Ты любишь только однажды

Страстная пятница в 1421-ом году не отличалась хорошей погодой. Жаку де Руссэ пришлось выждать добрую половину дня, прежде чем его маленький отряд смог отправиться в дорогу. Ехать, слава Богу, было недалеко, всего лишь до замка Шандивер, поэтому до вечера всадники явно успевали прибыть на место. Однако пронизывающий ветер, пришедший на смену утреннему дождю, не способствовал поднятию настроения. По этой, как минимум, причине, на душе у капитана де Руссэ было скверно. Другой же было то, что этот визит Жака в замок должен был быть последним. И капитана это весьма огорчало. Хотя, сказать, по правде, когда де Руссэ в первый раз вынужден был отправиться в Шандивер, он тоже не был этому особенно рад. «Проделать расстояние в добрый десяток лье за один день, да еще и по морозу? И чего ради? Чтобы доставить старому Гийому де Шандивер, занемогшему от зимних холодов и по этой причине пребывавшему у себя в замке, послание от герцога?» Проделывая этот путь в первый раз, Жак в глубине души чувствовал по отношению к сюзерену определённую обиду. По такому мелкому поводу – думалось капитану – вовсе не требовалось привлекать его самого, достаточно было бы послать обычного курьера. Однако, когда капитан прибыл в замок, был принят хозяином и хозяйкой и увидел, какая особа пребывала там в их обществе, то настроение у Жака немедленно поднялось. Ибо гостьей почтенных мессира и мадам Шандивер была не кто иная, как… Лоиз де Бразе! Девушка, к чьей младшей сестре которой сам де Руссэ уже полгода как очень даже «неровно дышал». И которую, судя по всему, ожидала блестящая перспектива стать первой официальной фавориткой герцога Филиппа – недаром же вдовствующая герцогиня выслала к Шандиверам, родителям Одетты, многолетней метресы короля Карла Безумного, именно Лоиз! И хоть в тот, самый первый его визит, Жак с Лоиз обменялись только парой дежурных фраз, но этого хватило де Руссэ чтобы вызнать, как дела у его собственного объекта обожания, у юной Катрин. Поэтому в обратную дорогу на следующий день капитан выехал в добром расположении духа. А когда позже, по возвращении в Дижон, герцог тщательно выспросил у капитана все подробности визита и намекнул, что одной такой поездкой дело не ограничится, сердце Жака аж запело от радости! Он снова увидит сестру его обожаемой Катрин и сможет задать первой вопрос на тему остальных членов семьи, в том числе и младшей мадемуазель де Бразе! Чуть позже же, перед отъездом из Шандивера, де Руссэ пришла в голову еще более примечательная идея, и он поведал мадемуазель де Бразе-старшей, что если, она, дескать, захотела бы с ним передать письмецо в Дижон, к родным, то он бы с радостью исполнил такую просьбу. Предложение это было высказано в присутствии хозяйки дома и таким любезным тоном, что Лоиз просто не могла на него не согласиться. И второй раз капитан покидал Шандивер еще более довольным, чем в первый. А дальше рутина сложилась сама собой – по возвращении в Дижон отвезти послание на улицу Пергаметщиков, уведомить де Бразе, что известит их, когда будет знать дату своего следующего выезда в Шандивер, известить о выезде и потом, перед самым отъездом, заехать, чтобы забрать письмо. Благодаря этому у Жака получалось видеть объект своего обожания иногда чуть ли не три раза в неделю. И даже не только увидеть – даже поговорить с Катрин! Младшая из сестёр де Бразе оказалась, не в пример старшей, открытым и общительным человеком, и с готовностью делилась с капитаном подробностями из жизни себя и своей семьи, как обустраивались они недавно в купленном мессиром де Бразе большом доме. Какие красивые новые платья пошили им с матерью, а также служанке Саре, ставшей домоправительницей, из тканей, что прислал в подарок дядюшка! В каким роскошных переплётах подарил им мессир Гарен на Рождество молитвенники! А какие большие окна в их недавно отделанным заново соляре, и теперь матушка не портит себе глаза, занимаясь вышивкой! В общем, по рассказам Катрин было ясно, что в доме де Бразе дамам из семейства Легуа жилось очень даже хорошо, да и сам главный казначей, который всегда казался Жаку человеком угрюмым, после свадьбы удивительным образом «подобрел». Поэтому даже в случаях, когда де Руссе не удавалось застать Катрин дома, капитан всегда выходил от мессира Гарена радостным и довольным. Однако теперь… Ах, при мысли о том, что мадемуазель Лоиз – как поведал ему герцог – в самом ближайшем будущем покинет Шандивер, Жаку становилось грустно. Очень грустно… «Откуда теперь будет взять повод заглянуть в дом на улице Пергаментщиков, когда…» Если старшая из девиц де Бразе снова будет проживать под одной крышей со своей семьёй?!

