Дыши сквозь/Breathe beyond

      Дверь захлопнулась.       Том стоял неподвижно, глядя на то место, где только что была Гермиона Грейнджер. Его пальцы медленно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но лицо оставалось гладким, бесстрастным холстом.       На столе перед ним стояла нетронутая чашка чая.       Она не выпила.       Она ушла с книгой.       Она…       В воздухе что-то треснуло. Фарфоровая чашка взорвалась в мелкую пыль, коричневая жидкость брызнула по пергаментам, оставляя грязные пятна. Но Том даже не моргнул.       — Семси, — его голос был мягким, почти ласковым.       С хлопком появился домовик — маленький, трясущийся, с огромными выпученными глазами.       — Г-господин з-зовет Семси?       Том повернулся. Медленно. Его металлическая указка, прислонённая к столу, вдруг сама прыгнула в руку.       — Ты знаешь, Семси… — он сделал шаг вперёд, — …я терпеть не могу, когда что-то идёт не по плану.       Первый удар обрушился на спину эльфа с глухим стуком. Семси взвизгнул, рухнул на колени.       — Господин, простите! Семси не—       Второй удар. Треск рёбер. Том дышал ровно. Спокойно. На губах играла тонкая улыбка.       — Ты должен был следить, — он говорил тихо, почти нежно, замахиваясь снова, — чтобы никто не вошёл.       Указка свистнула в воздухе. Семси захрипел, кровь брызнула из разорванного уха.       — Семси не хотел… Семси случайно!       — Заткнись.       Удар. Ещё один. Том наслаждался этим — тем, как маленькое тело дёргалось под ударами, как слёзы смешивались с кровью на синеватом лице. Он чувствовал каждый стон, каждый перелом, каждый прерывистый вздох.       Семси перестал двигаться. Лежал, свернувшись калачиком, хрипя.       Мужчина вздохнул, вытирая указку о занавеску.       — Встань.       Эльф застонал, но послушно поднялся, дрожа всем телом.       — Слушай внимательно, — Том наклонился, его губы почти касались рваного уха Семси, — Ты пойдёшь к Гермионе Грейнджер. Ты найдёшь книгу, которую она унесла. И ты принесёшь её мне обратно.       Семси закивал, сдерживая рыдания.       — А теперь… — Том выпрямился, поправил манжеты, — …исчезни.       С хлопком эльф испарился.       Реддл остался один.       Он подошёл к окну, глядя на тёмные очертания Хогвартса. Его отражение в стекле улыбалось — широко, неестественно, обнажая слишком много зубов. Растянутая гримаса на гладком лице не имела ничего общего с весельем.       Маленькая грязнокровка.       План был идеальным. Протокол выверен до последнего слова, до интонации, до взглядов, пауз и полутонов. Всё, как он привык. Как должно быть. Она должна была выпить.       С Драко всё было проще. Тот сам пришёл в раскрытую пасть монстра. Достаточно было нажать в нужных местах — и мальчишка сдался, вывернулся наизнанку, позволил читать себя, как раскрытую книгу.       А вот она…       Реддл медленно провёл пальцем по стеклу, оставляя на нём след — ровную, изогнутую дугу. Губы шевельнулись, но он не сказал вслух.       Она интересная. Странно сложена. Тонкие слои сознания, как будто наложенные друг на друга с разной плотностью. Шумная, тяжёлая снаружи — но удивительно рыхлая внутри.       Она даже не заметила.       Он вошёл в её разум, как в не до конца запертую дверь. Скользнул — бесшумно, деликатно, едва прикоснулся. И она не почуяла. Ни напряжения. Ни сопротивления. Ни ужаса. Ранее он встретил сопротивление, а сейчас…       Будто она расслабилась, сняла защиту, и он увидел нечто.       Неясное, не до конца оформленное — как отблеск во тьме, как подсвеченный вспышкой фрагмент памяти. Это не было частью её обычного знания. Не отсюда. Не из этого мира.       Он не знал, что именно это. Пока. Но… ему стало интересно.       Интерес в нём — редкая эмоция. Почти всегда заменяется практичностью, жаждой власти, методичным уничтожением препятствий. Но тут…       Он вернулся к столу, не торопясь. На его лице — снова тишина. Мертвенная маска самообладания. Но внутри — вихрь.       Он сел. Указка легла рядом.       Резко, почти с яростью, он потянул к себе испорченный пергамент. Взял чистый. Начал писать. Буквы — строгие, точные. План действий, список шагов, варианты. Ловушки.       Но мысль о ней не уходила.       Гермиона Грейнджер.       Она не поддалась. Не сломалась. Не подчинилась. Она… что-то скрывает. Или — нет. Она не знает, что скрывает. Она скрывает что-то намного интереснее того, что прятал Малфой.       И это делает её опасной. И восхитительной. И необходимой.       Он узнает, что это было. Развернёт её разум по слоям, как вскрывают книги. И прочтёт всё. До последней страницы.

