И наш картонный дом не горит

Время придёт и мы снова откроем

Книгу на самой последней странице

И эпилог станет новым прологом

И мы уйдём, чтобы вновь повториться

Только бы не разминуться, не заблудиться

В круговороте смертей и рождений

И в назначенный час вспомнить друг друга

По первому прикосновению

Fleur, Память

Когда-то все становится лучше - просыпаешься с утра, и понимаешь, что вдруг воздух стал другим, что солнце светит едва уловимо ярче, чем обычно, что в груди подозрительно спокойно, настолько, что удается вдохнуть полными легкими. Пелена тревоги спадает, отпускает измученный разум. Нужно только дожить до этого самого “когда-то”, а потом едва доживешь, уже не отпускать, держать всеми своими силами, даже когда снова вдруг станет невыносимо тяжело. Нельзя сдаваться во власть обстоятельств и невыносимой легкости бытия. Когда-то всегда становится лучше. Андрей Князев верил в это, даже когда в очередной раз обнаруживал Мишу на грязном полу притона где-то на окраине Петербурга. Сейчас же Мишу даже разыскивать с собаками не нужно - вот он, лежит, прижавшись к нему всем телом, дышит тихо, почти не слышно. Хмурится во сне. А смутный страх все равно не отпускал. Как маленький острый камешек, который никак не удается вытряхнуть из ботинка. Как ощущение, что за тобой наблюдают, холодком пробегающее по затылку, хотя вокруг нету ни души. Вчера они так и заснули на диване - Мишка привалился к Андрею, Андрея тоже раскумарило, так и остались спать на кухне. Который день вместе. Почему-то это не казалось странным или неправильным - впрочем Андрей уже давно зарекся анализировать их особые отношения - гораздо больше тревожило, что Мишка так легко сдался, согласился на авантюру и с дачей, и с лечением, и с отпуском. Это понять не выходило, со всех сторон смотрелось как подачка от умирающего. На, мол, последнее, больше я уже ничего для тебя не могу. Все равно сдохну, хоть порадуйся в последний раз. И себя не вини, когда меня в гробу понесут. Андрея слегка передернуло. Наркотики истощили Мишу, и если раньше молодость позволяла скрывать следы его слишком буйной жизни, то теперь все это вернулось сполна. Андрей невесомо поднял руку и убрал спадающие на мишино лицо пряди волос. По ним серебристыми ниточками поблескивала седина. Даже спящий Миша выглядел нечеловечески уставшим. Вырваться из плена привычки было выше его сил. Наркологички, психиатрия, вечная болезнь - то ли души, то ли головы, то ли тела… Наркотики, алкоголь, сигареты, повторить-повторить-повторить. Вечная реприза зависимостей, боли, невысказанного страдания. Андрей пытался понять, в самом деле пытался, всего себя отдал, чтобы, наконец, прочувствовать Мишу ведь если поймешь, то и сможешь помочь, верно? Сможешь простить? И иногда у него даже получалось, Миша переставал убегать, приходил побитой собакой к Андрею, ложился рядом и не уходил иногда месяцами, а потом снова срывы, больницы, постоянно на телефоне - Андрей ждал звонок то ли от ментов, то ли из морга… Было, как в прошлой жизни. Андрей смотрел на совершенно беззащитного спящего Мишу, и боялся, что вместо анализов он увидит смертный приговор. Но когда-то обязательно станет лучше, верно? Самой большой недоработкой Андрея, как ему казалось, было полное отсутствие библиотеки. Сам он особенно не читал - несколько томов бессмертной русской классики громоздились на полках, рядом примостились какие-то иностранные детские сказки. Это, собственно, и были все его книжные богатства. А Мишка любил читать. Раньше - он помнил это точно - книг у того было больше, чем одежды. А раз уж ни работы, ни алкоголя, ни каких-либо в целом более-менее внятных развлечений в такой глуши просто напросто не было, рано или поздно о книгах Миша, вероятно, спохватится. Надо будет съездить в город и присмотреть там… что-нибудь. Тащиться до Питера в ближайшее время решительно не хотелось. Но как минимум на