О рассветах и звёздах

28 сентября, 2343.

Они прощаются с Льяроной на въезде на территорию лаборатории при священном храме Архонтов — потому что, очевидно, в центр управления можно попасть, не только подрывая канализационные ходы, но ещё и как нормальные люди (и когда Лололошка и Шерон рассказывают об этом Ванессе, та утверждает, что кто-то точно подменил их, потому что в компании, в которую они втянули её сына, самый нормальный человек — это Хейли, а она буквально культистка), и потому что информация о существовании подземного комплекса, в главном зале которого всё ещё находится Рехобоам и вписанный в его код доктор Кэлхун, за пределы ограниченного круга Сияния, по понятным причинам, никуда не уходит — и если Льярона и хочет что-то спросить, то активно делает вид, что это совсем не так. Вообще нет, никаких вопросов, сэр комиссар Дейв, разрешите идти? В любом случае, Радан благодарит её за поездку — чуть дольше двух часов, но действительно быструю, правда, — а Кейт говорит, что ценит знакомство с ней и была бы рада, если бы им довелось встретиться снова; и того, что Лололошка ограничивается сухим кивком, оказывается вполне достаточно. Тут мирно, отрешённо думает он, наступая на опавшие листья — сентябрь заканчивается, и поэтому Альт-Сити, должный приобретать тоскливые краски, оказывается вдруг весь увенчан голубым цветом. В городе несмотря на раннее утро и приближающиеся холода кипит жизнь — Лололошка видит, как группа строителей смеётся и придерживает лестницу, пока миниатюрная фигурка кого-то из художников торопливо взбирается наверх и рисует широкими мазками какую-то композицию прямо на стене дома, как девушки и молодые парни обвязывают яркими лентами перила балконов и лестниц, как люди появляются на улицах впервые за несколько столетий в одежде, не являющейся военной формой или унифицированными вещами, отведёнными Империей под выполнение алгоритмов, голубые шапки, перчатки и шарфы — как у него — и Лололошке хочется верить, что ничего из этого не было напрасно. Так или иначе, лаборатория на первый взгляд не выглядит как особо засекреченный объект или военная база — тут даже охраны почти нет за исключением КПП на въезде и нескольких человек где-то внутри территории, которых даже не видно снаружи. Своего рода свобода — если не думать о том, что в действительности тут действует та же оборонная система, что и на окружающей Империю гигантской стене (и у Лололошки есть теория о том, что именно защита вокруг этого места стала прототипом основного барьера, но он никогда не уточнял это у Кэлхуна и вроде как не планировал уточнять). Это достаточно своеобразный механизм, включающий в себя сложную цепочку оптико-электронных охранных извещателей, работающих помимо этого на принципах радиолокационной и магнитной контрастности, и индикаторных датчиков, функционирующих круглосуточно и беспрерывно (и Лололошке, если честно, интересно, кто вообще занимался их обслуживанием на внешней стене во время гражданской, потому что такое количество электроники на квадратный сантиметр обязано было приводить к глюкам, багам и сбоям, но об этом он не спрашивал тоже). В любом случае, он признаёт, что это хорошие охранные меры — сигнализация срабатывает, когда незарегистрированный объект оказывается подозрительно близко, и передаёт информацию о возникновении внештатной ситуации на пульт управления, после чего человека встречает специально подготовленная для таких случаев оперативная группа. Здесь, конечно, людей просто просят показать документы и вежливо провожают подальше, объясняя перед этим, что лаборатория же!! Химически опасные вещества, государственные учёные заняты разработкой удобрений, с помощью которых вся Империя сможет избежать пищевого кризиса, существует опасность выбросов, не приближаться! — а на границах всё чуть более мрачно (было до начала революции и до момента подписания мирного договора, по крайней мере), но Лололошка уверен, что они успеют это исправить. Обязательно. Он в целом предполагает, что ситуация не останется в таком состоянии очень надолго — в смысле, про «не рассказывать», потому что убивать доктора Кэлхуна (можно ли вообще убить его, если он интегрировался в процессор суперкомпьютера?) или уничтожать сам Рехобоам ему кажется не очень уместным, — точно не навсегда, по крайней мере, но до тех пор, пока они не придумают способ правильно сформулировать роль учёных HT Industries во всём этом кавардаке (и их же значимость в попытках вернуть мир обратно) лучше... не грузить людей всем вот этим. Не на раннем этапе. Думая об этом, Лололошка смотрит на Кэлхуна и Кима, и искренне хочет верить, что те знают о концепции учёбы на ошибках. Ещё двух лет анархии эта страна не выдержит. Отстранившись от этих мыслей — и правда, чего это он, если доктор Ровоам и сомнительный человек, то Ким — вот точно нет, о чём тут вообще говорить? — Лололошка почти торопливо следует за Кейт и Раданом, успевшими — и когда только? — подняться почти на вершину. Они всё равно ждут его на склоне — метрах в пятидесяти от входных ворот, но это неловко и совершенно непрофессионально (с его стороны, не с их), но Радан просто дружески хлопает Лололошку по плечу, так что он предпочитает не задумываться. Технически, данных их ID-карт (они в ходу уже наверное... лет семьдесят вместо бумажных носителей, но слово отчего-то кажется непривычным) внесены в пропускную систему, а пропуск Лололошки вообще удобным образом вшит прямо в его имплант благодаря возможностям П.Е.Р.С.И.К.-а, из-за чего ему не приходится беспокоится о цвете ленточки для картхолдера и самом картхолдере с бейджем — Лололошка потерял бы его в реке через пять секунд, так что он очень ценит это, вот правда. Но они всё равно отображаются на карте (просто помечены на ней голубой иконкой заместо базовой красной), и всё равно должны показать свои документы по протоколу, прежде чем заходить внутрь — для безопасности, и поэтому Лололошка не возражает — и он засекает время, когда Радан кладёт пальцы механической кисти на ручку металлических ворот, словно игнорируя две большие надписи «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН», «АХОВ» и знак биологической опасности, к которому чья-то наглая рука успела пририсовать голубой браслет. Какой кошмар. Лололошка же почти собирался сделать это сам. — Добрый день, — звучит голос, когда секундомер перед его глазами застывает на отметке «тридцать-пятьдесят три», и Лололошка поднимает голову, узнавая в молодом парне одного из курсантов под командованием генерала Скирса. — В соответствии с протоколом GLOW-217 я должен убедиться, что ваше присутствие на территории объекта повышенной опасности не является противоправным дея- здравствуйте, комиссар Дейв! Он невпечатлённо наклоняет голову. Потому что, да сигнализация не срабатывает, и они тщательно проверяют, кому вообще следует давать такой доступ (пока набирается не больше двадцати человек, но это, наверное, даже к лучшему), а контролем ситуации занимается высокотехнологичный ИскИн, поэтому всё в порядке; но два года назад Шерон хватило тридцати секунд, чтобы ворваться в допросный кабинет и вытащить оттуда Лололошку, захлёбывающегося в собственной крови, а ещё пары минут секунд хватило, чтобы угнать полицейский фургон и утащить оттуда их обоих куда-то подальше (хотя они даже не были официально знакомы), и поэтому он просто не может воспринимать такие вещи как что-то, что легко можно игнорировать. Хм. Если задуматься, разве не солдаты из дивизии Скирса стоят на охране этого места каждый раз, когда Лололошка заглядывает сюда в рамках последних нескольких недель? Кто кого здесь вообще должен проверять? В итоге они всё равно оказываются внутри — после небольшой дискуссии о скорости реакции на подобные уведомления в принципе — и направляются в сторону технических помещений, успев коротко пересечься с Ильстебаном, который