Забывать - это хорошо

- Человек - единственное существо, которое убивает ради убийства. Ин Хо занял кресло в центре комнаты. Его расслабленная поза не выдавала кульминации напряжения, в котором пребывало тело. Он постарался сегодня для приглашенного гостя. Выутюженный костюм, от которого веяло холодным блеском дорогой шерсти, золотые запонки с гравировкой в виде драконов, переливающиеся при каждом движении, убранные наверх волосы, закрепленные ровно настолько, чтобы ни один не выбился, и гладко выбритое лицо, на котором не осталось ни тени небрежности. Тяжелые шторы едва колыхались от сквозняка, отбрасывая узорчатые тени на полированный пол. В воздухе витал слабый аромат сандала и чего-то металлического - возможно, оружия, спрятанного в складках одежды охраны. Все ВИПы, посещавшие остров, не стоили и мельчайшей частицы того, кто сидел перед Ин Хо. - Ты согласен, Ки Хун? - Нет. - Мужчина неловко повертел в руках бокал, тонкое стекло чуть звенело от нервного касания его пальцев. Тень от люстры падала на его лицо, подчеркивая резкие скулы и напряженную линию губ. - Ты знаешь, что психопаты не безумны. Они прекрасно знают, что делают и какие от этого будут последствия, - голос его звучал глухо, будто проходя сквозь плотную ткань. В уголке рта дрогнула почти незаметная судорога. Когда большинство игроков после первого дня выбрали красный крест, Ки Хун почувствовал, как что-то холодное и тяжелое разливается под рёбрами. Его взгляд автоматически нашёл на столе трещинку - маленькую, но вдруг показавшуюся чудовищно значимой. Он подумал, что в Сеуле есть только один человек, к которому он может обратиться за помощью. - Ты поможешь мне, Ин Хо? Такого чистого открытого взгляда не было больше ни у кого. Только Ки Хун, пройдя через ад, и решив вернуться во второй раз, чтобы остановить конвейер человеческих жертв, мог так смотреть и просить. Ин Хо пристально всмотрелся в это уставшее и осунувшееся лицо. Последний раз он видел Ки Хуна, когда лично снимал с него зеленый спортивный костюм. Игрок 456 отключился, как и было положено после тщательно рассчитанной дозы снотворного. Его дыхание было настолько ровным и безжизненным, что Ин Хо на мгновение задержал собственное, прислушиваясь. Щеки запали и очертили острые скулы. Тени под глазами легли синевой, словно кто-то аккуратно подкрасил их чернилами. То, как смертельно он устал, мог понять только тот, кто заставил его пройти через это. - Но ты просишь меня поверить в невозможное, - губы Ин Хо искривились в едва заметной усмешке, словно он пробовал на вкус горечь этих слов. - Ты говоришь, что где-то в Сеуле на пустынном острове существуют целые километры подземных комнат. Что люди умирают там в попытках заработать больше денег. Что с тобой, Ки Хун? Поднявшись, Ин Хо подошел к столу и дотронулся до горячего лба мужчина и капли пота прилипли к его пальцам. - Ки Хун, кажется, у тебя жар. - На моих глазах погибали люди! - Ки Хун оттолкнул его руку. - Ты должен понять. Ин Хо не стал возражать. Он оперся на край стола, и дерево слегка заскрипело под его весом. - Почему ты пришел ко мне? Мужчина нервно запустил пятерню в волосы и покачал головой. Тень от его профиля закачалась на стене, как маятник. - Мне больше не к кому обратиться, Ин Хо. Это было тем, что фронтмен хотел услышать. - Знаешь, кто-то сказал однажды, что страшна не смерть, а бесполезность плоти. - Ин Хо медленно провёл пальцем по краю стола. - Столько пропавших корейцев... как ты думаешь, что происходит с их телами? Ки Хун непроизвольно сглотнул - его кадык резко дернулся вверх-вниз, словно пытаясь протолкнуть ком, застрявший в горле. - Я не знаю. Скорее всего их сжигают. - Вот как, - Ин Хо усмехнулся. Он прошелся по комнате, зажигая свечи. Каждое движение его рук было размеренным и точным – пламя вспыхивало с тихим шелестящим звуком, словно пробуждаясь от долгого сна. Оранжевые блики затанцевали на стенах, отбрасывая причудливые тени. Ужин, который он устроил для них, начинал ему нравится. В воздухе витал едва