Почему Кроули недолюбливает XIV век

Очнулся в тёмном подземелье он.

За дверью вдруг послышались шаги.

Я знаю точно – это всего лишь страшный сон!

О, ангел мой, ты мне проснуться помоги!

Король и шут

§§§

17 августа 1374 года,

графский за́мок в Кентрбери.

Первым звоночком реальности, проникшим сквозь неустойчивую чёрную завесу небытия в медленно возвращающееся сознание, был запах дыма и серы. Кроули давно не был Внизу и успел отвыкнуть от подобного, но характерный аромат узнал бы всегда. Ещё не до конца ощущая своё тело, он сделал попытку сесть, стараясь нащупать пол и хватаясь за воздух. Получилось не очень. Реальность как будто насмехалась над ним, разбегаясь вязкой дрожью, как рябь на воде, при малейшей попытке взаимодействия. Внезапно его накрыло ощущение, что всё вокруг вверх ногами, а сам он перевёрнут вниз головой. Кроули в панике попытался вернуть себе правильное положение, но неожиданно ударивший в лицо и грудь холодный камень вышиб из лёгких воздух. Однако это, по крайней мере, напомнило ему, как дышать.   Очень медленно стали возвращаться звуки. Чернота перед глазами дёрнулась и поплыла куда-то в сторону. Вместо неё он стал различать колеблющиеся очертания вокруг себя. Они дрожали и то и дело менялись. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем он смог понять, что находится в огромной круглой зале. По её периметру горели свечи. Десятки свечей. Чуть поодаль от круга лежала девушка в длинном платье. Чёрные пряди волнами спадали ей на плечи, напоминая маленьких ядовитых змей...   И тут все чувства разом вернулись к нему. Он помотал головой и с трудом сел, осторожно переводя дыхание. Рёбра всё ещё пульсировали остатками пережитой боли. Проведя тыльной стороной ладони по губам, он увидел на пальцах кровь. Крепко приложился.   Стараясь двигаться осторожно, он привстал на ноги, всё ещё подрагивавшие от внезапного перемещения, мысленно ощупывая себя на предмет повреждений. Кажется, всё не так страшно, как ему показалось сначала. Разбито лицо – виной тому он сам, да и пожалуй что всё, если не считать странного покалывания в кончиках пальцев. Это не боль, это что-то другое, он пока ещё не мог понять этого чувства.   Выпрямившись, Кроули покачнулся – дезориентация после обморока, если это можно так назвать, всё ещё давала о себе знать. Он как будто только что пережил поездку по крутой адской спирали, лёжа в телеге, запряжённой чересчур резвой лошадью.   Сделав глубокий вздох, демон повертел головой по сторонам. Никого, кроме той самой девушки, видно не было, однако он чувствовал на себе взгляды. — Я, – Кроули закашлялся, закрывшись рукавом, прогоняя из лёгких остатки дыма и продолжил немного хрипло, стараясь придать своему голосу беспечность и вместе с тем вес. Было очевидно, что скрывать свою природу нет смысла. Если эти люди проводили здесь ритуал вызова демона, они и так точно знали, кто он. Множество раз попадавший в передряги, Кроули решил действовать на опережение, – Я знаю, что вы здесь. За, решили спрятаться от демона! Если вы призвали меня для заключения сделки – скажите, что вам нужно. Если понапрасну теряете моё время, – он постарался улыбнуться пострашнее – так, чтобы видны были клыки, параллельно судорожно вспоминая все рекомендации комитета презывпросвещения, которые он с неизменным успехом пропускал мимо ушей, – О, смертные, вам не поздоровится! Его слова подействовали. Краем глаза Кроули заметил движение. Резко развернувшись на каблуках, он увидел перед собой вышедшее из тени человеческое существо, облачённое в монашескую рясу. Хабит , по-видимому превосходивший возрастом самого́ монаха, в свете свечей больше напоминал саван, кожаный ремень с чётками опоясывал иссушенное тело, из-под белого фартука-скапулярия виднелись патены , надетые на босу ногу. Чёрный шерстяной плащ и чёрный шаперон довершали этот образ. Плащ, как известно, в то время был обязательным элементом облачения любого воинствующего монашеского ордена. Кроули без труда признал в старике доминиканца. Насчёт места этого ордена мнения историков расходятся. Некоторые исследователи считают, что именно доминиканцы создатели инквизицию по приказу папы. Другие полагают, что большинство инквизиторов были доминиканцами. В общем-то, одно другого, как можно заметить, не исключает.   