. Почему у него самый маленький ребенок на свете? Такое разве бывает? Он казался ужасно серьёзным, взирал даже как-то строго и с осуждением. И больше не кричал. Только смотрел и хватал краешек полотенца такими же крошечными руками. Со смесью страха и неверия Наруто потрогал его кулак и палец неожиданно сжали хрупкие пальчики - все пять меньше, чем его один - едва ощутимо, но, видимо, изо всех своих тщедушных сил. Это их с Саске сын. Их. Самый настоящий. Он лежал на груди Наруто и смотрел в его лицо, а глаза у него были черными и бездонными, хоть он и щурился, и взгляд расфокусировано плыл. Но они были такими же черными. И только тонкие полосы, похожие на шрамы - по три на каждой щеке - напоминали о том, чьи гены в нём ещё есть. И вдруг тяжесть произошедшего рухнула снова, стерев ту дрожащую радость, что Наруто ощущал всего миг. Саске не успел. Его не было здесь. Он не видел, как появился на свет первый Учиха за больше, чем десятилетие. Не смог взять его на руки. Не видел этих глаз. Не знает, что они такие же как у него. Он похож на тебя, представляешь? - Имя придумал уже? - спросила негромко Цунаде и провела рукой по маленькой голове, торчащей из полотенца и покрытой редкими и короткими тёмными волосками. - Ханаро. Наруто погладил пальцами пухлую щеку, коснулся кончика крошечного носа. Всё было таким ненастоящим, как у кукол. И всё же - живым. Человек. Настоящий человек. Они с Саске вместе его сделали, раньше его не было. И без них бы не было. Но они объединились в нём в одно целое, уже навсегда. Он так ждал тебя. Первая непрошенная слеза скатилась по виску к уху тихо и внезапно. А следующие за ней уже бессовестно и неостановимо. Из груди вырвался прерывистый и сдавленный звук. Он плакал, кажется, второй раз за эти сутки. И первый раз в жизни так - прилюдно, без стыда. Потому что ему было всё равно. Он плакал не потому, что был счастлив. Он плакал от безысходности и тоски. И боль в душе становилась полной, замыкаясь на крошечное существо в руках. В комнате снова стало тихо. И все как будто куда-то испарились. Цунаде не проронила ни слова, только отошла к столу с инструментами и металлически звякала ими, перекладывая куда-то. Зелёная чакра Сакуры погасла и сама она как будто тоже - Наруто видел её краем расплывающегося зрения, безмолвную, неподвижную. Но слёзы никак не заканчивались. Он всхлипывал в тишине, нарушаемой только звоном инструментов, обнимая ребенка на своей груди. И чувствуя себя действительно одиноким. Полностью и безраздельно. Он представлял себе этот миг столько раз и в каждой версии был Саске. Он улыбался и стоял рядом. Иногда держа сына рукой и прижимая к себе. Но вот этот миг. И Саске в нём нет. Как может не быть и во всех последующих. Реальность разодрала мечты на куски, разметала, кроша в пыль. И Наруто не представлял, что делать с этой реальностью, как в ней жить, как дышать, как сердцу биться. Его тело теперь снова его. Только души в нём больше нет. Одна гулкая слабость и отчаяние. Он бы обнял Саске. Он бы плакал от радости. Он был бы самым счастливым. Но он лежал в комнате, среди посторонних. С его сыном на руках, и они вдвоём, без Саске, теперь самые одинокие люди на свете.