тащит что-то между очередным техническим прорывом и средством массового уничтожения и торопливо кивает им, скрывшись за гермодверью комнаты испытаний. Возможно, это внезапное открытие, но тут и в самом деле существует действующая лаборатория — для достоверности прикрытия и потому что новое химическое оружи- в смысле, новые удобрения им правда не помешают, вот так вот! — и тут просто есть скрытый сектор, доступ в который запрещён рядовым работником той же защитной системой, что и на входе. Неприятностей на удивление не случается — во многом потому что многие учёные отсюда работали раньше на Войда, а с ним, ну, сложно было стать любопытным — и поэтому, заглянув в лифт (и дважды пройдя дезинфекцию перед этим, потому что в шутке про опасные вещества и опасность выбросов только буква «и» была шуткой), Радан устало опирается на зеркальную панель и глядит на экран, отражающий то, на каком этаже они сейчас находятся. Кнопок в лифте, конечно, нет. — Привет, Рехя, — машет Лололошка рукой, когда лифт движется, и на экране появляется «минус один», мерцающее и сменяющееся почти тут же на «минус два». — Ты же знаешь, что нам нужно к Райе, да? Одна из камера дважды качается вверх-вниз — почти, Радан присвистывает, кивает — и Кейт ему с какой-то мягкой снисходительностью улыбается. В смысле, да, Лололошка вроде как немного наладил контакт с трёх-с-лишним-тонным ИскИном, но и Райя раньше тоже просто была у него на импланте, как какой-то искусственный интеллект (пока Калеб не сконструировал ему на день рождения пет-ассистента, и Лололошка не перенёс почти все файлы Райи-Прайм туда, потому что ей нужен был хоть какой-нибудь «внешний модуль» получше временно приспособленного под эти цели коммуникатора), так что у него большой опыт. Кроме того, у Рехобоама, фактически, не так много личной сознательности, оторванной от слепка убеждений, построенного на странных принципах мироощущения доктора Кэлхуна, поэтому общение с ним ощущается интересным на каком-то... познавательном уровне. А ещё дружить с ним оказывается не особо сложно. Вообще не сложно. Они даже начинают переписываться. — Райя! — Лололошка влетает в её объятия, стоит только им оказаться на третьем подземном ярусе главного зала, и Райя с готовностью разводит руки в стороны, чтобы обнять его в ответ. Это по-особенному: не так, когда Радан кладёт протез ему на плечо или сгребает его всего обоими руками так сильно и крепко, что почти поднимает в воздух, и не аккуратные, но твёрдые объятия Кейт — Лололошка не может объяснить, в чем заключается разница, но это близко (не по-плохому), и он ненадолго прикрывает глаза, когда Райя ласково смеётся ему в макушку. Тепло и хорошо, — Доброе утро, — насмешливо улыбается она, заглядывая в глаза Лололошки сквозь очки. — Побудешь для нас и сегодня переводчиком? Лололошка обнимает её ещё немного — для верности — и кивает, отходя в сторону и позволяя Кейт обнять Райю тоже (а Радану — протянуть ей механическую руку в качестве не менее дружеского и тёплого жеста). Ещё во время выхода из лифта он краем глаза обращает внимание на объёмную папку на столе и тихо начинает двигаться в ту сторону, потому что... ну, если бы Райя не хотела, чтобы он увидел папку, то она бы убрала её? Вообще, само существование этой папки странно как минимум потому что они, во-первых, пока экономят бумагу (потому что Тори и Вебстер однажды немного... ну, взорвали завод, на котором ранее производились запчасти для типографских станков, и он откроется только в январе, а сейчас сентябрь, и действующее оборудование нужно поддерживать, а не оставлять его на принцип «да пусть работает, пока не сломается»), а во-вторых, Райя предпочитает электронные версии документов из-за того, что коды шифрования Сияния и Империи в целом очень сложно взломать кому-нибудь извне. Лололошка не знает никого, способного на такое, кроме самой Райи, Кима, Ровоама, Кейт, Ильстебана и, возможно, Калеба, а они все — часть Сияния. Он почти хочет пошутить, что если у них не получится с управлением страной, то им придётся или податься в бега, или стать командой гениальных хакеров, но у них обязательно получится. Так или иначе, Лололошка откладывает идею с папкой, потому что читать чужие вещи, даже если они лежат на видном месте, звучит не очень хорошей идеей (и потому что он в целом склонен думать, что Райя расскажет им о чём-то, если посчитает это необходимым), и возращается к остальной части компании, к которой успевает присоединиться заспанный Ким. Что-то в его голове щёлкает, когда он вспоминает бумажные файлы, которые ещё в его кабинете Кейт передавала Радану (в моменте он, наверное, от недосыпа не среагировал, так как как надо). Это интересно, но Лололошка помнит о концепции доверия. — И тебе привет, — зевает Ким, когда один из удивительно больших чёрных котов — это должен быть Хакингтон, потому что Вану Ло в один из прошлый разов нацепил на ошейник маленький кулон с изображением палитры и кисти — сползает с его плеча и забирается Лололошке на спину. — Сильвестр сейчас болтается с Кавински в одном из конференц-залов, если не будешь сегодня оставаться на ночь, можешь забрать его. Лололошка порой не может соотнести то, как он себя ведёт, с тем, насколько взрослым по сравнению со всеми ними Ким в итоге выглядит. — Вы спали сегодня вообще? — неодобрительно уточняет Кейт. — Вчера? В течении последних шестидесяти часов? Райя трёт лицо, а Ким ещё раз зевает, и это отвечает на её вопрос лучше любых слов. О Свет, порой Кейт кажется, что ни у кого из её окружения нет базового понимания того, что иногда нужно, ну, отдыхать? — Жители передали мне продукты, — внезапно вспоминает Лололошка, потому что это и правда успевает вылететь у него из головы из-за внезапного визита Кейт и Радана. — Поселение — надо название, блин, придумать — до сих пор держит место в первой десятке рейтинга по отгрузкам, а из-за системы теплиц, которые мы установили ещё до... всего этого, мы можем получать фрукты и овощи и сейчас, пусть и в меньшем объёме. — Я думаю, что мы с Дейви могли бы что-нибудь приготовить, — кивает Радан. — А вы могли бы поспать, потому что в ином случае Ло придётся переводить для той иностранной организации фразы вроде «хрррр» вместо «...в них заканчиваются волокна, идущие в составе медиальной и...» или что вы там с тем заумным стариком обсуждали. Райя утомлённо складывает руки на груди. — Я почти уверена, что мы это не обсуждали, — шутливо парирует она и поднимает руки. — Но я склонна думать, что вы правы. Несколько часов сна действительно никому из нас не повредят. Ким коротко качает головой. — Я откажусь, — поясняет он, хрустя пальцами. — Мне осталось буквально шесть строк кода, я закончу его, и потом вы меня больше не увидите. Дней семь. Он произносит это с такой интонацией, что Лололошка не совсем понимает, хорошо это или нет. — Оставим тебе порцию в холодильнике, — решает он, позволяя Хакингтону устроиться на своём плече, и протягивает увесистый рюкзак Радану. — Тогда продукты — тебе, Ким остаётся работать, но ненадолго, Райя тоже пойдёт спать минимум на часов восемь, потому что я уверен, что она уже выполнила все свои планы и занимается каким-то деструктивным трудом — да, конференция в одиннадцать вечера, а сейчас шесть утра, и у тебя уже готово всё, — а Кейт..? — Лололошка вопросительно поднимает глаза, и девушка улыбается ему. — Я не против помочь с завтраком и ещё раз проверить, учли ли мы все бюрократические заморочки, — пожимает плечами она. — И, возможно, поискать информации о способах переговоров с гуманистическими организациями. Как, прости, ты говорила, называются те, с кем мы запланировали онлайн-встречу? Райя издаёт короткий напевный звук. — WE Welfare, — произносит она, и её террский акцент заставляет эту фразу звучать шумно и жёстко. — Это международное благотворительное движение за развитие и расширение прав и