* * *

Несмотря на опасения Жака, будущее – хоть и уменьшило частоту его визитов в дом главного казначея – всё же не лишило его этого удовольствия. Вернувшись после праздника Пасхи домой, мадемуазель Лоиз де Бразе вскоре снова была приглашена в гости. На этот раз, правда, отправиться приёмной дочери Гарена де Бразе пришлось куда ближе – в Шатовилен, замок мадам Эрменгарды, хранительницы гардероба вдовствующей герцогини. А чуть позже туда же с визитом направился и сам правитель Бургундии. И естественно, взял капитана де Руссэ с собой. Конечно, расспрашивать мадемуазель Лоиз о её семье и предлагать - тем более – пересылать с ним письма, Жаку в присутствии сюзерена было уже несподручно. Но, тем не менее, временами Филипп посылал капитана в Дижон, и де Руссэ каждый раз пользовался этим, чтобы нанести семье де Бразе визит – благо, что за полтора месяца Великого Поста он сильно сблизился с обитателями дома на улице Пергаментщиков. А потом… Потом у Жака состоялся с герцогом разговор, по результатам которого капитан принял решение, что как только прекрасная Катрин будет представлена ко двору, он тут же попросит её руки. Хоть разговор на самом деле был вовсе не о ней.

* * *

- … тебе ведь доводилось общаться с людьми ниже тебя по положению, правда, Жак? - началось же всё с вопроса вполне невинного, и казалось бы, имеющего мало отношения к любви. - Несомненно, монсеньор, - ответил без раздумий де Руссэ, полагая, что сюзерен имеет в виду крестьян или буржуа. - Тогда помоги мне, прошу… прояснить один вопрос, - заслышав такое, продолжал герцог. – Давеча приходил ко мне с прошением мой молочный брат, мы разговорились и… Бедолага неожиданно попросил у меня совета в связи с одной дивной ситуацией… - Молочный брат вашей светлости? – переспросил Жак. – Это монсеньор имеет в виду мэтра Машфуана? Машфуан, молочный брат и тёзка правителя Бургундии, выглядел на человека, который за словом в карман не лезет, и капитану сложно было представить его униженно просящим совета, пусть и у сюзерена. - Нет-нет, - начал резко возражать на то последний, - не Машфуан, другой. У меня, если ты не знаешь, кормилиц было больше, чем одна… «Конечно, монсеньор, прошу меня извинить» закивал на то Жак, отводя глаза в сторону, ибо ему вдруг показалось что его уточнение… до некоторой степени смутило собеседника. - Так вот, «он» рассказал мне, - герцог тем временем продолжал, по-прежнему, однако, не подавая имени своего визитёра, - что приглянулась ему одна женщина… девушка, можно сказать. Из его крестьян. Точнее, даже не так. Говорить Филиппу было явно не просто, однако Жак, при всём его желании, не знал, как дать понять сюзерену, что внимательно слушает его, кроме как продолжая молча слушать. - Можно сказать, что они оба… приглянулись друг другу. Он встретил её в церкви. Точнее, на церковном празднике… или на гуляниях после. Я что-то подзабыл уже, прости. «Как интересно, в церкви…» отметил про себя при этих словах Жак, вспоминая, как год почти назад видел Филиппа, выводящего под руку из Нотр-дам-де-Дижон мадемуазель Лоиз, тогда ещё Легуа. - И тогда, в церкви… то есть на празднике… эта девушка была, как казалось, совсем не против внимания моего друга. Молочного, я хотел сказать, брата. По меньшей мере, они сумели, как он поведал, найти определённый общий язык. «Внимательно вас слушаю, монсеньор, продолжайте» снова закивал Жак. - И тогда он, желая приблизить девушку к себе, помочь, так сказать… улучшить её жизнь… забрал её из крестьянской хаты к себе во дворец. То есть в замок. Приодел, обул. Дал хорошую, не требующую большого труда должность. При своей матери. Или сестре, я не помню точно. В общем, сделал для девушки много хорошего, надеясь при этом, что она… в благодарность, хотя бы, за его усилия… Окажет немного благосклонности. Однако вот эта крестьянка, девушка… оказалась, скажем так, совсем не такой, какой ему ожидалось. - Не такой? Это как?! – история, поначалу казавшая Жаку знакомой, приняла такой оборот, что де Руссэ на мгновение забылся, с кем разговаривает. Однако тут же поправился: - Прошу простить меня, монсеньор. Я только хотел спросить вашу светлость, в чём именно крестьянка не оправдала ожидания брата вашего высочества. Неужели она… предпочла ему другого? - Нет, что ты, Жак, там всё не настолько плохо. Да и мой… брат, он человек добрый. Узнай он, что сердце его избранницы занято, то ни за что не стал бы её неволить. И, насколько я… насколько он знает, рядом с ней не было никого, кого можно было подозревать в том, что он стал объектом чувств мадемуазель… демуазель… в общем, той