Ты любишь только однажды

Было темно. Кроны деревьев черным перстнем наклонялись над поляной, словно из гнул ветер. Одно, самое высокое, периодически задевало своими ветками Лоиз по лицу. Но Лоиз всё шла и шла. Вперёд, к центру поляны. Хоть и знала, что там, впереди – болото. Болото засасывало Лоиз, с каждым шагом двигаться становилось всё тяжелее. Вытаскивать ногу из трясины и ставить на новое место. Но девушка с упорством продолжала. Это была её епитимья - она знала – и если она, великая грешница, надеялась на искупление, то должна была проследовать этот путь до конца. Но вдруг, когда Лоиз делала очередной шаг, что-то защекотало ей пятку. Подняв стопу, она сняла с ноги сабо, и обнаружила, что там… сидела лягушка! Даже не лягушка, жаба! Зелёная, пупырчатая, с красными глазами… Не мигая, смотрела Лоиз прямо в лицо. «Изыди, Сатана!» Лоиз сразу поняла, что это он, искуситель! И начала трясти сабо, чтобы сбросить лягуха вниз, в болото. Где и было ему место. Но зеленый смутитель и не думал двигаться. Более того, пятку опять что-то защекотало, и девушка, опустив глаза вниз, увидела, что лягух… снова был там. Да что же это такое?!! «Избави мя, Господи, от обольщения…» Лоиз в ужасе начала произносить слова молитвы, защищающей от нечистой силы. И креститься. «Пресвятая Матерь, Царица Ангелов и Архангелов…» Голова. «… пошли мне своего Поборника …» Сердце. «…пусть он исцелит меня…» Левое плечо. «…от всех моих духовных и физических недугов …» Правое. «… во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.» Щекотание исчезло. «Аминь!» А Лоиз проснулась. Вокруг было светло, и никакого болота, понятное дело, и в помине не было. Лоиз была в своей комнате, в доме у дядюшки Матье. Уснула, стоя на коленях, упав головой на кровать. Лёгшая рядом коса касалась лица. «Так вот почему мне снились ветки деревьев…» успела ещё подумать девушка, прежде чем… снова почувствовала щекотание стопы! А это то откуда?! Лоиз обернулась и… никаких лягушек, понятное дело, в комнате не было. Но девушка-таки успела заметить, как в угол комнаты метнулась сероватая тень. Мышь! Это была мышь! И она не просто ползала Лоиз по ногам, но ещё и похоже – констатировала девушка, заметив дырку на лежавшем на полу подоле рубашки – погрызла ей одежду. «Что ж, значит, нужно сказать дядюшке, что коту, похоже, придётся брать в помощь молодого» - констатировала про себя мадемуазель де Бразе, пытаясь встать с колен. Что, после долгих часом проведённых в одной позе, было не так уж просто. «А до ночи ещё надо будет взять в руки швейные принадлежности и зашить рубашку».

