И наш картонный дом не горит

Седые волосы рассыпались на плечи

Печною сажей пропиталось всё лицо

Но будут нам светить задушенные свечи

И чёрным воском всё закапает крыльцо

А под твоей прозрачною одеждой

Струится тёплая малиновая кровь

Последней умирает не надежда

Последней умирает любовь

Красные Звезды, Баррикадная

Когда Андрей только-только заикнулся о своих наполеоновских планах по поездке на дачу и в общем то переезду туда вместе с Мишей, тот невольно представил себе маленький домик, десятилетиями не видевший ремонта. Участок - нет, правильнее было бы сказать “клочок земли” - должен был непременно оказаться огороженным покосившимся подгнившим деревянным забором, с облезшей краской, таким, как во всех деревнях, где живут одни лишь только позабытые старики. У Андрея же было совсем иначе. Настолько, что на мгновение у Михи перехватило дух. Погруженный в плотную тьму садовый участок напоминал скорее загородный коттедж, чем то, что Андрей скромно окрестил словом “дача”. Силуэт дома, приземистый и гордый, темным пятном выступал на фоне серовато-сиреневого в неверном свете луны неба. Его скрывала изгородь - металлическая, современная - такая, чтобы сквозь нее было видно территорию и вьющуюся выложенную камнем дорожку. Это походило на какой-то глуповато-сказочный сюрреалистичный сон. Миша присвистнул. - С ума сойти ты отгрохал, - выдал он, услышав за спиной хлопок двери машины, - когда, епт, успел только? Андрей усмехнулся и гордо вскинул подбородок - этот дом отнял у него хренову тучу нервных клеток еще на стадии проектирования, когда Агата ультимативно заявила, что “нет, ей не нужна эта махина черте где, сам хочешь - сам занимайся, только отстань, мне еще детям ужин надо сообразить и одежду - на тебя, кстати, в том числе! - постирать”. Отец и мама здорово помогли, конечно, но в целом и общем - это все его детище. - Круто, да? - Андрей отпер дверь ограды и щелкнул выключателем, посыпанная чуть размывшимся гравием дорожка осветилась невысокими садовыми фонарями, дом ожил, - 3автра позвони Оле и маме, скажи, что ты со мной, а то переживать же будут. - Да ну их, - Миша махнул рукой, все еще пялась на грузную махину андреевой “дачи”, - не будут, они привыкли, епт, че я, дома что ль часто бываю? - Все равно позвони, - повторил Андрей, закрывая за собой калитку, - нам с тобой еще внеплановый отпуск ребятам объявлять. - Какой, бля, еще отпуск? Схрена ли я должен в отпуск уходить, епт?! - Обычный человеческий отпуск, Миш, - Андрей за этот длинный день устал нечеловечески, снова выяснять отношения желания не было от слова “совсем”, в груди тяжело колыхнулась злоба, - Знаешь, тот, в который все пару раз в год уходят, когда нужно уйти и отдохнуть. А еще, знаешь, есть такое понятие как больничный! - Какой нахрен больничный епт?! - Тот, который мы обязательно возьмем, если потребуется! Все, закончили, завтра разговор продолжим! - Андрей открыл дверь в дом, по прихожей разлился мягкий теплый янтарный свет, - Миш, у меня щас вообще сил на это все нету, абсолютно. Заебался, как собака. В душ и спать, лады? С Агатой тоже завтра поговорю. Пиздец как заебался. Если что, если надо будет, я с тобой в отпуск уйду, ты не загоняй раньше времени только. Как же заебался, смерть просто… Андрей скинул обувь и грузно покачнулся - все-таки ему уже не 20 лет, чтобы так скакать. Миша наблюдал за ним совершенно отрешенно - как если бы все, что тут происходило, его никоим образом не касалось бы. Его все еще потряхивало от озноба и нервов, и чего-то совсем неясного, как если бы ты знал - чувствовал - что что-то случилось, но никак не удавалось определить, что именно. Как будто воспоминание провалилось под лабиринты памяти, осталось в них нечеткой угрожающей тенью. Миша снова осмотрелся. Обстановка казалась совсем чужой, хотя во всем вокруг и чувствовался легкий почерк Андрея. Тут было пусто. Как-то по-особому пусто, это ощущалось, несмотря на то, что все находилось на своих местах, слишком на своих местах. Пыль лежала на полках