крестьяночки. - Понимаю, монсеньор. Точнее, наоборот, не понимаю. Если она не предпочла брату вашей светлости другого, то в чём же тогда проблема? - А проблема, мой дорогой Жак, в том, что девушка, несмотря на все оказанные ей милости, никак не желает признавать в человеке благодетеля. Хотя нет, даже не так, благодетеля то она как раз признаёт. Выражает признательность за всё, по поводу и без повода. Но почему-то никак не может вспомнить в нём человека, который тогда, в церкви… с кем ей было так хорошо, так весело тогда, на празднике. - Не может вспомнить, монсеньор? А может, просто не может узнать? Может быть, она не разглядела его тогда, когда он… был рядом? – начал высказывать предположения Жак. – А ваша светлость… то есть вашей светлости молочный брат не пробовал сказать ей, что дескать, помнишь, к тебе тогда-то подошёл человек, который… Брат монсеньора ведь на том сельском празднестве был одет не дворянином, а крестьянином? Нижайше прошу вашу светлость припомнить, как было дело! - Да-да, припоминаю, - после недолгой паузы закивал Филипп. – Кажется, именно так оно и было. - Ну так что, в таком случае, мешает брату монсеньора признаться в том, что это с ним тогда… та девушка танцевала на празднике… или как там оно у них было? - Действительно, что же мешает? – задался вопросом герцог, словно спрашивая самого себя. – Ты знаешь, я не догадался спросить. – Но, наверное, что-то есть, что не даёт мне… ему… Мне показалось, что он ждёт… ждал, что она сама его узнает. - Узнает, в обличье дворянина, хотя перед этим видела «крестьянином» только один раз? Прошу простить меня, монсеньор, но что-то мне подсказывает, что, если девушка до сих пор не признала в брате вашей светлости человека, которого познала на… сельском празднике, так это банально потому, что действительно не узнала его. Пусть монсеньор припомнит, как там было дело? Может быть, темно там было, вечер уже был? Вот она и… Или девушка смотрела себе под ноги, во время танца? Чтобы не наступить ему на… - Темно, говоришь, не разглядела? – задавшись риторическим вопросом, прервал собеседник Жака. – Ну допустим. Только как же… что же тогда нам теперь делать, как ему быть? Если он не может сказать ей сам, потому что… Не может. А она не может его узнать, потому что не помнить. - В таком случае, ваша светлость, я бы рискнул предположить, что… - по правде говоря, идея, как помочь несчастному влюблённому «благодетелю крестьянки» пришла Жаку ещё парой реплик назад, только он не всё мог подобрать, как бы правильно облечь её в слова. - Ну же, Руссэ, говори, не томи! - Я бы, монсеньор, рискнул предположить, что если девушка не узнала в дворянине крестьянина, то возможно, она бы всё же узнала в крестьянине дворянина. - Не понял. Повтори, - не будучи в состоянии понять, на что капитан намекал, правитель Бургундии начал горячиться. - Я хотел сказать, что, по-моему мнению… - начал частить Жак, - … если девушка и тот, брат… если бы они снова встретились в непринуждённой обстановке, на празднике там… или в церкви… там где они не будут господин и служанка… а как бы… на равных… он будет в простой одежде, например… тогда ей, возможно, будет легче узнать в нём того, с кем… кто, тогда… - Ну да, конечно! Именно так! – от радости герцог аж хлопнул себя ладонью по лбу! – Безо всяких там церемоний! Где она не будет смотреть на него, как на господина! И тогда… ммм… Ну всё, Жак, я твой должник! Проси, чего хо… О! Я хотел сказать, что мой молочный брат теперь твой должник! Однако ты можешь попросить, что хочешь, у меня. В знак благодарности за помощь моему брату я готов буду оказать тебе любую милость. - Благодарю, монсеньор! – в порыве чувств капитан опустился на колено перед сюзереном и приложился губами к его руке. – Только… могу ли озвучить мою просьбу не сейчас, а позже! - А, дружище, впечатлён моей щедростью, да так, что не можешь сразу выбрать? – рассмеялся на то Филипп и похлопал капитана по плечу. – Не переживай, Жак. Конечно же, я не требую от тебя сейчас ответа. Даже наоборот, я бы советовал тебе подождать пока я… пока брат не воспользуется твоим советом. Потому как если это ему действительно поможет, то он… то я… В общем, твоя награда тогда может увеличиться в размере. И герцог, не дожидаясь, пока капитан де Руссэ встанет с колен, поспешил удалиться, напевая весело «Передо мною вы в долгу — сто поцелуев задолжали». А Жак… А де Руссе, поднявшись на ноги, постарался запомнить слова этой песни, лелея надежду, что когда-нибудь и он – завоевав сердце и получив руку прекрасной Катрин – сможет так же беззаботно «полететь», повторяя слова песенки про поцелуи.