возможностей молодёжи, базирующиеся где-то в Торонто. Они реализуют с проекты, связанные с образованием, водоснабжением, здравоохранением и продовольственной безопасностью, в основном направленные на несовершеннолетних; и когда ситуация с... злоупотреблением детским — по популярным за рубежом меркам — трудом оказалась общеизвестной, они воспользовались контрактом с федеральным правительством и приложили действительно много усилий для того, чтобы связаться с нами. — Не очень внушает доверие, — комментирует Радан первым, приобнимая Лололошку (и Хакингтона на его плечах — тоже), одной рукой и вчитываясь в текст, который Рехобоам выводит для них на голографический экран по просьбе Кейт. Лололошка перехватывает Хакингтона под грудь — он хочет спросить у Кима, не будет ли грубо назвать его просто Хаки или Тони, потому что такое имя для кота это уже слишком, серьёзно, — и почти облокачивается на Радана спиной, внимательнее вглядываясь в предоставляемый системой машинный перевод. Он не часто видит что-то подобное — во многом потому что сам зачастую выступает в роли дипломатического переводчика для Калеба, Кейт или Райи (и в более широком смысле — для всех, кому по каким-то причинам необходимо как-то коммуницировать с внешним миром), и гораздо чаще ищет через Рехобоам — с тех пор, как его подключили к глобальной сети, их научному отделу из полутора человек пришлось добавить к его весу где-то полтонны различного оборудования и сильно перепрошить всё остальное, заменив по такому поводу ещё и кучу устаревших деталей — информацию в оригинале, не пользуясь функцией автоматического перевода языка, которая, очевидно, работает, но абсолютно далека от совершенства. Потому что — вот в новость — в Империи не преподаются- не преподавались иностранные языки, а граждане любых соседних государств по умолчанию рассматривались... ну, не врагами, но как кто-то близкий к этому на законодательном уровне, так что в библиотеках, архивах и внутренней сети сведений на английском или учебников по иностранному языку — любому из сотен их — тоже не было, а в устройства типо компьютеров или коммуникаторов они не встраивались из-за отсутствия необходимости. Для уменьшения размера программного кода и упрощения жизни программистов, что-то такое. И в этом контексте наличие у Лололошки достаточно старой (сколько там, четырёхсотлетней по предположениям Райи и Ровоама?), но всё ещё очень крутой версии П.Е.Р.С.И.К.-а было очень полезно, потому что внутренний модуль Прайм позволял ему распознавать и текст, и устную речь напрямую, вне зависимости от языка, на котором другой человек с ним общался. Это было возможно на каком-то биохимическом уровне, потому что имплант задействовал сложную схему афферет-что-то-там-ных путей, передающих информацию прямо в мозг. Точнее, в центральную нервную систему, но мозг тоже является частью этой системы, а почти вся информация из ЦНС в итоге попадает туда по проводящим путям, так что не имеет значения, если он немного путается. Райя на самом деле однажды пытается пояснить Лололошке, как именно в действительности это работает, и он даже искренне слушает, но потом она углубляется в какие-то термины вроде тех самых проводящих путей, которые не имеют никакой роли в происходящем и служат просто как сведения для общего развития, повышения уровня его образованности и понимания того, как функционирует связь спинного мозга и остальной нервной системы в принципе — из них Лололошка запоминает только путь Флексига (дорсальный спинно-мозжечковый тракт в смысле), потому что название очень смешное и мимо в момент этого объяснения проходит Кавински, который делает лицо, полное ужаса. Основная драма этого момента заключается в том, что тогда Лололошке сначала приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться, а потом Рехобоам присылает на его почту видео с этим моментом, и он, возможно, показывает этот ролик Нахашу и Тори, и всё становится плохо, так что он решает, что любит Райю, конечно (правда!), но хочет поискать себе другого учителя. В хорошем смысле. Да. Ровоам просто не выглядит надёжной кандидатурой — потому что он специализируется на теологии, которая буквально является систематическим изложением и истолкованием какого-либо религиозного учения, и скорее образом мышления, чем наукой; разбирается в прикладной математике, которая едва ли связана с имплантами, и является доктором естественных наук, а Лололошка успел узнать, что эта учёная степень присуждается после аспирантуры (а вот что такое аспирантура — не успел, потому что зачем вообще для образования столько слов?) в куче областей, начиная от геологии и заканчивая какими-то компьютерными науками, что вообще не сужает круг поисков. Чисто технически Лололошка понимает, что доктор Кэлхун должен быть очень умным и хорошо разбираться в имплантах, потому что он (скорее всего не лично? но кто знает, он никогда не спрашивал это) вживил тысячам людей очень урезанные версии П.ЕР.С.И.К.-а, адаптированные для контроля над населением, а потом эта система в принципе перешла на поток, и он вместе с Рехобоамом встал во главе её (он построил Рехобоам!! написал основу кода Рехобоама? все же вряд-ли машина такого масштаба была создана одним человеком), а контролировать этот процесс изнутри, чтобы в нём почти не вылезало ошибок и сбоев, было, наверное, признаком величайшего мастерства, но ему не очень-то хотелось верить Кэлхуну. Лололошка подозревал, что если бы в их жизни существовали какие-нибудь параллельные миры и боги, как в одном старом фильме, которой они с Лионелем и Ванессой смотрели недавно («Капрал Антарктида»? нет, он точно как-то по другому назывался), за Ровоамом давно бы пришла какая-нибудь полиция времени и пространства, чтобы поместить его в тюрьму для преступников, которые пытаются играть с балансом вселенной. В их мире нет богов. Лололошка не может до конца определиться, минус это или больше плюс. — Я знаю, — невесело улыбается Райя, и он делает волевое усилие, пытаясь вслушиваться. — Мне тоже не сильно нравится. Так и работает политика. На секунду она выглядит такой грустной, что Лололошке, пропустившему почти весь контекст диалога, снова хочется её обнять. Он спускает Хакингтона на пол, и тот, напоследок боднув Лололошку тяжёлой головой, направляется к своему хозяину, который выглядит так, словно от написания тех строчек кода зависит его жизнь. — Ладно, — медленно выдыхает Кейт. — Я уверена, что ты- вы с Ровоамом предусмотрели многие вещи, но я тоже посмотрю, что можно придумать. Свежий взгляд и всё такое, — она смеётся. — А теперь нам правда пора сделать что-нибудь с завтраком, чтобы никто из присутствующих не пал голодной смертью до момента, пока мы не проведём онлайн-конференцию в одиннадцать, так что нам следует двигаться в сторону кухни, а тебе — спальни. Ляжешь сейчас или подождёшь, пока мы поставим чай? Райя мягко качает головой. — Сейчас, я думаю, — она делает аккуратное движение, разминая затёкшие мышцы, и с притворной скорбью опускает плечи. — Всё ещё не могу привыкнуть к тому, что человеческое тело такое неудобное. — Главное не скажи так на трансляции, потому что из-за механических конечностей, которыми обладает значительная часть нашей группы, моих глазных имплантов и того, что наша штаб-квартира находится почти в суперкомпьютере, половина интернета думает, что мы или автоматоны, и поэтому роботы захватят мир, или что сюжет «Трансформеров» был реален, и я не уверен, что из этого убивает меня больше. — Привет, Калеб! — светится Лололошка, наблюдая, как тот с неловким выражением лица обнимает свою сестру. — Я вниз, передам Винсу, что мы уже приехали. Я вниз же? На одном из экранов загорается загадка в виде ребуса (Кейт предполагает, что правильный ответ находится где-то между «лифт» и «не сломай себе ступню, как в тот раз»), и Лололошка впервые за несколько месяцев смеётся.