ровным тонким нетронутым слоем, а если приподнять удивительно витую вазу, то - Миша был уверен - под ней осталось бы идеально ровное пятно чистой полки. Здесь таким было решительно все. Необжитым. Пугающе недвижимым. Миша зябко поежился, не решаясь стягивать берцы и кожанку: настолько все тут ощущалось чужим. Он наблюдал за окружением, как если бы смотрел кино - сквозь непреодолимую прозрачную поволоку. Врач называл это заумным словом де-ре-а-ли-за-ци-я. - Ну чего ты встал? В ванной прекратился шум воды из крана. Андрей помыл руки и теперь стоял, устало щурясь и вытирая руки мягким синим полотенцем. Он казался постаревшим. Полнота была Андро к лицу - в этом Миша был абсолютно уверен, однако какая-то ужасная и необъяснимая усталость залегла в глубокой морщине меж бровей, в полуприкрытой линии век. Его глаза казались бледными, как серые весенние льдинки перед скорым ледоходом. Былая морозность взгляда исчезла бесследно, как если бы была лишь детским чудесным видением. Миша вздрогнул. Была ли в этих переменах его вина? - Ну ты чего, раздеваться планируешь или так и будешь стоять? В ботинках дальше порога не пущу, будешь в машине ночевать, - Андрей вопросительно поднял брови, отчего его лоб прорезали несколько глубоких складок. - Да я… да, - выдавил Миша, - ща, я щас. В его глазах стекленел страх. Говорила ему как-то Оля в пылу очередной ссоры, что он Андрея измотал вусмерть, что пора прекращать, что “Андрей скоро вывозить тебя не сможет и сдохнет от инфаркта, ты понимаешь, нет?!” Тогда он не понимал. Он на Олю за эти слова обиделся смертельно и больше недели не показывался дома - настолько противно было смотреть ей в лицо… И теперь это всплыло в памяти, как будто бы только и ждало случая, обожгло своей обескураживающей честностью и истинностью. Андрей на самом деле выглядел измотанным. Его взгляд больше не лучился прежней энергией и желанием идти с Мишей рука об руку, желанием творить и создавать. Созидать. Он как будто смирился с чем-то неизбежным и тяжелым, о чем Миша и не знал никогда, вечно спешащий, вечно сам по себе, вечно один на один со своей собственной вечностью… Их вечное возвращение истощило Андрея. Мише вдруг подумалось, что это он, как какой-то паразит, высосал из Андрея всю его радость жизни, энергию, любовь. Всю его молодость. Не дал ему стать, наконец, счастливым. У Миши скрутило желудок. К горлу подкатила тошнота. Он кое-как стянул берцы и куртку и поплелся в ванную. Миша смотрел на свои тонкие руки и запястья, по которым скатывалась вода, а сам загнанно думал, что же он может сделать для Андрея. Спрашивать было бы глупо - Андрей бы схохмил и заявил, мол, “забыли”. Миша уставился в свое отражение, впервые с момента получения заключения врача осознавая, что он не беспомощен. Что он жив - жив так же, как копошащийся на кухне Андрей. Это понимание пришло ударом, неожиданно, и оттого голова чуть закружилась. Миша почувствовал вдруг, что он дышит, что кислород заполняет легкие, что легкие раздвигают его ребра при вдохе, что пол в ванной - с подогревом, и оттого голые стопы приятно теплые, как если бы он стоял сейчас на ковре… Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Миша ловил в зеркале свой болезненный взгляд. Белки глаз были покрасневшими от постоянного недосыпа и болезни. Он боялся, что это состояние чистого разума уйдет так же внезапно, как вдруг появилось. Сейчас, как никогда, он вдруг почувствовал готовность жить дальше. Проблеск. Единственное мгновение, так похожее на чудо… - Андрюх, куда завалиться можно? - собственный голос показался ему необычайно громким, наполненным звуком, - Андрей? Имя Андрея звучало… желанно и правильно. Миша не решился повторить его снова, проговорил одними только губами “Андрей, Андро, Андрюша”... - Второй этаж, первая дверь слева, постельное там же. Пожрать будешь чего? Нихрена нет, по правде, только бутеры, - Андрей звенел столовыми приборами. - Да давай, че, - крикнул Миша рассматривая свое осунувшееся лицо. Андрей с кухни одобрительно