Так, в Германии и Австрии инквизиция находилась в их руках. Сорбонна, богословский факультет Парижского университета, возглавляемая доминиканцами, становилась высшим судом в определении отклонения неортодоксальных учений от ортодоксальных.   Если демон до этого момента не очень беспокоился о своём положении, то сейчас определённо стоило начать. К XIV веку орден уже играл важную роль в деятельности инквизиции, хотя и был основан незадолго до её создания. Почему Кроули, очнувшись в этом не очень благочестивом месте, сразу подумал об инквизиции? Да так, ассоциации. Своей главной задачей монахи считали борьбу с ересью и Кроули имел возможность лично удостовериться в том, как далеко порой заходила эта борьба, когда одной ужасной ночью (не все истории начинаются "в один прекрасный день") получил поощрительную записку от руководства. Тогда ему пришлось уточнять некоторые детали для составления подробного отчёта, после чего он надолго выпал из жизни человечества. По правде сказать, дело, которое ему недавно поручили, было первым за это десятилетие. И Кроули, надо признать, против воли начинал беспокоиться о том, как бы оно не оказалось последним. Ну, ладно, не то, чтобы он прямо беспокоился, но, согласитесь, ситуация сложилась прескверная.   Надо было вести себя очень осторожно, чтобы не вляпаться в ещё бо́льшие неприятности, если, конечно, существует что-то более неприятное, чем призыв (для неподготовленного инфернального создания подробное приключение ощущается примерно как запуск в космос человеческого существа, которое из подготовки к межпланетному перелёту прошло лишь курсы обучения питанию из тюбиков).   Можно постараться напугать, рассуждал демон. Проверенный метод. Но на самом деле уже тот факт, что именно он оказался в центре странного круга непонятно где, сам по себе был из ряда вон выходящей ситуацией. Для подобных задач специально обучали демонов, для отбора которых существовал отдел кадров. Всё это было чем-то вроде земных служб поддержки с вызовом на́ дом, где помогут, поддержат и обдерут до нитки. Неудивительно, что торговля душами до сих пор не потеряла своей актуальности. Одним словом, таких неприятностей с обычными (а тем более находящимися на хорошем счету) демонами происходить не должно от слова совсем. В теории. Если только... Если только им не известно его имя. Кроули похолодел от этой мысли. Тогда так просто отделаться не выйдет. Хотя как? Чушь, они ведь не могли. Да и откуда им? Ангел?! Нет, вздор, вздор. Конечно не могли.   Бешеный поток его мыслей прервал дребезжащий, как треснувший колокольчик, старческий голос. Монах подошёл уже на такое расстояние, что мог говорить, не повышая голоса, но не слишком близко, по-видимому, всё-таки опасаясь демона, несмотря на сильный магический барьер, незаметный любому, кроме привычного демонического, глазу. Кроули счёл этот страх хорошим зна́ком. — Презренное отродье, сделки с тобой никто заключать не собирается, – проскрежетал монах на правильном английском, хотя и с заметным акцентом, – запомни это. Оставь при себе все свои договоры и придержи свой гадкий язык. Не искушай нас, ибо ты в абсолютной нашей власти и только из милости нашего повелителя ты, адский отпрыск, всё ещё оскверняешь эту землю своим присутствием, – старик говорил с нескрываемой фанатичной ненавистью. У Кроули упало сердце. Такой человек готов на что угодно. Недурно бы разузнать, во имя чего. Демон не обманывался на этот счёт. Подобными людьми редко руководит религиозный пыл, который Кроули всё-таки в глубине души уважал, как и любые на его взгляд честные заблуждения, – Ты здесь для того, чтобы стать примером для других. Желая возразить, демон протянул вперёд руку, но тут же, не сдержав болезненный крик, отскочил назад. Он обжёгся, или, лучше сказать, спалил рукав камзола и почти до кости сжёг кожу, незаметно для себя попытавшись пересечь границу круга и наткнувшись на горящую стену. Сделав круга три по пополу, он застыл, согнувшись и засунув обожжёную кисть под мышку и, стиснув зубы, пережидал первую, наиболее мучительную волну.   