уловимый аромат дорогого вина, смешанный с восковым запахом горящих свечей, тяжелый, почти осязаемый. Главное блюдо, до невозможности исхудавшее и почти сокрушенное, уже было подано. Ки Хун сидел неподвижно, его тень на стене напоминала изломанную марионетку с оборванными нитями. Только легкое дрожание ресниц выдавало, что он еще жив. Стекло отразило властное, победоносное выражение на лице фронтмена, исказив его в странной гримасе – будто маска триумфа на секунду сползла, обнажив нечто первобытное и ненасытное. Перед тем, как он опустил шторы, последний луч света скользнул по Ки Хуну, высветив бледное лицо. Глухой звук падающей ткани отрезал их от внешнего мира – теперь только свечи освещали эту сюрреалистическую сцену, где ужин превратился в странный ритуал, а гость и хозяин поменялись ролями жертвы и палача. - Пойми, Ки Хун, когда ты пропал в прошлый раз, то вернулся к могиле своей матери, - вкрадчиво начал Ин Хо, и его голос обволакивал, как теплый дым, заполняя каждый уголок комнаты. - И мы до сих пор не получили внятного ответа на вопрос, где ты был. На столе между ними лежал нож для масла - узкий, с тусклым отблеском, будто специально оставленный как немой свидетель. - Я боюсь, что, доверившись тебе сейчас, сам пострадаю. Ки Хун дернулся, как если бы ему влепили пощечину. Воздух в его легких внезапно стал густым, словно он пытался вдохнуть через марлю. Он, не веря услышанному, посмотрел на Ин Хо, и его зрачки сузились до булавочных головок, но то, какая забота и участие были отражены на его лице, заставили Ки Хуна опустить взгляд. Как и всегда Ин Хо прав. В зеркале напротив мелькнуло отражение игрока - сгорбленное, меньшее, чем в реальности, будто сжавшееся под тяжестью этих слов. Он встал из-за стола, и ножки стула скрипнули по полу, неловко направился в сторону двери. - Нет-нет, Ки Хун! - беспокойнее, чем требовалось, воскликнул Ин Хо, и его рука непроизвольно дернулась вперед, пальцы растопырились, будто пытаясь поймать ускользающий призрак. - Я верю тебе. Прошу, останься. За дверью кто-то зашевелился - может быть, охрана, может быть, просто старый дом скрипел балками, но звук этот прозвучал как последнее предупреждение. Ин Хо сжал в карманах брюк вспотевшие ладони, чувствуя, как влажная ткань прилипает к дрожащим пальцам, и облегченно выдохнул, когда Ки Хун остановился. Воздух вышел из его легких с легким свистом. - Давай присядем сюда, - он пригласил его в кресло у камина. Тяжело опустившись в него, Ки Хун вцепился в подлокотники и откинул голову, обнажив бледную шею с пульсирующей веной - синей, почти черной в этом свете. - Иногда я думаю, почему он не убил меня, - вполголоса сказал Ки Хун. Фраза, бездумно брошенная в воздух, повисла петлей на шее фронтмена. Его галстук внезапно стал казаться слишком тугим, сдавливающим горло. - Может, - он прочистил горло, - он хочет быть твоим другом? - Что? - Мне кажется он видит в тебе потенциал... - Иногда я вижу в себе полного неудачника, Ин Хо. Но там, в последний раз, мне удалось спасти многих людей. - Это нормально, - возразил Ин Хо. - Сильного человека ничто так не нервирует, как оказаться слабым. Это про тебя. В камине по-домашнему уютно трещали поленья, выбрасывая в воздух золотистые искры, которые умирали в полумраке комнаты. Тепло расходилось волнами, обволакивая ноги мягким, почти материнским объятием. Веки Ки Хуна начали тяжелеть, будто кто-то невидимый подвешивал к ним свинцовые гирьки. Он с удивлением понял, что ноги ослабли, колени вдруг стали ватными, а ступни будто провалились сквозь пол. Ин Хо удовлетворенно наблюдал, как тело игрока расслабляется. Его пальцы сложились в замок на коленях, ногти слегка побелели от напряжения, выдавая скрытое возбуждение. - Я собираюсь кое-что сказать тебе, Ки Хун. Мысли в голове мужчины начали путаться, цепляясь друг за друга и распадаясь, как мокрый песок между пальцами. Лицо Ин Хо поплыло, расплываясь в мареве, как отражение в запотевшем зеркале. На нем проскользнуло выражение, которое Ки Хун никогда раньше