* * *

На утреннюю службу в церкви Марсаннэ мадемуазель де Бразе в тот день не пошла. Хотя бы потому, что проспала. Да-да, пока Лоиз поднималась с коленопреклонённой позиции, пока одевалась… В общем, когда девушка была готова, наконец, показаться людям, то… солнце стояло уже так высоко, что ни о каком походе в костёл не могло быть уже и речи. Вечером же… По правде говоря, когда наступило время Вечерни, Лоиз была всё так же далеко от того, чтобы понять, как же ей противостоять искушению, поэтому решила, что воспользуется вчерашним советом дядюшки, и будет творить молитву перед Распятием у себя в комнате. Перед этим, правда, нужно было ещё залатать рубашку, в которой, при ближайшем рассмотрении, прорех обнаружилось, больше, чем казалось утром. И, судя по их расположению, виноватой в том была вовсе не мышь, а стояние на коленях. Поэтому мадемуазель де Бразе, вооружившись иголкой с ниткой, начала вечер с ручной работы. Проверив перед этим запасы остального белья в кладовой – пусть знатной теперь даме не приставало заниматься таким, но в качестве епитимьи любое занятие было хорошо. Зашивала, штопала, подшивала. И… слушала. Прислушивалась к каждому звуку снаружи, к каждому стуку, ржанию, голосу. Не едет ли он, этот змей-искуситель, соблазнитель, возмутитель спокойствия? Но вечер проходил на удивление буднично. Сначала были слышны шаги и голоса – работники возвращались с виноградников. Скрип колёс и ржание – приехала телега, что привозила инструменты всех. Потом были ржание и стук копыт, но они раздавались со двора – это дядюшкину кобылу выводили на вечернюю прогулку. Потому как Матье Готрен, став благородным человеком, решил на старости лет научиться ездить верхом. Правда, получалось у него пока не особо хорошо, но… Усилием воли Лоиз выгнала из головы мысли о дядюшке, потому как молодящийся мессир де Марсаннэ тут же приводил на память его предстоящую женитьбу, а отсюда было недалеко уже до любви и искушения… И Лоиз гнала это прочь, продолжая работать иглой и слушать, штопать и вслушиваться. Ржание утихло, и топот копыт. Даже ветки деревьев за окном, казалось больше не шумели. Тишина стояла такая, что стало слышно, как в деревенской церкви звонят колокола. И мадемуазель де Бразе подумала было, что пришёл час заканчивать с шитьём и приниматься за молитву, как вдруг… поняла, что к ней сегодня-таки явился гость. Правда, совсем не тот, кого она ожидала. Никакого звука копыта, стука в окно, окликов – ничего такого, что могло бы означать, что демон-искуситель пришёл навестить «Великую грешницу Бургундии». Просто в тот момент, когда Лоиз хотела было отложить работу, что-то вдруг дотронулось до пальца её ноги. Подумав было, что это она что-то обронила, девушка опустила глаза вниз, и увидела… утреннюю гостью, мышь. Точнее говоря – судя по размеру зверушки – даже не мышь, а мышонка! Конечно, стоило Лоиз пошевелиться, как гость тут же поспешил убраться восвояси. Но не раньше, чем мадемуазель де Бразе разглядела цвет его шкурки – не чисто серый, как у домашних вредителей, а желтоватый, как у полевых представителей этого вида тварей. - Ах ты дурашка! Что же ты здесь забыл, а? - успев увидеть, в какую именно дырку юркнул мышонок, Лоиз присела на корточки рядом и попыталась позвать «гостя». – Тебя же кот съест! Выходи лучше давай, я возьму тебя и выпущу в сад, где ты будешь жить на воле. Мадемуазель де Бразе даже постучала по полу возле норки, но подманить зверька это не помогло. Что ж, вынуждена констатировать Лоиз, Святого Франциска из неё не вышло, читать мысли животных и доносить до них свои она не умеет, но ведь можно было попробовать и традиционные способы. Например, положить возле выхода из норы еду и подождать, пока мыш выйдет. «Значит, завтра займёмся и этим!» И с радостью о того, что на следующий день у неё будет ещё больше дел и меньше времени думать об искушениях, мадемуазель де Бразе опустилась на колени.

