Самый теплый камень

      Утро наступило слишком быстро (что было весьма ожидаемо, надо сказать). Патчи, несмотря на все уверения маркетологов, не помогли - барышни выглядели помятыми.       - До прихода горничной ещё есть время, пойдем на кухню, - приглашающе махнула рукой лохматая со сна хозяйка дома.       Сонные, зевающие подруги прошлепали на кухню, где царил идеальный порядок, впрочем, тут же нарушенный Литой, назвавшей это "приготовлением завтрака и кофе".       - Ты как всегда в своем стиле, маленькое чудовище, - раздался в дверях холодный мужской голос. Это был Габриэль. Светловолосый мужчина, с ухоженной бородкой-эспаньолкой, умытый и причесанный, одетый в выглаженную рубашку и брюки, как всегда выглядел идеально (в противовес взлохмаченным девицам).       - О, братец, и тебе доброго утра! Присоединяйся, коль не брезгуешь! – ответила Лита, не отрываясь от приготовления - на сковородку шлепнулось второе яйцо. Эмбер приветливо махнула рукой, на мгновение оторвавшись от большой чашки крепкого кофе.       - Слууушай, а у нас там портрет прабабки Кристины, урождённой Даэ. Чем отличилась, знаешь? – продолжала в том же духе сестренка.       - Надо же, тебя заинтересовала история твоей семьи! – иронично ответил мужчина, заходя в кухню. - И из всех досточтимых представителей ты выбрала самую никудышную родственницу, бывшую оперную певичку, которая совратила нашего прадеда Рауля, строившего в ту пору великолепную карьеру на флоте. Да знала бы ты, как упали тогда Шаньи в глазах общества! Что тогда чувствовали они, замешанные в подобном скандале! То, как ты меня позоришь, даже не идёт ни в какое сравнение…       Тут он осекся и прокашлялся, стрельнув взглядом в сторону заинтересованно слушавшей Эмбер.       - Эта особа вела дневник, он хранится в библиотеке де Шаньи. Если ты ещё не разучилась читать письменные буквы, то можешь ознакомиться, - с усмешкой уточнил мужчина.       - Спасибо, Габриэль, - мило ответила Лита, при том громко хлюнув кофе из чашки.       - Свинья! - закатил Габриэль глаза и покинул комнату.       Как только за ним закрылась дверь, Лита невозмутимо приступила к завтраку.       - Вот и ответы. Если поторопиться, то успеем заскочить в библиотеку перед выходом. Приятного аппетита!       И девушка быстро и аккуратно продолжила есть.       Эмбер же чувствовала себя, как оплеванная - засранец Габриэль даже не удосужился поздороваться с ней, пройдя будто мимо пустого места. Нет, он всегда был холодным парнем, но был вежлив, как того требовали правила приличия! А сегодня, лишь только услышав от Литы про "порочащую честь Шаньи" прабабку, он стал таааким высокомерным снобом, что Эмбер невольно пожалела, что Французская революция уже свершилась - она была не прочь напомнить заносчивому дворянину, что в двадцать первом веке - уж во Франции точно - все люди равны и то, что она не голубых кровей не дает ему право так свысока с ней обращаться!       - Ну и засранец твой братец нынче утром! - буркнула раздосадованная девушка в кружку с кофе.       Подумать только! За одну неделю на нее свалилась два "джентльмена", живущих понятиями девятнадцатого века. Если с одним еще все было более-менее понятно, то от Габриэля Эмбер не ожидала такого.       - Засранец засранцем, а информацию дал. Информация не пахнет, - пожала плечами Лита. - Да и, в конце концов, пожалей несчастного, он вынужден пытаться воспитывать такую как я!       - Надеюсь, мы утрем ему нос с этими его доисторическими пониманиями "равенства общества", - фыркнула в ответ Эмбер, немного повеселевшая после завтрака. - Пошли в библиотеку! Я могу помочь тебе с разбором старых закорючек.       Библиотека дома Шаньи, как и все вокруг, поражала воображение. Огромная комната с высокими окнами, заканчивающимися витражами у потолка, в стенах, обитых ореховым деревом, содержала множество высоких стеллажей с книгами, стоявшими в строгом порядке, большой глобус, а также антикварное бюро, где часто работал Габриэль.       - Так, где тут отдел с рукописными текстами? Кажется, там! – уверенно свернула влево Лита.       