Часть 3: мейстер Льюис, Ивонна и Тео
17 мая 2025 г., 14:54
131 год от З.Э.
Мейстер Льюис
Поначалу он был очень доволен. Леди была набожной и благовоспитанной и, казалось, могла прислушаться к его добрым советам. У неё не было времени на кокетство и притворство, которые часто мешали его отношениям с высокородными дамами, и он позволил себе робкую надежду. Честно говоря, его госпожа обладала таким же здравым умом, какого можно ожидать от женщины её положения. Она была немного более слабой и чувствительной к бедственному положению простого народа, чем следовало бы, но такую наивность можно ожидать. Затем она сделала абсурдное заявление о зиме. Осторожность, безусловно, разумна, но сокращать количество приёмов пищи до двух в день даже в замке? Это было безумием. — Леди Майес, я понимаю, что вы видите острую необходимость в нормировании, и я выполнил ваши указания. Однако должен предупредить, что эти строгие меры вызовут недовольство ваших более… упрямых вассалов. — Льюис попытался незаметно вытереть потную ладонь о край мантии. Леди Майес кивнула, неловко поправляя своё платье. Вскоре после приезда её старшая сестра заставила её сесть и распорядилась, чтобы несколько старых платьев были укорочены до лодыжек. Льюис признал, что их госпоже не подобает ходить в одежде послушницы, но прошло уже много времени с тех пор, как леди Майес носила такую одежду, и она явно пыталась привыкнуть к новому образу. Неуклюже поправляя зелёный киртл, она обвела взглядом собравшихся. — Я понимаю, мейстер Льюис, но мы — маленький дом, и ни один из наших рыцарей ещё не получил землю. Отец надеялся, что после Танца сможет наградить тех, кто, по его мнению, будет хорошо управлять своими землями. Возможно, если бы больше двух человек отправились с охраной моего отца, он был бы жив и смог бы их наградить, — последнюю фразу она произнесла с немалой горечью. Льюис так и не встретился с лордом Андором. Его назначили после смерти предыдущего мейстера, который умер после атаки железнорождённых на Ведьмин холм. В дневниках Андора упоминалось о женщине по имени Зелёная Дженни из Старых камней. Льюис не понимал, почему лесная ведьма из отдалённого уголка заслуживала такого внимания. К моменту его прибытия лорд Майес уже скончался от ран, не оставив наследника мужского пола. Его первой задачей было зачитать завещание. Вскоре после этого леди Майес была вызвана своей сестрой. Он понимал, что несмотря на все старания и попытки ухватиться за любую возможность, его отправили сюда только потому, что ни один из его братьев не пожелал служить в этом угасающем доме. Когда погибали лорд и наследник, происходили и более странные вещи, но обычно где-то на горизонте появлялся родственник, будь то кузен или дядя. Он просто хотел уехать из Староместа. Его больше беспокоили записи, которые она сделала. Он не понимал, о чём они и зачем были созданы. Она связала их и спрятала где-то в солярии. Похоже, единственное, на чём леди Майес не экономила, — это бумага и чернила. Он признал, что без новых сведений, которыми можно поделиться со Староместом, мало кто ответит на его вопросы. Однако все были уверены, что зима в ближайшие три года будет суровой. Как у неё в голове появилась эта безумная идея? — Как бы то ни было, миледи… — Мы должны закончить перепись, чтобы понять, достаточно ли у нас людей для обеспечения запасов или мы обречены на голод. Мои меры кажутся слишком суровыми, но лучше начать с них, чем остаться без средств. Я планирую встретиться с местными лидерами и отправить людей за представителями основных поселений. Это поможет нам понять, чего ожидать в будущем. Он склонил голову: — Да, конечно, миледи. Я договорился с сиром Коэном, что он отправит своего племянника и свиту, чтобы они подсчитали количество крестьян и организовали переселение. Он хорошо считает и пишет. Если будет скакать во весь опор, то приедет меньше чем через месяц. Она помассировала виски и вздохнула: — Так долго… иногда