* * *

Проснувшись на следующий день как обычно, Лоиз поняла, что в этот раз утреннего визита в церковь будет не избежать. Ибо, уклонись она снова от выхода из дома, это может выглядеть подозрительным. А привлекать к себе лишнего внимания мадемуазель де Бразе совсем не хотелось. Правда, идя в этот раз знакомой дорогой, Лоиз старалась не смотреть по сторонам. Чтобы – не дай, Боже – не заметить человека в чёрном. Или в сером. В шляпе с зелёными, как кожа жабы, перьями. Но поскольку по дороге мадемуазель де Бразе смотрела только под ноги, а в доме Божиим – на священника и в молитвенник, то, понятное дело, змей-искуситель в тот день мог ей встретиться разве что на страницах последнего. А потом, по возвращении домой Лоиз так дала поглотить себя домашним делам – всё-таки в отсутствие остальных женщин, матери и Сары, именно на её плечи ложились в Марсаннэ обязанности хозяйки дома – что аж забыла, что собиралась насыпать хлебных крошек для мышонка. И обнаружила это только поздним вечером, когда пришёл час возвращаться к себе, на молитву и сон. Ну и конечно же, когда по окончанию моления девушка наклонилась до норки – хотя добропорядочная христианка должна была сразу же после улечься в постель – гостя не было видно. Равно как и следующее утро. Хотя, как показалось Лоиз, оставленного на полу угощения за ночь стало-таки меньше. «Что ж, будем ждать» и пересчитав количество крошек, мадемуазель де Бразе снова принялась за обычные дела. Чтобы вечером того дня опять прислушиваться – только не к шуму за окном, а к шороху под ним. «Придёт ли это дурень сегодня? Или вместо обычной, человеческой еды он предпочитает одежду?» если бы посторонний наблюдатель сумел прочитать мысли в голове самой набожной персоны в семействе де Бразе, то был бы очень удивлён ходом её мыслей. А также тем, что Лоиз была почему-то свято уверена в том, что её ночной гость – это существо мужского пола. Но, на счастье мадемуазель де Бразе, «мыш-вредитель» оказался существом более постоянным, чем «змей-искуситель». И вскоре после начала молитвы Лоиз услышала звуки, напоминавшие ей сначала царапание коготочков по полу, а потом – хруст хлеба. Общение с Богом, правда, было вещью куда более важным, чем спасение одной из Его тварей, поэтому на вход в норку девушка бросила взгляд только после того, как закончила вечерний ритуал коммуникации с небесами. Но в этот раз Господь, похоже, вразумил несчастный плод своего творения, поскольку крошек и правда стало меньше. Самого поедателя, правда, видно не было, хоть звук хруста по-прежнему долетал до слуха. - И где же ты есть, а? - взяв в руку свечу, Лоиз аккуратно подошла с боку к норке. И принялась ждать. Потому как звук её шагов заставил мыша замолчать. И прошло некоторое время перед тем, как хруст возобновился. Потом затих, и серенькая тень выскочила наружу и снова исчезла под стеной. И опять раздался хруст. - Так вот ты где! – улыбнулась про себя Лоиз, и медленно, едва дыша, прислонилась к стенке и стала «сползать» вниз. И только оказавшись почти на корточках, мадемуазель де Бразе смогла, наконец, увидеть мордочку – если так можно было выразиться – своего ночного гостя. Точнее, окружённый усами любопытный нос, который высовывался на пару мгновений – чтобы «обнюхать» ситуацию – перед тем, как его обладатель, утащив лакомство, нырял обратно в безопасное место. «Погоди-погоди, проказник» увидев, что хотела, обратно Лоиз уже поднималась, не боясь производить шум, «сегодня ты ешь у меня с пола, хотя и боишься. Но придёт время – пойдёшь в руки. И тогда мы… наставим тебя на путь истинный. То бишь заберем из мира, к которому ты не принадлежишь, и вернём восвояси.»

