Пособие по убийству

      До нужного места я добирался сломя голову, когда же нужно было идти пешком, я бежал, мчал со всех ног, да так, что легкие горели, кровь закипала, а сердце норовило разорвать грудную клетку к чертям. Я бежал и каждый вдох причинял боль, но я пытался бежать лишь быстрее, перескакивая через сугробы, уворачиваясь от проезжающих мимо машин. Бежал то ли к ней, то ли к нему.       Заходя в лес, по уже знакомой тропе, я ощущал запах гари. Мимолетом подняв голову, разглядел в небе уже расходящиеся черные клубы дыма. Блять. Какого дьявола он творил? Мне оставалось лишь верить ему, беспрекословно сделать все, что бы он мне сказал. Ведь так? Ведь это было правильно, ведь это было нормально. Он знал, он как никто знал, что мне поможет, что мне нужно...       Бред, бред, бред. Ебаный бред, я и сам знал, что мне нужно, ебучее перекладывание вины, жалкие оправдания. Он делал то, чего я хотел. Чего я желал. Просто подталкивал. Дергал за чертову нить, что отзывалась дрожью по всем теле. Для своих мотивов... Для моих желаний. Мы просто сошлись в этой точке.       Но эта точка была последней, пробегая сквозь деревья, все острее ощущая запах дыма, я понимал, что бегу к концу. Что бы там не горело, вместе с ним сгорал и Андрей. Сгорало все, что было мне дорого. - Андрей!       Вырвалось у меня подобие крика, сквозь хрипоту. Воздуха катастрофически не хватало. Я оказался перед домом, вернее перед его догорающими остатками. Слава сидела на снегу, заплаканная, дрожала от собачьего холода и страха. На ней была лишь кофта и джинсы, а руки ее были скованы кабельными стяжками у нее за спиной. Ноги... У нее была сломана нога, она пыталась убежать, он не стал бы ломать без причины.       Я подошел к ней, не замечая стоящего неподалеку Андрея. Мирослава плакала, но уже не было той истерики. Этот ее тяжелый, пылающий от злости и несправедливости взгляд заплаканных глаз пожирал меня изнутри, а я смотрел свысока. Она была у моих ног, ослабленная, дрожащая от холода, надеющаяся на мой здравый смысл, на спасение. Ненавидящая, что я втянул ее в это.       Как же она нравилась мне сейчас.       С переломанной ногой, красной и опухшей от холода и травмы, причиняющей ей, вероятно, адскую боль, она попросту не могла от меня убежать, не физически, не ментально. - Ну наконец-то.       Нарушил тишину Андрей и снова это чирканье зажигалки, новый виток дымы и кашель. - Что это был за цирк со звонком? Что ты удумал?       Мой голос такой ровный, такой холодный, будто бы я не задыхался еще минуту назад. Дыхание почти выровнялось, да и к запаху гари в воздухе я уже начал привыкать. Я успокоился так быстро, что даже самому мне успело стать жутко. - Не понимаешь? - Не было времени подумать, бежал как проклятый.       Андрей присел рядом со Славой, выдохнул дым и глянул на меня снизу вверх. - Ты как никто знаешь, стоило мне понять, что я умираю, захотелось уйти и, мальчик мой, оставить тебя в качестве наследия. И гору мертвых придушенных девок.       Он тихо засмеялся прежде, чем затянутся и продолжить. - И твою девку я возьму на себя. Мне больше-меньше, роли не играет. Заодно посмотрим, как у тебя с нервишками. По ментовке то таскаться, когда у самого руки в крови. Но не ссы, я выставлю тебя тоже своей жертвой. Все-таки они вот-вот должны будут приехать.       Я слушал его, а взгляд от Славы не мог отвести, читая по губам «Убей его». Это забавляло, один сидел и выстраивал хитроумный план как свалить с этого света поэффектнее, прихватив с собой очередную «Девку», а другая, что так умоляла меня жить мирно, сейчас просила убить. И оба использовали меня. И оба в конце концов оставят меня. В башке не укладывалось. Андреевское высокомерие решило вылиться в «потешить эго на смертном одре». Столь резко... Глупо так, что хотелось смеяться, но вместо этого все внутри сжалось от странной обиды и разочарования. Но чего я вообще ждал? Он всегда был таким. Высокомерным, себе на уме, изображающим подобие человека, стараясь ровно на столько, на сколько было надо. Он был хладнокровным убийцей, презирающим людей и все человеческое.       