Дыши сквозь/Breathe beyond

      И он подчинился. Его губы накрыли её, утягивая в сладкий омут. Тепло растянулось по телу, концентрируясь внизу в живота в маленькой, пульсирующей точке. Она обвила его шею руками, прижимаясь ближе.       Каждый раз, когда приходилось вставать на носочки, его грудь задевала её набухшие соски, вызывая мурашки по всему телу. Она выгнулась вперёд, жаждя большего и Драко, будто услышав, прижал к себе девушку, углубив поцелуй.       Гермиону никогда-никогда, ни разу в жизни ещё так не целовали до Драко. Все поцелуи до него — влажные, липкие, неуклюжие и быстрые. Сейчас, когда она вспоминает о них, её пугает сама мысль что когда-то она считала это сверхсовершеством.       — Ты снова думаешь не обо мне? — он шептал ей это в губы, прекратив их терзать. Она потянулась вперёд, желая снова почувствовать желанное тепло, но он только хмыкнул, уворачиваясь. — Я же говорил что трахну тебя, если ты ещё раз отвлечёшься.       Гермиона ощутила как намокает ткань хлопковых трусиков.       — Не припоми... — она не успела договорить, как слова заглохли в его губах. Это было намного грубее чем минуту назад. Столкновение зубов, языков, дыхания и тел. Пальцы на талии стиснули до боли кожу, притянув к себе девичьи бёдра.       Тонкая ткань пижамных штанов совершенно точно никак не стала преградой между их телами и Гермиона отчётливо, каждым миллиметром кожи, ощутила возбуждение Драко, которое сейчас упиралось куда-то чуть выше лобка.       Немедля он прижал её к стене, приподняв за бёдра, вжался ещё ближе, отчего Гермионе приходилось всё шире раздвигать ноги.       Парень глухо застонал, когда она двинулась ему на встречу. Он прижался лбом к её шее, тяжело дыша, не двигаясь. Девушка недовольно захныкала, пытаясь вернуть прежнее трение, но он ничего не делал.       — Драко, почему... почему ты остановился?       — Если я сейчас не остановлюсь, не смогу потом.       Её пальцы тут же зарылись в белокурые пряди, откинув его голову назад, чтобы заглянуть в глаза.       — Я хочу этого, я готова. — что-то опасное промелькнуло в омуте серого.       Он больше не спорил, рывком поднял её над полом, повернулся и, не прерывая поцелуя, уложил на наколдованный плед. Его руки тут же взметнулись к пуговицам ночнушки, расстёгивая одну за другой.       И вот теперь она лежала под ним, голая, дрожа от одного взгляда. Он громко сглотнул, опустил глаза и замер, рассматривая.       Гермионе хотелось прикрыться, спрятаться. Она чувствовала себя недостаточно желанной и привлекательной на фоне других тел, что он видел, и эта его заминка только всё подтверждала.       А Драко не мог описать, что чувствует. Он смотрел на её такое идеально правильное, сверхсексуальное тело и едва дышал. Хотелось её всю полностью — выцеловывать, вылизывать, пожирать. Погрузиться в неё, чтобы понять, что такое истинное блаженство.       — Я не... не такая как они. — он не сразу разобрал её шёпот и смысл сказанного. Она потянулась к груди, прикрываясь, но он перехватил её руки, разводя их в стороны.       Парень нагнулся, провёл кончиком языка по набухшему соску, а потом и вовсе втянул его губами, мягко посасывая, пока вторая рука гладила вторую грудь, сминая её.       Гермиона выгнулась, не сдержав стон. Её пальцы снова нашли своё место среди шёлковистых волос.       — Кроме тебя нет никого больше.       Она ощутила как его ладонь скользит вниз по животу, вызывая рой мурашек следом. Он юркнул под резинку штанов, накрывая намокшие трусики тёплой ладонью. Ноготь царапнул через ткань, посылая импульсы. Клитор набух ещё сильнее, когда Драко якобы случайно задел его пальцами, отчего Гермиона выгнулась.       Гермиона путалась в ощущениях: нестерпимое удовольствие от ласк через одежду и болезненное желание каждый раз, когда его пальцы сжимаются вокруг сосков, играя с ними.       — Драко, пожалуйста, — она хныкала, извивалась, тёрлась о его пальцы.        — Что пожалуйста?       — Сними их, — и он послушно оттянул ткань, высвобождая Гермиону от последних слоёв одежды. Она поёжилась от холодного воздуха, коснувшегося голой кожи.       Малфой выпрямился, рассматривая полностью голую девушку. Его возбуждению не было предела, он сглотнул вязкую слюну, борясь с желанием ворваться в неё как можно быстрее.       — Драко, — она захлебнулась его взглядом, встретив потемневшие радужки. — Я думаю это... это первый раз.       Он медленно кивнул, довольная улыбка расцвела на его губах.       — Значит в этой реальности я у тебя первый, моя маленькая катастрофа? — его слова не звучали как издёвка и оттого желание только укрепилось, стекая по внутренней стороне бедра. Лунный свет коснулся оголённого тела, обнажая девушку по-новому, она зажмурилась, стараясь не смотреть на него.       Рон не рассматривал её так. У них и времени на подобное не было. Словно прочитав её мысли, заметив задержку, Драко прильнул к родному телу, неспешно опускаясь вниз, пока не оказался между разведённых ног.       Кончик его языка упёрся в пульсирующую точку, заставив Гермиону задохнуться, сильнее стиснув пальцы на пледе. Он медленно всосал клитор, пощипывая его губами. Она вцепилась в его волосы, надеясь так найти опору.       Драко продолжил, медленно провёл горячим языком от клитора до входа во влагалище. Каждое его движение пускало по телу девушки волны возбуждения, громкие стоны ласкали слух, пальцы, так безуспешно притягивающие лицо к себе, только распаляли в нём азарт.       Парень не спешил, исследуя складки, задерживаясь где-то, чертя одним языком фигурки на коже. Когда она была на пике, Драко отстранялся, не позволяя кончить.       Она вновь изогнулась, когда его губы в очередной раз сомкнулись на клиторе, вбирая его в себя, так безжалостно теребя. Гермиона вскрикнула, ощутив холодные пальцы у входа. Они мазнули по выделившейся смазке, окунаясь в неё и проникли внутрь, язык же не отстранялся от изнывающего бугорка. Все ощущения смешались, переворачивая внутренности.       Желанная разрядка была в сотню раз приятнее чем когда-либо. Гермиона приподняла бёдра, тугой узел развязался, и она изогнулась всем телом, падая в пропасть.       Её крик, казалось, оглушил даже саму ночь, губы Драко замерли между складок, пока мышцы влагалища беспрерывно сокращались вокруг его пальцев. Когда это закончилось, Гермиона обмякла и с трудом дышала, её пальцы всё ещё покоились на его затылке и медленно расслаблялись.       Малфой хотел отстраниться, но Гермиона протестующе свела ноги, не позволив убрать руку. Её взгляд упал на его подбородок и влажные губы.       — Сегодня. — пальцы согнулись внутри, задвигались. Драко потянулся к её лицу, накрывая рот, дав попробовать собственный вкус из его губ. Он медленно добавил третий палец, осторожно растягивая напряжённые мышцы.       — Всё хорошо?       — Да, — он терзал её губы, пока пальцы ощупывали стенки изнутри, принося с собой странные ощущения. Наконец он вынул их, оставив её пустой. Она тут же нетерпеливо поёрзала, стягивая его футболку через голову, пока Малфой разбирался с ремнем.       И вот теперь Драко был перед ней без одежды. Гермиона как зачарованная смотрела за тем, как плавно переливались его мышцы, как стягивала их кожа. Её взгляд спустился по рёбрам, заскользил между кубиков пресса и наконец по полоске бледных волосков достиг эрегированного члена.       Капельки влаги уже стекали по головке. Он снова устроился у её ног, прислонившись близко ко входу. Гермиона всего на секунду ощутила на коже прикосновение холодного древка — Драко произнёс противозачаточное заклинание.       — Ты уверена? — её одновременно раздражала и забавляла его реакция.       — Ты вроде не собирался останавливаться. — замечание заметно разрядило обстановку и Драко поддался вперёд, расцеловывая каждый сантиметр тела. Но даже это не смогло отвлечь от боли внизу живота, когда он осторожно вошёл в неё.       Ногти вцепились в кожу. Он остановился, замер на полпути, только нежнее поглаживая бёдра, живот, грудь. Драко укрыл девушку собой, опираясь на локти.       — Нужно привыкнуть, — шепнул он ей в ухо и тут же всосал мочку. Она зажмурилась, а он двинулся вперёд, медленно, давая привыкнуть к ощущениям.       Гермиона чувствовала как саднит внутри, её рука скользнула между телами, прижимаясь к клитору. Новая волна возбуждения смешалась с болью, она застонала и Драко двинулся вновь, теперь до упора.       Он тоже чувствовал это. Тело Гермионы сковал спазм, болезненно сжимая его член. Она горела изнутри, обжигая и Малфоя. Желание требовало вбиваться в её тело вновь и вновь, до разрядки, которую он сам жаждал. Но Драко не мог так поступить. Не с ней.       Он медленно вышел, замечая на члене багровые разводы. В этот момент Гермиона расслабилась, почувствовав облегчение. Второй толчок был немного быстрее и тело уже было к нему готово.       Боль отступила всего ненадолго и Драко вновь завлёк её в поцелуй, отвлекая.       Рука Гермионы, стимулирующая набухший бугорок, немного мешала и девушка отняла её от себя. Пространство тут же заполнил Драко. Кожа к коже, Малфой задвигался, толчки теперь сопровождались таким правильным и приятным трением. Он застонал ей прямо в губы, а она вторила ему в ответ.       Тело само двигалось навстречу, получая удовольствие. Драко не спешил ускоряться, не желая причинять ей боль. От этого девушка только сильнее раззадоривалась. Она произвольно сомкнула мышцы вокруг него, отчего Драко застонал громче, терзая то её губы, то грудь, то шею. Боль отвлекла её, но парень умело вернул внимание к себе.       — Такая тесная, — он выдыхал слова в её шею, снова толкаясь внутрь. Их пальцы сплелись над головой Гермионы. Он кусал её кожу, оставляя свои метки, как печати.       Драко входил ритмично и плавно, она двигала бёдрами навстречу, получая удовольствие под нужным углом. Её лодыжки скрестились за его спиной и девушка громко стонала, ощутив как его кожа прошлась по клитору ещё раз. Она выгнулась, Драко прислонился к груди, оставив болезненный укус чуть выше соска.       — Драко... — он понял всё без слов. Темп увеличился, доводя девушку до экстаза. Она громко застонала и забилась в конвульсиях. Внутри всё сжалось и запульсировало. Драко вышел, чтобы она наладилась этим чувством в полной мере.       Когда её тело расслабилось и перестало трястись, Драко снова вошёл. Померкшие минутой ранее ощущения снова окутали тело. Драко входил в том же темпе, еле сдерживая себя. Он зажмурил глаза, а тонкие пальцы невольно стиснули запястье Гермионы.       Он задвигался быстрее, инстинктивнее. Рваные толчки сопровождались стонами. Последние толчки выдались сильнее, чем он того хотел. Малфой содрогнулся и кончил, а Гермиона ощутила как тёплая жидкость заполняет её изнутри.       Всего несколько секунд, пока дрожь не прошла, Драко хрипло дышал ей в шею, до боли стиснув бёдра. Затем отстранился и медленно вышел.       — Тебе не больно? — очищающее заклинание лизнуло кожу, оставив вместо приевшегося тепла — холод. Гермиона вздрогнула, почувствовала себя уязвимой и потянулась к одежде, но Драко снова перехватил её ладони.       — Сходить за болеутоляющим?       — Всё хорошо. Правда.       Он изучал её лицо несколько долгих секунд, затем кивнул и отстранился. Сел ровно, полубоком. Мягкое свечение облизывало белую кожу, делая её почти прозрачной. Звёзды на небе вспыхивали и гасли, но Гермиона не могла оторвать взгляд от него.       Она наблюдала затем, как Драко достаёт сигарету, лениво крутит её между пальцев, а потом ломает пополам и отбрасывает в сторону. Его взгляд вернулся к девушке — скользнул по лицу, задержался на шее и спустился ниже.       Она снова потянулась к одежде, и в этот раз Драко не стал мешать. Только следил за её неловкими, спешными движениями, без выражения, без насмешки.       Когда она застегнула последнюю пуговицу, он вдруг спросил:       — Ну и как?       — Что… как?       — Было сексуально?       Она моргнула. Один раз. Второй. Потом нахмурилась.       — Что?       Он ухмыльнулся, наклонив голову чуть вбок, кивнул в сторону сломанной сигареты.       И тут до неё дошло. Она сначала прыснула, потом затряслась от смеха, прижав ладонь к губам.       — Мерлин, Драко, ты что, режиссёр любительского театра?       Он только пожал плечами. Вид у него был совершенно серьёзный.       — В маггловских романах кто-то обязательно курит после секса. Я решил интерпретировать это по-своему.       — И сломать сигарету?       Она уже не могла остановиться. Хриплый смех, слёзы в глазах, попытки отдышаться.       — Это… это новая форма символизма?       — Это ритуал. Акт очищения, если угодно. Я, между прочим, связываю себя узами отношений. Прошу уважать процесс.       Гермиона перевела дух, вытирая мокрые уголки глаз. Драко наблюдал за ней с тем же невозмутимым выражением, лишь один уголок его рта подрагивал.              — Надеюсь ты не будешь очищаться так и дальше.       — О, моя маленькая катастрофа, я только что дал обет целомудрия.       — Цело — что? — Гермиона закашлялась от нового приступа смеха — Ты? Драко Малфой? Обет целомудрия?       Он поймал её за запястье и рывком притянул к себе. Их лица оказались в сантиметре друг от друга.        — Ну да. Теперь мне запрещено прикасаться к женщинам... — его губы соскользнули по её щеке к уху, — кроме одной.       Он оставил мягкий поцелуй на её плече, отодвинулся и сразу же лёг обратно, уместив голову на её коленях.       — Расскажи мне что-нибудь.