хмыкнул и, судя по звукам, достал вторую тарелку. Выключатель, щелкнувший в мозгу Миши, отчаянно верещал, что его морде надо пожрать и поспать. Нормально. Минимум месяц. “Андрей бы так же сказал, бля,” - не без иронии подумалось Мише. Может, оно и к лучшему. Он плеснул воды себе в лицо, провел рукой по подбородку - отросшая щетина колола ладонь. Крепко зажмурился. Открыл глаза и вышел, наконец, из ванной. Андрюха действительно нарезал колбасу на кухне - заебанный, растрепанный и родной до боли в груди. Миша смотрел на него, как в первый раз, стремясь выхватить в этом человеке каждую черточку, мельчайшую мимическую морщинку. Он был красивым настолько, что Миша невольно залюбовался. Глупость, да и только - любоваться мужиком, нарезающим колбасу. Оборжаться не встать. Форменный идиотизм. - Ну чего пришел, иди ложись, я тебе туда принести могу, - Андрей на мгновение вскинул лицом и встретился взглядом с Мишей, - вижу же, что замотался ты. Иди, отдыхай. Ща приду. - А сам то, - беззлобно откликнулся Миша, привалившись к дверному косяку, - давай уж как люди поедим, че я, бля, не совсем еще… это… ну. Андрей пожал плечами и отнес две тарелки на стол. Рядом уже стояли две одинаковые чашки, дымящиеся горячим паром. - Ну, Михаил Юрьич, чего расскажете? - Андрей грузно опустился на диван, прикрыв глаза, Миша пристально смотрел на него, - паршиво выглядишь, ты в курсе? Миша криво улыбнулся, утыкаясь носом в чашку. Мысли заполошно бились в голове. - Ты это, Андрюх, прости меня, что ли. Повел себя, как мудак. Ну, знаешь, - Миша неопределенно повел плечом, - да, бля, вечно себя, как мудак веду. Я, ну, это… Не со зла, короче, Андрюх. Ты мне всю эту херь прощаешь, а потом опять по новой, хуйня какая-то постоянно… Я вообще, ну… Бля, Андрюх. Миша затих, его голос сорвался. Мгновения кристальной ясности вытекали, будто сквозь пальцы, а сознание наполнял туман. Андрей вздернул бровь. Миша молча уселся рядом с Андреем, опуская голову тому на плечо. Прикрыл глаза. Говорить больше не хотелось, хотелось заснуть. И возможно - только возможно - больше не просыпаться. Миша слышал тихое дыхание Андрея, биение его сердца, чуял, как едва заметно вздрагивает его тело вместе со стуком пульса. - Миш, все будет хорошо, ешь давай, и пойдем отдыхать. Мы оба устали, ну? - Андрей, сам уже едва ли не провалившийся в дрему, опустил руку Мише на плечи, слека того приобняв, - Тебе не за что извиняться. Миша даже вздрогнул и подорвался. - Не за что? Сам себя слышишь, бля? Я тебе всю жизнь… - он замахал руками, от чего чай едва не вылился из кружки, - всю жизнь, Андро! Понимаешь, нет? А что, если… Что, если?... Ты, че, не понимаешь? Ты же вообще все по-другому переиграть мог! Ты же, бля, Андро!.. Он снова взмахнул руками. Андрея пассаж, впрочем, не особенно впечатлил. - Миш, ты не загоняй, что я мог? Все, что хотел, я делал и сделал, понял? Тут ты вообще не при делах. Точнее при делах, но не тех, - Князь пожал плечами, - Я вообще тоже думал об этом всем. Я ж живу этим всем вместе с тобой, понимаешь, нет? - Да я ж не о том, я ж, бля, о другом! - Миша снова дернулся как-то неестественно, его глаза лихорадочно блестели, - Ты же мог такую карьеру сколотить, и с семьей из-за меня не ругаться, и… и… и не шляться, знаешь… по всяким… Андрей Мишу понял. Каким-то шестым чувством прочувствовал его отчаяние, притянул к себе и положил свою ладонь на макушку. Погладил на пробу. Миша не вырывался, даже затих как-то неестественно. - Давай так: ты, конечно, своими приколами заебал, это правда, - Андрей явственно посмеивался, но Мише отстраниться не дал, когда тот попытался было вырваться и снова пуститься в свои путаные объяснения, - стой ты, глупый. Но ты тоже пойми - то, что я тут, это потому что я так хочу, лады? А еще я хочу - и, надеюсь, что ты тоже - чтобы ты, наконец… почувствовал себя, знаешь… нормально. Хорошо. “Меня заебала эта бесконечная битва с тобой и всем миром, Миш”. Миша качнул головой, крепче вжимаясь в Андрея. “Меня тоже, Андрюш, меня тоже…”