Чего я ожидал...?       Это больше не имел смысла, все было здесь и сейчас, моя милая Слава, мой названый отец, я сам. Андрей, затягиваясь, от чего постоянно кашлял, продолжал рассуждать о том, что от Славы надо было избавиться, мы оба это знали. А такой вариант ему очень даже нравится, и он подохнет не в тишине и мире, и от Волковой избавиться и мне нервы потреплет. Все-таки я забыл о том, что в первую очередь Спесивцев эгоистичная сволочь, читающая меня как открытую книгу и просто выполняющая те действия, которые расположат меня к нему. Я слушал лишь на половину, а на языке крутился вопрос. - А как же Кира? Ты не думал, что будет с ней? Мало того, что отец маньяк-душитель маленьких девочек, так и меня решил подставить. А если я не выпутаюсь, на кого ты ее оставишь? - Ты то? Не смеши, тебе твоя шкура слишком дорога стала, чтобы ею разбрасываться, выпутаешься, да еще как. Санек, я вырастил из тебя уже не просто эгоиста, а еще и конкретного мудака. Да ты все сделаешь, чтобы оставить свою задницу на свободе. - Это идиотизм, Старикан. Не боишься, что дочурку грохну?       Андрей на это лишь фыркнул и посмотрел на меня с некой усмешкой во взгляде. Оказывается, в нем было и такое.  - Скорее трахнешь. Решишь завести детишек, назови в честь деда. Думаешь я не вижу, как ты смотришь? Я знаю какие мысли крутятся в твоей башке, но лучше ты, мой мальчик. Ты убийца, но, как иронично, ты задницу порвешь лишь бы для нее быть белым и пушистым. А в обиду ты точно Киру не дашь. - Благословляешь напоследок? - Вроде того, кончай пиздеть, пора заканчивать с этой истеричкой. Слишком много надо обговорить.       Он поднялся, оперившись на предложенную мною руку, а следом заглянул мне в глаза. Одним из признаков взросления считают смену молочных зубов на коренные, Андрей же намеревался вырвать последний из них, самый болезненный, расшатавшийся, но никак не выпадающий. А следом намеревался прописать мне в окровавленную челюсть, чтобы запомнил это на всю жизнь.       Ему не надо было ничего мне говорить, я все прекрасно понимал по одному его взгляду. Сейчас он уйдет и будет ждать, когда останемся лишь мы вдвоем. Я надеваю перчатки, а он так и делает, уходит к пепелищу, где еще пару месяцев назад мы расчленили Мишу, оставляя в моей руке лишь шнурок. Только через пару мгновений я осознаю, что тупо пялюсь в пустоту перед собой. - Саша...       Тихо зовет меня Слава. Я невольно встаю на колени, оказываю с ней на одном уровне, смотрю на ее заплаканное лицо, не понимая, почему не ощущаю всей помпезности момента, всего его ужаса. Я шел ведь именно к этому, так долго, к принятию. Но это оказалось таким пустым, тихим, глупым и никчемным. В этом не было грязной романтики, болезненного разрыва, не было ничего. Даже легкости и ощущения долгожданной свободы. Я просто должен был это сделать, убить мою милую Славу, убить самого себя. И только глухое разочарование от того, что все заканчивается, так нелепо заканчивается, разносилось по телу, подобно сигаретному дыму по легким.       Но она злилась, ей было жутко больно и хотела ли она того или нет, мне надо было ее успокоить, ведь ей было страшно. Когда хочешь убить аккуратно и безболезненно, надо успокоить и сделать это резко и быстро. Так забивают скот, успокаивают и пробивают череп. Хотя... Удушение быстрым быть не могло.       Колени пропитала влага от снега, но холод помогал трезво мыслить, вот бы всегда было холодно. - Саш, он мне рассказал, что это он с тобой сделал. Родной, не делай этого, мы... Мы можем убить его. Никто ничего не узнает, тебя не посадят, ты защищал меня. Мы со всем справимся. Саша, послушай, ты же не такой. Я знаю тебя всю жизнь, ты не сделаешь этого. А вот он та мразь, что уничтожила тебя.       