не видел - что-то между голодом хищника и детским любопытством, с которым разглядывают жука, посаженного в банку. - Вряд ли ты понимаешь, что сейчас произойдет. И ничего не вспомнишь, когда утром проснешься, - Ин Хо протянул руку - его пальцы скользнули холодными змеями и коснулись ладони игрока, безвольно повисшей в воздухе. - Но будучи влюбленными, мы видим потенциал в своих любимых. Помнишь, каким ты был три года назад? Опустился на самое дно, обворовывал собственную мать и проигрывал на ставках. Длинные пальцы мазнули запястье, оставив за собой след, будто от прикосновения льда. Они очертили синюю кромку вен, и кожа под ними дрогнула. По телу Ки Хуна прошли невесомые мурашки — словно тысячи паучьих лапок пробежали под кожей. Сознание словно окутал сизый туман, затягивая реальность в ватную пелену. - Благодаря этой любви, - продолжал Ин Хо и его голос теперь звучал изнутри, будто эхо в пустой пещере, - мы позволяем своим любимым увидеть в себе этот потенциал. Вспомни, как ты один выжил. Прошел все испытания и остался победителем. Ты раскрылся с той стороны, которую видел только я. И тебе понравилось чувство победы, когда умирают все вокруг, но не ты. В камине с треском рухнуло прогоревшее полено, выбросив сноп искр, и на мгновение в комнате стало светлее. Тень Ин Хо на стене вытянулась, став неестественно длинной, почти касаясь потолка. Он медленно приблизился и нежно поцеловал кончики пальцев сильной, мужественной руки. - В выражении этой любви потенциал наших любимых реализуется. Я лишь дал тебе раскрыться, создал условия. Все остальное было твоей заслугой. Перестань винить себя в жадности людей, которым всегда будет мало нулей на счету. Ты не можешь спасти всех, Ки Хун. Завтра мы заберем тех, кто согласен продолжить. Ты будешь первым среди них, игрок 456. И я буду рядом, чтобы пожертвовать всем, пока ты жертвуешь собой, ради кучки ублюдков. Ты можешь сомневаться в себе, бояться сделать выстрел или бояться смерти какого-нибудь банкрота, но никогда не сомневайся во мне. Фронтмен переплел их пальцы - его холодные, искусно ухоженные руки сплелись с грубыми, исцарапанными пальцами Ки Хуна, словно корни ядовитого плюща, опутавшие ствол умирающего дерева. Он потянул отяжелевшее тело Ки Хуна на себя, и суставы игрока хрустнули, будто ломались под невидимым прессом. Под мешковатой одеждой угадывались натягивающие кожу косточки - каждый рельеф ребер, каждый выступ ключицы казался теперь неестественно острым, как будто его скелет пытался прорваться наружу. Игрок беспомощно позволил усадить себя на колени. Его тело обмякло. Дорогие черные брюки, отливающие глубоким бархатным блеском, резко контрастировали с вышарканными дешевыми джинсами из магазина вторичной одежды - будто два разных мира, насильно сшитые в одно целое. Ки Хун невидяще уставился в потолок — его зрачки расширились, поглотив радужку, став черными. Он не мог пошевелиться, но сознание не полностью покинуло его — где-то в глубине, за толщей тумана, мерцала искра осознания, как одинокий фонарь в бесконечном туннеле. Смысл сказанного не помещался в голове - слова рассыпались, как песок сквозь пальцы, оставляя только осколки фраз, жгучие и бессвязные. Как сквозь радио помехи, он пытался, но не мог уловить какую-то важную истину - будто кто-то нарочно крутил ручку настройки, не давая сигналу проясниться. - И каково было мое разочарование, когда я узнал, что деньги, по праву принадлежащие тебе, были потрачены на мои поиски. Рука фронтмена легла на впалый живот, кожа под ладонью была холодной и влажной. Палец скользнул по выступающим ребрам, словно пересчитывая прутья клетки, за которой томилось что-то живое. - Ты даже не представлял, насколько я всегда рядом, - нашептывал Ин Хо, зарываясь носом в темные волосы, губы нашли мягкую горячую мочку, сладкий ушной хрящик. - Но ты не шел ко мне, хотя я ждал здесь. Всегда ждал тебя здесь. Каждая любовь уникальна, но наша в каком-то смысле даже безумна. Ты согласен со мной? В горле Ки Хуна застрял ком, он попытался