полный чек-ап здоровья Мишу нужно было отвезти. А перед этим - с Мишей о нем договориться… Миша завозился, и Андрей полуосознанно положил ладонь ему на макушку, тот вновь затих. Он был таким тощим, что казалось, будто каждую косточку удается почувствовать, увидеть сквозь тонкую бледную кожу. Наверное, было еще слишком рано, чтобы подниматься - тьма за окном была густой, еще не тронутой первыми предрассветными лучами. Андрей снова задремал, пригревшись к чужому телу. В следующий раз он продрал глаза, когда солнце уже ярко светило ему в лицо; Миша вжался ему в грудь, видимо, прячась от не по-осеннему навязчивых лучей. Андрей словил себя на том, что настороженно ловит чужое прерывистое дыхание. Это не было в новинку - скорее чем-то, дошедшем уже до полного автоматизма. Пагубной привычкой. А еще Миша не спал, только усиленно и не особенно результативно делал вид. При свете дня сюрреалистичность происходящего едва ли не придавила Андрея: и что они забыли тут, на кухне, два взрослых мужика? Еще и в обнимку?.. Еще и не первый день подряд - как будто снова провалились в такую далекую молодость, где Миша метался между квартирой Андрея и очередным притоном. В голове всплыло то самое мишино признание, которое Андрей так легкомысленно истрактовал как слова простой привязанности. И страха. - Мишут, доброе утро, - ласковость слетела с губ сама собой, отчего Андрей удивленно и нерешительно замолк, - давно не спишь? Миша продолжил стряпать из себя сонное чудище - прижался к Андрею теснее и промычал что-то невразумительное. И как он с такими актерскими данными только театр делать собрался? Глупый. - Мишк, ну, чего ты - Андрей хотел было его растормошить, но вдруг с удивлением обнаружил, что тот не только спрятал в его худи лицо, но и обхватил его руками и ногами, - Мишк. - Еще минуточку, - абсолютно проснувшимся голосом тихонько пробубнил он Андрею в грудь, совершенно не двигаясь. Андрей анализировать это тоже отказался - Мише может всякое взбрести в голову, а отходняки теперь, даже после алкашки, он переживал тяжело. И раньше жался к Андрею, как утопающий, а теперь то и подавно: ему всегда было холодно, а “Андрей теплый, горячий даже иногда, понимаешь?”. Никто не понимал, но на всякий случай никто и не перечил. Андрею же эти минуты беззащитной трезвости всегда казались просто неописуемо ценными. Миша еще не успевал вскочить и загореться новой идеей или - Боже - вмазаться. Он как будто становился тем самым собой из детства, не таким поломанным, не таким разбитым. Творец должен страдать. Он пострадает, а потом хорошие стихи (музыку) напишет. - Андрюх, послушаешь, а? - Миша бубнил на грани слышимости, так что Андрей замер, прислушиваясь, - Андрюх, если я сдохну скоро, там нужно порешать кой-че, Андрюх… и это, ну… ну, ты это, бля? Ну, Андрюх, ты че, понял?.. - Честно, Мих, нихера, кроме порешать, я не понял, - так же тихо ответил Андрей, чувствуя, как от нервов холодеют кончики его пальцев, - давай еще раз с начала. - Андрюх, ну, бля, - Миша замолчал, Андрей молчал тоже, позволяя тому не то решиться говорить, не то придумать, что вообще говорить, - ну, Андрюх, бля… Люб… Блять, ну Андро! Люблю я тебя, Андро, понял, бля? Миша внутренне подобрался, это было несложно почувствовать. - Поэтому так на Агатку крысишься? - Князь улыбался, только такой пустой ответ Миху вряд ли бы удовлетворил. Миха выжидал, при этом совершенно не обращая внимания на то, что Андрей не попытался вырваться, обозвать или приложить Миху, чтобы дурь из того выбить. Наоборот, Андрей, чувствуя напряжение мышц Миши, освободил руку и теперь поглаживал того по спине, как бы невзначай надавливая, стараясь расслабить. - Миш, это все? Или еще что есть? - А че тебе, бля, еще надо? Узнать, что педик я? Я, бля, не педик, я только, бля, с тобой… вот так! Блять! - он попытался было откатиться, но Андрей не пустил, удержал. - Бля, ну раз хочешь