Она говорила это быстро и сбивчиво, слегка хрипло. Я кивал на ее слова, но совершено не слушал. Мысли были сосредоточены вовсе не здесь, мне удавалось думать лишь о том, как после придется объясняться перед Кирой и друзьями, надо обсудить с Андреем, что говорить на допросах, моих отпечатков точно нигде не осталось. Могут потребовать взять ДНК, но... Если Андрей будет брать на себя все, абсолютно все... Дойдет ли до этого? Искали ли мое ДНК на тех, кого я убил... Есть ли мои следы в их базе? Она все еще говорит? Мало времени. - Все будет хорошо, Слав. Давай я сейчас аккуратно развяжу тебя, только виду не подавай.       Произнес с наигранным беспокойством и решительностью ей помочь. Главное не улыбаться. И она мне поверила.       Я поднялся, обошел ее и присел на одно колено, оглядев ее руки. Пара ногтей грубо обломаны, да так, что виднелись свежие куски мяса на кончиках, пальцы залиты уже засохшей кровью, подмороженной на холодном ветру. Она сопротивлялась, это так в ее характере. Я слегка коснулся ее рук, своими в том месте, где проходили стяжки. Они впивались в ее кисти, оставив синяки, ободрав кожу. - Подожди, Слав. Всего чуть-чуть и я освобожу тебя. Ты права, ты, как всегда, была права.       И вот я отстранился, натянул отданный мне шнурок. Один резкий рывок и перекинул через ее голову, прямо на шею. Руки перекрестил, разводя их все сильнее. Она дергается, но не может даже попытаться убрать петлю с шеи. Чем сильнее она сопротивляется, тем ей больнее, тем туже я затягиваю. Это оказалось так просто, так скучно, я даже не могу увидеть ее глаз. Цепляется ли она за жизнь?  Я знаю, что Андрей смотрит. Довольный курит где-то в стороне.       Ее начинает бить в конвульсиях. Чтобы задушить человека, нужно затягивать петлю прямо на щитовидном хряще или ниже, держать так минут 5, не меньше.  Я пережал ей яремную вену и сонную артерию. Кровь не поступает в мозг. Я мог это сделать быстрее и сломать шею, но тогда это не будет похоже на Андрея.       Моих сил достаточно для того, чтобы удерживать ее с помощью одной только петли и не давать ей вырваться или упасть. И вот она обмякла. Я расслабил руки, она упала лицом в снег. Моей Славы больше нет. Славы больше нет. Меня нет.       Я обошел ее, поднял за шкирку с земли. Как же омерзительно она выглядит сейчас. Но тишины не было, кто-то смеялся. Это смеялся я. Держа в руке труп девочки, что так любил, защищал. С которой впервые... Да все было впервые. Мы были повязаны на крови. Знали друг о друге все, даже какова кровь на вкус. Но она потеряла свой смысл. Это не актуально, не логично, это мешало. А в виде трупа она больше не волнует меня. Не заставляет мучаться, не вызывает эмоций. Но от чего же я тогда так смеялся...       Разжал кисть и она с глухим стуком вновь упала на покрытую снегом землю. Я не придумал, что сказать. Потом понял, что я все уже ей сказал. Мне не требовалось ничего ей говорить, смотреть на нее. Прости, Слав, но прощай. От тебя останутся только кости. Мой самый волнующий, самый прекрасный мясной конструктор.       Я поднялся и пошел к Андрею. Лицо обжигало от холодного ветра, подойдя к старикану я стащил перчатки и швырнул их в предусмотрительно разожжённый на пепелище костерок. Шнурок отдал Андрею, тот убрал его в карман и притянул меня к себе, позволив уткнуться ему в плечо. Он теплый, его сердце билось, дыхание было слегка рваным, тяжелым, хриплым. От Андрея несло дешевым табаком, рукой он привычно гладил меня по кудрям. Это была молчаливая гордость за меня. - Слушай внимательно. Если они решат отпилинговать звонки, я уже перестраховал тебя. Сейчас нам надо будет подраться. Все должно быть натурально, я попытаюсь убить тебя. Как я буду объяснять свои действия тебя не касается, а в остальном. С этого момента ты должен начать меня ненавидеть. Я убил Славу, попытался убить тебя. Ты расскажешь следующее...       