---

Домой Наруто отпустили чуть больше, чем через сутки. И то в основном потому, что врачи хотели понаблюдать за Ханаро и убедиться, что с ним всё в порядке. Он всё-таки появился на свет недоношенным, на почти месяц раньше, чем следовало. Наруто знал, что это исключительно его вина. И знание это мучило его. Если бы он мог успокоиться, если бы вёл себя иначе - Ханаро, возможно, бы родился в срок, сильный и готовый столкнуться с этим миром. А он родился маленьким и хрупким. И Наруто периодически думал об этом, пока не пришла Цунаде и не сказала, что так бывает и опасности никакой для ребенка нет. На самом Наруто всё заживало быстро и легко - как будто и не было этого времени, когда он не мог пользоваться преимуществами регенерации. Не обнаружив у малыша никаких серьёзных проблем, их выписали. И так Наруто вернулся с ребенком на руках в дом, из которого уходил один. Чувство было странным, как будто все свои дела, всю жизнь, все действия ему приходится теперь делить и соотносить с другим человеком. А ещë было страшно - сделать что-то не так и повредить нечто в этом маленьком создании, которое неожиданно приобрело такую колоссальную важность. Когда первый шок прошел, он неожиданно для самого себя понял, что Ханаро ему очень нравится. Не просто как абстрактный сын, а как реально существующий человек. Его маленькие цепкие ручки, и внимательный серьёзный взгляд, и надутые щеки, и то как он смешно болтает руками и ногами, если положить его на спину. Наруто полюбил сына, как-то незаметно, но мгновенно и бесповоротно. Он читал, что так бывает не всегда и не у всех, даже женщин. И втайне надеялся, что и у него тоже не будет. Ведь ему предстояло оставить этого ребенка на чужое попечение и отправляться искать Саске. А он теперь не знал как. Он обожал это маленькое создание, был в восторге от всего, что оно делало, от того, как напоминало Саске и насколько связывало его с ним. И был совершенно растерян, вернувшись домой и поняв, как много всего не знает. Чему-то научили его книги Саске, чему-то - медсёстры в больнице. Но трудно было всё равно. Готовить смеси, наливать в бутылочку, менять одежду, пытаться понять, почему он плачет - постоянно новые испытания. И это только до вечера, сразу после их возвращения. К счастью, занимало это гораздо меньше времени, чем Наруто боялся. В основном ребенок спал - тихо и сладко, выглядя при этом ещë более милым, чем в бодрствовании. - Человеческие дети такие слабые, - вздыхал Акайо, заглядывая в колыбель с плеча Наруто. И он был согласен, ведь действительно - это существо было совершенно беззащитно и не могло выжить без него. И это одновременно пугало и подталкивало хотеть заботиться о нём ещё больше. Наруто нравилось смотреть на него, нравилось касаться его, нравилось когда он спал вот так спокойно, и знать, что раз младенец молчит, то ему сыто, удобно и безопасно, а значит - пока он всё делал правильно. Пока он хороший отец. Насколько возможно. Наруто легонько потрогал щеку сына, проследив пальцами линии шрамов. - Можно было обойтись и без этого, Курама, - грустно усмехнулся он, понимая, что шрамы навсегда. - Обязательно подписывать каждую свою работу? "Я не властен над этим, глупый ребенок. В нём осталась часть моей чакры. Как и в тебе. Была всегда. Ещë до того, как Минато скрепил нас печатью." Наруто повертел в голове эту мысль. - Что это значит? В нём запечатан твой образ? Он сможет использовать твою чакру? "Возможно" Курама то ли не знал сам, то ли предпочитал знаниями по какой-то причине не делиться. Спрашивать смысла не было - если он не хотел говорить, он не скажет. Но никаких опасений это не вызывало. Наруто доверял Кураме. Теперь доверял. Он не причинил вреда ему и не причинит его сыну. Из всех проблем, как ни странно, влияние огромного Девятихвостого древнего лиса было наименьшей. Колыбель бесшумно раскачивалась, стоило