я удивляюсь, как кто-то может управлять такой огромной территорией. — В основном ему нужно собрать мелких торговцев и записать их, миледи. Звероловы могут пропадать в лесу по нескольку дней, и неизвестно, осмелятся ли более рыбаки выйти в море снова. Нет возможности отправить весточку заранее, мои вороны не обучены летать на такие короткие расстояния, и даже если бы они умели, то не смогли бы прочитать послание. В этот момент её взгляд остановился на окне за его спиной, где сидел ворон. Это был не его ворон — все они жили в небольшом птичнике, который его предшественник построил рядом с казармами. Внезапно ворон резко постучал в стекло, словно требуя, чтобы его впустили. — Да, — внезапно сказала леди Майес, и её глаза заблестели, — это наводит меня на мысль. Думаю, я могла бы решить эту проблему, мейстер Льюис, так что оставьте это мне. Лучше расскажите о погодных условиях в этих краях. Льюис был несколько озадачен: — Д-да? Миледи? — заикаясь, спросил он. — Последнюю зиму моей юности я застала в Долине, где климат мягче. Там были фермы, специализирующиеся на зимних посадках: горох, темные листовые овощи, корнеплоды и луковичные. Почва песчаная, поэтому риск замерзания меньше. Возможно ли повторить такое здесь? Как обычно обстоят дела зимой в Речных землях? — Её перо снова было готово писать. Неужели у неё плохая память? Или просто из-за того, что она была писцом, ей удобнее держать перо в руке? Загадка. — Хотя у нас нет сильных бурь, как на Севере, земля часто промерзает и выпадает снег. Зимние посевы могут продержаться, но семенам нужно достаточно тепла для начала роста. Нам повезло, что есть леса для топлива. Теперь, когда много земель расчищено для сельского хозяйства, приходится импортировать топливо из Долины в более продолжительные зимы. Однако способность начинать сев озимых в более тёплую погоду выделяет Речные земли как лучшие сельскохозяйственные угодья в Вестеросе. — Он украдкой бросил взгляд за спину леди Майес, пока она делала заметки. На полке стояло ещё несколько бумаг, большинство из которых были просто перевязаны нитками, как она научилась делать в юности. Однако некоторые перевязаны кожей и выглядели гораздо старше остальных. Однажды поздно вечером он попытался их просмотреть, но столкнулся с трудностями: половина написана неразборчивым почерком, а другая — содержала лишь детские сказки и стихи с неудачной рифмой и размером. — Если бы нам удалось прорастить семена и вырастить их, смогли бы мы посадить эти культуры? Могут ли ваши знания в астрономии помочь нам предсказать погоду? Однажды я помогала иллюстрировать трактат на эту тему для своих учителей в Септе. — Я не фермер, миледи, но рискну предположить, что это возможно, но неразумно пытаться сделать. Возможно, следует учитывать ряд факторов, которые находятся вне моей… компетенции, — усмехнулся Льюис. Она перестала писать и взглянула ему в лицо. Возможно, он перегнул палку, но разве эта девушка ожидала, что он будет рассказывать ей о сроках посадки? Снаружи раздалось непрерывное карканье. Очевидно, это была дикая птица, уступающая по красоте выращенным в Староместе воронам. Их крики во время кормления были громкими, но гораздо более утончёнными. Тогда леди Майес оторвалась от письма и так сурово посмотрела на ворона, что Льюис почувствовал сильное смущение за них обоих. Шум прекратился. — Навозные кучи, — просто сказала она, снова устремив на него свои бледно-серые глаза. — Я… прошу прощения, миледи? — Вы наверняка видели кучи навоза на полях. В осенний день, помимо сильного запаха и удобрения почвы, от них поднимаются огромные клубы пара, не так ли? Ах, простое наблюдение, которое давало надежду, но не сбылось. Он кивнул: — Это так, миледи, но пар быстро рассеивается. Навоз, конечно, не даёт достаточно тепла, чтобы урожай сохранился до следующего сезона. — А если сделать высокие грядки, менее полутора метров в высоту, с грубой шерстяной подстилкой внутри и наполнить их