Я слушал, впитывая каждое слово, смакуя и отправляя на долгое хранение. Это не просто должно было спасти мою жизнь, но и сохранить мою свободу. И когда он убедился, что я все понял, а вдали зазвучали звуки сирены, петля молниеносно была накинута на мою шею. Я вцепился в его руки, мне нельзя было быть спокойным. Попытки вырваться, схватить кислород, потребовалось время, прежде чем организм действительно испытал страх, выбросил адреналин, позволил мне воспринимать его угрозу, как действительную. Старикан был ослабший, мне удалось вырваться, сбить его с ног и хорошенько врезать, перед глазами все плыло, недостаток кислорода дал о себе знать. Кисть жутко заныла от удара об его челюсть. Пальцы кололо и жгло от холода. Из его разбитой губы хлынула кровь, я почувствовал ее запах. Мне потребовалась вся сраная выдержка, чтобы не начать рвать уже Андрея на части, пока к нам бежали менты.       Меня скинули с него, нас обоих уткнули в землю. И вот я уже со всем актерским мастерством, что только имел, изображаю истерику. Кричу, что он убил ее. Убил. Вырываюсь и кричу, заливаюсь слезами и срываю голос. Андрей спокоен, даже посмеивается. Безумная, сумбурная мелодия из звуков, действий и людей средь которой я запомнил только спокойные, желтые глаза, мягкую улыбку и отвратительный труп.       Но это все лирика.       Что было дальше?  Я проводил часы в отделении полиции. Моя семья впервые вспомнила обо мне за все это время, как лихо они изображали волнение, как обливали меня грязью за то, что ушел и связался черти с кем. Мне было все равно. Меня допрашивали снова и снова, я говорил то, что просил говорить Андрей. Попал в трудную ситуацию, встретил Андрея, знал, что это близкий друг отца. Предложил помощь, а я согласился. Жил вместе с ним, просил научить меня драться, знал, что Андрей профессионально обучал рукопашному бою когда-то. Хотел уметь себя защитить, быть способным за себя постоять и выплеснуть злость. Ведь моих друзей тоже опросили бы на мой счет, они сказали бы про синяки. А я и не врал почти. Почему руки содраны? Андрей жестко обучал меня. Куда делась кошка? Выпала из окна, мне было так плохо, что я срывался на людей, кошку очень любил. Ее закопали, Андрей помог мне справиться с этим. Откуда он знает Славу? Я рассказывал ему о своей жизни, он знал, что мы расстались, но я все еще ее любил. Думал ли я о том, кто такой Андрей? Нет, да и откуда. Алиса? Нет, я ее не помню, а имя кошки - совпадение. Это он ее убил? Вот мразь. Он казался хорошим человеком... Миша? О нет, я его не видел с самого детства, слышал, что он снаркоманился. Почему он так вцепился в меня? Он всегда хорошо ко мне относил, думаю, он завидовал моему отцу и хотел сына. Почему он не убил меня сразу? Наверное, он совсем слетел с катушек, захотел помучить меня. Знал, что через Славу сможет причинить мне боль. Почему он так поступил, если хорошо ко мне относился? Я хотел съехать... Помириться со Славой, ведь пару месяцев назад мы крупно поругались, я приревновал ее к ее новому парню. Откуда знал про место? Андрей возил туда на шашлыки. Знал ли я кто такой Андрей? Нет. И мысли не было.       Я говорил правду, опускал некоторые моменты и лишь изредка врал тогда, когда это было необходимо. У меня отлично получилось отыграть роль запуганного, бедного парня, чью девушку убили у него на глазах. Они жалели меня, когда пришли к выводу, что я доверился не тому человеку. Ведь, какая у меня была характеристика. Друзья говорили, что я прекрасный парень. Умный, веселый, добрый, разве что вечно в проблемах то с родителями, то с девушкой. Жалко меня, отец умер, девушка бросила, из дома выгнали. Отличный студент, сказали в институте. Ухитряется работать и учиться на отлично. На работе сказали, что прекрасный сотрудник. Лажу с людьми и совершенно не конфликтный. Родители не желали запятнать репутацию, тем более сами военные, не положено. Говорили мол, хороший мальчик, просто период такой. 