толкнуть её рукой. На светлой древесине был запечатлён веер для разжигания огня. Наруто касался его, напоминая себе, что его сын - Учиха. Он будет растить его как Учиху. До тех самых пор, пока не вернётся Саске, который, конечно же, знает, как быть Учиха лучше и сможет заполнить все пробелы в знаниях, оставленные Наруто. Громкий и требовательный стук в дверь выдернул из мыслей и заставил даже Акайо подскочить на плече. Кого принесло под вечер Наруто не знал, да и не был настроен на гостей, а поэтому к двери шел без особого энтузиазма. И застыл на пороге, открыв рот, когда увидел, кто к ним пожаловал. - Подумала, что немного помощи тебе не помешает, - сказала Цунаде. В руках она держала большую сумку с неизвестным содержимым, а когда Наруто молча отошел в сторону, пропуская гостью в дом, оказалось, что та принесла с собой кремы, настойки и детские вещи. - Этим нужно смазывать, чтобы не было раздражения. Это будешь добавлять в смеси - полезно для организма и иммунитета, молока ведь у тебя нет, по сравнению с обычными детьми его рацион очень беден, - объясняла она, выставляя коробочки и баночки на кухонный стол. А Наруто только ошалело хлопал глазами, пытаясь понять, как Цунаде очутилась в доме людей, которых шпыняла и вслух презирала столько месяцев. Он думал, что с рождением ребенка всё их взаимодействие и закончится. - Вы же нас с Саске ненавидели. С чего вдруг? - брякнул он, искренне не понимая картину. Очередная баночка замерла над столешницей, когда Цунаде повернулась к нему. - Новорожденный ребенок - это тяжело. Для всех. Даже для женщин, - сказала она неожиданно мягко. - И я не хочу, чтобы он пострадал от твоей неопытности и юности. Тем более, тебе сейчас и так нелегко. Она, на удивление, не насмехалась и не отчитывала. В глазах Цунаде в тот миг было больше сочувствия, чем Наруто видел от неё за прошедшие полгода. Больше, чем хотел бы видеть когда-либо. - Вы думаете, тот мой кошмар мог быть правдой? Слова повисли между ними, бессмысленные, тяжелые. Цунаде просто смотрела на него какое-то время, прежде чем произнести: - А мой ответ для тебя что-то изменит? Нет. Ничего. Никогда. Наруто, неожиданно для себя самого, понял, что он отправится на поиски Саске даже если все в этой деревне скажут ему, что уже слишком поздно. И будет искать его, пока не найдет. Или пока не узнает наверняка, что с ним случилось. Он покачал головой и баночки продолжили звякать в тишине, сталкиваясь и передвигаясь. Но тишина длилась недолго, вскоре её нарушил детский плач - такой новый звук в этом доме - и Наруто развернулся, чтобы выйти из кухни, но в спину ему прозвучал вопрос. - Могу я его увидеть? Когда Цунаде взяла младенца на руки, вид у неё был совсем не такой сердитый, как обычно в больнице. Наруто с удивлением отметил, что она улыбалась, качая на руках ребенка, существование которого поначалу вообще не одобряла. - Он голоден, наверное, - предположил Наруто, посчитав часы от прошлого кормления, и со стыдом понял, что уже опаздывал, отвлёкшись на Цунаде. - Да, похоже на то, - согласилась она и серьёзно посмотрела на него. - Ну, пойдём готовить? Пока он смешивал, кипятил, остужал и разливал, Цунаде сидела за столом, отвлекая Ханаро и болтая с ним. Наруто косился на них с недоверием и всё ещё слегка растерянно. С одной стороны чувствуя себя, как на экзамене, а с другой - испытывая странное облегчение от того, что не один. - Откуда вы знаете, как обращаться с детьми? - спросил он, когда всё было готово. - У вас хорошо получается. Возможно, женщины умели это по умолчанию, даже те, у которых не было детей - Наруто не знал. Но Цунаде действовала так уверенно, что становилось очевидным - она держит младенца далеко не впервые. - В перерывах между сражениями в Третьей войне приходилось заниматься разным, - ответила она, осторожно передавая малыша в его руки. - Сирот было