об этом поговорить, то давай поговорим, - прокряхтел Андрей, поднимаясь и облокачиваясь на диванные подушки, - ты вообще мне это не в первый раз говоришь, ты в курсе? - Да я бля думал че мне бля… показалось, - тихо закончил Миша, пугаясь этой мысли; он действительно помнил все, как если бы это была очень четкая, очень реалистичная, но все еще галлюцинация. - Ты помнишь, что я тебе тогда сказал? Миха отрицательно помотал головой. Его снова знобило. Серце заполошно билось в груди. - Я тебе тогда сказал, - Князь, видимо, настроен был решительнее, чем Миша, - я сказал, что я тоже. Припоминаешь? Ты вообще… Мих. Миша смотрел по-собачьи вопросительно. - Давай поговорим, как тебя подлечим, что думаешь? - съехал он, впрочем, не менее решительно, чем начал, - но. Но! Чтобы ты был спокоен… я ж с реставрационки еще, так то. Лицо Князя скривила вымученная улыбка. Он то, дурак, всегда думал, что оно и очевидно - кто еще будет готов так долго тащить на себе Миху с его башкой бедовой и всеми проблемами, которые не то, что не решались, а только разрастались день ото дня?.. Ольга с Агаткой - и те все поняли давно уже, но предпочитали это не обсуждать, Оля только поставила Андрея на быстрый набор своего телефона, а Агата просто отстранилась от их с Мишей дел. Сказала только как-то, что все знает, лезть не будет, но и ее попросила не впутывать. Узнала сразу, как первые месяцы безбашенной влюбленности прошли, как она сказала, “сложно было не понять”. Андрей сначала отпирался, отплевывался зло, напился несколько раз - от дебоша его удерживала только дочь, спящая за стенкой. А Агатка не злилась, смотрела только как-то грустно и говорила, мол, все понимаю. Андрею потребовалось несколько месяцев, чтобы перестать брызгать слюной, когда - не дай бог - в их семье затрагивались их отношения с Мишей. Сейчас к нему вдруг пришло понимание, что именно тогда и пошла первая трещина между ними - когда Андрей отстранился, загнанный в угол Агаткой и ее абсолютно беззлобной и обезоруживающей откровенностью. Он тогда пил зло, настолько, что даже Миша, казалось, опасался лишний раз приходить. Было чего опасаться. Хотя Мише Адрей бы ничего не сделал. Наверное, у него единственного была вечная индульгенция на любые проебы, доебы и решения. Конечно, всем все было очевидно, но вот только Андрей едва ли мог посмотреть на них с Михой чужими глазами, только своими мог постоянно, раз за разом, выискивать в толпе Миху, забирать из притонов Миху, не давать ширяться Михе, Миха-Миха-Миха… А потом Андрей вдруг смиренно согласился. Пришел к Агатке с огромным букетом цветов, принес вина, накрыл на стол и сказал спасибо за все. Предложил развестись - это ему казалось честным, учитывая, что жену он уважал и тоже вообще-то любил. Агата посмотрела на него, вздернула тонкие брови, усмехнулась и сказала, что развестись они еще успеют. Сказала, что переживает за Андрея, что Миша его за собой утянет… Попросила только сообщить, если вдруг его отношения с Мишей сдвинуться с мертвой точки - все-таки быть фиктивной женой она бы не хотела. Андрей согласился на все, про себя чуть ли не признав жену святой. - Андрей, холодно, - провалившись в свои мысли, он как будто прослушал что-то, что с бессильным рвением объяснял ему Миша, очухавшись только на своем имени, - жуть как холодно, если честно. Андрей прислонил запястье ко лбу Миши. - Так у тебя температура, Мих, чего не говоришь, что хуевит? - Князь заозирался по сторонам, пытаясь припомнить, что из колес он брал с собой, а что решил докупить позже. - давай, иди в комнату, там одеяло и вообще теплее. Я тебе чай сделаю. - Можно я лучше останусь? - выглядел Миха совершенно несчастным. - Щас тогда одеяло тебе принесу и терафлю заварю, - Андрей с тяжелым кряхтением поднялся с дивана, разминая затекшие мышцы. Спать в позе “полурак-полухуй” в его возрасте уже непозволительная роскошь. - И пожрать сделаю. И