***

      Дверь кабинета захлопнулась за спиной Гермионы с глухим стуком. Она замерла на секунду, прижав к груди потрёпанный том с золотым тиснением — «Рэндальф Орлион: Биография».       Сердце колотилось так сильно, что звенело в ушах. Почему? Она не могла понять. Реддл был вежлив, почти обаятелен. Но каждый мускул в её теле кричал: Беги.       Она постаралась привести в порядок дыхание и не медля больше, едва не перейдя на бег, двинулась дальше.       По коридорам, мимо шепчущихся портретов, вверх по лестницам — к башне Гриффиндора. К безопасности. К своей кровати, где можно будет спрятаться под одеялом и наконец прочесть эту проклятую книгу, чтобы понять…       — Гермиона.       Голос вырвал её из мыслей. Из тени у стены отделилась высокая фигура.       Драко.       Он выглядел… измождённым. Бледнее обычного, с тёмными кругами под глазами. Но когда лунный свет упал на его лицо, в этих серых глазах вспыхнуло что-то знакомое.       — Я слышал, ты выходила. Может, прогуляемся?       Гермиона открыла рот, чтобы ответить — книга жгла её пальцы, тревога сжимала горло.       — Конечно, подожди секунду.       Она влетела в спальню, швырнула книгу на кровать и выбежала обратно, даже не заметив, как Парвати Патил подняла бровь.       Позже, она разберётся со всем позже.       Драко ждал.       — Куда? — прошептала Гермиона.       Он лишь взял её за руку — осторожно, как будто боялся, что она рассыпется — и потянул за собой в тень.       Темнота уже сгустилась над замком, но лунный свет серебрил края облаков, выхватывая из мрака очертания деревьев.       Гермиона шла рядом с Драко, их шаги мягко шуршали по влажной траве.       — Ты не хотел гулять, когда я спрашивала. Передумал? — заметила она, осторожно переступая через корни. Драко молчал пару секунд, его профиль в темноте казался резче, более угловатым.       — Надоело сидеть в подземелье. Слизеринцы сегодня особенно невыносимы, — он бросил камешек в сторону, тот шлепнулся в лужу. — Блейз всё ноет о квиддиче.       — Ты мог просто сказать ему заткнуться, — Гермиона улыбнулась.       — Пробовал. Он начал ныть громче.       Они дошли до самого берега. Вода была чёрной и неподвижной, лишь изредка рябила от ночного ветерка. Драко сбросил мантию и расстелил её на земле.       — Садись.       Гермиона опустилась рядом, поджав ноги. Драко достал из кармана две шоколадные лягушки — одну бросил ей, вторую развернул сам.       — Спасибо, — она кивнула. — Хотя не знала, что ты их вообще ешь.       — Не ем. Но Гарри они нравятся. Ношу с собой парочку.       Гермиона замерла с полуразвёрнутой оберткой в руках.       — Вы… вы поговорили?       Драко пожал плечами, глядя куда-то за озеро.       — Немного.       Тишина. Где-то в камышах квакнула лягушка.       — Драко… — Гермиона осторожно коснулась его руки. — Я с тобой.       Он долго смотрел на её пальцы на своем рукаве, потом резко вдохнул.       — Знаю, просто… — голос его сорвался, он закашлялся. — Жизнь слишком переменчива.       Гермиона не стала говорить ничего — просто придвинулась ближе, чтобы их плечи соприкасались. Драко не отстранился.       Над озером пролетела сова, её тень скользнула по воде.       — Спасибо, — вдруг сказал Драко.       — За что?       — За то, что ты со мной.       Она кивнула, устремив взгляд на озеро.       — Ты знала, — начал Драко после небольшой паузы, — что на самом деле шоколадные лягушки выпускают пятьдесят три карточки, а не пятьдесят две, как написано на упаковке?       Гермиона прищурилась на него, немного удивлённая.       — Нет, не знала. И что, пятьдесят третья — какая-то редкая?       — Ага. Сальвадор Ретти. Колдун-садовник, который однажды вырастил мандрагору размером с гиппогрифа и выжил.       — Выжил? — переспросила Гермиона, фыркнув. — Это уже заслуживает карточки.       — Говорят, у него потом остались проблемы со слухом. — Драко усмехнулся, откинувшись назад на локти. — Но он каждую весну всё равно сажал новые.       — Это звучит как героический идиотизм.       — Или просто глупое упрямство, — пожал он плечами. — Иногда я думаю, что упрямство — это всё, что у нас остаётся. У всех.       — Может, — кивнула Гермиона. — Но, думаю, ты не похож на того, кто будет возиться с мандрагорой размером с гиппогрифа.       — Не похож? — он взглянул на неё с насмешкой. — А если я просто скрытно мечтаю о даче и цветах?       — О, ну конечно. Цветы, чай в саду и страшные мандрагоры. Очень по-Малфоевски.       Они оба засмеялись и этот смех разбавил обстановку. Драко улыбнулся, глядя на девушку.       — Я читал, что у озера было имя, это написано в архивных записях шестнадцатого века.       — У озера? — переспросила Гермиона, дожёвывая кусочек шоколадной лягушки. — Какое?       — «Глаз Лиры». — он чуть склонил голову. — Красиво, правда? Как будто оно всё видит.       — Лира — это не та, что сбежала со школьным привидением?       — Нет, это другая. Та была с арфой. Или с гарпией… — Он криво усмехнулся. — Я путаюсь в сплетнях времён основателей.       Гермиона рассмеялась, прижимаясь плечом к его плечу. Он слегка покачнулся, но не отстранился — наоборот, подался ближе. Её ладонь скользнула по ткани его рубашки, легла на запястье — просто и непринуждённо. Драко ответил мягким сжатием пальцев.       — Ты так много всего знаешь?       — Люблю запоминать всякий бред.       — Удивительно, как здесь тихо. В школе никогда не бывает настоящей тишины.       — Тишина — это когда можно слышать, как ты думаешь, — пробормотал он, слегка наклонившись ближе к её волосам. — Иногда мне это нравится. Иногда — нет.       Она чуть повернула голову, и их лбы почти соприкоснулись, но Драко только посмотрел ей в глаза и снова отвёл взгляд, как будто что-то решил не говорить.       — А ещё, — снова начал он, — если бросить в воду три камня с правильным интервалом, к берегу приплывёт что-то склизкое, и от страха тебе придётся вцепиться в меня?       Гермиона фыркнула и шлёпнула его ладонью по груди.       — Даже не думай. Я тебя в воду скину. Вместе с этим склизким чем-то.       — Тогда лучше я буду держаться за тебя. Профилактически.       Он обвил рукой её талию и зарылся лицом в непослушные пряди.       — У тебя холодные пальцы, — тихо сказала она, глядя на его руку.       — У тебя — слишком тёплые. Баланс.       — Какой ты романтик, — с улыбкой сказала Гермиона и уткнулась носом ему в плечо.       — Не заставляй меня жалеть о своих словах.       Луна скользнула из-за облаков, очертив серебристым контуром их переплетённые силуэты. Драко почувствовал, как дыхание Гермионы участилось, когда его пальцы медленно скользнули под край её рубашки.       — Ты дрожишь, — прошептал он, касаясь губами её виска. — От холода или…       — Не притворяйся, что не знаешь, — её голос звучал глухо, когда она повернулась к нему, их носы соприкоснулись.       Вода у берега вдруг зашевелилась, но ни один из них не обратил на это внимания. Драко притянул её ближе, и в этот раз она тоже не сопротивлялась. Его пальцы впились в её талию, прощупывая каждый позвонок сквозь тонкую ткань.       — Мы ведь… — пробормотала Гермиона, но её руки уже скользили по его спине, цепляясь за складки рубашки.       — Перестань думать, — он прикусил её нижнюю губу, заставив девушку вздохнуть. — Хотя бы сейчас.       Его ладонь скользнула под рубашку, обжигающе холодная на тёплой коже. Гермиона вскрикнула, когда его пальцы нашли чувствительный участок под рёбрами — тот самый, о котором никто не знал.       — Ты… ты запомнил… — её слова растворились в поцелуе, когда он прижал её к мокрой от бриза мантии.       Драко усмехнулся прямо в её губы:       — Я же говорил — запоминаю всякую ерунду.       Где-то вдали упала ветка, но звук потерялся в шуме крови в ушах. Его зубы скользнули по её шее, оставляя отметины, которые завтра придётся скрывать. Гермиона вцепилась в его волосы, слыша, как дыхание срывается с каждым её движением.       — Здесь… кто-то может… — попыталась она протестовать, но он перекрыл её слова поцелуем, глухим и влажным.       — Пусть видят, — прошептал он, отстраняясь всего на дюйм. Его глаза в лунном свете казались почти прозрачными. — Пусть знают.       И когда её пальцы дрожа расстёгивали его рубашку, а холодный воздух смешивался с их дыханием, озеро действительно казалось древним свидетелем — тем самым Глазом Лиры, который видел всё.       Лунный свет струился по их сплетённым телам, когда Драко приподнялся над Гермионой, его пальцы медленно скользили под одежду. Холодный ночной воздух обжёг оголённую кожу, заставив вздрогнуть.       — Хочу тебя, — его губы коснулись её шеи, горячие вопреки всему. — Всю.       Ладонь скользнула вверх по животу, медленно, намеренно изводя. Гермиона лишь выгнулась навстречу, её ногти впились в его плечи.       — Драко… — её голос сорвался, когда его пальцы нашли уже твёрдый сосок, пощипывая его через тонкую ткань лифчика.       Он усмехнулся, чувствуя, как её тело отвечает на каждое прикосновение. Его другая рука тем временем опустилась к поясу юбки, развязывая узел медленно, будто разворачивая подарок.       — Я… не… — она захлебнулась, когда его пальцы скользнули под ткань, касаясь уже мокрых трусиков.       — Не сдерживайся, — он прижал губы к её ключице, оставляя влажный след. — Хочу слышать твои стоны.       Его пальцы отодвинули ткань, провели снизу вверх, размазывая влагу. Гермиона дёрнулась навстречу его пальцам, шире раздвинув ноги и впилась в его нижнюю губу, прокусывая до боли. Он прижался подушечкой пальца к набухшему клитору, вызывая очередной стон.       — Пожалуйста… — она застонала, бедра дёрнулись навстречу.       — Тебе так нравится это слово? — он стянул с неё бюстгальтер, затем лизнул напряжённый сосок, причмокивая губами, пока другой рукой доводил девушку до исступления. — Что «пожалуйста»?       Гермиона прикусила губу, чувствуя как горит всё лицо. Хотелось вывести его из себя, заставить парня потерять голову, но каждый раз, когда он нечаянно мазал по пульсирующей точке, все слова превращались в стоны, а желания, перемешиваясь, выливались только в одну просьбу:       — Хочу, чтобы ты вошёл в меня. — она посмотрела ему в глаза, из-под опущенных ресниц. Губы саднило от настойчивых поцелуев, а всё внутри горело огнём.       Драко замер, услышав её слова. А затем, будто очнувшись, стянул с себя рубашку, не заботясь об оторванных пуговицах. Бледная грудь прижалась к её телу, задевая соски.       