свежим навозом и соломой из наших конюшен? Можно добавить плодородной почвы для защиты корней и дать возможность растениям, собранным зимой, вырасти до больших размеров. В идеале накрыть конструкцию чем-то вроде стеклянной садовой крыши, но пока придётся сложить их вплотную друг к другу в защищённом от ветра дворе, чтобы сохранить тепло. — Лучше всего разместить их у солнечной каменной стены, выходящей на кухню. Полуденное солнце и костры будут согревать камни и грядки. Интересно, можно ли расширить эти посадки, чтобы молодые растения могли расти на участках без замёрзшей глинистой почвы, или это просто способ разнообразить наш рацион. Эта странная идея могла бы помочь теплу, выделяемому навозом, задерживаться в почве на более длительное время. Чтобы проверить, насколько это действенно в качестве дополнительного удобрения к основному, необходимо провести испытания. Он рассеянно потёр щетину на подбородке. Также следует внимательно следить за небом, чтобы не пропустить планеты, несущие дождь. Внезапное похолодание может погубить любой урожай ещё до того, как он успеет вырасти. Его мысли начали блуждать, он стал строить планы о том, как можно было бы использовать новые материалы для сохранения тепла в этих кроватях по ночам, прежде чем смог собраться с мыслями. Именно такие глупые мечтания заставляли его так усердно работать в Староместе, несмотря на свой ум. Льюис усвоил урок: он будет лучше придерживаться старых методов, будет делиться с братьями только теми знаниями, которые действительно важны, а затем… — Льюис? — Простите меня, миледи. Дело в том, что я не уверен, что это будет успешное начинание, и посоветовал бы вам прислушаться к словам мейстеров… — Так чем же вы занимаетесь, если не секрет? — её обычно мягкий голос внезапно стал резким, как колокольчик. Это было неподобающе для леди, но всё равно его это удивило. — П-прошу прощения? Грозовое выражение промелькнуло на её лице, и она нахмурила тёмные брови. Она отложила перо с таким щелчком, что, казалось, он эхом разнёсся по всему кабинету. — Вы не предлагаете решения для провизии — основной проблемы нашего дома. Вы считаете перепись населения глупой, но не предлагаете альтернативы. Не знаете, как проверять новые идеи для успеха. Не разбираетесь в погоде, что странно для ваших цепей. Судя по всему, вы отправляете и получаете письма, не раскрывая их содержание. Запираетесь в покоях и копаетесь в моих личных вещах, когда меня нет рядом. Есть еще что-то, что я упустила? Льюис ощущал, как дрожат его руки, а в груди борются смущение и негодование. Что она могла знать, эта девушка, которая притворяется благородной? Жизнь мужчины — это его работа, и пока не вернёт расположение братства, он не сможет жить спокойно. А жизнь женщины — это её дети, и вскоре она выйдет замуж и будет рожать наследников, как и положено, а не расспрашивать своих советников о том, что ей не под силу решить. И всё же он должен кланяться и пресмыкаться, пока это не произойдёт. Чёрт возьми, как она узнала о его расследованиях? Он положил всё обратно на полку, где оно и лежало, и не оставил никаких следов. Слуги тоже не попадались ему на пути. Он крепко сжал кулаки и поджал губы, чтобы не выдать что-нибудь непоправимое. — Как большая поклонница мейстеров, я должна признаться, мейстер Льюис, что вы меня озадачили. Большую часть детства я училась на писца, а затем на искусство ухода за книгами и их повторения для Веры. Некоторые из величайших мудростей, которые я получила о сохранении и ценности знаний, были получены от мейстеров. Ни один человек в столь юном возрасте не поднялся бы так высоко в этих рядах, не будь его разум действительно сильным. — Ваше главное богатство и мое главное оружие против трудностей этого дома — знания и опыт — лежат без дела, как пашня снаружи. Ваши знания и умения превосходят мои, но вы позволяете им пропасть. У вас шесть звеньев, объединяющих строительство и кузнечное дело, которых я раньше не