***

— Ты зашиваешься. — И тебе привет, — через пару секунд отзывается Кавински, бесконечно впечатлённый уровнем его тактичности. — Я думаю, что закончил... основный этап планирования школьной программы в том виде, когда нужно переходить на более чёткую разработку практических и теоретических заданий, и математика меня убила. В знак подтверждения он перетягивает на голографическом экране что-то, напоминающее модульный график — это функции? Лололошка хочет забыть о том, что знает такие слова, уберите — и определённо не драматично прикладывает руку к сердцу. Как типично. Лололошка облокачивается на гермодверь — с одной стороны, он хочет спросить, зачем им в принципе что-то такое в конференц-зале, но Райя как-то раз напоминает ему, что он собирался показать штаб-квартиру Сияния Шангрину и остальным ребятам из культа, и что здесь раньше, так-то, был бункер HTI, и вау, теперь это всё имеет в разы больше смысла — и смотрит, как на настенном мониторе вместо стрелочки появляется улыбающийся смайлик. Спасибо, Рехя. — Меня бы тоже, — честно признаётся Лололошка, потому что всё его знание математики вроде как ограничиваются информацией о том, что в некоторых алгебраических структурах возможно делить на ноль, а это значит, что все учителя в школах врут. — Но работа это вроде как... не совсем повод сидеть тут в одиночестве. Кавински скептически приподнимает бровь. — С чего ты взял, что я в одиночестве, — отмахивается снисходительно он, поднимая полусонного Сильвестра на руки и морщит нос, когда тот задевает его хвостом Лололошка почти хочет их сфотографировать. — Мой кот очарователен, но он не является полноценным обществом. И Рехобоам тоже. Что-то в комнате тут же искрит, и свет мигает, словно они оказываются в сюжетном скрипте одного из игровых автоматов в Эмпориуме — как по шаблону, безусловно, об опасности несоблюдения должностных инструкций на фабрике по производству бытовой техники, потому что деструктивные и направленные на что-то, кроме самообучения, игровые автоматы в таких местах, как Эмпориум, просто не размещают, — и Лололошка тут же делает виноватое лицо и поднимает руки. — Прости, Рехя, — искренне тянет он, и это правда звучит так, словно Лололошка очень сожалеет. — Но я знаю, что ты тоже хочешь, чтобы он больше бывал на свежем воздухе. Кавински оскорблённо ахает. — Ты сговорился с ними против меня, — осуждающе бросает он в сторону, наверное, Рехобоама, и получает на это изображение миролюбивого смайлика на экране прямо поверх модульных графиков и каких-то очень важных схем. — Сильвестр! У нас с тобой было столько планов на совместную жизнь, не позволяй этому, — Кавински быстро окидывает Лололошку оценивающим взглядом из-под очков и переходит на нарочито-громкий шёпот, — этому негодяю лишить нас и тебя тоже. Лишить нас всего, Сильвестр! Вместо ответа Сильвестр потягивается всеми четырьмя лапами — коты это жидкость, серьёзно, теперь Лололошка точно в этом уверен — и щёлкает Винса хвостом по носу, двигаясь к хозяину, чтобы легонько начать постукивать когтями по его руке. Лололошка позволяет ему забраться куда-то в район плеч и посвятить себя любимому занятию — уничтожению его шарфа — и воспринимает это как свою победу. — Вот и пожалуйста, — выдыхает Кавински, массируя виски, и что-то в его голосе кажется почти надломанно усталым. — Кажется, у меня больше нет друзей. Я обязательно поплачу об этом как-нибудь потом. ...Что же. Возможно, это проблема несколько глубже уровня «поднимайся наверх, поешь горячей еды, ляг поспать и выйди потрогать листву, потому что снег пойдёт типо через два дня, и всё, зима в октябре», и Лололошка тихо садится рядом, решив, что никогда не повредит попробовать. — Кейт и Радан собираются или накормить нас завтраком, или взорвать кухню, — почти непринуждённо комментирует он пару минут спустя, просто намереваясь говорить, пока это не заработает. — Калеб пошёл с ними, чтобы проследить, что они не сожгут весь штаб, если решат устроить величайшую битву четырёхсотлетия и втянуть в неё Райю, Кима, Ровоама и двух котов Кима, но он разбирается в разновидностях бокалов для шампанского — почему их вообще три? — и способах заваривания чая, а не в том, как разделывать мясо, а Хейли не приедет сегодня из-за дел в поселении, так что скоро мы все или умрём в попытке остановить катастрофу мирового масштаба, или всё будет в порядке. Ты вообще рассматриваешь второй вариант как возможный? — Я «вообще» тоже разбираюсь в зависимости формы бокалов от подаваемого напитка, — хмыкает Винс, и Лололошка прикрывает глаза, когда он запускает руку в его волосы. — Что, услышал про игристое вино и теперь тоже ждёшь-недождёшься восемнадцати? Он недоуменно замирает, приоткрывая один глаз в вопросительном жесте — выглядит, наверное, забавно — и Кавински фыркает, взлохмачивая его причёску резким движением напоследок (Лололошка уже готовится использовать это для жалоб в духе: «Винс опять делает меня лохматым и не несёт никакой ответственности за это», но на самом деле эти непродолжительные контакты заставляют его чувствовать себя лучше, и он определённо не собирается концентрироваться на этом, спасибо), и убирает руку. — Моя идея, — поясняет коротко Кавински, легко щёлкая Сильвестра по уху, когда тот начинает грызть военную форму. — Мы давно решили, что поднимем порог совершеннолетия, и хотя точная цифра пока находится в процессе обсуждения, мне нравится думать о том, что теперь это будет восемнадцать. А, ну да. Кажется, что-то такое мелькало в файлах, которые до сих пор хранятся у Лололошки на импланте. — Дополнительные четыре года — это не слишком много? — Недостаточно, чтобы все дети, успевшие поучаствовать в военных действиях, получили возможность для хотя бы относительно длительной реабилитации, — криво улыбается Винс и мягко похлопывает корпус одного из компьютеров рукой. — Вычислительных мощностей Рехобоама хватило, чтобы просчитать, что эффект подобного акта — и в целом некоторых штук, над которыми мы работаем в рамках социально-образовательной реформы — будет скорее положительным и позволит нам с большей вероятностью стабилизировать ситуацию, чем если бы мы оставили всё как есть — удивительно, и почему же — и сделает дальнейший труд более продуктивным, даже если у нас сейчас незначительно снизится количество рабочих рук. Рехобоам счастливо гудит. Рассуждения об этом кажутся Лололошке ещё более сложными, чем алгебра, так что он просто кивает головой. Он не планирует пускать это на самотёк — потому что, во-первых, даже составление конституции — это коллективный процесс, который будет официально закреплён на законодательном уровне лишь тогда, когда всех будет удовлетворять итоговый результат, а во-вторых, потому что доверяет Винсу и Райе достаточно, чтобы знать, что они никогда не сделают что-то неосмотрительное (ладно, Райя недавно послала какого-то премьер-министра нахуй, когда он сказал, что комиссар Дейв выглядит слишком молодо, чтобы понимать, что говорит, а Винс в целом человек, который утром может гладить кошку, а через два часа угнать вертолёт, так что ещё как сделают, но не на государственном уровне (ну пожалуйста)). И Лололошка вроде не является тем, кто будет отстаивать свою точку зрения в теме, в которой он понимает только то, что дети существуют и что им там... нужно в школу ходить? — просто ради того, чтобы удержать какую-то иллюзорную власть, как делают многие политики в большом мире. Сияние никогда не было про это. Хотя у него определённо присутствует ряд вопросов о том, когда это нововведение будет запущено и каким образом оно затронет тех, кто уже получил алгоритм в ходе распределения и работает типо... года четыре? Или немного больше, но всё равно будет считаться несовершеннолетним. И как именно оно будет регулировать образование тех, кто формально получил алгоритм, но почти не работал по-настоящему, потому что этот момент выпал на годы гражданской. И курсантов в регулярной армии, потому что их средний возраст это не двадцать, и... Так, погодите-ка. — Если что, мне почти четыреста девятнадцать, — с