сглотнуть, но слюна не смачивала пересохшие стенки. Фронтмен любил и желал игрока 456 в моменты, когда он был сильным - когда его мышцы напрягались, как тетива лука, а в глазах горел тот самый огонь, что превращает страх в ярость. Он жаждал его, когда тот держал ситуацию под контролем, когда каждая капля пота на его висках блестела. Но Ин Хо любил и желал Ки Хуна тогда, когда он становился заложником, когда его тело обмякало, а дыхание сбивалось. Он обожал его как пленника в своих руках, когда каждый нерв, каждый мускул Ки Хуна принадлежал только ему. И, дергая за ниточки, Ин Хо сам выстраивал для него нужную реальность. Ту, в которой Ки Хуна мучила совесть и собственная слабость. Такую реальность, где изнуренное тело не могло оказать достойного сопротивления, где каждый сустав, каждая кость будто налились свинцом, а веки стали тяжелыми, как шторы перед закрытием последнего акта. Ки Хун забыл, где находится. Потолок раскрасился яркими пятнами. Он догадывался, что теряет из виду нечто существенное, как если бы важные слова выпадали из книги, оставляя после себя только пустые страницы. Он начал забывать, кто он, и кто тот мужчина, который говорит ему странные вещи, трется о него и влажно целует в шею, оставляя после себя мокрый горячий след. - Ты сам не признаешься, как не хочешь, чтобы в моей жизни было что-то, кроме тебя, - еле слышно прошелестел Ин Хо, его влажные губы, коснулись раковины уха, заставляя Ки Хуна вздрогнуть. - Тебе нравится нравиться фронтмену. Игрок мотнул головой, волосы, слипшиеся от пота, хлестнули по щекам, но это движение было слишком слабым. Он попытался убрать чужую руку, пальцы его дрожали, скользя по собственной коже, как по чужой, но тело больше не подчинялось ему, мышцы будто превратились в вату, пропитанную чем-то тяжелым и сладким. - Это передняя поверхность бедра, - выдохнул Ин Хо, его голос звучал как мед, густой и прилипчивый. Ладонь, широкая и горячая, скользнула вниз, следую за словами, кожа под пальцами вспыхивала мурашками, реагируя на электрические разряды. - А вот здесь проходит промежуточная прямая мышца. Ки Хун почувствовал, как дыхание участилось, грудь поднялась резко, будто ему не хватало воздуха, но это было не от страха - нет, что-то глубже, темнее, что-то, что заставляло кожу покрыться испариной. - Ты начнешь чувствовать легкое томление прямо сейчас, - Ин Хо наклонился ближе, его дыхание обожгло шею, когда он приласкал мышцу, пальцы впились в плоть, оставляя под одеждой розовые следы, которые тут же наливались жаром. Он широко расставил пальцы и с нажимом провел по бедру, кожа под ладонью горела, а где-то внизу, вопреки всему, начало пробуждаться ответное тепло, собираясь в плотный, стыдливый комок между ног. Одновременно он толкнулся сзади полувозбужденным членом, и Ки Хун почувствовал его через тонкую ткань джинсов - твердый, настойчивый, будто напоминающий, что даже в этом беспомощном состоянии его тело может предать его, отозвавшись на прикосновения, которых он не хочет. Где-то в глубине сознания, в последнем уголке, еще не захваченном туманом, Ки Хун понимал, что должно быть стыдно, но его тело, разогретое, податливое, казалось, уже забыло, как сопротивляться. Оно лишь глухо стучало в такт ускоряющемуся сердцу, а в висках пульсировало, как будто кто-то бил в барабан, отмеряя последние секунды перед падением. - Конечно, тебе больше понравится, когда я обращу внимание на гребенчатую мышцу, - низко, вибрирующим голосом продолжил Ин Хо низким. Он перемещал ладонь медленно, словно изучая каждый сантиметр кожи под пальцами, оставляя за собой след из мурашек и дрожи. - Даже в твоем состоянии она поможет мне выжать из тебя немного сока. Грубая ласка заставила поясницу Ки Хуна выгнуться непроизвольно, дугой, как у кошки в течке. Его полукружия ягодиц потерли головку члена, и он почувствовал, как та темным пятном выступила на брюках, горячая и влажная от предэякулята. Внутри что-то сжалось, живот подтянулся, а между ног вспыхнуло глухое, постыдное тепло. - Но