***

      Драко вздрогнул когда понял где он находится.       Тишина.        Только пыль, оседающая в лучах тусклого света из-за штор. Где-то прошуршал пергамент и парень перевёл взгляд на звук.       Том Реддл стоял перед ним в своей профессорской мантии. Но что-то жуткое расчертило его лицо и оно, некогда спокойное, ничего не выражающее, сменилось на что-то откровенно отвратительное.       Он улыбался. Слишком широко. Будто кожа натянулась до предела, обнажая каждый зуб, каждую морщинку у глаз.       — Ты принёс, — его голос звучал по-иному. Драко чувствовал себя погружённым под воду — глухие слова, не имеющие смысла. Малфой не понимает почему он тут, не понимает что держит в руках.       Но его пальцы разжимаются сами, передают это. Профессор улыбается ещё шире, размыкая зубы, теперь можно заметить как кончик его языка взметнулся к нёбу. Том сказал ему что-то ещё, что-то очень важное, и, как по команде, Малфой заговорил тоже.       Слова вылетали сами собой, Драко даже не слышал собственного голоса и не понимал что делает. Он говорил и говорил, не обращая внимания на избыточную сухость во рту. Иногда останавливался, после чего губы профессора изгибались, спрашивали что-то и парень покорно объяснял.       Звон в ушах усилился, Драко чувствовал себя уставшим и слабым. Наконец, они закончили.       — Ты хороший мальчик.       Эти слова проникли в его сознание, впечатались в глотку. Парень ничего не ответил, не видел в них смысла. Он не думал ни о чём, в голове странным образом было совершенно пусто. Мужчина отвернулся всего на секунду, а потом в его руках появился флакон.       — Выпей, — и Драко подчинился. Его рука потянулась к склянке, и в момент, как только жидкость коснулась его губ, он почувствовал, как всё вокруг стало ещё более зыбким. Мир плавился перед глазами. Какая-то информация скользнула в мозг, засела там.       Когда он с трудом перевёл взгляд в сторону, он увидел, как Том поднимает палочку.       — Доброе утро, Драко, — голос прорезал вязкий, словно дым, остаток кошмара.       Малфой дёрнулся, моргнул, выныривая из мутного сна, и осознал, что сидит за слизеринским столом в Большом зале. Рядом с ним стоял Гарри Поттер, склонившийся вперёд, рассматривая его.       — Я считаю его добрым хотя бы потому что ты выглядишь не как труп.       — И тебе привет, Гарри. Иди нахуй. — Драко не глядя потянулся к тыквенному соку. Поттер, довольный, как будто только этого ответа и ждал, расплылся в ухмылке и плюхнулся рядом. Тост с джемом стремительно исчез в его рту.       — Говорят, на днях тут крутился Монтегю.              Плечи Драко едва заметно напряглись. Конечно, он был в курсе.       — Думаю, Тео очень постарался, — отозвался он спокойно.       Гарри согласно кивнул, снова откусывая от тоста. Драко смотрел прямо перед собой, но мысли его уже вернулись туда — к Грэхэму Монтегю и к тому, что он, наконец, получил всё, чего заслуживал.       Драко приложил немалые усилия, чтобы стереть фамилию Монтегю с магической карты британской элиты. Он добился заморозки и постепенного закрытия всех их банковских счетов, использовав связи отца и собственные. Разобрался с их подпольными сделками и связями, пробил на уровне документации, чтобы после отчисления Грэхэму выдали наставления, запрещающие ему занимать любую должность в Министерстве — даже самую жалкую.       В то же время Теодор подключил свои таланты. Он разнёс такие слухи по Хогвартсу, что даже самые гадкие слизеринцы начали плеваться при упоминании имени Монтегю.       Все тёмные делишки Грэхэма — грязные, унизительные, трусливые — Тео превратил в общеизвестные факты. В Слизерине перестали с ним здороваться. Даже те, кто прежде снисходительно отмахивался от сплетен, теперь отворачивались, будто боялись испачкаться.       Он стал хуже, чем просто оскорблением их глазах — он стал пятном на мантии чистокровного общества.       Когда несколько дней назад Грэхэм решился появиться в стенах Хогвартса, его не только встретили без единого доброго взгляда — его избили. Жестоко, грязно, как он того и заслуживал. Кто именно — никто не говорил, но даже сам факт приносил немыслимое удовольствие. Ему дали понять: ты здесь никто, и твоё место — за пределами аристократии. Что стало с ним дальше — никто не знал, и, по правде говоря, никому не было дела.       Иронично, но всё это должно было случиться ещё тогда — после того, как Монтегю сунул руки туда, куда не должен был. Тогда, когда Паркинсон — их Пэнси — слёзно просила не мстить. И они послушались.       Драко впервые за долгое время чувствовал настоящее, холодное удовлетворение. Они не просто наказали Монтегю. Они вычеркнули его. Навсегда. И сделали это вместе. Гарри, Тео, он сам.       У него всё было под контролем. И чёрт возьми — это было приятно.       — Лавгуд, — прошипел Теодор, когда дошёл до скамейки.       — Это теперь твоё новое приветствие? — яблоко хрустнуло во рту, сок брызнул на язык.       — Проклятье. — Гарри только хмыкнул, уплетая завтрак. — Она уже меня достала. Бесит со вчерашнего вечера! — словно уловив, что речь о ней, когтевранка подняла голову и вцепилась взглядом в троицу. Затем её рука дрогнула, потянулась вверх и помахала.       Драко, всё ещё под кайфом вчерашнего удовлетворения, непостижимо даже для самого себя, поднял руку в ответ и чуть покачал ей.       — Твою мать, Малфой, прекрати! — Нотт вцепился в его рукав, дёрнул вниз.       — Я просто был вежлив, — буркнул Драко, отнимая руку. Гарри в этот момент захохотал, прикрыв рот рукой, чтобы не подавиться.       — У Лавгуд свой язык, — сказал Поттер, прожёвывая. — Она, возможно, сейчас дала нам согласие на брак втроём.       — Не смей. Просто не смей, — Тео закрыл лицо рукой. — Я спал три часа, я вымотан, и она теперь ходит за мной по пятам!       — Почему это?       — Я трахался, —       — И ей не понравилось? — Драко прыснул в кулак, услышав слова Гарри.       —... и она всё это время сидела и смотрела.       — Я не понял. Вы трахались, а она смотрела?       — Поттер, ты конченный? Я трахался с шестикурсницей у берега...       — Плохая идея.       — Можно, сука, я закончу?!       — Валяй.       — Так вот, мы ахуенно проводили время, и это уже был второй или третий раунд, как вдруг из ебучего леса вылетает эта идиотка и мало того, что она решает сесть неподалёку, она достаёт блокнот и делает записи!       — Записи? — повторил Гарри, моргая.       — Да, записи, Поттер. Она глаз не отрывала, за мной так внимательно ни одна из нянек не наблюдала! А потом... потом она начала вслух рассуждать о какой-то хуйне.       — Это уже пугает, — Драко наконец-то отставил яблоко и уставился на Теодора. — Ты уверен, что она не нарисовала твой член в профиль?       — Я не проверял. Но она сказала: «Можно потише, я не слышу что они говорят». После чего шестикурсница в панике сбежала, а я остался стоять с опущенными штанами и самооценкой на минус пятом уровне.       — И с тех пор она за тобой следит? — Поттер взрывается смехом, не щадя голосовые связки. Драко следует за ним, не в силах контролировать дыхание.       — Словно я вызывал какой-то древний ритуал. Она подходит ко мне на переменах, дышит в затылок и говорит: «Ты можешь призвать их обратно?»       — Ну, у тебя теперь фанатка, — заключил Малфой, откидываясь на спинку. Мышцы живота всё ещё ныли от приступа хохота — А мы живём в мире, где лучше иметь Луну на своей стороне, чем против.       — Это не Луна. Это Лавгуд. Её нельзя ни на чьей стороне держать. Она вне системы. Она Луна в фазе трахнись-и-умри.       — Не утрируй, — протянул Гарри. — Может, она просто влюбилась.       — В мою магическую ауру? — Тео посмотрел на него с отчаянием, чем вызвал новую волну смеха.

***

      Коридоры больницы Святого Мунго пахли уксусом, чистящими зельями и болезнью, которую не лечили. Только приглушали, усыпляли, загоняли под кожу, чтобы потом она всё равно вырвалась наружу криком или тишиной.       Драко шёл прямо, не оглядываясь. Кожа под мантией зудела, как будто больничный воздух разъедал её.       Прохожие — колдомедики, стажёры, редкие посетители — смотрели, узнавали и отворачивались. Кто-то прижимал папку к груди, кто-то просто замедлял шаг, будто его тянуло посмотреть ещё раз: не может быть. Он — тот самый.       Единственный сын Люциуса Малфоя. Пожирателя. Палача. Предателя. Мертвеца.       Он остановился перед дверью с табличкой без имени. Только номер и вязь печати. Заклятие тишины сдерживало звуки, но всё равно что-то просачивалось — будто с той стороны кто-то рвал воздух.       Парень толкнул дверь.       Палата. Белая. Опасно белая. На кровати — Нарцисса Малфой. Бледнее простыней, ресниц почти не видно на лице. Плечи будто обломались, руки сложены неестественно аккуратно, как у куклы, забытой на витрине.       Тонкая тень от занавески качалась на лбу, будто пробуя её кожу на прочность. Казалось, ещё немного — и она провалится под неё, скроет всё лицо.       Он сел на край кровати, не прикасаясь. Только смотрел. В горле стоял глухой ком — тот, который он научился глотать ещё в шестнадцать, когда в доме стояли крики, когда отец возвращался с очередного «приказа», и по лестнице стекала кровь.       Драко вспомнил, как однажды она укачивала его у окна, ещё до всего, до Чёрной метки, до тёмных мантий. На ней был шарф с серебряными звёздами, а он держал в руках деревянного гиппогрифа. Он помнил, как она гладила его по волосам, когда тот болел. Как звала его «мой свет», когда думала, что он спит.       Нарцисса вскрикнула.       Тело на кровати дёрнулось, руки задрожали. Из груди вырвался глухой вой — и тут же снова тишина. Бессознательное страдание. Оно было в ней, под кожей, в голосе, в том, как глаза под веками дёргались, будто она всё ещё видит кошмары.       «Она мучается даже сейчас», — подумал Драко, и в груди скрутилось что-то уродливое.       Он помнил, как когда-то она смеялась. Помнил, как подхватывала его на руки, когда он был ребёнком. Как рассказывала сказки, тёплым голосом, по ночам, обнимая так крепко, будто и сам мир не имел к нему доступа.       Когда он снова наклонился ближе, мама закричала. Хрипло, резко, будто что-то вырывалось из неё, пытаясь убежать. Её руки судорожно дёрнулись. Тело выгнулось в истерическом, ужасном жесте, и заклинание тут же активировалось — окутало её серебристым сиянием, удержало, вновь ввергло в сон.       — Мы держим её так уже третий день, — сказал сзади кто-то. Голос был ровный, слишком ровный, как у тех, кто устал от чужого горя. — Она наложила на себя имплозию. Заклинание сложное, нестабильное. Попытка... — он запнулся.       — Она пыталась умереть? — Драко даже не обернулся. Он смотрел на мать. На её дрожащее дыхание. На то, как ей, даже в этой тьме, тяжело.       — Да. Мы едва успели.       Пауза.       — Я хочу её забрать. За границу. В Австралию. Подальше от... всего. Вы можете стереть воспоминания о том что было?       — Господин Малфой... — врач вздохнул. — Вы должны понять. Её память уже фрагментирована. Частично стереть — невозможно. Магия слишком часто вмешивалась. Тот. чьё имя...       — Не упоминай его. — голос Драко был как лезвие.       — Мы можем стереть всё, — осторожно продолжил целитель. — Полностью. Вплоть до базовой личности. Она не вспомнит ни вас, ни себя. Ни его. Ни войны.       — Это спасёт её? — Драко говорил сдержанно. — Пусть лучше она забудет всё. Пусть начнёт с чистого листа. Жить. Хоть как-то.       — Есть риск, — сказал врач, — что адаптации не произойдёт. Её разум может... не выдержать. Она может остаться... ну, по сути, в вегетативном состоянии.       Молчание стало другим. Острым, напряжённым.       — Тогда что вы предлагаете? — Голос Драко был едва слышен.       Снова пауза.       — Есть... гуманный способ избавить её от страданий. Мы обязаны сообщать о подобных возможностях в случае тяжёлых, не обратимых...       Он не договорил. Драко встал. Его лицо исказил оскал.       — Вы предлагаете мне... убить мою мать? — голос дрожал от ярости. — Вы... предлагаете... мне это?! Вы кто такие вообще?! Вы врачи?! Или вы просто...       