подозрением докладывает Лололошка, щекоча Сильвестру пузо. Кавински смотрит на него с выражением вроде «да ну, ты серьёзно?», и опыт Лололошки подсказывает, что это не сулит ничего хорошего. Вообще ничего. Может быть, ему не поздно сбежать в другую страну? — По Имперской ID-карте тебе просто девятнадцать только через семь с лишним месяцев, — едко комментирует Винс, и — ого, он помнит, когда его день рождения, вау — Лололошка щурится на него, почти порываясь сказать, что «семь месяцев и один день» это вообще далеко не «семь с лишним», но это, наверное, то, на чём стал настаивать бы ребёнок. — Просто шучу, ты особый случай, не забивай себе слишком сильно голову. Со стороны этики и морали это в любом случае пиздец неправильно. Лололошка откидывается на спинку кресла и крутится на нём, пока Сильвестр на его коленях пытается перегнать по громкости мурлыканья ядерный реактор. — Я не понимаю, — тихо говорит он, неловко запуская в серую шерсть пальцы. — Пункт с этикой и моралью. Просто, ну, какая разница? Да, я не похож на Ильстебана или Райю, конечно, но я не некомпетентен, и я прошёл программу всех предыдущих лет обучения за полгода, когда оказался в воспитательном центре, потому что в базе данных не было табеля с моими оценками, а без него до выпускного курса не допускали, и я знаю, как... — Лололошка ненадолго теряется и заправляет прядь отросших волос за ухо, — управлять поселением наиболее эффективно и разбираюсь в агрокультуре. Неплохо. Он замолкает — Кавински предполагает, что не в знак окончания диалога, а просто потому что аргументы вертятся с бешеной скоростью в его голове, подстёгиваясь нейростимуляцией П.Е.Р.С.И.К.-а, и терпеливо ждёт. — И это относится не ко мне, — продолжает Лололошка почти сразу. — Не только ко мне. В смысле, Скирсу двадцать два, половине нынешней армии — от четырнадцати и до семнадцати, мы с Тори одного возраста, а за время революции во всём этом так или иначе было задействовано куча детей, потому что ближе к концу за оружие держаться стало почти некому, и они хотели помочь, а теперь какие-то политики говорят нам, что вербовка подростков в состав вооруженных сил или их использование для участия в боевых действиях является военным преступлением, но их тут даже не было, они не видели, что имперцы делали, и- — Я знаю, — говорит Кавински, притягивая его на себя в импровизированные объятия, и Лололошка приоткрывает рот в попытке дышать, потому что его легкие, кажется, не работают. — Это была крайняя мера, и мы вынуждены были пойти на неё, потому что революция, — он делает на этом слове странный акцент, и Лололошка фыркает, — началась крайне стихийно и быстро перешла от рисования на заборах голубых треугольников до подрыва заводов, полноценных стычек и поджогов складов с провизией, и у нас не то чтобы был выбор в этом решении. Это не значит, что оно было стопроцентно правильным. Лололошка чуть отодвигается, переводя взгляд на кота на своих коленях. — Война это просто... никогда не хорошо, — устало произносит Винс, складывая на груди руки. — Вне зависимости от её причин и возраста тех, кто участвует в ней, ага? Поэтому люди извне склонны быть... очень драматичными вокруг этого, — он вбивает что-то на клавиатуре. — А если учитывать, что вторая мировая оказалась для внешнего мира настолько разрушительной, что значительная часть стран-участников в плане технологического прогресса откатилась после неё лет на триста, если не больше, а мировое правительство заняло достаточно жёсткую анти-милитаризованную позицию, которой придерживается уже пару веков... ну, ты сам понимаешь, в какое это нас ставит положение. Ага. Так. Лололошка чуть двигается на стуле, слушая, как Кавински говорит, что Рехобоам может предоставить ему файлы с исторической справкой, если он захочет сам разобраться в этом вопросе получше, и просто ждёт, пока его мозг не будет снова готов воспринимать его слова. Возможно, ему всё-таки стоило попытаться чуть-чуть поспать. — Мне не нравится выглядеть просто... жертвой, — щурится Лололошка позже. — Как будто раньше они размещали мои размытые фотографии с камер видеонаблюдения где-то в сети с приписками типо «лидер повстанческого движения», «террорист» и «преступник» и статьями по этому поводу, — он отмахивается, словно это просто не имеет большого значения. — А потом мы уладили политические аспекты, и вместо какого-то извинения за свои слова они просто стали говорить, что я выгляжу чрезмерно молодо, будто одного этого достаточно, чтобы переиначить ситуацию. Что я не понимаю, что делаю. Что я не достаточно сознателен, чтобы принимать такие решения сам, и это обвинение вас, а не меня, и я- Он замирает ненадолго, когда Сильвестр лижет его в нос, словно собака — этот кот жил с енотами или почему он такой странный? — и его губы дрожат в жесте, почти напоминающем улыбку. — Я не совсем помню, с кем конкретно этот диалог был, но мы сидели с Калебом на онлайн-встрече, и кто-то спросил «сколько тому юноше позади вас» или что-то такое, — тихо замечает Лололошка. — А это было, наверное, в марте, мне ещё не успело исполнится восемнадцать, и люди пока не совсем знали, кто я и чем вообще занимаюсь, так что я не до конца смог сориентироваться и решить, стоит ли лгать, — он начинает говорить быстрее, почти проглатывая окончания слов. — И они восприняли заминку как подтверждение... чего-то там, я сам не до конца понял. — А теперь ты беспокоишься, что это как-то отразится на Райе, потому что сегодня вы собираетесь беседовать с представителями того движения за права молодёжи? Лололошка двигает плечом. — Да, — недовольно признаёт он. — Нет. Не знаю — в смысле, это звучит как глупость, но люди странные, и я не хочу слушать, как Райю — или кого-то ещё — обвиняют... в тех мерзких вещах просто потому что когда-то мне было на несколько месяцев меньше, чем в предельно допустимой нижней границе, и- — И они этого не сделают, — обманчиво-спокойно произносит Кавински. — Потому что никто из нас не собирается позволить им. Он тянется к Лололошке, чтобы мягко потрепать его по плечу — таким заниматься могут, наверное, только человек десять из ближнего круга, и Винс не собирается отказываться от своих привилегий, спасибо — и снимает очки, внимательно смотря в чужие тёмные глаза. — Бороться против всего мира, как бы, это не то, что ты должен делать только сам. Не лишай Калеба такого удовольствия. О Свет, это звучит так по-пафосному плохо. Лололошка отворачивается в сторону, решив, что наступило самое время для разглядывания едва заметных полосочек у  Сильвестра на спине — вы не знали, что они там есть, а они есть. Это очень интересное занятие на самом деле. И ему вовсе не хочется расплакаться сейчас, совсем нет. Когда он в последний раз делал так вообще? Кавински снисходительно фыркает, глядя — впервые за долгое время — сверху вниз на него, и коротко качает головой. — Почему мы в итоге рассуждаем о таких вещах каждый раз, когда оказываемся наедине, что ты делаешь с моей жизнью, — жалуется Лололошка, разминая кисти, и переводит взгляд на монитор, где всё ещё плавают графики и схемы. Математика и курс школьной программы, точно. — Провожу сеанс высококвалифицированной психотерапии, — насмешливо подмигивает Винс, приподнимая Сильвестра и целуя его в макушку. — Он, кстати, закончен, я забираю твоего кота в качестве оплаты своего труда. Лололошка очень по-взрослому показывает ему язык. Сейчас он совершенно не может представить, что в первую встречу с Кавински его почти тошнило от страха и искреннего отвращения. — Пойдём, — Винс выключает компьютер и снова надевает очки, перед этим торжественно вручив ему Сильвестра в руки. — Я хочу посмотреть, осталось ли что-нибудь от кухни за те двадцать восемь минут, что ты торчишь здесь, потому что нам придётся заказывать доставку, если нет. Ты со мной? Лололошка трёт глаза и торопливо кивает, позволяя коту забраться себе на плечи. Что же. Если он собирался вытащить Кавински из конференц-зала, в котором тот сидел уже часов двадцать, без перерыва занимаясь работой, то любые методы были хороши.