* * *

Наставить мышонка «на путь истинный» заняло у мадемуазель де Бразе больше времени, чем та рассчитывала. Не день, и не два. Но в конечном итоге в один прекрасный вечер, когда Лоиз, перед тем как преклонить колени пред Богом, преклонила их перед норкой, зазевавшаяся «заблудшая овца» была поймана. Такой поворот вещей, правда, поставил перед «крестоносицей» дилемму на тему что делать дальше. Ибо возносить молитвы, зажимая в кулаке пищащий и царапающийся комочек добропорядочной христианке ну совсем не пристало. Поэтому мадемуазель де Бразе решила совместить, что называется «приятное с полезным», и засунув мыша в застегивающийся кошелёк для милостыни, она взяла руки молитвенник и впервые за пару недель отправилась в сад. Правда, то, как она читала вечерние молитвы в тот день, нельзя сказать, что Лоиз понравилось. Конечно, с одной стороны на душе у неё были приятно от того, что она спасла «заблудшую душу», но, со стороны другой, окружающая обстановка очень уж напоминала о змее-искусителе, и на каждый звук снаружи, из-за стен сада, молящаяся сильно вздрагивала. И невольно ускоряла темп молитвы, из-за чего заставила себя дополнительно прочитать две раза «Аве» и три – «Отче наш». На следующий день, правда, дело пошло лучше – у Лоиз получилось уже не так сильно вздрагивать, и количество дополнительных молитв было сокращено до двух. А через неделю-другую мадемуазель де Бразе, наконец, снова почувствовала у себя в саду спокойно, как до «встречи с искусителем». Правда, творя в тот день молитвы Пресвятой Деве Марии, Лоиз ощущала в душе не только радость – от того, что сумела и в этот раз выдержать, не поддаться искушению – но и определённое сокрушение. По причине того, что больше она его, Великого герцога Бургундии, Филиппа, не увидит, не встретит – по меньшей мере в таких, не помпезных, не придворных обстоятельствах. А ведь он, помимо того, что «искушал» тоже нуждался в помощи! А христианское милосердие ведь учит помощи ближнему, страждущему. А она, Лоиз, ему в этой помощи отказала… По меньшей мере так пыталась объяснить мадемуазель де Бразе себе происходящее, и до поры до времени ей это удавалось. Но в один прекрасный вечер – ох, как же хороши в мае вечера! – ход вечернего общения Лоиз с Богом был странным образом нарушен. - … Господи, вот уже заканчивается этот день … Пребывающая в саду уже заканчивала молиться, когда в отдалении заслышался стук копыт. - … перед ночным покоем я хочу… И приблизился, подобрался слишком уже близко к стене сада мессира де Марсаннэ. «Да какой уж тут покой, когда зелёный змей-искуситель подбирается так близко…» - … душою вознестись к Тебе! «К тебе, Господи, слышишь? А не к нему!» Тем временем ход коня замедлился и перо - зелёное перо! – появилось с той стороны стены. - В руки твои предаю себя, Господи! Молитва продолжалась совсем не этим, но эти слова были единственными, что пришли Лоиз в тот момент в голову. Перо же… Перо тем временем достигло конца стены и двинулось в обратную сторону. - Господи милостивый, именем Иисуса Христа и Силою Духа Святого спаси, сохрани и помилуй меня! Это тоже было не по канону, но Лоиз уже было всё равно. - Очисти мя от всяких скверн, плотских и душевных! Исчезло из поля зрения. И стук копыт… стал удаляться! - Благодарю тебя, Боже! Благодарю за все блага, которыми Ты одарил сегодня мою душу и тело. Этот день я начала во имя Твоё и во имя Твоё хочу завершить его. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Аминь! – несколько скомканно, но мадемуазель де Бразе удалось вывести моление на канонический ход. И наскоро перекрестившись, она не без труда поднялась и на ватных ногах поспешила к дому.