Он играл с её складками, раздвигая их в разные стороны. Гладил кожу, выводил узоры. Затем его пальцы скользнули ниже и медленно вошли. От первых двух Гермиону ещё отвлекали его укусы-засосы, но когда подключился третий, не заметить было невозможно.       Он перевернул руку, согнул фаланги и упёрся в чувствительную точку, от которой сильная дрожь пробежала по спине девушки. Ногти сами по себе вцепились в голую спину Драко, оставляя кровавые разводы.       Гермиона выгнулась как раз в тот момент, когда большой палец нашёл клитор и начал его теребить. Оргазм был близко. Она зажмурилась, ожидая разрядки, но рука Малфоя замерла, не доводя дело до конца.       Девушка недовольно захныкала, поёрзала, но желаемого не получила.       — Тебе нравится когда я так делаю? — его голос звучал у самого уха, влажный язык прошёлся по ушной раковине. — Нравится когда я не даю тебе кончить? — девушка стиснула зубы, не дав очередному стону сорваться с губ.       — Н… Нет.       — Нет? — он хмыкнул. — Мне стоит остановиться?       — Прошу тебя…       Драко резким движением перевернул Гермиону на живот. Его ладонь прижала её талию к мантии, обнажая округлость ягодиц под задранной юбкой.       — Не двигайся… — его голос звучал хрипло, губы обжигали кожу её плеча, пока пальцы стягивали вниз трусики.       Гермиона вскрикнула, когда его зубы впились в мякоть её бедра, оставляя багровый след. Её пальцы вцепились в край мантии, но парень тут же приподнял её за бёдра, заставив встать на колени.       — Видишь? — его дыхание ласкало ухо, когда он прижал её спину к своей груди. Одна рука обвила шею, пальцы слегка сжали горло, другая скользнула вниз, растягивая её влажные складки. — Ты уже готова принять меня.       Она почувствовала его член — твёрдый, пульсирующий — скользящий по внутренней поверхности бедра. Капля влаги с головки смешалась с её смазкой, оставляя липкий след.       — Ты ведь умеешь просить? — он ввёл два пальца глубоко внутрь, выгибая их вверх, прямо в ту точку, от которой у неё вновь потемнело в глазах.       — Драко, пожалуйста! Не останавливайся. — её крик разорвал ночную тишину, когда пальцы резко вышли, оставив её пустой и дрожащей.       Его ладонь шлёпнула по ягодице, оставив алый отпечаток.       — Громче… — он направил себя к её входу, головка лишь слегка касалась разгорячённой плоти, заставляя её выгибаться назад. — Хочу, чтобы весь Хогвартс услышал, как гриффиндорская принцесса стонет моё имя.       Резкий толчок — и он вошёл до конца одним движением, вырывая у неё вопль. Его рука снова сжала горло, прижимая её затылок к своему плечу, а другая ухватилась за бедро, поднимая её ещё выше.       — Боже… ты… как адское пламя… — он зарычал прямо в ухо, чувствуя, как её внутренности сжимаются вокруг его члена.       Каждый толчок был точным, неистовым — задевая то место, от которого её зрение заволакивало белой пеленой. Его зубы впились в плечо, когда ритм стал беспорядочным, живот напрягся.       — Блять, кончи для меня, — его голос, обычно такой чёткий и насмешливый, теперь звучал хрипло и прерывисто. Пальцы, всё ещё сжимавшие её горло, ослабили хватку, скользнули вниз, чтобы ладонью накрыть её грудь. — Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг.       Гермиона не могла ответить — её дыхание было слишком неровным, губы дрожали, но тело отвечало ему, как по нотам.       Драко приподнял её ещё выше, изменив угол, и она закричала, когда новый вихрь ощущений накрыл с головой. Его пальцы нашли клитор, уже перевозбуждённый, и сжали — нежно, но достаточно, чтобы волна наконец накрыла её.       — Вот так… вот так, моя умница. — он прижал губы к её плечу, кусая кожу, пока тело под ним трепетало.       Драко не останавливался, продолжая двигаться, даже когда её ноги дрожали, а пальцы вцепились в его бёдра. Его ритм сбился, стал резким, неровным — и вдруг он вонзился в неё до предела, замер на секунду, а затем с глухим стоном кончил, впиваясь зубами в её шею.       Гермиона почувствовала, как он наполняет её — горячий и пульсирующий — его дыхание обжигало кожу за ухом.       Они замерли так на мгновение — он, всё ещё держа её на весу, она — полностью расслабленная, счастливо опустошённая.       Потом парень осторожно уложил её на мантию, но не отпустил, а притянул к себе, обвив руками. Его губы коснулись её виска.       — Ты невероятна.       Гермиона повернулась к нему, их губы встретились — медленно, устало, но с какой-то новой, странной нежностью.       Озеро вокруг них было тихим, луна — яркой, а мир, казалось, на секунду замер, чтобы дать им эту минуту. Через некоторое время, когда дыхание наконец вернулось в норму и рой мыслей зажужжал под кожей, Гермиона резко села и начала одеваться.       — Мерлин, вдруг нас увидели!       Драко хмыкнул, притянув её к себе снова, на что девушка только отмахнулась.       — В лучшем случае об этом все завтра будут говорить, а в худшем…       — Я наложил дезиллюминационные чары, мисс Грейнджер. Ваша честь спасена. — он расплылся в довольной улыбке и, поддавшись вперёд, прикусил девушку за бедро.       — Ты больной!       — Разве что тобой? — парень схватил её за руку, увлекая обратно. Гермиона пискнула, когда его руки снова начали гладить её тело, одну за другой расстёгивая пуговицы, а губы осыпали поцелуями каждый миллиметр голой кожи.