что я хочу больше всего, - голос Ин Хо сел, стал хриплым, как будто его горло перехватили руками, - так это изучить твои паховые дуги. Обе его руки легли треугольником на мышцы у промежности, пальцы растопырились. Кончики уперлись в яички, слегка сдавили их, и Ки Хун резко вдохнул, его член дернулся, будто пытаясь вырваться из тесных джинсов. Ин Хо начал двигаться, поглаживая большими пальцами лобок, круговыми движениями, то нежно, то с внезапной силой, заставляя Ки Хуна безвольно приоткрыть рот, смотреть в поток остекленевшими глазами. Вжимаясь членом в ложбинку, раскрывшуюся от неторопливого покачивания, Ин Хо издал низкий стон, похожий на рычание. Ки Хун чувствовал все: как его собственное тело предательски отвечает на каждое прикосновение, как кровь приливает к паху, наполняя его тяжестью и жаром, как слюна во рту становится густой, а в ушах - звон, будто кто-то бьет в натянутую проволоку. Он хотел сопротивляться, но его таз уже начал мелко подрагивать, подстраиваясь под ритм этих поглаживаний, а внизу живота закрутился знакомый, ненавистный, неизбежный спазм. Ин Хо знал, что делал. И делал это слишком хорошо. Губы Ин Хо присосались к первому шейному позвонку, оставляя на коже влажный багровый след, как клеймо. Его дыхание стало прерывистым, горячим - будто раскаленные угли закатились под кожу Ки Хуна. Он дурел от того, как анатомически правильно был сложен Ки Хун, как каждый мускул, каждая впадина идеально ложились под его пальцы, созданные специально для его прикосновений. Особенно он сходил с ума от мягкости между ягодиц, где даже сквозь грубую ткань джинсов угадывалась податливая теплота. Фронтмен толкался с нарастающей силой, его член пульсировал, наливаясь кровью до болезненной твердости, оставляя мокрый след на джинсах. Каждый толчок заставлял его яички тяжело колыхаться, а в низу живота сжиматься в тугой узел предвкушения. Волны возбуждения катились по его телу, сводя челюсти в оскале, а пальцы впивались в бедра Ки Хуна так, что ногти оставляли полумесяцы на коже. Он был готов на все - поехать, вломиться, всадить тесак в череп его бывшей жены. - Если бы я хотел, чтобы ты быстро кончил мне на лицо, - прохрипел он, голос сорвался на низкий, животный регистр, - то я начал бы стимулировать длинную приводящую мышцу. Его пальцы, горячие и влажные от пота, расстегнули ширинку джинсов Ки Хуна с провокационной медлительностью. Ладонь легла на выступивший бугор, ощущая под тканью боксеров пульсацию набухающей плоти. - Но сегодня у нас другая праздничная программа. Десерт я попробую в следующий раз. Погладив упругий, еще не вставший полностью член, Ин Хо почувствовал, как тот дернулся в ответ, наполняясь кровью под его прикосновениями. Пальцы зацепили край боксеров, и ткань слегка оттянулась, обнажая розовую головку, блестящую от предэякулята. Он скользнул вниз, по жестким паховым волоскам, которые слегка липли к коже от возбуждения. Кончики пальцев нащупали горячую, влажную мошонку, и Ки Хун придушенно застонал, его бедра резко дернулись вперед, но Ин Хо крепче прижал его к себе, ощущая, как спина мужчины выгибается дугой. - Какой ты чувствительный, мой четыреста пятьдесят шестой. Его губы прикоснулись к задней части уха, а язык мазнул по нежной коже, оставляя холодную полосу испаряющейся слюны. Тем временем ладонь взвешивала яички, ощущая их тяжесть и тепло, как будто держал два спелых плода, готовых лопнуть от сока. Он начал заботливо массировать каждое, слегка перекатывая их между пальцами, наслаждаясь тем, как они напрягаются и подрагивают. Ки Хун хрипел, его дыхание сбивалось. - Если я возьму их по очереди в рот, - Ин Хо прижался губами к шее, ощущая, как под кожей бешено стучит пульс, - как ты думаешь, на сколько тебя хватит? Голос звучал как медленный яд, просачиваясь в сознание Ки Хуна. Внизу живота уже клубился жар, а член, теперь полностью твердый, дергался в такт ускоряющемуся сердцу. Он чувствовал каждое прикосновение, каждое движение пальцев Ин Хо, как будто те вели счет его последним