видела вместе. Вы обладаете редким умом, но пренебрегаете дарованным вам благословением Кузнеца. Знания предназначены для того, чтобы учиться у предков и возвышаться над ними. Но вы бездействуете. — леди Майес откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и посмотрела ему в лицо. Она явно ждала ответа. Льюис, став послушником, был полон оптимизма. Он считал, что в этом месте каждый, у кого есть способности и целеустремлённость, может добиться успеха благодаря своим достижениям. В отличие от других послушников, у Льюиса не было светских манер, но его ум был острым, как лезвие. Он надеялся, что его быстрое продвижение по службе станет доказательством того, что он предназначен для большего. За один год он трижды представал перед архимейстерами, чтобы продемонстрировать своё мастерство, выковав три звена из бледной стали. Однако, несмотря на то, что все мейстеры оставляют прежние имена и пристрастия, на каждом шагу его умственно меньших собратьев выбирали в ученики, в то время как других назначали служить великим домам. Он не мог понять, почему так происходит. С тех пор, казалось, его звезда угасла. Он много раз пытался выковать серебряные цепи для исцеления, но каждый раз архимейстеры находили в его работе недостатки, которые раньше не замечали. Тем временем Джонас продемонстрировал почти то же самое, что и он, и был встречен похвалами и поздравлениями. Его наставник, улыбаясь, стоял в дальнем конце зала. Тогда Льюис обратился к архимейстеру Тиланду, который видел, как он выковал три цепи для астрономии. Однако Тиланд сказал, что ни при каких обстоятельствах не предложит место подмастерья никому не известному выскочке и что у Льюиса не тот характер, чтобы служить в большом доме. Именно мейстер Гарлан вытащил его из той пропасти, взяв под своё крыло и обуздав его умственные страсти. Благодаря мейстеру Гарлану он получил свой пост, пусть и не главный, и теперь отчаянно пытался предоставить новую информацию, чтобы доказать, что не подвёл его. Но даже в этой сфере он потерпел неудачу, и хотя у неё не было никакого права судить его, он чувствовал себя пристыженным. Леди Майес по-прежнему смотрела на него, хотя он понял, что ему нечего сказать. Спустя долгое время она вздохнула и потянулась рукой к шее. Наконец она сказала: — Я думаю, вам стоит уделить время себе, мейстер. Понаблюдайте за происходящими изменениями, напишите братьям, если считаете нужным, но уделите время себе. Поднимитесь на вершину замковой стены с тем мирийским глазом, которым так дорожите. Прогуляйтесь по городу или посмотрите, как работает Тео. Возможно, что-то привлечёт ваше внимание. Я очень надеюсь, что Рыцарь Разума, служащий моему дому, сможет сохранить остроту своего клинка. У вас есть время до завершения переписи, и мне снова понадобятся ваши математические навыки. С этими словами она взяла перо, и он был свободен. Он чувствовал себя неловко, всё ещё дрожа от гнева или печали, не в силах понять, какое чувство бушует в его груди. Однако, он был так занят множеством мелких дел, что, возможно, это была возможность развить свою навязчивую идею о новой упряжи для лошадей, с которой он возился в Староместе. Конечно, только для собственного изучения.***
Из верхнего левого ящика стола сира Коэна в казарме. Маленькая записная книжка, не больше ладони в длину, перевязанная ниткой. Написана рукой, которая в последние годы нечасто держала перо. Чернила местами разбрызганы и растеклись, а низкое качество бумаги затрудняет чтение. Обучение стрельбе из арбалета требует сборов. Бег отжимания? Неделикатно для женщин. Тягания бег с камнями станции на случай нападения Стрельба по мишеням слабые руки Потенциал только для замка: команда арбалетчиков? Носитель замён, арбалетчик, второй хранитель ключей. Обсудить с леди М. Далее следует довольно причудливый рисунок, на котором три фигуры на эшафоте пытаются прикрыть, зарядить и выстрелить из пары арбалетов. Возвращено аккуратно, с осторожностью, свойственной дисциплинированному человеку, уделяющему внимание деталям.***