***

      Стекло хрустнуло под его каблуками, когда он ворвался в бальный зал. Первый удар кулака — и зеркало в золочёной раме рассыпалось на осколки, отражая его искажённое яростью лицо в тысячах искорёженных осколков.       — Сука!       Голос сорвался в хрип. Он схватил вазу с каминной полки — ту самую, что Люциус так любил, — и швырнул её в портрет предка. Холст порвался с противным треском, осыпаясь на паркет.       Ненависть пылала в груди, как адское пламя, выжигая всё на своём пути. Он пинал мебель, ломал стулья, рвал шторы — всё, что попадалось под руку. Руки уже были в царапинах, костяшки кровоточили, но боли он не чувствовал.       Его нога врезалась в резную тумбу — та перевернулась, рассыпая хрустальные безделушки. Как они, блять, смели?! Как они посмели воспитать его в этом дерьме, в этой лжи, в этом презрении ко всему живому.       Он схватил подсвечник и с размаху вогнал его в стену. Штукатурка осыпалась, обнажая деревянные балки.       Война забрала у него всё. Даже право на горе. Потому что он — трус. Потому что он не сражался, не умирал, не стоял на той черте, где хотя бы можно было сказать: я был на правильной стороне.       Буфет рухнул под его ударом, фарфоровые сервизы разлетелись в пыль.       Её имя вспыхивает в сознании, как нож ковыряющий рану. Она лежит где-то в больничной палате и её дыхание слабеет с каждым часом. Лекари разводят руками.       «Ничего нельзя сделать».       Как будто он не знает, что это значит. Как будто он не понимает, что скоро останется совсем один. Драко пнул обломок стула, и тот врезался в стену.       — Ты доволен?! — его крик разорвал тишину. — Ты добился своего, отец?!       Ответом ему была только тишина. Драко схватил осколок зеркала, сжал его в кулаке до боли. Кровь сочилась между пальцев, но он не чувствовал ничего.       Совершенно здоровая Нарцисса Малфой смотрит на него со своего портрета. Её лицо искажено печалью, глаза выцвели.       — Почему… — Драко падает перед ней на колени и осколки до боли вонзаются в кожу. — Почему ты оставляешь меня?       Портрет безмолвно открывает и закрывает рот. Жалкий полукровный змей, этот ублюдок, это жалкое отродье наложил заклинание на все её портреты, запретил ей говорить даже со своей рамы. В их, блять, собственном доме!       Драко видел как по её щеке скатилась одинокая слезинка. Хотелось поддаться вперёд, смахнуть её, обнять и никуда больше не отпускать.       — Мамочка, — он не узнал собственного голоса — Поживи ещё немного, совсем чуть-чуть. Я увезу тебя, мам. Мы будем вместе ухаживать за цветами, следить за садом. Мы… мы… Прошу тебя.       Но портрет только опустил глаза.       — Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. — яд, вытекал из его тела. С гноем вырывался из горла. Стиснутый осколок наконец дал о себе знать, воспламенив волну боли и Драко, не соображая, ринулся вперёд. Прямо в нежно-голубые глаза матери, в её тёплые руки.       Осколок прошёлся вертикально, разрезав полотно.       Он брёл в сторону ванной, шатаясь. Словно каждая вещь в доме отталкивала его, как будто стены не хотели прикасаться к нему — грязному, разорванному, чужому. Дверь в ванную он не открывает — он врывается, как загнанный зверь, прижимаясь к раковине обеими руками.       Вода зашумела. Он включил её слишком резко, брызги ударили по фарфору, по зеркалу. Драко сунул руки под поток, кожу обожгло — слишком горячо. Но он не убавил. Кровь стекала в раковину, разводясь алыми спиралями. Он не сразу понял, насколько сильно разбил костяшки. Пальцы дрожали.       Кровь засохла на его руках, въелась в кожу, под ногти. Он включает и выключает воду, моет, трёт, скребёт, но она не отмывается.       И тогда он замечает перстень. Единственное, что осталось чистым.       Маленький, серебряный, с крошечным гранатом — каплей крови в оправе.       Гермиона. Он замирает, пальцы сами тянутся к нему, проводят по холодному металлу.       «Почему я забрал его себе?»       Вопрос, на который у него нет ответа.       В тот день, когда она протянула руки. В тот день когда Драко пустил зелёную вспышку ей в лоб. Он сам не знал почему, но вытянул из дрожащих пальцев перстень и с тех пор не снимал ни разу.       Тряхнув головой, он поднял глаза и встретился взглядом со своим отражением. Глаза впавшие, челюсть сжата, губы обветренные, под глазами тень. Он выглядел так, будто не спал недели. А может, не жил вовсе. В этом лице он видел отца — тот же резкий подбородок, те же холодные глаза. Видит мать — её высокие скулы, тонкие брови.       Они стоят за его спиной в отражении. Призраки. Люциус смотрит на него с презрением. Нарцисса — с грустью.       — Вы оставили меня. Я ненавижу вас.       Люциус заливается хохотом, Нарцисса что-то шепчет. Драко падает на колени и размазывает свежую кровь по лицу.       — Но больше всех… я ненавижу себя