Монах отвернулся от него, воздев обе руки к небу или, лучше сказать, к сводчатому потолку залы. Эхо подхватило его ликующий возглас, тысячекратно усилив отражением от стен. Кроули начал опасаться, что его прямо сейчас испепеляет, изгонят или ещё что похуже. Это тело принадлежало лично ему, было выполнено по спецзаказу и вполне устраивало своего хозяина, он ни в кого не вселялся и не менял своей формы вот уже несколько тысячелетий, но, по его опыту, в такие объяснения никто не верил. — Дети мои, – раздался всё тот же надтреснутый голос, – Нет смысла прятаться! Ведьма сделала своё дело. Это отродье не сможет выбраться. Враг обезврежен!   Приглашение не нужно было повторять дважды. Зал тут же наполнился людьми. Из-за портьер и гобеленов выбегали всё новые и новые воины. На мостике, опоясывавшем залу и ведущем во второй этаж, появились солдаты, вооружённые ручными кулевринами – общими предками мушкетов, лёгких пушек и аркебуз. Дальность и, особенно, меткость стрельбы оставляли желать лучшего, но свинцовая пуля, пущенная из такой штуки с подобного расстояния, могла убить трёх человек без доспехов. До демона доходили такие сведения. Проверять информацию ценой новой дыры в собственной шкуре ему абсолютно не хотелось.   За считанные секунды зала ощетинилась дулами орудий, копьями, стрелами и всем тем, чем запасаются знатоки дела, собираясь штурмом взять осаждённый город. Кроули, однако же, отнюдь не чувствовал себя неприступным фортом, требующим стольких усилий. Но показывать слабость нельзя, он знал это. Его оплошность с обожжённой рукой была непростительной и могла в конце концов стать роковой. Он, по сути, продемонстрировал, что чувствует боль как обычный человек, а также собственноручно (он усмехнулся невольному каламбуру) вручил (ну вот опять) этим людям оружие, которое они могут направить против него. Тем более он совсем не был уверен, что эта преграда действует на людей так же разрушительно, как на демонов.   Памятуя о горьком опыте и потому стараясь не слишком приближаться к краю горящего кольца, в котором находился, Кроули сделал ещё одну попытку, старательно пряча на груди раненую руку. Впрочем, делая это как можно более незаметно. К боли он давно привык, если можно так выразиться. Точнее, примирился с её существованием. Разумеется, она по-прежнему доставляла ему сильные страдания, тем более такая, как эта – задевающая истинную сущность. Святой огонь, как-никак. Но он научился, как говорится, "держать лицо". В большинстве случаев, по крайней мере. Сейчас он просто был не готов, всё происшедшее застало его врасплох. По крайней мере он хотел так думать. Но всё-таки нужно было оценить серьёзность ранения, чтобы предпринять меры. И желательно не в помещении, где изо всех углов выглядывают десятки дул и все направлены на него.   Стараясь придать себе угрожающий вид, он веско произнёс: — О люди, горе вам. Вы пожалеете об этом. Знаете ли вы, кто мой господин? Знаете ли вы, кого призвали? – Кроули вытянул вперёд здоровую руку, вызывая небольшое пламя на кончиках пальцев. Все невольно отшатнулись. Однако к удивлению демона, этот простой фокус дался ему неожиданно тяжело. Уже через несколько секунд он почти выдохся, в глазах опасно потемнело. И всё-таки желаемого эффекта его маленькая выходка достигла, а сейчас это было главным, – О-о, – он оскалился в гипнотизирующей змеиной улыбке, заметив суеверный страх в глазах, устремлённых на него, – Вы узна́ете об этом, а узнав, будете горько сожалеть. — Да ты смеешь нам угрожать! Презренный, знаешь ли ты, где находишься?   Кроули ещё раз огляделся и шмыгнул носом. — В Англии, судя по запаху, языку и вон тем рыжим солдатам, – он зло улыбнулся людям на балконе. Некоторые отступили на шаг-два назад. Небольшая победа. — Я спрашивал тебя не об этом! Ты, знай, что ты находишься во владении наследника Плантагенетов.   "Что за век? Куда ни плюнь, одни наследники" – подумал Кроули. Вслух же он уточнил: — Которого именно?   Насмешка, казалось, ничуть не задела почтенного доминиканца. Он лишь воспользовался этим предлогом, чтобы в присутствии всего двора прочесть очередной дифирамб своему хозяину. Хотя Кроули эта восторженность показалась несколько искусственной. — Наш господин – прямой потомок доброго короля Генриха II . — И кем же он приходится незабвенному Генриху? Сыном?! – Кроули принял простодушный вид, – Нет, не может быть. Я, конечно, не отрицаю, что среди вас бывают долгожители, хотя всё-таки стоит признать, что сейчас это довольно редкое явление. Погодите, может, он внук? Правнук? Но почему тогда не царствует вместо... Кто там у нас? Эдуард? Уже третий, если я не сбился со счёта. Но, дайте-ка вспомнить, у Эдуарда ведь... семь сыновей? Я знаю его почти с рождения, но... как бишь зовут вашего сеньора?   Монах хищно улыбнулся. Как видно, ему понравилась шутка. Кроули предпочёл бы никогда не видеть такой улыбки. — Беды не будет, если перед смертью ты узнаешь его имя, – ответил монах. – Наш господин – Артур Вудсток, граф Кентерберийский*, – и он сделал знак всем присутствующим, после чего те с лёгким поклоном прикоснулись к груди. По-видимому, так они выражали почтение. — Ух, как официально, – сощурился Кроули, стараясь не обращать внимания на замечание доминиканца, – Но это имя всё же ни о чём не говорит мне. Уж не значит ли это, что наш граф и правда близкий родственник короля, однако не совсем... официальный. Ооо, – вдруг понимающе улыбнулся он, – Элис Перрерс*. Я знал, что она своего добьётся.   Монах ухмыльнулся, но не успел ответить. Внезапно ему на плечи легли чьи-то тяжёлые руки. Из-за его спины выглянул полный человечек лет тридцати – тридцати пяти, которого можно было бы принять за знатного вельможу, обманувшись нарочитой роскошью его костюма и надменным выражением лица, когда в голову тому приходило быть серьёзным, что впрочем случалось весьма нечасто, но его манера держаться обличала скорее разбогатевшего горожанина, чем наследного дворянина – тип людей, о которых несколькими столетиями позже Мольер сложил свою знаменитую комедию.   Старик резко обернулся, чуть не подпрыгнув от неожиданности. В одно мгновение злорадное наслаждение на его лице сменилось маской величайшей преданности господину пополам с праведным гневом, присущим справедливому судье, действующему во имя всеобщего блага. Кроули подивился перемене, свершившийся на его глазах с такой поразительной быстротой. Чужое мастерство часто вызывает восхищение, даже если оно работает против нас. — О, преподобный Торквемада! Что вы тут делаете, любезный мой? Признавайтесь! Я слышал, у вас тут весело! – воскликнул новоприбывший, раздражаясь довольным хохотом, из-за чего вынужден был схватиться за живот, живший, казалось, своей жизнью и пользовавшийся малейшим движением хозяина, чтобы пойти волнами, как море, покрытое мазутной плёнкой. Он был весьма доволен, что сумел подкрасться незамеченным к монаху, пусть и на глазах всего остального общества, – Святой отец, кто тут у нас? – он указал пальцем на Кроули, приближаясь к кругу. — Ваше сиятельство! – предупредительно воскликнул монах, – Не подходите ближе. Это наш новый... экспонат. Ещё не приручен. — Мгм, – многозначительно бросил граф, без особого интереса оглядывая пленника. — Осторожнее, ваше сиятельство, он может... укусить.   Кроули хотел было возмутиться, но поскольку сейчас до него, по-видимому, никому не было особого дела, он воспользовался предоставившемся временем, чтобы обдумать сложившееся положение и на какое-то время из действующего лица стал как бы сторонним наблюдателем, против чего абсолютно не возражал.   