морс еще. Лечить тебя, Мишенька, будем. Вопрос проблем группы Андрей и Миха обходили с невероятной аккуратностью - там все еще тлел не то, что уголь - торфяники в качестве аналогии подошли бы куда лучше. Начать обсуждать - почти гарантированно разосраться снова, причем так, что Андрею уже не хватит моральных сил уступить или хотя бы сделать вид, что он уступил. - Миш, - Андрей еще не успел уйти и обеспокоенно вдруг оглянулся, - ты что употреблял, Миш? Ломать будет? Миша неопределенно пожал плечами. Хмурого раздобыть он не успел, опиум тоже, хотя первой мыслью после того, как Андрей ушел, было достать всего, и побольше. Вчера, кажется, какой-то пиздюк сунул ему марку, когда он бесоебил в каком-то невнятном подземелье после полулитра выжранной водки. Ломать, вроде, не должно. Чуть более уверенно он отрицательно помотал головой, и увидел, как опускаются, расслабляясь, плечи Андрея. Переживал. Эта мысль приятным теплом растеклась по черепушке и грудине. Значит, еще можно все починить. Ну или хотя бы что-то… Что-то починить. - Ну и хорошо, значит, справимся, - заулыбался как-то вдруг совсем по-юношески Андрей. - Ща вернусь, лежи пока, бедовый. Уже через полчаса они лежали, развалившись, на диване на кухне, жрали чипсы и еще какую-то гадость и смотрели какой-то гадкий сериал на СТС. Миша полудремал, шмыгая носом - видимо, простыл, пока шлялся невесть где. Князь же все крутил в голове миллиарды “надо”, которые нарисовались за последние пару дней его жизни. - Тебе лечь на обследование надо, Миш, - выдал Андрей негромко. - На полный чек-ап, потом дома уже будем лечиться, но сейчас надо на обследование. Миша вздрогнул. - Да нахер мне это обследование, - его голос был хриплым и злым, явно умолчал, что горло тоже драло. - Лежат, бля, обследования твои где-то, хочешь - езжай забирай. Не поеду я, бля, ложиться никуда, епт… - Тебе даже не выписали нихера! Миш, давай просто сделаем и все, ты же знаешь, блять, сам, что надо провериться полностью, че за сцены, а? - Андрей тоже терпением не отличился, хотя и валялся вполне себе мирно всего пару секунд назад. - Я, бля, не могу тебя пичкать таблами, которые не знаю, надо, чтоб тебя, бля, все врачи посмотрели, а не один долбоеб в приемке. - Да нихуя они нового не скажут, бля, че ты пристал, - уперся Миша. - Сам, бля, наученный уже. А что если меня, бля, в дурку положат? Или еще куда? У меня и так, бля, осталось не так много, чтоб еще по больницам шататься и хуйней страдать, все равно смерть не обманешь, Андрюх! - Как же ты заебал! - Андрей вспыхнул моментально. - ты ж сам нихера не знаешь, сидишь тут, блять, как всегда страданиями своими упиваешься, хочешь чтоб, блять, все вокруг тебя на задних лапках ходили, мол, Горшочек то, Мишенька се! Выпей таблеточку! Выброси водочку! Андрей дерганно вскочил с належенного места. - Ты, бля, погоди, я, че, прошу тебя носиться, че ли? - зло сузил глаза Миха, тоже подрываясь на диване. - Хер я тебя о чем прошу, Андрюх! Прошу только отъебаться и дать помереть человеком! - Если там сдохнуть хочешь, то нахер вообще ехать со мной согласился? Иди и подыхай в каком-нибудь подвале очередном! - Так ты, бля, сам пришел! Я тебя вообще, епт, не звал! - Мне уйти или что? - рыкнул Андрей, и тут же сам себя затормозил. - Так, не, Миш, опять какая-то херня получается. - Получается… - в тон тихо протянул Миша, замолк, собираясь с мыслями, а затем уставился на Андрея своими глазищами виноватыми и испуганными. - Андрюх, страшно пиздец. - Чего тебе страшно? Хмурым долбиться не страшно было? - беззлобно огрызнулся Андрей, меряя кухню шагами. - Не сдохнуть страшно. Страшно, что не сдохну, понимаешь? - Чего? - иногда мишины пассажи Андрею были настолько непонятны, насколько непонятна ядерная физика первокласснику. - Андрюх, тут, понимаешь че… - Миша снова затих, внутренне подбираясь, но все также смотря Андрею в лицо. - Хуйня, Андрюх, такая… Мозг