столько, что о детях заботились все, не взирая на чины и способности. Но особенно часто - медики. Наруто чувствовал себя пока неуверенно с ребенком на руках, держать его и давать ему бутылочку было ужасно неловко при женщине, которая и так считала его безруким подростком. Но прогонять её после помощи и того, что она принесла, казалось глупым и жестоким. Однако Цунаде удивила его снова и даже не отчитала за то, что он делает что-то не так. - Поддерживай его надёжнее под голову и держи немного выше, когда кормишь, вот так, - объясняла она, потянув его за запястье и приподнимая Ханаро, и при этом в выражении её лица не было ничего, кроме искреннего желания помочь. В этот миг даже казалось странным, что между ними было столько склок и недопониманий на почве беременности. И всё же, несмотря на всё, она ни разу его не подвела. - Спасибо, - сказал Наруто, глядя на Ханаро и не глядя на Цунаде. Младенец с готовностью хватал бутылочку и сжимал свои смешные маленькие кулаки. А Наруто напоминал себе о прочитанном в какой-то книге - убирать бутылочку время от времени, давая ему подышать и отдохнуть. Ни за что бы не догадался сам. Сколько неочевидного в этом было. Сколько ошибок он сделает. И оставалось лишь надеяться, что все их можно будет исправить. На кухне постепенно темнело, когда лучи заката гасли в весенних сумерках. Акайо спокойно посапывал на подоконнике - он устал, ведь они сегодня, как и всегда, снова пытались призвать Саске. Было мрачно и тихо. И только малыш на руках - теплый, мягкий, родной - шуршал в одеялке. - Ты сможешь стать хорошим родителем, - вдруг раздался негромкий голос Цунаде. - Но тебе придётся быть больше, чем просто отцом. Тебе придётся заменить ему мать. Наруто удивлённо поднял на неё взгляд, встречаясь с печалью и усталостью, которых там не было ещë несколько секунд назад. - Я знаю. Ему придётся заменить всех. Саске, который исчез. Мать, которой у Ханаро никогда не будет. И отца, которым он не знает, как быть. Но он и не обычный отец. Он носил этого ребенка в себе почти девять месяцев. Отцы так не могут. Так кто же он? Есть ли разница? - Саске бы тоже стал хорошим отцом, - сказал Наруто, в процессе начав ненавидеть себя за форму и исправляясь: - Саске станет хорошим отцом. Когда вернётся. Взгляд, который ему вернула Цунаде, мог бы разбить его мгновенно и больно, если бы он не был к этому готов. Если бы не видел его у других - Ируки, Шикамару, даже Сакуры. Это сожаление и снисхождение. Он теперь для них сумасшедший. Он ждёт того, кого больше нет и верит своим фантазиям больше, чем фактам. Он будет безумцем, всегда спящим на одной половине кровати, хранящим одежду Саске, держащим его обувь у двери, перемывающим его чашку. Он вечно будет ждать, что откроется дверь и Саске переступит порог, стаскивая с плеч плащ. А в остальное время он будет искать его. Сколько бы ни прошло лет. Жить в мире без Саске - бессмысленно и пусто. Он не имел теперь права на такие мысли. В его руках была причина, по которой Наруто даже близко запрещал себе вертеть в голове то, что в шестнадцать казалось простой истиной. Но эта мысль всплывала снова и снова. Он не сможет жить без Саске. - Его не было на том месте, - вдруг сказала Цунаде. - Генетический тест готов. Никаких совпадений. Саске нет среди погибших там шиноби. Что бы это ни значило. Наруто на миг прикрыл глаза и выдохнул. Это иллюзия облегчения. Это мало что значило. Но и много - это значило "не сейчас". А такой ответ давал надежду. И уверенность в том, что продолжать искать есть смысл. - Завтра я пришлю Шисуне, она тоже неплохо обращается с детьми, - сказала Цунаде. - Будем заходить к тебе время от времени, чтобы проверить, как вы здесь и не нужна ли помощь. И он снова остался один в доме с младенцем. Только мерно тикали часы на стене и шуршал по полу безмолвный Акайо, как верный пёс, следуя за ним по пятам.