***

      Гермиона оттолкнула его руку от своего бедра, устраиваясь поудобнее на диване.       — Малфой, — строго, с нажимом. Он только хмыкнул, раздражённо, лениво. — Нам нужно заниматься.       — Так давай займёмся, — его пальцы снова потянулись к краю её юбки. — Сексом.       Девушка едва не захлебнулась воздухом. Быстро вытянула шею, осматриваясь — к счастью, в этой части библиотеки было пусто.       Драко развалился в кресле.       — Тебе нужно следить за языком.       — Давай ты проследишь за ним, когда он будет между твоих ног.       Она впилась взглядом в строчку книги, делая вид, что не слышит. Что не вспыхнула вся — от ушей до живота.       — Гер-ми-о-на, — нараспев. — Гермиона. Миона. Мина. Геа?       — Чего ты пытаешься этим добиться?       — Я скучаю, Геамина.       — У нас скоро ЖАБА.       — О, уже решили, как её назовём?       — Это не смешно.       — Ты такая нудная, Грейндж.       — В следующий раз я приду в библиотеку одна.       — Чтобы этот рыжий обносок опять за тобой таскался? Скучаешь по маленьким членам?       Она резко повернулась, губы уже разомкнулись, но не успела выдохнуть ни слова — он подался вперёд и запечатал их поцелуем. Молниеносно. Жадно. Заткнул её самым сладким способом.       — Спустимся в подземелье?       — Драко…       Он закатил глаза и поднялся, поправляя мантию.       — Поможешь выбрать, что мне надеть на матч.       Гермиона вздрогнула. Точно. Она совсем забыла о матче, на который их пригласил Виктор.       — Нам необязательно туда идти.       — Знаю. Но уж больно хочется показать чемпиону, какой приз он упустил.       — Ребячество, — фыркнула она, снова уткнувшись в книгу.       — Как прикажете, госпожа, — прошептал он, склоняясь к её макушке. Оставил быстрый поцелуй в волосы, развернулся и ушёл.       В спальне было прохладно. Сырость всегда сопровождала подземелья. Малфой выдохнул и тут же в нос ударил запах ментоловой пасты, которой он недавно воспользовался.       Он стоял перед гардеробом, прикидывая, стоит ли идти на матч в зелёной мантии или в тёмно-синем костюме — синий Гермиона любила.       Подчёркивала, как ей казалось, его глаза.       Он склонил голову, прищурился в зеркало, прикидывая, какой узел лучше для галстука, когда за спиной скрипнула дверь.       — Ах, как мило, — Астория обвела взглядом комнату. — Наряжаешься для свой гриффиндорки?       Руки скрещены, глаза сверкают. В чёрной мантии с серебряной вышивкой она напоминала ведьму из старых гобеленов — гордую, знатную, недосягаемую. И разъярённую до предела.       — Ты не постучалась, — Драко сжал челюсть, не убирая руки с мантий.       — А ты забыл, что мы помолвлены, — она шагнула вперёд, не отводя взгляда. — Забыл, что наши семьи уже согласовали дату обета? Или решил, что можешь бегать за грязнокровками, пока твоя мать заказывает ткани на церемонию?       Драко отшатнулся от шкафа, будто те слова ранили физически. Он не отвечал. Молча смотрел на неё, как человек, который внезапно вспомнил, что стоит на краю пропасти. Он и вправду забыл, напрочь. Не помнил, что их связывало. Не помнил, что сам повязан по рукам.       — Это была ошибка. Я не давал согласия.       — Ты родился с этим согласием. В тебе оно по крови. Ты — Малфой. А я — Гринграсс. Мы всегда должны были закончить вместе. Это было решено, когда мы были ещё детьми, в золотых туфлях на балах под присмотром скучающих нянек.       — Я тебе не собственность, Астория.       — Конечно, нет. Ты просто вещь, которая передаётся от одного рода другому ради политических выгод, — с усмешкой. — А знаешь, что будет, когда мы дадим Обет? Все твои тайные поцелуи с Грейнджер канут в лету. Каждый раз, когда ты коснёшься её — тебя будет рвать. Магия обета будет выжигать из тебя всё, что не от меня.       — Если я вещь — то зачем ты так злишься, что я принадлежу другой?       — Потому что мне обещали тебя. Полностью. Целиком. Не для того, чтобы ты шатался по подземельям, целуясь со своей… заумной выскочкой.       Он подошёл ближе, в упор, злобно, в лицо:       — Гермиона — лучшее, что случилось со мной за всё это долбанное время. И если ты думаешь, что можешь прийти сюда и…       — Что? — она прищурилась. — Что я могу сделать? Разрушить иллюзию? Напомнить тебе, кем ты являешься, и кому принадлежишь?       Она выпрямилась, и в её голосе зазвенел холодный металл:       — Когда клятва будет скреплена, она станет твоей пыткой. Каждый раз, когда ты будешь прикасаться к ней, твою кожу будет опалять огнём.       — Ты ничем не лучше своих родителей, — прошипел он.       — Я — их лучшее творение, Драко. Из нас двоих это ты — позор семьи.       Драко молчал. Мог бы вспылить. Мог бы сказать, что ему плевать. Что он сделает выбор. Но что-то в её словах — жёстком спокойствии, знании, что будет дальше, — било сильнее, чем любая истерика.       — Ты всё испортишь, Драко. И себя, и её. Она даже не понимает, во что ввязалась. А когда поймёт — будет поздно.       — Ты не посмеешь тронуть её.       — Это не я. Это система, в которую ты вшит, как узор в гобелен. Как кровь в твоих венах. Ты всегда будешь Малфоем. А значит — будешь принадлежать мне.       Она развернулась. У двери остановилась.       — Надеюсь, она стоит того, чтобы погубить всё.       Дверь хлопнула. Драко стоял в неподвижной комнате. Пульс бил в ушах. В зеркале отражался он сам — бледный, взъерошенный, с синим галстуком в руках. И он снова видел в себе отца.