у меня… Неправильно как-то работает. Память. Слова забываю, людей, жизнь, бля, плохо помню. Понимаешь? Андрей молчал. Осмыслял. Теоретически он, конечно, знал, что наркотики могут повлиять и на когнитивное состояние, и на физическое, и на все на свете… Но как-то почему-то ни разу не думал, что Миша станет живым примером, мигающей, блять, вывеской к плакату “НЕ ПРОБУЙТЕ ДЕТИ НИЧЕГО ИЗ РУК ЧУЖИХ ДЯДЬ”. - Я, бля… Если не сдохну, то я вообще никому не нужен буду, понимаешь, Дюх? - Мишу это признание будто еще сильнее истощило. - Я, бля, может, и тебя однажды не узнаю, понимаешь, бля? И нахер так жить тогда? Пазл в голове Андрея как будто в этот момент и сложился - наконец, стало понятно так много, что это впору было бы назвать просветлением или вспышкой. И скандал этот гребаный в кафе, и то, как Миша морозился, и то, что он в последние дни перед тем разговором ходил, как асфальтоукладчиком раскатанный… и что уже не боялся развязаться. Что сказать Андрей совершенно не представлял. Любые слова тут казались глупыми и неуместными. Миша сидел, как натянутая струна, и так и смотрел вперед на Андрея - обреченно и невозможно доверчиво. - Ты не загоняйся, Дюх, епт, - Миша воспринял молчание совершенно по-своему. - ты ж тут вообще не виноват, че. Я, бля, сам все сделал. Не думай о хуйне, сдохнуть - все равно все сдохнем. Ты живи только, Дюх, у тебя семья, вон, какая… Нечего тебе… Ну. - Нет, Миш, - вот теперь Андрей испугался за него по-настоящему, - так не пойдет. Мы положим тебя в хорошую больничку, заплатим денег за отдельную палату и полную диагностику. Ты за неделю-две-три, сколько скажут, пролечишься там, потом я тебя заберу, и мы посмотрим, что будем делать дальше. - Да ты меня че, бля, не слышишь что ли? - дернулся Миха, - времени у меня уже нет, говорю, нет у меня трех недель лишних, Андрюх! - Ты жить хочешь? Миша снова замолчал, тишина растекалась вязкой смолой. Андрея теперь тоже знобило - на нервах. Где-то в районе желудка образовывалась черная дыра. Миша ошалело глядел перед собой перебирая в пальцах складки одеяла, и мелко трясся. Его было жаль до дрожи, до боли под ребрами, но Андрей не приближался. - Я боюсь, Андрюх, - совсем тихо проговорил, почти прошептал, Миша, наконец. - я, бля, если овощем останусь, то я ж совсем никому… я ж всем только мешать… Он всхлипнул и вцепился ладонями в волосы. “Хочет жить!” - исторически-радостная мысль мелькнула в мозгу Андрея, а в следующее мгновение он сел к Мише и обнял его со спины, укачивая, как ребенка. - Миш, дай мне себе помочь, Миш, пожалуйста, ладно? - Андрей тоже шептал и сбивался, так же, как и Миша погрузившийся в это отчаяние, одно на двоих, совсем общее, то ли поделенное на два, то ли помноженное, - Миш, пожалуйста, мы найдем выход, только дай мне тебе помочь. Миша давился своей болью и подступающей истерикой, хотя его глаза оставались сухими. Андрей крепко держал его, прижимал к себе, согревая, не давая провалиться в собственную бездну безвозвратно. Говорил что-то совсем невнятное, держал руки, чтобы Миша не дай Бог себе не навредил… Андрей не знал, что будет делать, если все случится так, как говорит Миша. Он не представлял, что будет, если Миша однажды не узнает его. Единственное, что сейчас очень ясно понимал Андрей - что не может отпустить. Они лежали на диване, солнце, будто смеясь, било в глаза. На улице расплескались буйные краски осени, так красиво бликуя золотом в уютном интерьере дома… По-летнему синее свежее небо висело над лесом. На нем не было ни облачка. Казалось, что Миша заснул, измотанный этим всплеском и простудой. Однажды же все будет хорошо, верно? Точно-точно? - Андрюх, я согласен на больничку, - проговорил Миша тихо-тихо, будто боясь того, что говорит, - ты только… Андрюш, не бросай меня там, ладно? И после тоже не бросай. И никогда вообще. Я ж один… - Тихо, глупый, не брошу, - доверительно сообщил Андрей.