Он рванул вперёд, схватил того за ворот. Целитель вскрикнул, зазвенели стеклянные банки с зельями.       — Я вас уничтожу, слышите? — прошипел Драко. — Если вы хотя бы подумаете о том, чтобы сказать это снова. Вы не имеете права. Вы не смеете. Она жива. Она жива!       В коридор сбежались сёстры. Кто-то протянул палочку, но один из старших колдомедиков сдержал:       — Не трогайте.       Он вышел оттуда, не попрощавшись. Волчья злость кипела в груди, а в висках билось только одно: что, если они правы?       Дом теперь напоминал склеп. Драко стоял у окна и смотрел, как дождь стекает по стеклу. На секунду ему привиделось другое — зелёный холм, белый дом, где Нарцисса смеётся, поправляя ему галстук. Где Люциус читает Ежедневный пророк в саду. Где всё было просто.       Той жизни не было. И уже не будет.       Он сел на пол, обнял себя за плечи. Тишина дома казалась оглушающей. Он знал, что мама просила его не стирать память. Что для неё память — это всё, что осталось от Люциуса. От любви. От мира, который рухнул.       Но теперь — что оставалось?       Старик-целитель сказал, что, возможно, единственный способ избавить её от боли — это стереть всё. Абсолютно всё. Включая и его.       — Если я решусь, — прошептал Драко, — она даже не будет знать, что я её любил. Что я не бросил её.       Он закрыл глаза. И впервые за всё это время — заплакал.

***

      — Ты снова над чем-то усердствуешь, — Джинни откинулась на спинку кресла, подтягивая к себе плед, и уставилась на Гермиону поверх книги. — Ты и без этого сдашь ЖАБА на отлично.       — Это просто доклад, — отозвалась Гермиона, не отрываясь от огромного тома. — История бывших директоров Хогвартса. Абсолютно рутинное задание, если не считать объёма. Но профессор всё же напомнил о нём — через свою сову, между прочим, — так что мне действительно стоит закончить.       Джинни прищурилась, склонив голову набок.       — Угу. Ну хорошо. А секс у вас с Драко был?       Книга едва не выпала из рук Гермионы.       — Ч-что?       — Ну давай. Я всё равно узнаю. — Джинни уселась поудобнее и вытянула ноги на соседний стул. — Вы же вместе. Ты вся светишься, когда он рядом. Так что?..       Гермиона покраснела до корней волос, уставилась в страницу, но через пару секунд всё же пробормотала:       — Был... один раз. Пока. Но это... это было... ну...       Она подняла глаза, и Джинни вдруг увидела в них что-то почти священное. Глубокое, хрупкое, полное смятения и восторга одновременно.       — Это было не так, как я ожидала. Совсем не так. Он был — он был очень бережен, но в то же время... Будто он сдерживался. А потом — как будто боялся даже дышать рядом со мной.       Джинни на секунду притихла, но потом тихо улыбнулась:       — Я понимаю. С Блейзом было почти похоже... Только у нас всё как-то проще. Ты и Драко — вы будто что-то друг в друге лечите.       Гермиона кивнула, уже снова глядя в книгу. Она перелистнула страницу — и вдруг замерла.       — Подожди... — прошептала она.       — Что? — Джинни тут же подалась вперёд. — Ты нашла что-то странное?       Гермиона аккуратно провела пальцем по пожелтевшей странице. Том был безымянен, в нём не было ни титула, ни автора, ни года издания — и она точно была уверена, что раньше этой книги не видела. Даже формат был чуждый библиотеке Хогвартса: мягкая обложка, скошенные углы, будто бы её печатали наспех, втайне.       — Не знаю, откуда она взялась. — Гермиона встала, прижимая книгу к груди. — Я на минуту…       Она быстро подошла к столу мадам Пинс. Та, как всегда, сидела прямо, с острым взглядом и спицами в руках.       — Простите, — Гермиона придвинула к ней том. — Не подскажете, откуда эта книга? В ней есть упоминание о директоре, о котором я раньше не слышала — и она совсем без опознавательных знаков.       Мадам Пинс взглянула на книгу, нахмурилась.       — Это... странно. Она не из основного фонда. Возможно, из отложенного архива. Хотя... — она наклонилась ближе. — Имя директора?       — Рендальф Орлион. Я не встречала такого раньше.       — А. — Мадам Пинс помедлила, и что-то дрогнуло в её лице. — Были... люди из Министерства. Очень давно. Некоторые книги, особенно о периоде с конца девятнадцатого века, были изъяты. Не полностью, но избирательно. Того директора убрали из списка.       — Почему?       — Об этом никто не говорил прямо. Но... он исчез. Внезапно. И никто не знал, куда. Его имя вымарывали даже из протоколов.       Гермиона молча вернулась к Джинни и села, вновь раскрыв книгу. На полях, почти незаметной, была сноска. Биография Орлиона. И в ней — короткая фраза о единственном сыне. Имя — незнакомое, даже в нём чувствовался налёт фальши. Но суть… она заставила сердце Гермионы пропустить удар.       «...единственный сын Ф. не числится в списках. Он отрёкся от наследства и оставил магический мир. Причиной тому многие считают найденный артефакт. Мужчина находится в розыске. Имя засекречено по указу 238-И, архив закрыт».       Гермиона захлопнула книгу.       — Мне срочно нужно поговорить с Дамблдором.       — Герми? — Джинни нахмурилась. — Что там?       — Потом.              Гермиона шла быстро, почти на бегу, прижимая к груди загадочную книгу. Мысли клубились, как пар над котлом: имя, вымараное из архивов, сын, упоминание об артефакте — и всё это внутри безымянного тома, которого никогда не было в библиотечном каталоге.       Она уже свернула к лестнице, ведущей к директорскому кабинету, как вдруг...       — Мисс Джин Грейнджер?       Она резко обернулась — и остановилась. Том Реддл стоял у окна, сложив руки за спиной, как будто ждал её. Чувство ненависти почему-то притупилось и Гермиона не ощущала явной неприязни к мужчине, хотя должна была. Она быстро спихнула это на адреналин в крови.       — Вы ещё не выполнили моё задание? — мягко спросил он.       — Я… почти закончила с докладом. — Гермиона стиснула книгу сильнее. — Хотела уточнить кое-что у профессора Дамблдора.       — Хм. — он сделал шаг вперёд. — Возникли сложности?       — Почти. Остался один директор… — она вдруг запнулась, потом решилась: — Скажите, вы слышали когда-нибудь о Рендальфе Орлионе?       Его губы дёрнулись. Почти незаметно, но достаточно, чтобы Гермиона это уловила.       — Ах, Орлион. Конечно. Любопытная фигура. — он склонил голову. — У меня есть кое-что. Неофициальные записи. Если вас это интересует, можете зайти ко мне в кабинет вечером.       Гермиона колебалась всего мгновение, затем кивнула и бросив что-то на прощание метнулась дальше.       Каменные гаргульи отступили без пароля, будто знали что она придёт. Она влетела в кабинет, не стуча — и остановилась как вкопанная.       Возле стола Дамблдора стоял мужчина.       Высокий, с потускневшими глазами цвета пепла и чересчур длинным пальто, которое никак не вписывалось в летнюю погоду. Волосы чуть растрёпаны, взгляд рассеянный. Гермиона не могла сказать, сколько ему лет — то ли тридцать, то ли семьдесят.       — Мисс Грейнджер, — Дамблдор улыбнулся, как будто появление Гермионы именно в этот момент было предсказуемым. — Познакомьтесь. Это мистер Элджер Крей. Он наш новый преподаватель... магической метафизики. Особый курс. Ввели буквально сегодня.       — Здравствуйте, — машинально сказала Гермиона. Мужчина кивнул.       — Будь так любезна, — продолжал Дамблдор, — проводи мистера Крея до его апартаментов в восточном крыле. Ему пока непросто с ориентированием.       — Я хотела спросить...       — Боюсь, у меня есть срочные дела. — и в знак правдивости своих слов, директор отступил от кресла, подхватил мантию и подошёл к камину.       Крей не шел — он скользил. Не касался стен, не всматривался в портреты, не удивлялся движущимся лестницам. Он будто бы уже знал, где что. Или... не видел этого вовсе.       И только однажды он заговорил. Уже у самой двери.       — Вы держите в руках чужую вещь, мисс Грейнджер.       Её сердце застучало.       — Простите?       Он взглянул на неё впервые — прямо. И в этом взгляде было что-то такое, от чего в животе свернулся ком.       — Спасибо что проводили. Хорошего дня.       Гермиона только открыла рот, как мужчина скрылся в комнате, закрыв за собой дверь. Она простояла в коридоре ещё некоторое время, пока в неё кто-то не врезался.       Пуффендуйка тут же подскочила и, не говоря ни слова, побежала дальше. Гермиона не понимала что происходит, но немедля двинулась за ней, подстёгиваемая странным предчувствием.       Во дворе было ветрено. Серый, вязкий воздух прижимал к земле, будто и сам чувствовал, что сейчас произойдёт нечто грязное, нечто, что не отмоется потом ни словами, ни кровью.       Драко стоит неподвижно. Плечи напряжены. Челюсть сведена. Он не чувствует пальцев. Костяшки белеют — кулаки сжаты так сильно, что на ладонях проступает кровь.       Перед ним — Гарри. Гарри Поттер. Его, чёрт возьми, лучший друг.       — Ты знал, — говорит Драко. Голос у него тихий, глухой, но за этой тишиной копится буря.       — Драко, я хотел сказать, но… —       — Когда? — он делает шаг вперёд. — Когда ты хотел сказать мне, Поттер? Когда уже будет поздно?!       Он знает, что сейчас не держит себя в руках. Но ему плевать. Он не хочет держать себя в руках.       Эта злость, эта… глухая, тупая, удушающая ярость рвётся из груди, не оставляя места ничему — ни разуму, ни воспоминаниям о годах дружбы, ни даже боли. Только гнев.       — Я тебе доверял, — шепчет он, а потом срывается: — Ты, блядь, конченый мудак!       Он толкает Гарри в грудь. Тот отшатывается, но не отвечает. Пока не отвечает.       — Мы выросли вместе, Поттер. Ты был моей, мать твою, семьёй, когда у меня ничего не было. А ты мне всё это время врал.       — Послушай, Драко! — Гарри впервые повышает голос. — Я хотел тебе сказать, но...       — Но решил, что я слишком тупой, да? Что я не заслуживаю знать? — и он не выдерживает.       Удар в челюсть. Резкий, рефлекторный. Гарри отлетает на шаг назад, хватает воздух. Сразу отвечает — в бок, в рёбра. Потом — в лицо. Кровь. Плевок на землю.       Они дерутся. Удары идут один за другим. Грязные, резкие, без техники. Гарри сильнее, но Драко злее. Он не чувствует боли, он чувствует только предательство.       — Ты ублюдок! — кричит он, вновь кидаясь на Гарри.       — Драко, хватит! — раздаётся где-то рядом голос Гермионы.       — НЕ ЛЕЗЬ! — рявкает он, не оборачиваясь.       Но Гарри перехватывает его, они катятся по земле. Булыжники сдирают кожу. Драко хватает его за ворот и кричит:       — Ты! Грязный, вонючий ублюдок! Я думал, что у меня есть семья! Ты, Тео, Гермиона — все вы… все, блядь, притворялись!       — Я не притворялась! — вдруг вмешивается Гермиона. Он резко поворачивается. Глаза бешеные, дыхание рваное.       — Ты тоже знала?!       — Нет! Нет, Драко, о чём ты говоришь? Я не в курсе!       Мир пульсирует. Он смотрит то на неё, то на Гарри. Лицо в крови, сердце гремит в груди, как по рельсам. Он дрожит. От злости. От стыда. От пустоты.       — Я не знал, что вы так против меня, — выдыхает он. — Я думал... Я думал, что нашёл что-то настоящее. Но вы, блять, как все.       Он отходит. Шатаясь. Кулаки всё ещё сжаты. И Гарри, всё в крови, опираясь о землю, говорит тихо:       — Дай мне объяснить.       А Драко не отвечает. Он уходит, даже не зная, куда. Потому что сейчас… Сейчас он в аду. И хуже всего — этот ад ему устроили те, кого он любит.       Во дворе уже собралось приличное количество студентов. Гермиона поспешно опустилась на колени рядом с Гарри, схватила его за плечо.       — Ты в порядке?       — Нормально, — прохрипел он, скривившись от боли. — Жив.       Она хотела вскочить, побежать за Драко — кровь стыла в жилах от его слов, от этой боли, которую он пронёс через крик, — но Теодор перехватил её за руку.       — Гермиона, стой. Не сейчас.       — Он... он думает, что мы все были против него! — её голос дрожал. — Он…       — Я знаю. Но он сейчас на пределе. Если ты догонишь его сейчас — он сорвётся. Скажет тебе что-то, о чём пожалеет. Дай ему выдохнуть.       