* * *

На следующее утро Лоиз отправлялась в Марсаннэ с сердцем, трепещущим как в первый раз после визита Филиппа. И снова смотрела только себе под ноги, дабы не увидеть того, чего не хотела. А вечером… вечером она снова побоялась выйти в сад. Тем более, что во второй половине дня зарядил дождь, который не кончился и к вечеру. К утру погода не улучшилась, и дядя Матье утром снова спросил племянницу, не могла бы она сегодня обойтись без визита в костёл, потому как ему нужны будут все его люди – чтобы привести в порядок испорченное непогодой за ночь. И Лоиз согласилась, и следующие несколько дней – пока погода не наладилась – снова не выходила и дома. Но потом солнце выглянуло снова, а чуть позже дядюшка торжественно объявил, что снова может давать племяннице эскорт. И мадемуазель де Бразе пришлось-таки снова вернуться к обычной рутине. И в первый раз после нескольких дней взаперти она шла в Дом Божий с точно так же бьющим сердцем, как и перед этим. Но потом… Но время шло, окружающая действительность нет-нет да и проникала перед очи Лоиз, поскольку зелёное перо больше ни разу не попадалось ей на глаза, девушка чувствовала себя всё более или более увереннее. А может быть, дело было в том, что мадемуазель де Бразе постепенно свыкалась с тем, что – явись герцог Бургундский перед ней ещё раз в «домашней обстановке» - её долгом будет помочь ему. Помочь как полагается, по-христиански – молитвой и советом. «Святого Николая попросить, как главного заступника мужчин» перебирала Лоиз в уме все средства, что она сумела найти в святых книгах на тему. «Иоакима и Анну, обязательно, в даровании детей они первые помощники! Матерь Божью – Пресвятая Дева никогда никому ни в чём не отказывает. Ну и, конечно, своего святого.» Насчет святого, правда, Лоиз не была до конца уверена, потому как не помнила, в день какого именно святого праздновал герцог Бургундский свои именины. Был ли это один из учеников Христа, или же Филипп-апостол от семидесяти? Или какой-нибудь из Филиппов – первых епископов? В любом случае, уже через какую-то неделю от повторного «выхода» в люди мадемуазель де Бразе почувствовала себя настолько уверенной в своих силах, что уже не боялась по дороге в церковь и обратно спокойно смотреть вокруг себя. Поэтому немного удивительного было в том, что ещё через пару дней она человека в серой шляпе с зелёными перьями… заметила. Человек стоял на краю площади перед костёлом, к ней спиной, держа свою лошадь под уздцы и разговаривая с другим, с владельцем лавки, судя по всему. «Ах-ты, демон искуситель!» сердце Лоиз при виде человека в серой шляпе забилось сильнее. «Только попробуй мне заявись в сад сегодня вечером… так я тебя… направлю на путь истинный!» Однако в тот вечер сад мессира де Марсаннэ никто не побеспокоил. Хотя бы потому, что послеобеденный дождь к вечерне едва успел закончиться. Лоиз, правда, выглянула под предлогом, не забыла ли она там свою подушечку, но мокрые камни и трава ясно дали ей понять, что в такую погоду здравомыслящим людям не стоит ни лазить здесь через забор, ни преклонять колени. И мадемуазель де Бразе приготовилась ждать. Сначала улучшения погоды, потом повторного появления человека в шляпе с зелёными перьями. И последний не заставил себя ждать – по меньшей мере, на соборной площади деревни. Правда, в этот раз он стоял чуть дальше, и другой лавки, и хоть повернут был к Лоиз уже не спиной, а полупрофилем, девушке не удалось разглядеть его лица. «Но ничего» утешала она себя «вот дождёмся вечера, и…» Однако вечером… не произошло ничего. Погода была прекрасная – тепло, солнечно, сухо; мадемуазель де Бразе вышла наружу задолго до вечерни и – повторив вечернюю череду молитв чуть ли не три раза – пробыла в саду аж до самых сумерек, но… Но человек в шляпе с зелёными перьями даже не думал появляться. Даже никакого отдалённого стука копыт в тот вечер не слышалось. Но в тот вечер Лоиз ещё не теряла надежды. Однако, когда на следующий день ситуация повторилась – обладатель шляпы помаячил перед костёлом, но и не подумал заявляться в сад - мадемуазель де Бразе начала злиться. Хоть то совершенно не пристало христианке. «Что он себе позволяет, этот обольститель, этот возмутитель спокойствия? Сначала, значит, является перед мои очи, а как дело доходит до… важного, до пути к спасению – так сразу в кусты?» По правде говоря, к кустам на стене «искуситель» как раз не хотел подходить, но такая неточность это было уже не важно. Важно же было то, что Лоиз приняла решение, что… в следующий раз, завидев человека в