секундам контроля. Где-то в глубине сознания, затянутого туманом, он понимал, что сопротивляться бесполезно. Его тело уже выбрало сторону. Он зарылся в изгиб шеи Ки Хуна, ноздри расширились, втягивая мускусный, резкий запах его пота - густой, как дым после выстрела, с примесью чего-то животного, первобытного. Игрок пах так, как нравилось фронтмену, точно, как он представлял, когда наблюдал, как капли стекают по его лицу после очередной игры, соленые, как слезы. Он пах не только потом, но и предэякулятом, который выступил каплей из дырочки на набухшей головке, прозрачной, как роса, и такой же сладкой на вкус, если бы Ин Хо решил лизнуть. Он пах возбуждением, которое переполняло его от этой нежной диктатуры в штанах, от того, как тело предательски отвечало на каждое прикосновение, как член пульсировал, требуя большего. Поцеловав Ки Хуна в висок, Ин Хо переместил руку ниже, оглаживая вспотевшие волоски, которые скрутились в мокрые колечки. Его пальцы скользнули глубже, нащупывая мокрое, пульсирующее отверстие, и Ки Хун резко вдохнул, его анус сжался, будто пытаясь защититься, но тут же расслабился, предательски поддаваясь. - Ай-яй, Ки Хун, - низко прохрипел мужчина, - так вот каковы были твои тайные желания. Фронтмен требовательно подкинул бедра, заставляя тело Ки Хуна оказаться выше, раскрывая его, как книгу, которую он давно хотел прочитать. Доступ к этой сладостной, такой долгожданной для Ин Хо ласке, был теперь открыт, и он не собирался упускать свой шанс. - Знаешь ли ты, Ки Хун, какое удовольствие может получить мужчина от стимуляции без проникновения. Вот здесь, - ладонь захватила плоть ягодицы, сжимая ее, ощущая, как мышцы дрожат под его пальцами, - много нервных окончаний. Ноги Ки Хуна оказались раскинутыми в стороны, свесившись с подлокотников. Его промежность была полностью открыта, член, твердый и красный, лежал на животе, а яички, напряженные, подтянулись ближе к телу. - Которые ведут сюда, - кончик пальца аккуратно огладил морщинки ануса, чувствуя, как они сжимаются в ответ, а затем прижался к пульсирующему отверстию, слегка надавливая, но не проникая. Ки Хун застонал, его тело вздрогнуло, а из члена выступила еще одна прозрачная капля. - Мы найдем этой дырочке новое применение. Ин Хо ухмыльнулся, ощущая, как под его пальцами тело Ки Хуна постепенно сдается, как каждый мускул, каждое нервное окончание теперь принадлежит ему. Неожиданно для самого себя, Ин Хо согнул локоть и придушил Ки Хуна, предплечьем вжимаясь в его кадык, ощущая под кожей хрупкие хрящи и бешеный пульс. Тело под ним выгнулось дугой, ребра вздымались под тонкой кожей, как у загнанного зверя. Ки Хун захрипел. - Ты же никогда не был с мужчиной, игрок 456? - вкрадчиво спросил он, поворачивая голову Ки Хуна. Его пальцы впились в скулы, оставляя белые отпечатки на покрасневшей коже. Ин Хо заглядывал в глаза, ища хоть каплю осознания, но в темных зрачках не было ничего, кроме пелены сладкой истомы. Они закатились, обнажая влажные белки, а губы, синюшные от нехватки воздуха, подрагивали в немом стоне. Фронтмен сам не мог сказать, осознает ли Ки Хун происходящее с ним, но его собственное тело отвечало на это яростно: член пульсировал, прижимаясь к ягодицам игрока, а внизу живота сжималось горячее, тяжелое ожидание. - Я готов выпустить кишки каждому, кто знал тебя таким, Ки Хун, - страстно зашептал Ин Хо. Голос сорвался на хрип, он прижался губами к его уху. - Назови мне имена всех, и я разделаю их для тебя, мой четыреста пятьдесят шестой. Ки Хун неразборчиво замычал, его горло сжалось под давлением, а язык, вялый и пересохший, облизал потрескавшиеся губы. Из уголка рта стекала слюна, смешиваясь со слезой, пролившейся от недостатка воздуха. Его бедра дернулись, член, красный и налитый, подергивался в такт удушающим толчкам, а между ног, там, где палец Ин Хо все еще прижимался к анусу, мышцы судорожно сжимались, как бы приглашая, умоляя о большем. Ин Хо чувствовал это всем телом: как Ки Хун тает под ним, как его сопротивление превращается