Она сжала губы. Слёзы, злость, растерянность. И — страх. Страх, что это не просто ссора. Что в этом что-то такое, что уже нельзя будет починить.       К ним уже спешили преподаватели — Макгонагалл, Снейп, Мадам Хуч. Вопросы летели, как острые иглы:       — Что произошло?!       — Кто начал?!       — Поттер, Малфой, что за драка?!       Гарри поднялся с Гермионой и Тео под руки, и его повели в больничное крыло.       Уже потом, в белой палате, под капающий звук зелий и мерный голос мадам Помфри, Гермиона села рядом с кроватью, и Гарри, наконец, начал говорить.       — Это началось давно.       — Насколько? — тихо спросила она.       — Тогда, когда только прилетела сборная. До того, как они уехали мне пришло письмо. Приглашение — вступить в международную квиддичную команду. Сразу после учебного года. Без ЖАБА. С контрактом, со всеми условиями. Переезд за границу. Только мне.       Он говорил ровно, почти без интонаций. Но Гермиона видела его нервозность, стыд.       — Я не знал, что делать. Сначала сам не верил, потом об этом узнал Нотт, не специально, я тогда жутко напился. Затем так же случайно узнала и Пэнси. Тоже не от меня. Никто, кроме них, не знал. Я... просил не говорить Драко.       — Почему?       Он молчал долго. Потом посмотрел ей в глаза. И она вдруг увидела в нём то же самое, что было в глазах Драко — страх.       — Потому что я знал, что он воспримет это болезненно. Мы ведь никогда не расставались, Гермиона. С первого курса. Все каникулы — вместе. Каждый праздник. Каждое лето. Я… Если я уеду, я не смогу вернуться долго. Месяцами. А он... он останется тут. Один. И жизнь покатится. Я не знал, как это сказать. Я боялся. А потом...       — Потом что?       — Потом профессор Реддл сказал, что, может, и не надо. Что это мой выбор, моя жизнь. Что я могу насладиться нашей дружбой и рассказать позже, а потом времени становилось всё меньше. И теперь, — он откинул голову на подушку. — Теперь он узнал. От кого-то. Не от меня. И он прав. Он имеет полное право меня ненавидеть.       Гермиона сжала его руку.       — Ты должен ему всё это сказать. Как есть.       — Не знаю, захочет ли он меня слушать. Но… если бы я мог вернуться назад… я бы сказал. Сразу. Потому что сейчас — уже слишком поздно.       — Никогда не поздно, Гарри.

***

      Драко влетел в чащу, будто его выгнали из мира. Он шёл быстро, сдавленно дыша, спотыкался, злился на всё — на корни, на ветер, на этот чёртов мир. На себя.       «Почему он не сказал?»       Он схватил ветку и швырнул её в сторону, как будто это могло хоть что-то исправить.       «Почему все знали, а я — нет?!»       Он ударил кулаком по дереву. По второму. Боль была нужна, она отрезвляла.       Хоть какая-то реальность. Он не понимал, кто он. Где он. Сколько их. Сколько миров. Он вспоминал — и не знал, что вспоминает сам, а что — не своё. Чужие дети. Чужие убийства. Чужие лица, которые он любит, но не знает.       Драко кричал. В голос. Орал в глушь.       Затем рухнул на колени, вцепился в волосы. Хотел разодрать себе голову. Всё, что внутри, гнило, гремело, горело.       И тут — шорох. Шаги.       Он не обернулся.       — Иди на хуй, — хрипло сказал он. — Кто бы ты ни был. Отъебись.       — Ты злишься, — прозвучал тихий голос. Луна. Он зарычал.       — Да ты охуенно догадливая. Может ещё скажешь почему?       — Я догадываюсь.       — Как же похуй!       Он вскочил, обернувшись резко. Лицо перекошено злостью.       — Ты вообще что здесь делаешь, а? Прилетела на мандрагоре? Или увидела пророчество в чайной ложке? Свали отсюда, слышишь?!       Она стояла спокойно, как будто ветер с неё пыль сдувает, как будто его крик её не касается.       — Ты тонешь, Драко, — произнесла она. — И вместо того, чтобы хвататься за берег, ты бросаешь в него камни.       — Не трогай меня. Не лечи меня. Не лезь. Ты, блять, понятия не имеешь, что происходит.       — Ты прав. Я не знаю, как это — видеть сто реальностей. Не знаю, как это — не понимать, где ты. Но я знаю, как это — когда тебе больно. Очень-очень больно.       Он хотел сказать что-то ещё, обидное, жёсткое. Но в груди уже начинало жечь — не гневом, а чем-то, от чего хотелось взвыть.       — Гарри, наверное, не хотел, чтобы ты чувствовал себя оставленным, — продолжила она, чуть мягче. — Он думал, что защищает тебя. Иногда мы молчим, потому что любим. Иногда — потому что боимся.       — Нет. — он мотнул головой. — Ты не понимаешь. Я… Я бы сделал всё. Если бы знал. Я бы...       Он замолчал. Луна смотрела внимательно.       — Он предал меня. Нотт — тоже. Пэнси... А теперь я думаю, знала ли Гермиона. И я больше никому не верю. Вообще. Ни-ко-му. Я сам себе не верю. Ты скажешь: «Поговорите, и всё наладится»? Не наладится. Ничего не наладится.       — А если наладится — тебе будет некуда деться от чувства вины за то, что не попробовал раньше, до того, как он уедет.       Он замолчал. Злость на секунду отступила, сердце болезненно сжалось. Гарри уедет.       — Разве вы никогда не врали друг другу? — спросила она спустя паузу. — Просто... по-дружески. Чтобы не ранить.       Он опустил взгляд.       — Не так.       — Нет «так» и «не так», Драко. Есть только «ты важен для меня». И если это так — вы всё ещё можете поговорить. Не отталкивай его, потому что тебе больно. Не заставляй его платить за то, что не успел объяснить.       Молчание. Луна вздохнула, но спокойно, с лёгкой улыбкой. Уходя, сказала почти небрежно:       — И… сущность. Я вижу её возле тебя.       Он не ответил, но поднял взгляд.       — Она как тонкая вуаль. Она переливается. Я вижу её и у Гермионы. И у одного мужчины. И у одного ученика. У него была особенно сильная. Только… я не помню его имени. Правда их сущности очень слабы. А у тебя — она рвётся.       Она повернулась, и только напоследок бросила через плечо:       — Тебе нужна вторая часть. Без неё ты это не закончишь.       Он шагнул вперёд:       — Какая часть?! Как мне её найти?!       Она улыбнулась.       — Я бы помогла… Но она со мной не разговаривает.       И исчезла между деревьями, словно её унесло ветром.