---

Квартал Учиха молчал. Только старые сосны шумели над головой, наполняя воздух своим терпким ароматом смолы. Наруто открыл дверь и ступил во двор, который понемногу начал зарастать травой. Но этим он займётся чуть позже. Сейчас они просто гуляют. - Здесь рос твой отец, - сказал он Ханаро. Младенец, укутанный в своё одеялко со звёздами, смотрел на него внимательно и серьёзно. Ему уже был почти месяц и он заметно окреп по сравнению с тем крошечным созданием, которым был сразу после рождения. Но Наруто всё ещё обращался с ним предельно осторожно, ему постоянно казалось, что ребенок этот самый хрупкий на свете. Этот месяц пролетел как один день. В компании сына, о котором он никогда не мечтал и в общем-то даже не думал, что станет отцом. А став, вдруг познал необъяснимую и неукротимую силу любви, которой никогда не чувствовал. Он любил своих родителей, Саске, Сакуру, Джирайю, Какаши. Злился на каждого из них порой. Но только не на это существо, полностью состоящее из любви. Ханаро был ещё таким маленьким, а уже таким удивительным. С каждым днём он становился активнее и интереснее, из постоянно спящей куклы превращаясь в живого и любознательного младенца, с готовностью хватающего игрушки, следящего за вращением мобиля и вечно пытающегося дотянуться до своих рук и ног. И всё больше в нём было внешних черт, слишком знакомых, чтобы их не узнать. Его кожа была бледнее, чем у Наруто, его глаза оставались черными и не светлели, и короткие волоски на его голове были тёмными. Он был похож на Учиха, таких, какими Наруто их помнил. Он был похож на Саске. И это казалось прекрасным. И невыносимым. Любовь сокрушила Наруто. Просто и неотвратимо. Он бы никогда не поверил, скажи ему кто, что можно настолько сильно любить. Он думал, что предел его возможностей - любовь к Саске. Что невозможно разорвать свою душу надвое и быть готовым жить и умирать за кого-то ещë. Оказалось, возможно. Но любви не становилось меньше, её становилось больше. Она множилась и подчиняла его, заставляя радоваться и страдать. Он готов был всю жизнь провести, глядя в эти тёмные глаза и на эту неуверенную пока улыбку. Но он не мог. Потому что ему предстояло скоро отбывать и уже почти всё готово. Они разместились на веранде и предполагалось, что малыш быстро уснёт на свежем воздухе и в тепле, но тот всё так же осматривал всё вокруг, стреляя своими глубокими черными глазами. И Наруто оставалось только разговаривать с ним. Он успел рассказать обо всех известных ему родственниках Ханаро - от Фугаку до Итачи, когда тот наконец уснул. Его веки постепенно закрылись, веером длинных ресниц отбрасывая тени на белую кожу, а личико расслабилось, приобретая знакомое уже умиротворённое выражение. Наруто улыбнулся и замолчал, слегка раскачиваясь, потому что так сын спал дольше и лучше, чем если просто держать на руках. А ещë он засыпал, если положить его себе на грудь. Цунаде говорила, что это потому, что внутри Ханаро всегда слышал биение сердца и оно его успокаивало. Наруто постепенно изучал привычки и предпочтения сына, с интересом пытаясь понять, какой тот и что ему нравится. Весь этот месяц Ханаро был ребенок-мечта - ночью спал и не просыпался, плакал только по делу, а не по непонятным причинам, и вообще казался довольно покладистым. И было жутко интересно, каким он будет дальше. Тем тяжелее казалась мысль о том, что совсем скоро его придётся оставить. На неизвестное количество времени. - Наруто... Тихий голос Акайо привлёк внимание, заставив оторваться от созерцания сына. Наруто уже почти успел забыть о змеёныше, соскользнувшем с плеча и пристроившемся на сухих досках веранды. - Мне