шляпе на его обычном месте, она рискнёт подойти к нему сама. Что именно она ему при этом скажет, назовёт ли «вашей милостью» и присядет в реверансе, или просто пройдёт рядом достаточно близко, чтобы он её узнал, но даже взглядом не одарит, Лоиз к тому моменту ещё не решила. И даже те пару дней, которые ей пришлось дожидаться, пока обладатель шляпы снова предстанет её очам по выходе из церкви, не подсказали мадемуазель де Бразе ничего нового. Поэтому, когда «зелёный змий» наконец соизволил явить себя, Лоиз просто заявила сопровождавшему её слуге, что ей нужно… купить новых игл в лавке у галантерейщика, и – даже не проверяя, что эта лавка находится от церкви справа, направилась прямо туда. Прямо в сторону человека в шляпе с зелёными перьями! И тот… словно почувствовав её приближение – или же услышав шаги за своей спиной – тут же поспешил обернуться, и… И Лоиз почувствовала, как на неё накатывает волна разочарования. Потому как человеком в шляпе был вовсе не Филипп. - Мессир де Руссэ? Вы, здесь?! - Доброго дня, мадемуазель де Бразе. А кого вы, собственно, ожидали увидеть? - ответ Жака де Руссе – потому как это был именно он – прозвучал немного укоризненно, но к тому моменту, как капитан закончил говорить, Лоиз уже немного пришла в себя. - Человека, который на днях подозрительно поздно разъезжал под забором сада моего дядюшки! - И этот человек…? - Был в шляпе зелёным пером! - И поэтому вы решили, мадемуазель, что этим человеком мог быть я? Простите, мадемуазель, но вы ошибаетесь. Хотя бы потому, что я вернулся во Дижон из Фландрии только вчера. - И сразу же поспешили сюда, в Марсаннэ? – Лоиз осознавала, что этот вопрос не приведёт дискуссию в нужную сторону, но ничего другого не пришло ей в голову. - Ну да, в лавку травника, за бальзамом для матушки. Я именно у него регулярно пополняю запасы. - Ага, - обрадовалась Лоиз, чувствуя, что ей удалось подловить капитана на слове, — значит, пару недель назад я могла видеть здесь вас? Вы стояли тут, возле этой самой лавки, в этой же самой шляпе! - Вполне возможно, я этого не отрицаю. - Но вы же только что сказали, что… - Что тем человеком, кто вёл себя подозрительно возле вашего сада был не я. Я тут мог быть я. А мог быть и кто другой. Посмотрите, сколько тут человек в похожих головных уборах. Вот там, например, на той стороне. У лавки галантерейщика. Или другой, подальше. У постоялого двора. - Что?! - мадемуазель де Бразе поначалу не могла поверить своим ушам. – Не вы хотите ли вы сказать, мессир де Руссэ… что не один ге… что не один вы являетесь обладателем шляпы с такими перьями. - Именно там, мадемуазель де Бразе. - Но я думала, что его вы… что при дворе… - Ах, мадемуазель де Бразе, боюсь, что вы слишком недолго были при дворе, и поэтому вам не запомнилось, как изменчива бывает мода. Как говорится – сегодня во дворце, а завтра на кузнеце! Поэтому если какое-то время мода на шляпы с зелёными перьями и была прерогативой исключительно двора его милости, то сейчас, когда у нас в моде другой цвет, зелёные может позволить себе иметь каждый желающий. О, смотрите, вот ещё! – и Жак, повернувшись, указал рукой на человека, выходившего из собора. И Лоиз, поведя взглядом за жестом капитана, собственными глазами убедилась, что и этот человек в модной шляпе не был Филиппом. И те двое, на кого де Руссе указал ранее, тоже. И ещё один, что только что въехал на площадь. - Так это получается, что… - пробормотала девушка себе под нос, не замечая, что думает в слух, - … что всё это время это был… не он. И мадемуазель де Бразе поспешила отвернуться, чтобы собеседник не заметил набежавших на её глаза слёз. А она, она-то думала! Возомнила себя… «великой крестоносицей», наставительницей грешников на путь истинный. В то время как на самом деле… «Если есть в тебе что великое, Лоиз, так это твой грех! Как была ты грешницей, так и осталась… Самая ты великая грешница Бургундии…» И, быстро пробормотав слова прощания, мадемуазель де Бразе поспешила покинуть общество капитана де Руссэ. Хоть отделаться от последнего оказалось не так-то просто. - Простите меня, мадемуазель Лоиз! – поспешил он догнать девушку. – Но не могли бы вы припомнить, когда именно, в какой день под вашими стенами ходили подозрительные люди? Вы не беспокойтесь, я это не от праздного любопытства спрашиваю, а общественной безопасности ради. И вашей тоже. Это ведь могли быть разбойники! Приехавшие сюда на разведку. На святого Доминика? Вот спасибо, так и запишу! И берегите, пожалуйста, себя, не оставайтесь одна в саду надолго!