***

      Вечер опустился на замок тягучим сумраком, стены словно стали теснее, и воздух — плотнее. Гермиона сидела у окна, свесив ноги с подоконника, в пальцах — скомканная бумага. Она уже в десятый раз пыталась сложить её в звёздочку. Получилось неровно, но она всё равно вложила в неё короткую записку:       «Можно мне к тебе? Или, может быть, просто пройдёмся вместе? Немного поговорим. Если ты не против».       Сложив, как смогла, и слегка сжав в ладони, она выдохнула — и звёздочка вылетела в окно.       Ответ пришёл не сразу. Прошло, наверное, полчаса. Бумага мягко скользнула на пол — короткая фраза, чёрные чернила:       «Не сегодня, прости».       Она не обиделась. Драко был расстроен. После всего, что произошло… Он имел право.       Гермиона ещё немного посидела в комнате, задумчиво глядя на серое стекло окна. Где-то внутри неё всплыла забытая мысль — профессор Реддл звал её посмотреть записи о Рендальфе Орлионе. Странном, почти вычеркнутом из истории директоре Хогвартса. Эти документы могли помочь, могли навести на след… чего-то.       Она встала. Никому не сказав, закутавшись в мантию, тихо вышла из башни и отправилась вниз по пустым коридорам.       Кабинет профессора Реддла встретил её полумраком. Горела всего одна лампа, пламя свечей дрожало, будто от ветра, хотя окна были закрыты. Он сидел за столом, как обычно — прямой, холодный, безупречно собранный. При её появлении поднял глаза и слегка кивнул:       — Мисс Джин Грейнджер. Проходите. — ей не нравилось то как он звал её, но ничего поделать с этим она не могла.       Она шагнула внутрь, в полной мере ощущая на себе леденящий душу, взгляд. Профессор кивнул в сторону кресла напротив и девушка замешкалась всего на секунду, но всё же села. Её глаза тут же наткнулись на чашку с горячим чаем.       — Спасибо, что нашли время, — он говорил спокойно. — Я, как и обещал, представлю вам заметки. Думаю, вы найдёте их… занимательными.       — Я почти ничего о нём не слышала, — сказала она, — о Рендальфе Орлионе.       — И не должны были, — отозвался Реддл. — Некоторые имена исчезают неслучайно.       Она словила себя на том, что спокойно разглядывает профессора, не испытывая явной неприязни. И это пугало её намного больше, чем то, что он вообще сидит напротив. В голове было пусто, Гермиона знала, что должна презирать и ненавидеть Реддла, но не могла заставить себя сделать это в полной мере.       Почему-то казалось, что причин для ненависти не было.       — Я польщён тем, с какой ответственностью вы подошли к моему заданию.       — Мне... мне стало интересно. Хотелось бы выполнить ваше поручение идеально.       Он кивнул, отпив из своей чашки.       — Я попросил эльфа доставить то, что вам нужно, он скоро прибудет. — она оглянула кабинет мимоходом, задержавшись всего на несколько минут на книжных полках. — Мисс Грейнджер, могу я задавать вам вопрос?       Гермиона нащупала под мантией свою палочку, в уме рассчитывая расстояние для заклинания. Мужчина сделал ещё один глоток.       — Чем я заслужил вашу ненависть?       Гриффиндорка замерла. Тысяча мыслей разом возникли в голове, тысяча образов, пусть и стёртых и сотня оправданий и слов. Она не могла ничего ответить, не знала что сказать.       — Я… вы ошибаетесь, — сказала она. — Я не… то есть…       — Вы не уверены, — мягко подытожил он. — Простите. Я не хотел ставить вас в неловкое положение. Но ведь это чувство — странное, не находите? Бывает, мы не можем вспомнить, почему что-то ощущаем. Просто… знаем, что должны.       Он смотрел на неё с лёгким интересом, как будто разгадывал задачу. Гермиона почувствовала, как ей становится жарко под воротником.       — Иногда память играет с нами, — добавил он. — Или… с вами такого не бывает?       Она промолчала. Взгляд её упал на чай, она взяла чашку, поднесла ко рту. Эльф появился прямо рядом с девушкой, заставив ту обронить посуду. Жидкость брызнула на стол, впиталась в лежащие бумаги.       — Мерлин, профессор, мне жаль! — он поджал губы, от улыбки не осталось и следа. Эльф тут же начал растерянно озираться, размахивая книгой.       — Семси жаль! Семси не хотел! — Том поднял свою палочку и простым Репаро вернул всё обратно.       — Можешь идти. — Семси послушно склонил голову и, оставив тоненький томик на столе, исчез. — Надеюсь, вам это поможет, мисс Джин Грейнджер. Доброй ночи.       Гермиона не желала больше оставаться, она схватилась за корешок книги и чуть ли не выбежала из кабинета.