кажется... Я думаю... - он медлил, будто боясь продолжать. - Ну же, говори, - подбодрил Наруто его тихонько, чтобы не разбудить младенца. - Я думаю, что мне пора возвращаться в пещеру змей, - выпалил Акайо. - Господин оставлял меня наблюдать за тобой до рождения ребенка. И чтобы я мог призвать его к этому моменту, но... Я не могу призвать его. Акайо бесполезен. Он уставился в землю и выглядел при этом так грустно и виновато, что даже сердце сжалось. Акайо ведь столько раз пытался, никогда не отказывался, раз за разом призывая Саске. Да, безрезультатно. Но причина была явно не в его способностях. - Это не твоя вина, - твёрдо сказал Наруто. - Ты молодец. И сделал всё, что мог. Конечно, возвращайся домой. Отпускать свою единственную возможность призвать Саске было страшно. Но никаких других вариантов у них не было. Не мог же Акайо прожить здесь всю жизнь ручным зверьком. Да и не ел он уже который месяц. Держать его было бессовестно. - Я всё равно буду пытаться призвать господина! - заверил змеёныш. - И расскажу обо всём брату. Аода умён и опытен, он сильнее меня. И если что-то можно сделать, чтобы отыскать господина Саске - Аода знает об этом. Наруто кивнул, не слишком веря, но и не позволяя себе отчаяться. Любой шанс лучше его отсутствия. - Спасибо, Акайо. Ступай. Хоть я и буду скучать по тебе. Наруто протянул ладонь и холодный белый нос в последний раз ткнулся в неё. - И я буду скучать, - прошелестел Акайо и склонил голову в изящном поклоне. - Наруто. Господин Ханаро. Прощайте. Черный узор печати вспыхнул на старых досках пола веранды. И через миг розовый змей растаял в облачке белого дыма. Одиночество сгущалось, стягивало тело обручами. Теперь стало меньше на одно живое существо рядом. Меньше на одного друга. - Прощай, Акайо, - прошептал Наруто и вздохнул, переводя взгляд на сына, который по-прежнему спал. - Слыхал? Ты уже господин. Наверняка Саске передал бы ему контракт. Как Цунаде передала Сакуре. Как Джирайя передал самому Наруто. А теперь Ханаро достанутся только жабы? С этим нужно было срочно что-то делать. И он сделает. Он найдёт Саске. Или будет искать всю жизнь.

---

Река журчала - быстро и тихо, перекатываясь через пороги. Время близилось к закату и всё вокруг было залито красновато-золотистым свечением. Только крона дуба над головой шумела, роняя зелёные листья на колени и плечи. - Я буду писать. Часто. И спрашивать, как ты, - обещал Наруто, глядя в серьёзное лицо младенца в своих руках. Ханаро смотрел внимательно и казался недовольным и хмурым со своими пухлыми щеками и плотно сомкнутыми губами. - Ино хорошая. Правда. Я бы не доверил тебя человеку, который мог бы тебя обидеть. Она будет заботиться о тебе. Кому он это говорил - Наруто не знал. Себе или несмышлённому малышу, хватающему его охотно за указательный палец. Это было прощание. И смириться с ним никак не получалось. Он всё делал правильно. И неправильно одновременно. Больше ни один его поступок не был однозначным. Ни одно желание и действие - безвредными для других. Он должен был разделить себя. Он бы оставил клона, если бы мог. Если бы его путешествие не грозило затянуться на месяцы. Место для прощания Наруто выбирал не случайно. Это их с Саске место. Это их с Саске сын. Привести его сюда - пусть ему ещё и полутора месяцев нет - было самым нужным и важным решением. Здесь они с Саске встречались просто чтобы побыть рядом, напитаться, надышаться друг другом и разойтись в разные стороны. Ещё боясь своих чувств и не зная, что с ними делать. Здесь Саске сказал ему об этих чувствах и он открылся в своей любви к Саске. А потом их любовь оказалась больше них и сломала все правила