Между тем человечек обернулся к доминиканцу, попытавшись сложить на груди полные руки, затянутые в кружева, свисавшие с его манжет подобно бахроме на занавесках. Это действие даже отчасти удалось ему. — Сиятельство? Ах, отец Томас. Сколько раз я должен вам повторять, чтобы вы обращались ко мне так, как подобает разговаривать с принцем! – и он топнул короткой ножкой в позолоченной туфле с серебристой пряжкой, – Вы сами вывели мою родословную и при этом так легкомысленны с титулами! Если бы не ваш сан, я давно уже приказал бы вас наказать! — Но ваше высочество так добры, что прощаете мне мою старческую забывчивость, не правда ли? – кротко улыбнулся доминиканец, – Я смиренно прошу вас об этом. Все эти господа, – он указал на стрелков и свиту, – подтвердят, что только что я самоотверженно встал на защиту вашего отца, вашего сана и лично вашей милости.   Принц пренебрежительно отмахнулся, стараясь при помощи подола своего просторного камзола немного освежиться. Несмотря на прохладу, царившую в помещении, где они находились, с графа градом струился пот. — Ба! Папаше я и сам готов перемыть все косточки. Я нахожу, что его правление, а точнее правление моего братца, чересчур затянулось. — Тише, мой принц, по́лно вам, – примирительно произнёс монах, – Какие слова вы говорите, – он наклонился ближе к сиятельному уху и сказал, понизив голос, — Помните, мы здесь не одни. — Слова принца, Томас! – гордо подтвердил граф, – Хорошо, если ты настаиваешь, мы поговорим об этом позже. Но мне послышалось, что вы упомянули о ком-то из присутствующих здесь, что он дурно отозвался обо мне и имел дерзость сомневаться в моём титуле. Кроули закусил губу. — И вашем происхождении, милорд. — Как, и в моём происхождении? О, мерзавцы, кто из вас посмел говорить плохо о своём принце?! – и новоявленный наследник Эдуарда III несколько раз повернулся вокруг своей оси, осматривая подданных, как юла, которая почти уже готова остановиться, но всё равно делает последние два-три неуверенных оборота перед тем, как упасть, окончательно лишившись равновесия. — Он, ваше высочество, – услужливо подсказал монах, указывая на Кроули, о котором, с появлением взбалмошного феодала все, кроме разве что стрелков на балконе, на какое-то время забыли. — Ты!   Граф во второй раз, уже внимательнее, пробежал глазами по тонко очерченной тёмной фигуре пленника. Удостоверившись, что он по всем важным параметрам – а именно по объёму, самодовольству и пестроте платья превосходит заключённого, Артур решительно шагнул ближе. — Стойте! – снова удержал его монах, – Это не просто экспонат! Как я уже сказал вам, это самый ценный экспонат моей... вашей коллекции. — Но он оскорбил меня! – заявил вельможа, закатывая рукава с решительным намерением задать обидчику хорошую взбучку. От этого действия обнажились его грубые красноватые руки. — Погодите, погодите, принц! Дайте мне сперва рассказать вам, чем именно он так важен. А потом вы сможете поступить с этим отвратительным созданием так, как вам заблагорассудится.   Граф почти обиженно, как капризный ребёнок, посмотрел на доминиканца. — Но он оскорбил меня, – повторил он, однако уже без былого энтузиазма.   Монах улыбнулся. — Ну вот, спасибо за оказанную милость, ваше высочество. Вы так великодушны. Не правда ли, принц сегодня как никогда достоин звания "наисправедливейшего правителя", как его прозвали благодарные подданные? – обратился он к солдату, который находился ближе остальных. Тот почтительно поклонился, – Так вот. Это, – старик снова указал на Кроули, впадая в тот же патетический тон, как когда он впервые обратился к демону, – Это посланник Ада, выходец из Преисподней, коварный змей, – монах на секунду глянул куда-то за спину своего пленника, видимо, ища кого-то в толпе, – Кроули.   Демон вздрогнул, как громом поражённый. Если бы в этот самый момент молния ударила у его ног или Небо внезапно обрушилось на Землю, это, пожалуй, не поразило бы его так, как собственное имя, прозвучавшее из уст этого человека. Все худшие опасения сбывались. Им известно его слабое место. Им нужен был не просто демон, им нужен был именно он. Но зачем?! Кто-то лично ненавидел его? Вполне возможно, но чтобы впутывать в свои дела смертных... Он не помнил, чтобы когда-либо мог насолить кому-то настолько сильно. Впрочем, этого и не нужно, чтобы всё население Преисподней считало тебя своим смертельным врагом. Но всё-таки...   