***

— И всё-таки нам нужно с этим что-нибудь сделать, — вполголоса замечает Кавински, когда они движутся в сторону лифтов. — С программой реинтеграции участников революции, в смысле. Больше, чем мы делаем сейчас. Лололошка тянет какой-то выражающий согласие звук и ненадолго замирает, когда Сильвестр ловко спрыгивает с его плеча на пол. Технически, он знает, что с ним ничего не случится: потому что этот кот, во-первых, и в канализации чувствовал себя превосходно, а во-вторых, потому что Рехобоам всё ещё остаётся здесь и вмешается в случае чрезвычайной ситуации, если она возникнет (а она — нет, потому что во всей Империи места безопаснее штаб-квартиры Сияния просто не существует), но он всё равно чувствует себя немного неуютно. Так, стоп, они сейчас совсем другое обсуждают. Подождите. Реинтеграция — разоружение боевиков, предоставление им условий для адаптации и времени, чтобы вновь приспособиться к относительно мирной жизни, — является тем, на чём они в принципе концентрируются первостепенно. Это сложно — во многом начиная от того, что, фактически, ни у кого из Сияния (кроме, может быть, доктора Кэлхуна, но он в этом уравнении не учитывается) на самом деле нет понимания, как правильно с этим справляться, и заканчивая тем, что у Империи... не так уж и много ресурсов, чтобы дать пострадавшим возможность получить психологическую или любую другую поддержку. Или тем, что у большинства имперцев в целом нет желания проходить терапию — по разным причинам, далеко не все из которых Лололошка успевает услышать. Это просто... воспринимается странно: подобные вещи не приветствуют- не приветствовались при старом режиме, и люди не знают, как в принципе проходят эти занятия в группах поддержки и онлайн-консультации, которые им предлагают международные волонтёрские организации с явным посылом о том, что с ними что-то не так, и это раздражает Лололошку до исцарапанных ладоней и сломанных ногтей. Он не имеет никакого представления о психотерапии. Он понимает, почему они боятся. А учитывая всю эту историю с культивированием ненависти к иностранцам и манипулированием воспоминаниями под видом единственного возможного наказания в мире (ну, не совсем, но Лололошка просто хочет быть чуть-чуть драматичным), когда люди годами живут под гнётом того, что их личность, семья и друзья, алгоритм и родной город просто могут быть стёрты из памяти, если наблюдатели или полиция заметят в их действиях или словах малейший признак инакомыслия... ну, не так уж и удивительно, что значительная часть граждан совершенно не хочет в это ввязываться. Особенно если принимать во внимание то, что формально разница между стиранием и уничтожением никогда раньше публично не оглашалась, и все (даже сами Лололошка, Райя, Кейт и Радан первое время) думали, что это в принципе тождественные понятия; и то, что война тоже не проходит бесследно (потому что так, Ким говорит, функционируют люди). И то, что никто из Сияния не может принуждать имперцев заниматься тем, чего никто даже из внутреннего круга правда не хочет (за исключением, скорее всего, учёных старого мира, потому что у них как минимум есть знания о том, что психотерапия хотя бы из себя представляет, и это делает процесс менее страшным). Потому что люди получают помощь не через шантаж. Это не то, как Сияние работает. Лололошка в целом не до конца уверен, что готов к концепции обсуждения с незнакомцем всего (или почти всего?), что его периодически тревожит или того, о чём он думает. Он наверное... не до конца может представить, что человек, который даже не жил в Империи в годы восстания или до них, сможет когда-нибудь в полной мере осознать, через что каждому из них потребовалось пройти — просто потому что такие вещи оказываются прочувствованными через опыт, а не научные книжки (как вообще получают образование эти люди?). А ещё ему не хочется занимать чьё-то место в списке на терапию — потому что специалисты, занятые этим, и без того перегружены («у них», — говорит отвратительно-сочувствующим голосом одна из переговорщиц на конференции, — «есть опыт работы с имперскими перебежчиками», и это, видимо, что-то обозначает), а Лололошке ничего из этого не нужно, спасибо, у него всё в порядке. Он живой символ их победы. Лололошка просто не находится в положении, которое может позволить имперцам увидеть, как что-то в нём ломается. А ещё в Империи тоже есть собственные пси-специалисты — их работа в основном связана с неврологией и ориентирована на выявление когнитивных искажений и прочих проблем, вызванных какими-то сбоями в Рехо-чипах (зачастую — после прохождения процедуры стирания или аналогичных манипуляций), и Райя говорит, что называть их психиатрами в полной мере — не очень корректно. Лололошка не спорит — он правда не знает, серьёзно — и это тоже служит для граждан определённой причиной для недоверия, потому что в глазах всех местных решение обратиться за помощью сюда звучит как выбор самостоятельно запереться в стенах больницы и никогда больше оттуда не выйти. Звучит как ещё одна вещь, которой кому-нибудь из них необходимо заняться поскорее. Так или иначе, в основном они не так и плохо справляются с процессом реинтеграции: Сияние плавно решает проблемы трудового устройства, страховых выплат и предоставляет пострадавшим — проще сказать, кого война не затронула (сюрприз, никого), чем перечислять всех, кто так или иначе оказался втянут в её жернова с обоих сторон — квалифицированную медицинскую помощь и даёт доступ к реабилитации и программам физического здоровья. Империя Алотерра — слава Свету — продолжает оставаться достаточно развитой в индустриальном плане страной даже после двух лет революции, и внутренние технологии, а также никогда не останавливающаяся работа на карьерах, фабриках и заводах, позволяющая конструировать импланты, способные заменять функции повреждённых внутренних органов (и кое-что больше) дают людям надежду на возвращение к относительно нормальной жизни, даже если им не повезло существенно пострадать. Это пока не бесплатно в основной массе, — но не так дорого, как при старом правительстве, — и они заботятся о том, чтобы все критически раненные и дети получили необходимое медицинское вмешательство во внеочередном порядке так быстро, как только это возможно, покрыв основные расходы с помощью грамотного управления (слава Рехобоаму) имеющимся бюджетом. Очередь на оплаченные государством операции растягивается на месяцы — и, глядя на это, Лололошка думает, что им нужно где-то взять ещё врачей, здания под больницы, обслуживающий персонал, заняться логистикой и вопросами ускорения доставки материалов на место производства протезов и имплантов, разработать план социальных надбавок за переработки, а ещё дополнительные девять часов в сутках, спасибо — и Райя как-то... мастерки манипулирует этим всем, максимально включая в работу каждого отдалённо причастного к делу. Порой Лололошке становится трудно осознать, настолько же она блестящая. — Я думал о консультациях по правовым вопросам, — комментирует он, больше рассуждая вслух, чем высказывая какую-то конкретную мысль. — В смысле, тех, что будут связанны с трудовой деятельностью, жильём или медицинскими услугами. — Звучит неплохо, — заинтересованно тянет Кавински. — Я имею в виду, что мы в любом случае собираемся так или иначе объявлять обо всех нововведениях в законе, потому что именно так и работает прозрачность решений, но создание дополнительных возможностей получить информацию будет полезным. Лололошка торопливо кивает, радуясь, что Винс уловил посыл. — Мне хотелось бы сделать это направленным в основном на старушек? — пожимает плечами он, чувствуя себя непривычно без кого-то из кошек и рюкзака. — Ну и в целом на уязвимые слои населения, которым было бы тяжело отслеживать каждое изменение и держать его в голове. Ещё Тори упоминала, что можно будет попробовать искусство, как терапию, раз медицинские работники в этом плане вроде как провалились, но мы никогда подобно об этом не говорили. — Тогда я позже напишу ей, чтобы обсудить это, спасибо, —Винс коротко хлопает его по плечу и записывает что-то в свой коммуникатор. — Она всё ещё в больнице? Лололошка криво улыбается. — Ага, учится заново ходить, — несколько отстранённо отвечает он, наблюдая, как перед ними открываются двери грузового лифта. — Когда мы виделись в последний раз, она сказала, что если Войда выпишут из палаты раньше неё, то она напомнит, что приятнее всего он выглядел через оптический прицел. Кавински почти смеётся. — Пара таких шуток, и вам придётся на двоих делить статус моего любимого ребёнка. — Я нравлюсь тебе больше, чем Тори, — парирует Лололошка, мимолётно разглядывая их отражения на зеркальной стене лифта. Краем глаза он видит, как Винс незаметно ставит ему рожки. Вот и пожалуйста. — Ладно, нет, я передумал, мы с Тори уедем от вас в другую страну, снимем квартиру на двоих и устроим там тикток-хаус, чтобы не жить в коробке под мостом, и ты будешь виноват во всём. Смирись. Кавински честно пытается сдерживать смех пару секунд, но всё равно хохочет, и Лололошка уверен, что зарабатывает в