и ограничения, воплощаясь в отдельное живое существо. В отдельного человека со своей душой и судьбой. Здесь всё начиналось. И здесь всё заканчивалось - Наруто не знал, сможет ли кто-то из них вернуться сюда. Сможет ли он вернуться к Ханаро. Но обещал - себе и ему - что сделает для этого всё возможное. - Я найду твоего отца, - сказал Наруто. - А ещё - я очень-очень люблю тебя. И буду скучать. Он обнял малыша, поддерживая под голову аккуратно, и прижимаясь своей щекой к маленькой мягкой щеке. Его родной и теплый запах был таким близким. И не хотелось верить, что уже завтра ему предстоит оставить этого ребенка. Сердце в груди билось натужно и громко. Наруто закрыл глаза, кожей чувствуя тепло сына и как смешно маленькие пальцы тычутся в его ладонь. Малыш угукал что-то на своём детском языке, тихонько и мило. Он мог бы так просидеть несколько часов подряд. Но Ханаро наверняка неудобно, да и вечерняя прохлада у реки куда ощутимее, чем в деревне. И он заставил себя отлипнуть от ребенка, укутывая того в белое лёгкое одеяльце. Пальцы прошлись по мягкой шелковой вышивке. На Ханаро был синий комбинезон - подарок Ино. И на спине его был веер для разжигания огня. Наруто хотел сам заказать, но не знал, кто ещë вышивает такие для детей и пришел узнать у неё. А потом получил комбинезон в подарок на первый месяц от рождения Ханаро. Он не знал, как благодарить, удивлённый, но Ино обняла его и сказала просто приходить, если ещё что-нибудь будет нужно. И ему было. Теперь глубокие черные глаза забавно смотрели на него из кокона одеяла. Этот младенец был потрясающе молчалив. Он редко издавал звуки, кроме тех случаев, когда чего-то хотел. И любил внимательно за всем наблюдать. - Кого-то ты мне напоминаешь, - улыбнулся Наруто, ощутив очередной укол грусти. - Он тоже любит тебя. Где бы он ни был. Я знаю. Река шумела, глотая последние лучи солнца и унося время прочь. Они всё сидели под деревом и каждая уходящая секунда приближала поиски Саске и разлучала Наруто с сыном. Лишь бы завтра пришло побыстрее. Лишь бы завтра не пришло никогда.

---

Чуть больше года спустя. Ветер дул, укладывая на сухую землю сочную ещë траву и поднимая вверх пыль. Ветер приносил с собой запахи летних цветов и звуки гонга, бьющего в храме на холме. Звон его разносился над низиной, катился дальше - к деревне, окутывая тоской и отмеряя удары сердца. Послеобеденный ясный день близился к вечеру, но всё ещё яркое солнце отражалось в гранях тёмных камней вокруг. Маленькие синие сандалии утопали в траве, а Ханаро всё время цеплялся за отцовскую руку, вертя головой по сторонам и ветер ерошил его короткие черные волосы. Он стоял ещë неуверенно, но всё время практиковался и ни у кого не было сомнений, что ещё немного - и он будет ходить уже без помощи окружающих предметов и поддержки чужих рук. Вокруг них строгими и ровными рядами расходились волны черных обелисков и серых камней. И на каждом - веер для разжигания огня. Наруто стоял перед камнем, глядя на высеченные на нём слова. И казалось, что высечены они и на сердце. "Учиха Саске" Даты Какаши ставил сам. Наруто был не согласен. Он ни с чем был не согласен и подтверждала это изломанная трещина на гладкой поверхности - он её оставил, пытаясь разбить плиту, ненавидя, презирая сам факт её существования. Он кричал, ругался, угрожал. Но ничего не мог сделать. Саске перестали искать через год с момента его исчезновения. На него лежали запросы на столе каждого Каге, его по-прежнему помнили и учитывали, но поисковых миссий больше не организовывали. Это большая трата ресурса и времени, людей и средств. Сколько их таких? Канувших в небытие. На всех команд