20 лет, самостоятельность играет, все дела. По бытовухе поссорились, вот из дома и ушел.       И так по кругу. Бессмыслица какая, человек мертв, а зашевелились все только сейчас. Родители Славы обвинили во всем меня. Были правы.  Впервые за много лет ее отцу действительно было интересно, чем же жила его дочь. А ведь когда-то он сам доводил ее. Я не видел Андрея до самого суда. Их было несколько. Сначала это было дело об убийстве одной девушки, потом о серийном маньяке, убившем 15 девочек и девушку одного бедного парня. И всем резко перестало быть все равно. Дело получило резонанс, об этом заговорили все. А Андрей задыхался от кашля, когда смеялся над всеми.       Только сейчас горе нескольких семей стало волновать всех. Только сейчас появился вопрос, как такой человек мог работать в органах. И обо мне все забыли. Я так, несчастный парнишка, потерявший девушку. Чуть не стал очередной жертвой, но смог дать отпор. Так обо мне скажут в тру-крайм видосах любители подобных историй. Досталось и Кире. Ее дергали с допросами, в школе снова проблемы, а мне было запрещено к ней приближаться. Ее шпыняли, как неугодную чумную крысу. Обходили стороной дочку маньяка. Ее бабушка на каждом суде, на которых они были, поливала Андрея грязью и открещивалась как только могла. От Киры открестилась тоже. Ее забрала опека, девчонке нет и 16, живет у бабушки в не самых лучших условиях, да и та сама заявила, что после всего этого в глаза не хочет видеть что-то порождённое этим «чудовищем».       В последний раз я видел ее уходящую из зала суда всю в слезах. Тогда она успела вырваться, обнять меня. Просила не отдавать ее. И я не отдавал. Ее силком отдирали от меня, а она все кричала, что ненавидит отца, всю свою семью ненавидит.       Эта была капля в море тех слез и истерик, что я наблюдал. Люди бросались на клетку с Андреем. Проклинали его. Кто-то даже смог избить его. Старикану же было весело, впервые за все время моего с ним знакомства сонная сова наконец-то проснулась. Он наслаждался каждой секундой своего фурора. Описывал в мельчайших подробностях каждое свое убийство. До меня с Мышкой ему будто бы не было дела вообще. В сравнении с этим драма Киры была лишь очерком на страницах газет. Моя драма лишь парой статей. В суде успел побывать и Сеня. Рассказывал про меня и Славу. Я думал он возненавидит меня, но у него и мысли не было, что это сделал я. Он думал лишь о том, что его подруга мертва. А я, его лучший друг, сижу в суде вблизи убийцы моей любимой. Он поддерживал меня, а еще, как и обещал, не стесняясь заявлял, что я друг.       Вместе с ним мы побывали и на похоронах Славы. Но ее отец врезал мне и сказал, что, если бы не я, жалкая шавка, она была бы жива. Меня вышвырнули оттуда, Сеня ушел сам. Мы вернулись туда, когда уже все закончилось. Я изображал горе, а сам думал лишь о том, что мне придется вернуться в ненавистный мне дом, терпеть свою семью, ведь пока дело идет, никто не позволит мне своевольничать. Хотя, там меня ждал Тод. Щенок успел подрасти за все это время, ему было очень тоскливо без меня, это была единственная причина вернуться «домой».       Самое забавное, я нормально спал, нормально ел. Моя жизнь не разрушилась, даже это стало рутиной. Разве что я закурил совсем не сдерживаясь. Меня могли обвинять, бить, допрашивать часами, а я думал о том, что, придя домой, надо будет перебрать корзину с бельем.       Я больше не думал о милой Славе. Никто больше не мог рассказать о том, кто я такой. Никто не знал, где гниет труп девочки, не знает, кто прирезал ту пару молоденьких девушек. А скоро замолчит и Андрей. Никто не узнает о том, кто вскрыл горло проститутке, выгрыз кусок мяса из шеи Мишы и много чего оставшегося за кадром. Говоря о Мише, его останки так и не были найдены, записали в без вести пропавшие. Но вот в том пепелище, что осталось от сожжённого дома, под полом нашли обугленные кости Алисы.