этих соревнованиях очко. — Я буду приходить к вам обоим в кошмарах, — клянётся он, взъерошив Лололошке волосы (а у него ещё спрашивают, почему он вечно лохматый, Винс — живая причина). — По очереди, чтобы не расслаблялись. — Ты ужасен, — щурится Лололошка, когда они вновь оказываются на третьем подземном ярусе. — Если я правда когда-нибудь решу уехать, я не скажу тебе. Кавински отмахивается от него. Лололошка мстительно думает о том, чтобы напроситься с Калебом в Нью-Йорк (ну ему ведь в любом случае потребуется переводчик, да?) и хранить молчание по этому поводу до дня отъезда. Он знает, что на самом деле не станет поступать так, но рассуждать о подобном всё равно смешно. В уютном молчании они проходят вдоль места, в котором Лололошка около получаса назад говорил с Кейт, Раданом, Калебом и Райей: компьютер Кима уже выключен, и под его рабочим столом просто дремлет Хакингтон, свернувшись в гигантский чёрный клубок рядом с системным блоком. Самого Кима нет — Лололошка описывает Кавински его план про «я закончу код, и вы дней семь меня не увидите», и тот хмыкает, в полушутке утверждая, что технически у них правда есть капсулы, позволяющие столько спать. В ответ Лололошка шутит, что никому из возвращённых оттуда больше никогда не захочется возвращаться в криосон. На самом деле куда правильнее называть это гибернацией — в действительный криосон, с настоящим охлаждением организма до экстремально низких температур с помощью жидкого азота или чего-то такого, в Империи погружают только стволовые клетки. Людей и животных — только после зафиксированной смерти мозга, потому что, чтобы кровь не кристаллизовалась и не разрушала сосуды, её заменяют на незамерзающие растворы, а в таких условиях после разморозки физиологические процессы не восстанавливаются никогда больше. Возможно, это было не так, когда HTI только проектировали крио-капсулы (они назвали их так просто потому что это звучало пафоснее, чем «сосуды Дьюара», Лололошка клянётся) и занимались их первыми испытаниями, но он никогда не спрашивал об этом. Так или иначе, гибернация (гипобиоз? Ким как-то раз объяснял ему) была гораздо больше похожа состояние, в которое впадают животные во время сезонных спячек, чем на ту страшную вещь, которую Лололошка упомянул перед этим — с той лишь разницей, что люди просто не были предназначены для длительного сна. Учёным удалось добиться подобного эффекта путём инъекций со сложной фармацевтической схемой с ксеноном и стимуляции определённой группы клеток мозга с помощью химических препаратов — звучало более пугающе, чем было на самом деле, честно. Это также фактически делало крио-капсулы гигантской камерой жизнеобеспечения — с системой капельниц, поставляющей человеку внутри них питательные вещества внутривенно, и позволяющей ферментам и биохимическим соединениям работать вне тёплой среды (Лололошка понятия не имел, как сотрудники HTI умудрились этого добиться, но они сделали. Из-за эдмундиума?), и с воспроизведением механизмов, предотвращающих атрофию мышц. Никакого азота, неа. Даже в этом случае четыреста лет без пробуждения оказались разрушительны. Райе потребовались на относительную реабилитацию все семь месяцев, что прошли с момента возвращения её фрактальной личности в тело (ей всё ещё было тяжело стоять на ногах больше двух часов, но она могла, и это уже было победой); а Ким жил вне крио-капсулы уже пять с лишним лет, и по скованности некоторых его движений Лололошка видел, что это до сих пор не превратилось в бесцветное воспоминание. Интересно, а как сам он- Нет. Мысль о том, что Лололошка до начала всего этого тоже был погружен в криосон (гибернацию, даже П.Е.Р.С.И.К. называла это гибернацией) была определённо не тем, о чём ему хотелось рассуждать. Ему всё-таки стоит как-нибудь узнать об этом всём у Кэлхуна. — Твоя правда, — просто кивает Кавински, когда Лололошка коротко зевает. — Ты сам кстати как, поспать не хочешь? Я помню про работу, но ты делаешь достаточно, а до конференции правда много времени — часов семнадцать? Самое то, чтобы накрыться котами как одеялами и подремать. Ой. Лололошка вспоминает одну важную деталь, о которой, ну, забыл упомянуть. Наверное, не будет ничего страшного, если он расскажет о ней Винсу? — Снотворное, которое Ровоам сделал для меня, больше не работает, — выпаливает он на одном дыхании. Кавински кажется, что этот суматошный человек скоро его убьёт. — Прости? — он выгибает бровь. На мгновение Кавински почти верит, что успел ослышаться (ладно, не верит, в случае Лололошки самый реалистичной исход событий, как правило, просто не должен получать внимание вовсе), и безжизненно смотрит, как тот недоуменно моргает несколько секунд. Оу. Возможно, это не был не самый подходящий выбор слов. — Снотворное, которое Ровоам сделал для меня, больше не работает, — повторяет он медленнее и неловко царапает свои ладони. Винс устало морщит лоб и тут же одёргивает сам себя. Так, ничего страшного, ладно. Они это обязательно исправят. — Какой это, третий раз за месяц? Лололошка оглядывается на запертый шкаф, мимо которого они проходят — там, как он помнит, хранятся архивные документы и некоторая часть малогабаритного оборудования — и криво улыбается. А, ну да, здесь же раньше был исследовательский центр HaloTerra Industries. Трудно не удерживать это в голове, когда штаб-квартира Сияния в нынешнем виде в принципе представляет собой до странности спутанную систему лабораторий, коридоров, лифтов и гермодверей, ориентироваться в которой у Лололошки получается просто потому что Рехобоам часто подсвечивает стрелочками место, куда ему надо. Вероятно, рано или поздно он смог бы справиться без этого — в канализации Альт-Сити, например, Лололошка отлично чувствовал направление, — но он не так уж и часто бывал в штабе, предпочитая решать вопросы в собственном поселении, как ответственный комиссар, и появляясь тут только в случае крайней необходимости. А ещё Рехобоам сам хотел поработать для него навигатором в этом сложном многоярусном перепутье лестниц и всего прочего, что он перечислял раньше (Лололошка понятия не имел, почему), и раз всё было так, то он не собирался возражать. На самом деле какой-то очень необычной подобная структура не была. Скорее предсказуемой, наверное: особенно, если учитывать, что большую часть этого гигантского подземного комплекса, ранее принадлежащего HTI, занимает многотонный суперкомпьютер. И принимать во внимание то, что бывший бункер буквально ради него и был создан — с системами обслуживания, охлаждения, вентиляцией и всем прочим — и Лололошка использует такую формулировку, потому что в действительности никогда не вдавался в нюансы поддержания работоспособности Рехобоама. В смысле, ему нравятся электроника и робототехника, правда, и он немного, ну, хочет быть как Райя, Кейт или Калеб, но не настолько же! Возможно, через пару лет он и попробует разобраться во всём, но точно не сейчас. Нет. Пока Лололошке и прочих специализированных знаний больше, чем достаточно. — Наш доктор-голограмма в отношении новой формулы был крайне самодовольным, — рассеянно замечает Кавински вслух. — Он уже выяснил, что пошло не так? Лололошка перешагивает какую-то груду металла (заготовку под очередного робота?) и дёргает плечом. — Я предполагаю, что П.Е.Р.С.И.К. просто... глушит и её тоже, и вместо седативного эффекта и всех противотревожных штук, которые она должна делать, я только чувствую себя плохо, — объясняет он, разводя руки в стороны и почти показывая размеры этого «плохо» жестом ладоней. — Как будто мой организм воспринимает препарат как токсин, хотя он на самом деле — нет, и мне становится... нехорошо, когда я пытаюсь его пить, потому что защитная система активируется. Это не совсем то, что он ожидал услышать, но Кавински всё равно качает головой и красноречиво смотрит на него. — Это третий раз, да, — Лололошка оглядывается на него и рвано кивает в ответ на первый вопрос, словно это не почти успело вылететь у него из головы. — Я ещё не говорил ему. — Ты что? — Я не знаю! — Лололошка немного сдвигает брови, и это выглядит почти панически. — Я думал, что если буду принимать их реже, то это замедлит эффект распознавания — или как там оно называется, — но в итоге это не сработало, а доктор Кэлхун был так воодушевлён, когда рассказывал мне о каком-то там химическом соединении и его механизме воздействия, что я не могу просто взять и сказать ему «эта штука проработала тринадцать дней, мне нужно что-то новое». Он шумно дышит, почти перейдя на быстрый на шёпот ближе к концу — они с Винсом успевают дойти до лифта, соединяющего между собой третий и первый ярус (потому что над тем, которым они пользовались для подъёма сюда, расположен отсек с хладогентом) — и входит в открывшиеся командой Рехобоама двери. — Я скажу, — говорит Лололошка под хмурым взглядом Кавински и косится на дисплей, символы на котором начинают складываться в буквы. — Потом. Обязательно скажу. Рехя, в смысле ты только что передал мои слова ему? Кавински массирует переносицу (серьёзно, ему кажется порой, что Лололошка его до приступа доведёт однажды, а у Винса сердце механическое) и складывает руки на груди, спиной опираясь на одну из зеркальных стен лифта. Он не до конца знает, чем может быть продиктован такой способ мыслить — в смысле, у Кавински есть предположения, но пытаться в голову к Лололошке залезть это смерти подобно, уж он-то уверен — и наблюдает, как тот пытается ругаться с Рехобоамом через модуль П.