не напасёшься. Спустя год здесь появился камень. Наруто возненавидел его всей душой. И Какаши, приказом которого он был установлен. Но сейчас, по прошествии нескольких месяцев, ненависть к бывшему учителю и нынешнему Хокаге уже прошла. К камню только осталась. В душе всё прогорело, затёрлось, осыпалось пеплом. И стало понятно, что Какаши в общем-то не виноват. Что это не он придумал. Что через год пропавшие без вести шиноби считаются погибшими. Наруто уходил искать Саске дважды. С картами, данными, ориентировками на возможных и маловероятных нападавших. Первый раз был когда Ханаро исполнилось почти полтора месяца. Его не было три месяца - вполовину больше, чем было сыну, когда Наруто пришлось его оставить. И не нашел ничего. Ни единой зацепки, ни одного следа, ни свидетеля, ни намёка. Когда он вернулся, сын его не узнал и боялся идти на руки с рук Ино. Смотрел хмуро своими тёмными глазами и Наруто думал, у него разорвётся сердце - он провёл в пыли дорог и лесной грязи три месяца и ничего не обрёл, только потерял. Но, к счастью, Ханаро быстро привык - он был ещë слишком мал, чтобы надолго запомнить, что этого человека с ним раньше не было. Второй раз он уходил искать Саске спустя несколько месяцев и вернулся совсем недавно. К установке камня. И на этот раз Ханаро его не забыл. Он плакал по ночам и тосковал по нему, сердился, потерял аппетит, стал пугливым, а потом и вовсе заболел. И Наруто пришлось свернуть поиски, в этот раз потратив на них меньше времени. Он был нужен сыну. Он был нужен Саске. Что бы он ни делал - он причинял кому-то боль. Своим действием и бездействием. Но иначе не мог. И он отправится на поиски снова. Пусть только сын чуть подрастёт. Если потребуется - прочешет каждый сантиметр лесов на границе, каждое окрестное селение, опросит каждого человека. Но он узнает, что стало с Саске. Он найдёт этот ответ. Каким бы он ни был. Он никогда не смирится с тем, что Саске просто исчез. Что больше не вернётся. Ханаро потянул за руку, наклонившись, не желая отпускать, но и желая сорвать розовое соцветие клевера. Наруто опустил взгляд и проследил, чтобы малыш не сунул его себе в рот. Но тот просто озадаченно рассматривал цветок в руке и мял пальчиками маленькие лепестки. Переступил своими короткими ножками в синих сандалиях, удерживая равновесие. Ветер ерошил пушистые черные волосы, обрамлявшие маленькое личико с аккуратными чертами. Наруто улыбнулся, глядя, как сосредоточенно мальчишка мнёт этот клевер. Ханаро рос ребенком тихим и застенчивым. Не любил и боялся посторонних. Всё время хватал его за руку и искал глазами. Зато находясь рядом, успокаивался, улыбался и снова начинал интересоваться миром вокруг. Наруто казалось, что это его вина - он бросал сына и тот теперь боится упустить нерадивого отца из виду. От этого щемило в сердце и сжималось всё внутри. А если бы он ходил на миссии? Пока Какаши с пониманием относился к его единственной и главной миссии. Но время шло. А его силы были нужны Конохе. Но сыну пока он был нужен больше. Как и Саске. Плита перед ними оставалась молчаливой и гнетущей. Как и вся тишина вокруг. Гонг утих и теперь только ветер шелестел между могилами. Наруто молчал. Он ничего не сказал сыну. Не говорил куда и зачем они пришли. Он показывал ему фото Саске. Рассказывал о том, что у него есть второй отец. И малыш, конечно, слушал, хоть и вряд ли что-то понимал. Но о плите Наруто молчал. Он с ней не смирился. И не смирится никогда. И всё равно пришел сюда, как будто ища ответ. Как будто в этом месте была какая-то связь с Саске. Как будто даты на камне что-то значили. Кроме того, что завтра его День рождения.