***

      Трибуны были полны, воздух гудел от предвкушения, и где-то над головами уже пролетал пробный снитч. Гермиона хохотала над шуткой Тео, Джинни спорила с Гарри о правилах трансильванской лиги, а Блейз, по обыкновению, сидел с идеально отстранённым выражением лица, хотя явно ловил кайф от атмосферы.       Драко сидел рядом с Гермионой, плечом к плечу, и чувствовал, как напрягается каждый нерв в его теле.       Она выглядела привычно легко — волосы рассыпались по спине, щёки румяные от ветра и смеха. Он бросил короткий взгляд — в профиль, в солнечных бликах, она была до боли настоящей.       И всё равно где-то под этим — комок. Глухой и вязкий. Он вспомнил холодный голос Астории.       «Она станет твоей пыткой».       Всё бы отдал, чтобы не вспоминать.       — Ты чего такой хмурый? — Гермиона наклонилась ближе, и прядь волос щекотнула его щеку.       — Это моё стандартное лицо, — пробормотал он, пытаясь ухмыльнуться. — Я просто не фанат этого цирка со снитчем.       — Конечно, не фанат. Ты в него играешь. — она мягко толкнула его локтем. — Но мы тут вместе. Постарайся развлечься, ладно?       Он кивнул, отводя глаза. Её ладонь легла поверх его на колене — лёгкое касание, не требующее ничего. Только «я здесь». Только «всё хорошо».       Она заслуживает знать.       — Ты точно в порядке? — снова спросила она, чуть тише. — Ты странный сегодня.       Он накрыл её руку своей, сжал.       — Просто думаю. Обо всём сразу.       — Не думай. Сегодня мы отдыхаем, ясно? — она кивнула на поле, где уже вылетали игроки. — Вон, даже Блейз улыбается. Это знак.       — Блейз не улыбается. Это просто движение губ. Артикуляция злости.       — Прекрати. — Она хихикнула, и он на мгновение забыл про всё. Про Асторию, про отца, про обеты. Осталась только она.       Позади Джинни заорала:       — ВИКТОР! СДЕЛАЙ ИХ!       — Ты так не кричала, когда я летал. — возмутился Блейз. — Кто тебе больше нравится?       — Ты же не на метле, Забини, — невозмутимо бросил Гарри.       Матч начался. Воздух взорвался звоном голосов и свистками. Гермиона сжала его руку — крепче, чем раньше.       А он думал: когда сказать ей? И как не потерять всё сразу?       Небо над стадионом было ослепительно-синим, как нарочно — без единого облака, будто сама погода решила подыграть празднику. Трибуны гудели: флаги мельтешили, лица светились азартом, кто-то внизу размахивал плакатом с надписью «КРАМ — КАК МОЛНИЯ», а кто-то ритмично колотил в заколдованные барабаны. Воздух был полон запаха жареных тыквенных семечек и лёгкой пыли, поднятой сотнями шагов.       Гарри с Тео спорили о стратегии — один с профессиональной серьёзностью, другой — с насмешливым энтузиазмом.       — Если ловец держится ближе к кольцам, это не пассивность — это провокация, Поттер, — пояснял Теодор, жестикулируя с бутербродом в руке. — Стягивает защиту. Психологический приём.       — Это чушь, — фыркнул Гарри, — ловец должен быть в движении. Иначе он снитч увидит, когда его уже кто-то держит в кулаке.       — Ты держишь в кулаке только свои иллюзии, — лениво протянула Пэнси, закинув ногу на ногу. Она была в строгом тёмно-зелёном платье, с идеальным макияжем и презрительным взглядом. — Крам всех порвёт. Я ставлю на разгром.       — Конечно, ты ставишь на разгром, ты же обожаешь смотреть, как страдают люди, — подметила Джинни, не глядя. Она сидела в обнимку с Блейзом, прерывисто смеясь над чем-то, что тот шепнул ей на ухо.       Драко смотрел на них краем глаза. Он давно уже привык, что Блейз и Джинни — это что-то. Неважно, что именно, но определённо настоящее. Хотя порой казалось невозможным, что гриффиндорка с огненным нравом и его бесчувственный друг вообще могут делить одно пространство, не убив друг друга.       Он чувствовал, как Гермиона прижимается ближе — стадион гудел слишком громко, и она будто искала опоры. Её волосы щекотали его шею. Её смех — настоящий, не натянутый, как у многих вокруг — был в его ушах, в крови.       На поле метались игроки — вихрь из мётел, формы, мячей. Виктор парил над остальными, как хищная птица, высматривающая добычу. Пару раз он бросил короткий взгляд на трибуны — и Гермиона чуть напряглась, но промолчала. Драко, напротив, ухмыльнулся.       — Всё ещё думает, что у него есть шанс, — пробормотал он вполголоса.       — Хватит, — Гермиона легонько стукнула его в грудь, но не отстранилась. — Он пригласил нас, будь благодарен.       — Я благодарен, — сказал Драко, — особенно за возможность держать тебя за руку вот так. Прямо у него на глазах.       Он наклонился к её щеке, едва коснулся губами. Гермиона выдохнула.       Но в следующее мгновение перед глазами вспыхнул образ — кольцо, тонкое и холодное, блеск золота. Астория. Слова: «Ты принадлежишь мне, Драко.»       И сердце сжалось.       Он ещё не знал, как скажет. Только знал — что сказать придётся.       Матч катился к завершению на головокружительной скорости — толпа на трибунах то замолкала в напряжении, то взрывалась криками. Последний рёв раздался внезапно: снитч — крошечная золотая вспышка — был зажат в ладони Виктора. Он поднял кулак над головой, измотанный, потный, но победоносный. Стадион загудел так, что закололо в ушах.       — Ну, — Блейз поднялся, растягивая спину, — скукотища. Я ожидал, что кто-то хотя бы упадёт.       — Ты всегда ожидаешь травм, — Джинни фыркнула. — Психопат.       — Ты меня вдохновляешь.       Гарри с Тео уже спорили, кто кого подставил во втором полёте, Пэнси безучастно пудрила нос, а Гермиона повернулась к Драко, чтобы сказать что-то, но её перебил вежливый голос:       — Мисс Грейнджер?       Перед ними стоял молодой волшебник в чёрной униформе стадионного персонала. Он слегка поклонился.       — Господин Крам просил передать, что будет ждать вас за южными трибунами. Он хотел бы поблагодарить лично.       Гермиона чуть нахмурилась, но кивнула.       — Спасибо. Мы подойдём.       Она посмотрела на Драко.       — Пойдём?       Драко едва заметно напрягся. Снова Виктор. Конечно. Конечно, он не просто пригласил. Конечно, нужно было «поблагодарить». Он молча кивнул, встал и подал Гермионе руку. Та взяла её, слегка сжав пальцы.       Они пошли вдоль уже пустеющих проходов между трибун, где ещё витали отголоски оваций. Драко шёл чуть впереди, молчал, стиснув челюсть. Гермиона чувствовала это напряжение, почти слышала его мысли, но не решалась спросить — пока.       У выхода из прохода их встретили двое волшебников в строгих тёмных мантиях с гербом международного департамента спортивной безопасности. Один держал в руках флакон с пульверизатором.       — Простая мера предосторожности, — объяснил он с вежливой улыбкой. — Стандартная проверка на оборотное зелье, иллюзорные маскировки и заклинания воздействия. Безболезненно, не оставляет следов.       — Очаровательно, — процедил Драко, но не отпрянул, когда облачко едва уловимого серебристого тумана опустилось на его лицо. Гермиона моргнула, когда тот же туман коснулся её кожи, чуть защекотал ноздри — пахло чем-то средним между мятой и озоном.       Оба мужчины отошли, кивнув, — путь был свободен.       За трибунами царила относительная тишина: только гулкий шум толпы вдали и крики техников, спускающих мётлы. Виктор стоял чуть в стороне, оперевшись на перила, и, увидев их, расправил плечи. Он улыбнулся, когда их с Гермионой взгляды пересеклись.       — Гермиона.       Она шагнула навстречу — почти порывисто, почти как в старые времена — и обняла его на секунду, крепко. Виктор медленно обнял в ответ, осторожно, будто боялся сдавить слишком сильно.       Драко закашлял, тем самым нарушив их объятия. Гермиона отскочила от парня, покосившись на Малфоя.       — Спасибо за приглашение, — мягко улыбнулась она. — Ты играл потрясающе.       — Лесть тебе не идёт, — усмехнулся Крам, — Я старею, но всё ещё могу поймать то, что мельтешит.       — Я и не льщу, — пожала она плечами. — Скажи ему, Драко.       Малфой кивнул, не торопясь.       — Был впечатлён. Особенно тем финтом в двадцать третьей минуте. Технично.       — О, — усмехнулся Крам. — Ты следил.       — За игрой — да, — сухо отозвался парень. — За остальным — предпочитаю не отвлекаться.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Ни вызова, ни угрозы — просто признание. И граница.       — Гермиона, — снова заговорил Виктор, уже мягче. — Я хотел извиниться. За тот раз. Когда я… исчез. Без слов. Без объяснений.       — Я тогда не обижалась, — она качнула головой. — Хотя… наверное, стоило.       — Ты заслуживала большего. Объяснений, прощания… чего угодно. Я снова сбежал.       Он посмотрел на неё, чуть улыбается — нежно, тепло.       — Ты счастлива?       Она взглянула на Драко, коротко, будто что-то проверяя — и кивнула.       — Да. Очень.       — Тогда это всё, что имеет значение. Я… всегда буду рад видеть тебя. Вас обоих.       Драко фыркнул, но не отступил. Гермиона сжала его ладонь, пальцы в пальцах — уверенно, спокойно.       — Пусть он тебя не ранит.       На миг повисла пауза — без враждебности, но с подспудным напряжением, как у двух равных, измеряющих друг друга взглядом. И что-то вроде уважения тоже было — неровное, осторожное.       — Я не планирую причинять ей боль. Ни сознательно, ни случайно.       — Надеюсь, так и будет, — коротко кивнул Крам.       Он уже собирался отвернуться, когда его взгляд задержался на цепочке у Малфоя на шее. Тонкий серебристый отблеск пробился сквозь вырез мантии, и Виктор чуть прищурился.       — Откуда она? — спокойно, но с настороженностью спросил он. Драко машинально коснулся цепочки.       — Не знаю. Нашёл. Вещь вроде неважная, но… оставил.       — Почему я её не видела раньше? — удивлённо спросила Гермиона.       — Использовал маскирующее заклинание. Наверное чары спали.       Виктор молчал. Он медленно подошёл ближе, взгляд стал сосредоточенным. Потом, будто в забытьи, протянул руку. Его пальцы сомкнулись на цепочке.       Первую секунду ничего не произошло.       А потом — взгляд. Остановившийся. Застывший. Как будто весь воздух вокруг превратился в густое желе.       Виктор резко выпрямился, отшатнулся назад, едва не споткнувшись. Грудная клетка его тяжело вздымалась. Он глубоко вдыхал — раз, другой — не от страха, нет. От чего-то большего.       Он медленно поднял глаза.       — Гермини?       Произнесённое с акцентом, по-старому, по-забытому. Гермиона побледнела.       — Виктор… — осторожно прошептала она.       Но он уже не слышал. Его взгляд метался между ними, и в нём было что-то новое. Пробуждённое. Живое.