Некоторое время девушки потратили на поиск нужной книжицы. А вот и старый пожелтевший от времени дневник мадам Кристины де Шаньи! Книжица была небольшой, затянутой в светлый голубой шелк. Эмбер с интересом пролистала хрупкие страницы, предварительно осмотрев старинную вещицу.       - Побежали скорее, почитаем в такси, тут ехать почти полчаса! - скомандовала Лита, потянув увлекшуюся подругу за рукав. Они, как и всегда, опаздывали, а добираться в центр предстояло из шестнадцатого округа.       До Оперы путь был неблизкий, но читать в такси было то еще удовольствие! Старая бумага из позапрошлого века норовила рассыпаться прямо в руках, старомодные закорючки прыгали перед глазами, когда таксист лихо переключал скорости, дергая машину. Доехав до здания Оперы, девушки успели пролистать только две трети, казалось бы, такой небольшой книжицы. Женщина описывала Швецию, восторгалась морем, записывала какие-то песни на странном языке (по-видимому, тот же шведский), описывала как они жили с мужем, как вернулись назад в Париж, восторгалась своими детьми... Казалось бы, ничем не примечательная жизнь замужней дамы девятнадцатого столетия. Но сквозь строки, через все повествование, красной нитью тянулась какая-то мания, может сожаления... Постоянные "он был", "он наблюдает откуда-то сверху", "он со мной"... проскакивали то тут, то там. Сперва девушки подумали, что это о ее муже - графе Рауле. Но встретив странную фразу в тот момент, когда муж был рядом, подруги не поняли оборота.       - Может, это какое-то литературное выражение? - предположила Эмбер, перечитав заново страницу. - Все-таки, французский язык несколько изменился за последние сто пятьдесят лет...       Вообще, складывалось впечатление, что мадам Кристина была немного "с чудинкой", как говорится. Такси, лихо влетев в поворот, выскочило в исторический центр и бодро заскакало по брусчатке. Читать стало вообще невозможно. Однако, закрывая дневник, Эмбер успела зацепиться за фразу, скользнувшую где-то в конце:       - Я не имею сил более молчать... Так пусть же хотя бы мой дневник помнит об Ангеле музыки... - что и продекларировала подруге Эмбер. Это было где-то в конце дневника - видимо в старости Кристины, уже ближе к смерти.       - Хмм... Получается, в восьмидесятых Кристина стала мадам де Шаньи. Значит, я буду искать события примерно этого периода.... Что там такое?       Такси остановилось - впереди было какое-то столпотворение машин. Дневник Кристины де Шаньи пришлось до времени спрятать. Впрочем, они были уже совсем рядом с Оперой. Вдруг, не ко времени, Эмбер вспомнила про своего коллегу, Пьера, что они с Эриком оставили уснувшим в подвалах. После пережитого ужаса, жара камеры пыток, девушка совсем позабыла о парне! Кольнула совесть - она оставила его там совсем одного, в каком-то пыльном алькове…       - Нет проезда, мадмуазели, - растягивая и жуя слова, произнес таксист восточной наружности, повернув к ним голову. – Там, видимо, поплохело кому-то. До входа не довезу. Будьте любезны – выгружайтесь.       Возле входа в Оперу стояла машина скорой помощи и пара полицейских фургонов. С немым удивлением, только вышедшие из такси девушки увидели, как на носилках медики выносят тело, закутанное в черный пластиковый мешок. Неуверенным шагом подруги подошли к медикам и услышали только обрывки фраз: "Отек квинке", "не приходя в сознание".       - Какой жуткий несчастный случай! А кто это был? - спросила бойкая Лита у медиков.       - Пьер Хоффияр, - ответил фельдшер, посмотрев документы. Лита побледнела.       - А я ведь на него обиделась, что он... ну… меня не достал… - прошептала девушка.       Эмбер стояла тут же, белая, как полотно.       - Лита... - произнесла она одеревеневшими губами. - Я так виновата...       Перед глазами все стало белым, Эмбер повело в сторону. Кто-то из медиков, заметив состояние девушки, споро подхватил ее под руку, сажая на подножку кареты скорой помощи, в нос ударила какая-то дрянь, разгоняя туман в голове. Прямо перед ней маячило лицо врача. Девушка вцепилась в плечи того, глаза были словно блюдца, рот перекосило.       - Это я! Понимаете! Я виновата! Из-за меня он умер!       Врач одним движением стряхнул руки девушки и отскочил, бормоча куда-то в сторону:       - У нас тут припадок, давай укол успокоительного... И кто это вообще?       - Наш ведущий дизайнер, - раздался в голове Эмбер голос Ирэн. Да вот и она сама тут стояла...       - Ирэн... - прошептала Эмбер и горько расплакалась.       - А, ну так это чувство вины руководителя, - протянул еще один голос вне поля ее зрения. - Мадмуазель! Посмотрите-ка на меня, как вас зовут? Я доктор Ротфурт, штатный психолог. Меня позвали, так как тут были коллеги умершего. Мы всегда выезжаем, когда...       Перед взором Эмбер появилось вытянутое мужское лицо, пристально вглядывающееся в ее глаза. Он что-то бормотал, но девушка не слушала, она снова прошептала:       - Я одна виновата...       - Мадмуазель... Дюмон, - услышав фамилию откуда-то сбоку, пытался достучаться до нее доктор. - Вы ведь только приехали на объект, да? Вы никак не могли повлиять на его смерть, ну рассудите сами! Парень вышел на крышу, как раз там, где стоят улья для пчел...       - Вышел? - Эмбер тупо подняла лицо на доктора. Туман в голове вдруг пропал и мир снова обрел для нее резкость. - Вышел... сам... на крышу?       - На крышу, на крышу, - закивал доктор, говоря с ней уверенным тоном, поддакивая, как ребенку. - Конечно сам, вот, коллега его как раз там работала, она же и скорую вызвала.       Мужчина указал в сторону Ирэн.       - Как он умер? - внезапно отставив в сторону истерику, ошеломленно спросила Эмбер, ничего уже не понимая. Психолог, вместо того, чтобы следовать своей профессии, кажется решил свести ее с ума! - Прошу, расскажите все обстоятельно!       Девушка моляще вопросила доктора, и Ротфурт странно на нее посмотрел. Девушка будто приободрилась, пришла в себя, когда он упомянул, что несчастный случай произошел на крыше. Ну да Бог с ним - ему не за то платят деньги, а у него и так еще вызовы на сегодня. Если это приведет ее в состояние...       - Месье Хоффияр вышел на крышу, призывая свою коллегу. Он хотел что-то уточнить, но не нашел ни вас, ни второго вашего коллегу и обратился к тому, кто был в этот момент в здании. Видимо, его интересовал какой-то рабочий вопрос. Но тут месье ужалила пчела, что сейчас "пасутся" на крыше Оперы. Вы, несомненно, слышали о этой забавной вещи - пчелы на крышах Парижа. Смею заметить, мед у них превосходнейший...       Эмбер, пришедшая в себя, гневно взглянула на доктора. Психолог! Да это издевательство!       - Хм... хм... Ну так вот, - продолжал как ни в чем ни бывало врач. - У месье обнаружилась совершенно обычная аллергия. Такими страдают до 40% населения. Это абсолютно нормальное течение... Хммм... У вашего коллеги довольно скоро развился отек Квинке и он скончался, не приходя в себя до приезда скорой помощи, несмотря на быстрое реагирование и звонок в скорую вашей коллеги...       Эмбер резко отодвинула горе-психолога в сторону, встала и подошла к девушкам – Лита и Ирэн стояли бок о бок, наблюдая за разговором врача и Эмбер.       - Я поработаю сегодня в офисе, - стальным голосом произнесла девушка, избегая смотреть на Литу. - Ирэн, ты сама, да и передай Анатолю - все материалы, что у вас уже наработаны, присылайте мне на почту.       Эмбер пошла к пустующему такси, на котором приехали они с подругой. Однако на полпути девушка обернулась и посмотрела на Литу, жалко скривила губы и хлюпнула носом, но снова взяла себя в руки.       - Лита, видимо нам придется немного отложить наше маленькое расследование. У меня сейчас много работы.       Девушка отвернулась и умчалась на такси в сторону V and Co. Как и всегда, в моменты горя, девушка спасалась, зарываясь в работу. Однако, внутри грозовых туч, что затянули ее душу со смертью коллеги, пробился лучик света - не они с Эриком виновны в смерти Пьера. Это просто несчастный случай!       Лита стояла в замешательстве.       "Из-за меня он умер"       Что хотела этим сказать Эмбер? Почему так изменилась в лице и успокоилась после объяснения причины смерти?       "Понимаете! Я виновата!"       Что произошло до того момента, как подруги встретились? Почему Пьер не пришел на помощь?       С этими мрачными думами она пошла внутрь храма музыки и искусства. Сегодня ей предстояло перелопачивать пыльные архивы оперной хроники.