* * *

В тот вечер мадемуазель де Бразе не вышла на вечернюю молитву в сад. Хоть погода просто «шептала». Ибо какой в этом был смысл, если Филипп… если тем человеком, кого видела она несколько раз на церковной площади, а также тем, что ездил у них под стенами, был не он? Не он, и даже не другой человек, а – судя по всему – несколько совершенно разных мужчин… А она… напридумывала себе невесть что… - … с сокрушенным сердцем и сокрушенным духом прихожу к Тебе, Отче… признаю свои грехи и преступления… согрешила я много мыслью, словом и делом. Моя вина, mea culpa, mea máxima culpa! Глотая слёзы, повторяла Лоиз в тот вечер молитвы, в которых чаще всего повторялись слова «покаяние», «вина» и «грех». В следующий вечер, впрочем, ситуация была ненамного лучше. Разве что мадемуазель де Бразе уже не лила слёз. А ещё через день она даже – дабы не привлекать излишнего внимания дядюшки резким изменением привычек - решила снова выйти в сад. Правда, в этот раз помимо молитвенника племянница мессира де Марсаннэ решила взять с собой ещё и крепкую палку, которую дядюшка носил с собой во время обхода виноградников. Ибо если человек в модной шляпе, ошивавшийся недавно под их стенами, и правда имел дурные намерения, то имело смысл обладать хоть какой-либо защитой против него. Не каждый же раз рассчитывать на то, что Донасьен снова забудет вилы или грабли? И в один из следующих дней эта защита, можно сказать, что практически пригодилась. В день святого Агобарда ход вечернего обращения Лоиз к Богу был нарушен звуком приближающейся лошади. Однако звуки копыт затихли гораздо раньше, чем всадник подъехал под стену имения мессира де Марсаннэ, и племянница последнего поспешила вернуться к молитвам. … - спасибо, Господи, за этот день и все благословения, которые он принес. Прошу тебя, Боже, присмотри за мной и моими близкими, защити нас от вре… Трск, трск… Мягкий хруст шагов по галечной дорожке за стеной снова отвлёк Лоиз. Кто-то явно приближался, крадучись. А потом с той стороны стены появилось перо, чёрное. Поняв, что общение с Богом придётся отложить на неопределённое время, мадемуазель де Бразе выпустила из рук молитвенник. И взяла дубинку. «Ну-с, мессир разбойник, давайте посмотрим, что вы задумали на этот раз?» В том, что человек, стоящий под стеной их сада, не затеял ничего хорошего, Лоиз прекрасно понимала. Равно как и то, что самой лучшей стратегией в этой ситуации было бы позвать домашних на помощь. Но… «Гласит же восьмая из заповедей ‘не убивай’, а десятая ‘не возжелай того, что принадлежит ближнему твоему, иначе постигнет тебя кара!» А то значило, что покарать нарушителя спокойствия было скорее делом богоугодным – по меньшей мере так попыталась объяснить себе мотивы набожная племянница хозяина сада. Хотя, по правде говоря – хоть Лоиз и старалась тщательно подавить в себе эту мысль – после всего случившегося с ней недавно иметь возможность «воздать за грехи», а проще говоря дать палкой по голове хотя бы этому человеку, наполняло душу мадемуазель де Бразе странной и далеко не христианской радостью. А «разбойник» же тем временем явно стал выражать всю греховность своих намерений – то бишь стал примеряться к тому, как бы преодолеть стену. Ибо перо его шляпы качнулось в сторону сада, а потом стал виден и сам головной убор. «Вот! Сейчас!» с быстротой молнии Лоиз переместилась к кусту жимолости, растущему на