в дрожь, а страх - в странное, извращенное доверие. Он ослабил хватку, позволяя воздуху ворваться в легкие игрока, и тот закашлялся. - Ты так прекрасен, - прошептал фронтмен, проводя языком по мокрой щеке Ки Хуна. - Так прекрасен, когда принадлежишь мне. Где-то в глубине, за пеленой тумана, Ки Хун понимал, что должен сопротивляться. Но его тело, его предательское тело, уже выбрало сторону. - Эти выродки будут недостойны попасть на мой стол, - горячечно шептал фронтмен. Каждое слово сопровождалось судорожным сжатием пальцев на горле игрока. - Мы скормим их бродячим псам. Хочешь, Ки Хун? Я сделаю это для тебя, мой победитель. Грудная клетка игрока высоко поднималась, ребра выпирали под тонкой кожей, легкие судорожно хватали воздух, когда Ин Хо ослабил хватку, оставляя на шее багровые отпечатки своих пальцев. Рука скользнула обратно в промежность, где все уже было влажно от возбуждения и страха. - Знаешь, чем ты пахнешь, Ки Хун? - палец покружил вокруг напряженного отверстия, раздвигая налипшие от пота волоски. Кожа там была горячей, почти обжигающей, и подрагивала при каждом прикосновении. - Твой запах говорит, что хочет, чтобы сегодня я трахнул тебя, пока ты даже языком пошевелить не можешь. Дрожащая дырочка раскрывалась и втягивалась обратно. Каждый разряд желания заставлял ее пульсировать, а мышцы ягодиц непроизвольно сжимались, будто пытаясь удержать то, чего так боялись и жаждали одновременно. Ин Хо прижался губами к влажной шее Ки Хуна, ощущая, как тот весь дрожит под ним. Его собственный член, твердый как сталь, давил на промежность игрока, оставляя липкие следы на брюках. Он медленно провел пальцем вдоль промежности, от яичек к напряженному анусу, чувствуя, как все тело под ним содрогается в предвкушении. - Я расскажу тебе свою главную фантазию, - прошептал он. - Я хочу, чтобы ты чувствовал каждый сантиметр меня, когда я войду в тебя. Хочу, чтобы твое тело запомнило, как оно принадлежит мне. Ин Хо улыбнулся, ощущая влажность на кончике своего пальца. - Помнишь площадку первой игры? Ты в зеленом, с брызгами крови, костюме опираешься на дерево, - кончик пальца толкнулся внутрь, и тугие мышцы мгновенно обхватили его, затягивая глубже с влажным звуком. - Я в серой мантии и маске подхожу к тебе со спины. Ты снимаешь штаны и выгибаешь спину, молча зовешь меня, соблазняешь. Ин Хо начал раскачивать бедрами в такт проникновению. Каждое движение заставляло палец глубже погружаться в горячую плоть, а его собственный член терся о плотную ткань джинсов Ки Хуна. Предэякулят смешивался с потом, оставляя темные пятна на материи. - Ты же умеешь соблазнять, да, Ки Хун? Посмотри, в какой ты позе. Бесстыдно открылся для меня, мой дорогой. А я всего-то пригласил тебя на ужин. Головка члена фронтмена терлась о плотную ткань брюк. Вбиваясь в бедра Ки Хуна, Ин Хо продолжал терять над собой контроль. - Но у тебя это получилось, игрок 456. Я ведусь на твои наглые попытки. Ты думаешь, что я нагну тебя и вставлю, но знаешь, о чем я мечтаю на самом деле? Ты раскроешь передо мной себя, Ки Хун, и позволишь медленно оттрахать себя языком. Рядом с трупами проигравших. Потому что этот раунд дано выиграть только тебе. Тело Ки Хуна кипело от жара мужчины. Похотливые слова фронтмена впивались в сознание, как раскаленные иглы, разжигая и плавя его внутренности. Он видел сон, и то, что делал с ним Ин Хо в этом сне, навсегда впечатывалось в подкорку бессознательного жгучими буквами. Огладив жаркие стеночки, первый палец вышел из Ки Хуна с мокрым звуком, но только затем, чтобы к нему присоединился второй. Теперь два длинных, сильных пальца яростно трахали его, растягивая, готовя к чему-то большему. Ки Хун закинул голову, его горло обнажилось, а из открытого рта вырвался хриплый стон, когда умелые пальцы нашли внутри ту самую точку, от которой по позвоночнику ударила молния. Влажные мужские тела в одежде источали древний, животный запах — смесь пота, предэякулята и чего-то металлического, как кровь на лезвии. Этот аромат висел в воздухе