Е.Р.С.И.К. Судя по тому, что прошло уже достаточно времени, а двери лифта до сих пор не открываются, сам Ровоам скоро собирается быть здесь. Думая об этом, Кавински поднимает глаза и видит, как сверху мигает огонёк голографической панели. Хм. — Не смейся, — недовольно тыкает Лололошка в сторону Винса. — Посмотрим, что ты скажешь, когда роботы Кима восстанут против тебя и расскажут Радану, что ты до сих пор хранишь игрушку, которую он подарил тебе пару лет назад. — Я думаю, он в курсе, — апатично заключает голограмма Ровоама, появившись прямо перед его лицом. — Новость о нерабочей формуле, полученная таким образом, не то, с чего мне хотелось бы начать сегодняшнее утро. Двери лифта открываются, и Кавински смотрит, как у Лололошки почти хватает совести изобразить раскаяние. — М-м, — переступает он порог с наклеенной прямо на пол сигнальной жёлто-чёрной лентой. — В первую очередь мне действительно стоило сказать тебе. Извини? Ровоам мерцает рядом с ними, очевидно не желая тратить свои электронные силы на ходьбу. — Воспринимай это не с позиции заботы о тебе, — щурится он, и Лололошку на слове «заботы» передёргивает. — Не исключительно так. Многие люди сталкиваются с кошмарами или бессонницей сейчас — или проявляют симптомы тревожности на фоне того, что Ким предпочитает трактовать как комплексное травматическое расстройство, — Ровоам выводит им определение C-PTSD на одном из настенных экранов, и Кавински не то чтобы нужно читать, чтобы понимать, о чём речь, — и пусть мы с Райей пока не до конца пришли ко способу... вернуть все модули П.Е.Р.С.И.К. в состояние, близкое к изначальному, рано или поздно это произойдёт и скорее всего повлечёт активацию протоколов био-защиты в том числе. Он позволяет весу этих слов просто существовать, когда Лололошка ненадолго останавливается, чтобы вбить у крошечную панель управления код «993» для активации гермодвери, и слова Ровоама тяжёлым эхом звучат где-то посреди его сознания. — Не исключено, что первое время нам придётся ориентироваться на лекарственные средства, созданные для тебя, потому что другого человека для проведения фармацевтических испытаний у нас нет. Я предпочту заранее узнать, если что-то начнёт идти не так, а не продавать людям препарат, который даже не работает. Кавински хмурится. Ему меньше всего нравится идея Кэлхуна рассматривать Лололошку как какой-то лабораторный объект (учитывая, что у того и без этого, очевидно, есть какая-то мутная история с гибернацией, непонятками с имплантами и фальшивыми документами, и бесследно такие вещи не пропадают), и он в целом не очень уверен, что эта концепция может понравится кому-то вообще. Из-за бесконечности рисков и осознания факта, что они позволяют использовать человека как своего рода научный эксперимент в принципе — подобное, вообще-то, во внешнем мире называется антигуманностью — и потому что Кавински уверен, что если они и стремились к победе, то точно не ради такого. Не то чтобы это вопрос выбора. Здравого смысла, скорее, потому что Кэлхун и Райя правда работают над способом как-то снять с Рехо-чипов — можно ли тогда будет продолжать звать их «Рехо»? — основную массу имперских ограничений без необходимости вынимать, перепрошивать и вставлять каждый имплант непосредственно лично. С этим... много вопросов: начиная от того, что Ровоам стремился сделать их наиболее устойчивыми к попыткам избавиться от контроля, ввиду чего структура и механизмы существенно изменились по сравнению с изначальными прототипами, и заканчивая тем, что они уже давно не напоминают тот П.Е.Р.С.И.К., который находится у Лололошки под черепной коробкой. И гарантии, что действующие импланты, свободные от влияния Рехобоама, будут действовать также, как модуль «Прайм» или иметь те же преимущества в виде условных протоколов защиты или вшитой внутрь системы автоматического перевода, дать никто из них тоже не может — по достаточно понятным причинам, — но Ровоам предпочитает перестраховаться на случай, если им всё же придётся устраивать фармакологическую революцию. В его идее о всеобщем благе меньшими жертвами нет ничего неправильного, но Кавински это всё равно невероятно злит. Позитивный аспект, конечно, негативные стороны во многом перекрывает. Во-первых, весь этот процесс контролируют Райя и Ким, а не Кэлхун (потому что он всё ещё находится в компьютере, и потому что никого из них нельзя обвинять в том, что после всего случившегося они продолжают быть подозрительными), и поэтому ничего действительно пугающего на этих исследованиях функций П.Е.Р.С.И.К с Лололошкой правда не происходит. Во-вторых, даже вне концепта «эксперимента» ему в любом случае требуются лекарства — потому что на нём даже обычные антибиотики работают через раз, а лечить пневмонию силой дружбы и магии может быть опасно для жизни (потому что, очевидно, имплант не является панацеей и периодически позволяет ему заболеть, но не даёт воспринимать никакие таблетки), не говоря уже о банальных потребностях в адекватном количестве сна и средств против кошмаров. В какой момент Ильстебан предлагает просто залезть в настройки П.Е.Р.С.И.К.-а и отключить эту функцию к чертям («простите, мисс Райя») собачьим. Райя просит его не извиняться и говорит, что если дела продолжат идти подобным образом, то так они и сделают. Будут стараться не запускать её на имплантах остальных имперцев. Больше вреда, чем пользы. Кавински наконец-то сможет спать спокойно. — Да, я понял, — медленно кивает Лололошка. — Прости, до этого разговора мне в голову правда не приходила эта точка зрения. Даже странно, что я сам не смог додуматься. — Просто продумывай свои дальнейшие действия, не забывая о том, что я сейчас сказал, — почти устало комментирует доктор Кэлхун и двигает запястьем почти так, как люди, носящие наручные часы. — Я не до конца уверен, будем ли мы пытаться смешать что-то ещё или остановимся на мысли о том, что нужно дорабатывать функции био-защиты, а не препарат. Оставить это... — Ровоам неопределённо вращает рукой. — на ближайшие лет пять. — Возможно это и не всегда выглядит так, но я тоже беспокоюсь о тебе. Мне не очень нравится идея давать тебе порошок с усиленной дозировкой... чего-то, и смотреть, сработает это или нет. Лололошка снисходительно фыркает. — Я знаю, — насмешливо напоминает он. — Я буквально был в твоём процессоре, ты в курсе? — Определённо ребёнок Райи, — с притворным отвращением морщится Кэлхун, когда до кухни остаётся метров пять. — Ваши друзья хотели бы, чтобы вы поторопились к ним, но я склонен думать, что передача информации об этом лишена смысла. Встретимся внутри, я открою дверь. Лололошка клянётся, что когда-нибудь найдёт технический план бункера и узнает, сколько тут этих гермодверей всего, потому что в последнее время он начинает подозревать, что весь подземный комплекс — это один сплошной защитно-герметический затвор. Кухня — технически, она совмещена со столовой, но просто как место для дружеских посиделок, а не гигантское место приёма пищи для персонала — встречает их светлыми стенами, смехом и запахом яблок. Это, наверное, одно из самых солнечных мест во всём штабе — не в прямом смысле, потому что комплекс подземный, — но Ванессе удаётся превратить его из технического помещения в очень уютную зону, и Лололошка падает на одно из кресел-подушек в углу, наблюдая, как Радан заваривает чай. — Ещё раз привет, — зевает он, смотря, как Винс следом за ним проскальзывает в комнату. Пет-ассистент Калеба издаёт мягкий жужжащий звук, аккуратно опускаясь ему на голову, и Лололошка гладит его поверх движущихся механических ушей. Кейт доброжелательно машет им обоим кончиками пальцев. — Тебе отдельное доброе утро, Отер, — он потягивается и непроизвольно обращает внимание на знакомые чертежи, разложенные посреди стола. — Что за общий сбор? Калеб поднимает на него острые глаза. — Мы случайно наткнулись на это, — он указывает на чертежи, остающиеся в развернутом положении силой нескольких магнитиков с холодильника и кружки с какао, — и Радан вместе с моей сестрёнкой предположили, что ты не будешь против, если я взгляну, — Лололошка кивает, потому что правда, а почему нет? — А потом Ким, который заглядывал сюда полчаса назад, упомянул, что мы можем задать все вопросы о космических кораблях HTI Ровоаму, но- — Но наш доктор сказал, что вы с Винсом тоже сто процентов захотите послушать, раз находитесь в комплексе, а повторять несколько раз одно и то же он не намерен, — Радан наливает кипяток в кружку, — так что сейчас нас всех ждёт занимательная лекция по астрофизике. Голограмма Ровоама искрится, почти выглядя так, словно он в действительности сидит с ними за одним столом. — Скорее по истории, — поправляет очки он. — Что вы знаете о HaloTerra Industries?