стене – дабы он скрыл её от глаз незваного гостя на первые пару мгновений. «Только сунься сюда, и я тебе!» Не отрывая взгляд от веток, из-за которых, по её мнению, должен был стать виден разбойник, как только окажется внутри сада, девушка подняла палку. Фиють, фиють… стало слышно, как со стены посыпались мелкие камушки. «Раз, два, три… ну, где же он?» - однако визитёр почему не спешил показываться мадемуазель де Бразе на глаза. «А что, если…» при следующей мысли душу Лоиз вдруг залила волна холодного страха «…он вовсе не собирался обследовать сад, а сразу пошёл к дому?!» Такое поведение, надо признать, даже больше подходило бы логике разбойника. А также объясняло, почему его не было видно. И мадемуазель де Бразе рискнула высунуться из-за куста и посмотреть в сторону дома – вдруг «он» крадётся туда, вдоль стены? Однако – как показал беглый осмотр – в саду кроме самой Лоиз не было никого. «И где же этот дурень, а?» страх в сознании девушки уступил место раздражению. В конце концов, стоять с тяжёлой, высоко поднятой палкой в руках было несколько утомительно. И Лоиз сделала пару шагов вперёд – чтобы увидеть ещё и стену, ту самую её часть между кустов, из-за которой недавно было видно перо. И оказалось, что… перо всё ещё было там, за стеной! Просто-напросто обладатель шляпы с ним не рискнул ещё перелезть через стену. Саму шляпу, кстати, тоже было видно. Глубоко надвинутая на глаза, она скрывала от Лоиз лицо её вечернего гостя. Последний, похоже, стоял уцепившись руками за стену и точно так же, как мадемуазель де Бразе, аккуратно осматривался по сторонам. Перо и шляпа качнулись, видно было, что визитёр кинул взгляд на лево, в сторону дома. Вернулся в исходное положение. Потом-таки повернулся направо, и… И из-под шляпы его стал виден нос, длинный, ни с чем не путаемый нос! Показался на чуток, и снова исчез, с поворотом головы гостя. Чтобы через пару мгновений также быстро и коротко показаться снова. Мадемуазель де Бразе визитёр явно не видел, и ему самому такие движения наверняка не казались странными, но вот Лоиз… Девушке же это периодическое появление носа из-под шляпы, словно из норки, неожиданно напомнила другого её «гостя», заблудшую душу, мышонка! Который, вынюхивая корм, точно так же высовывал свой носик из укрытия. И чувствуя, как от комичности момента руки у неё слабеют, Лоиз опустила палку. А потом положила на землю. И, не будучи больше в силах сдерживаться, разразилась смехом.

* * *

Долго хохотать, правда, Лоиз не довелось. Ибо, заслышав её смех, герцог Филипп – ибо это, несомненно, был он – перестал, судя по звукам, держаться за стену и соскользнул обратно вниз. Что, впрочем, не остановило его от того, чтобы почти сразу же осуществить вторую попытку пересечения границы владения мессира де Марсаннэ. В этот раз быструю и успешную. Правда, на этот раз мадемуазель де Бразе была готова к надлежащему приёму гостя. - Разрешите поприветствовать Ваше Высочество в нашем скромном доме, - с трудом сдерживая улыбку, присела она в церемониальном поклоне. – И что бы ни привело вашу милость в наши угодья, как верноподданные слуги мы всегда готовы оказать монсеньору гостеприимство. - Добрый вечер, мадемуазель де Бразе, - слова в ответе герцога тоже не отбегали от традиционной церемонии, но и в его голосе тоже было слушать улыбку. – Благодарю мадемуазель за гостеприимство и с радостью воспользуюсь им.