густым туманом, усиливая их взаимное возбуждение. Член Ки Хуна, красный и налитый, дергался в такт движениям пальцев, а из щели сочилась прозрачная жидкость, капая на живот. Долбя Ки Хуна пальцами, вгоняя их до основания и раскрывая внутри, Ин Хо одновременно прижимался и терся, как подросток, о его ягодицы, представляя, что не пальцы, а его член насаживает на себя расслабленное тело. Мощные толчки вырывали из Ки Хуна поскуливания, каждое ниже предыдущего. Его тяжелые от семени яйца бились о крестец в такт долбежке, а анус, ранее сопротивлявшийся, теперь жадно сжимался вокруг пальцев. То, насколько Ин Хо хотел до конца своих дней быть внутри Ки Хуна, делало его безумным сукиным сыном. Но теперь, раз надкусив это тело, обратного пути не могло быть. Он будет тем чудовищем, образ которого игрок 456 воссоздал в своем сознании. Он даже станет хуже, чтобы у Ки Хуна никого не осталось в этом мире. Им нужны только сердца и души друг друга. Они одиноки - потому что уникальны. Кончая, мышцы Ки Хуна сократились, глубже погружая в себя пальцы, обволакивая их настолько плотно, что Ин Хо захотелось, чтобы этот момент длился вечно. Игрок сломался в пояснице и его бедра задрожали, стимулируя член фронтмена. Маленькая дырочка выплеснула на живот сперму. Густые капли толчками выходили из уретры, стекая мутной лужицей на напрягшийся, дрожащий пресс. Он беззвучно открывал рот, губы дрожали, обнажая сжатые зубы, но ни единого стона не сорвалось наружу, только прерывистые, горячие выдохи. Тяжело хрипя, фронтмен наклонил Ки Хуна вперед, его пальцы впились в бедра, оставляя синяки, как метки собственности. Он прижал голову игрока к спинке кресла, оголяя шею, где пульс бешено стучал, выдавая животный ужас и возбуждение. И начал вгонять член в узкую, раскрывшуюся промежность, медленно, с наслаждением растягивая этот момент. Головка проехалась по раскрасневшейся, опухшей дырочке, которая трепетала от послеоргазменных сокращений. Ки Хун застонал, его ноги дёрнулись, но Ин Хо прижал его ещё сильнее, входя головкой, чувствуя, как горячие стенки обжимают его, будто пытаясь вытолкнуть, но тут же сжимаясь вновь. Он прикрыл глаза, отпуская контроль, позволяя себе кончить - сперма хлынула толчками, заполняя Ки Хуна, горячая, густая. Ин Хо застонал, его бёдра дёргались в последних судорогах. Он желал, чтобы этот момент наступил ещё нескоро, чтобы было время изучить каждый изгиб этого тела, каждый мускул, каждую родинку. Сколько лишней одежды они нацепили на себя, сколько слоёв ещё предстояло сорвать. Когда последние волны удовольствия отступили, Ин Хо вытащил головку из растянутого отверстия, провёл пальцами по промежности Ки Хуна, подталкивая сперму внутрь, как будто хотел, чтобы она навсегда осталась там, впиталась в него, стала частью его. Ин Хо бережно уложил Ки Хуна обратно на себя, ощущая как горячее потное тело обмякшего игрока прилипает к его груди. Его пальцы скользнули по влажной коже, собирая капли пота, а губы прижались к виску, вдыхая смесь запахов страха, боли и неожиданного наслаждения. Он опустил руку ниже, к вялому члену Ки Хуна, который лежал на животе, ещё тёплый и липкий от спермы. Лёгкое прикосновение заставило игрока вздрогнуть, даже в полубессознательном состоянии. Пальцы фронтмена скользнули по мошонке, ощущая как яички, опустошённые оргазмом, тяжело колышутся при каждом вдохе. Затем он дотронулся до закрывшегося отверстия, которое всё ещё подрагивало, красное и воспалённое от грубого проникновения. Оно было влажным от его же семени, и Ин Хо представил, как скоро он снова откроет его, как пальцы или язык, а потом и член, снова войдут туда, принося Ки Хуну смесь боли и удовольствия. Он провёл пальцами по мышцам пресса, собирая остывшее семя игрока. Оно было липким и уже начинало подсыхать, но фронтмен не спешил. Его палец медленно скользнул к губам. - Я всё-таки попробую десерт, - прохрипел он. Ин Хо и Ки Хун никогда больше не встретятся в этих ролях. Фронтмен и игрок 456 снова встретятся завтра, играя за разные команды.