С трудом овладев собой и видя, что нет смысла скрывать, кто он на самом деле, он решил не показывать слабости сколь возможно долго. Кроули явственно чувствовал сильную руку, заправлявшую всем здесь. Скрипнув зубами, но внешне спокойный, он с достоинством поклонился. От этого движения его собственную несчастную руку прожгло волной боли, от чего он едва не пошатнулся. — Не все мои титулы и, пожалуй, не настолько гиперболизированно, но да, чести не имею, не ваш, да и в принципе не покорный слуга собственной персоной.   Старик, казалось, был несколько удивлён, что его слова не произвели того эффекта, на который он, по-видимому, рассчитывал. Он повернулся к графу. — Что и требовалось доказать. Он полностью признаёт свою вину. Ваше высочество, разрешите теперь нам приступить к тем душеспасительным упражнениям, которые мы обычно проводим? Нам нужно перевести его в подвал, где он продолжит своё существование, покуда вашей милости не будет угодно освободить его. — От уз плоти? — Да, кажется, в прошлый раз я именно так выразился. У вас великолепная память, мой принц. — Дааа, понимааю, – протянул толстяк, – странно было бы держать пленника в приёмной зале, да ещё и... Позвольте, кто разрешил вам рисовать на полу? Это был старинный, как мне говорили, и дорогой пол! — Это был сюрприз, ваше высочество, – успокоил монах графа, на которого его уверенность, по всей видимости, оказывала сильное влияние, – это всего лишь мел, он сотрётся после первой уборки. А подобные измерения были необходимы, чтобы соткать вам новый ковёр в главную залу. — А, – благосклонно улыбнулся граф, – тогда дело другое. Хотя маловат он как-то для ковра. Ну да ладно. Я доверяю тебе в этом деле, Томас. Только пусть поскорее помоют полы, не нравятся мне эти каракули на полу. У меня от них мурашки по спине. — Как пожелаете, милорд, – поклонился монах, – всё для вас. А теперь: не желаете ли обедать, мой принц? — Как? – удивился властитель, – я ведь пришёл сюда сразу из-за стола. Не находите ли вы, что трапезы у нас стали слишком частыми? Разве против этого нет какой-нибудь... заповеди? — О, что вы! – с деланым испугом воскликнул старик, – Вам нужно больше кушать, как сказал доктор. Вы кажется даже немного похудели. Так недолго и заболеть, – монах, как паук к мухе, быстрыми шагами подошёл к своей жертве и наклонился ближе, – а что будет, если с вами что-то случится? Ведь вы рискуете навсегда лишиться того, чего ещё даже не получили! — О, сэр Томас, – встревоженно произнёс принц, с беспокойством ощупывая полные щёки. — А потом выспитесь хорошенько, вам нужно набраться сил. Они пригодятся нам в нашей борьбе.   И он покровительственно улыбнулся, глядя, как граф удаляется из залы с весьма встревоженным видом. Но внезапно снова остановил его. — Милорд! Не через двор, помните о нашем маленьком договоре? — Да, святой отец, я ведь уже обещал. — Благодарю вас. Ведь вы не хотите испортить себе сюрприз, не правда ли? — Хорошо, хорошо. Видишь, отец Томас, я слушаюсь тебя. Доволен ли ты своим повелителем? — О, мой принц, вы очень благоразумны. А я навсегда всего лишь ваш покорный слуга.   Облегчённо выдохнув, когда высокопоставленная особа наконец удалилась, доминиканец повернулся к Кроули, молча наблюдавшему за этой сценой. — Ну что ж, теперь, я думаю, тебя переведут туда, где тебе и надлежит находиться. Поскольку мы знаем как тебя зовут, ты не сможешь сбежать или сделать что-то нам во вред. Так ли это?   Демон молчал, до боли сжимая зубы. — Ответь! – приказал монах, нахмурив брови. — Т... так, – против воли, глухо ответил демон, отворачиваясь, чтобы не смотреть на этого человека, которого сейчас ненавидел настолько сильно, что готов был вцепиться зубами, будь у него такая возможность. Но силе этого заклинания нельзя было противиться. В одиночку, по крайней мере, он был беспомощен. Кроули с тоской подумал об Азирафаэле. — Отлииично, – доминиканец довольно потёр сухие руки, – тогда прямо сейчас и начнём. Стража!

§§§

To be continued...