Ивонна Майес
Ивонна осознавала болезненность беременности. Женщины в её окружении редко обсуждали этот процесс в светском обществе, но могли часами рассказывать о своих переживаниях. Она поняла, что большинство разговоров были намёками на трудности вынашивания ребёнка, чтобы привлечь тех, кто уже прошёл через это. В этом процессе оставались секреты, которыми могли поделиться только те, кто пережил его сам. Урсула называла такие полунамеки «шибболетом». Хотя Ивонна никогда раньше не слышала этого выражения, она была готова признать, что история, из которой оно произошло, делает его подходящим термином. Она заметила, что такие разговоры обычно означали, что человек нуждается в помощи или имеет авторитет. Однажды, пожаловавшись на боли в животе, она обнаружила, что одна из помощниц повара отвела её в сторону и спросила, не болит ли живот, когда она освобождает воду. Затем посоветовала ей регулярно гулять и пообещала помочь, если у неё не будет стула. Казалось, что после того, как её посвятили в эту тайну, вокруг неё образовалось тайное общество знатоков. И всё же существовали темы, о которых предпочитали не говорить даже между собой. Одной из таких тем была повитуха. В небольших деревнях женщины часто помогали друг другу в родах, не имея другого выбора. Иногда, если жителям деревни везло, мать и дочь договаривались о совместном обучении в перерывах между другими заботами о земле. Однако, помимо жертв, нанесённых принцем Эймондом, который сжёг Трезубец, долгая война и набеги привели к тому, что многие, кто разбирался в таких вопросах, погибли или бежали в более безопасные места. Хотя у Ивонны теперь был мейстер, он открыто признавал, что не является целителем. Урсула подошла к ней, чтобы спросить, кто будет наблюдать за её беременностью и родами. Она была очень расстроена, узнав, что у мейстера Льюиса нет цепи целительства. Ивонна не была наивной и понимала, что это может быть опасно. Роды — это поле боя для женщины, а солдаты делают, а не рождают. Она была готова воспользоваться любой помощью, которая поможет ей привести в этот мир ребёнка её любимого Тео. Но, конечно же, повитуха была за гранью дозволенного? Женщина, которая называла себя Зелёной Дженни, была полностью седой. Её волосы были неровно подстрижены, как у мужчины, а глаза блестели. Кожа женщины имела землистый оттенок и выглядела нездоровой, словно она редко бывала на солнце. Её одежда была потрёпанной по краям, но аккуратно заштопанной, чтобы прослужить как можно дольше. Одежда была слишком тусклой и изношенной, чтобы назвать её серой, но чистой. Ивонна обратила внимание, что даже под ногтями женщины, обладавшей полными руками, не было грязи. Женщина стояла прямо, не скрещивая руки на груди и не ёрзая под пристальным взглядом Урсулы. Вместо этого она смотрела прямо на неё, оценивая в свою очередь. В конце концов Урсула нарушила молчание и сказала: — Вы очень хороши в вашем деле. Дженни пожала плечами: — Полагаю, м’леди, это зависит от того, что, по вашему мнению, я делаю. — Все знают, кто вы. Когда вы проходили сюда, я наблюдала за реакцией из окна. Некоторые даже делали знаки, отгоняющие зло. — Тогда, прошу прощения, ваша светлость, похоже, я не очень хороша в своём деле, раз они так реагируют. На лице повитухи не отражалось ни малейшего волнения. Казалось, в ней таится стальная выдержка. Ивонна, поправив осанку, непринуждённо объяснила жест, позволяя лёгким беспокойствам отразиться в глазах и уголках рта. Она не проявляла излишней тревоги, ведь эта женщина была непростым собеседником. Лучше дать подумать, что ей известен какой-то секрет, чем задавать прямые вопросы. Ивонна сложила руки на коленях, стараясь держать их подальше от живота. Умные люди часто любят демонстрировать осведомлённость, особенно за счёт других. Этот приём она часто использовала против Урсулы, когда они были моложе. Краем глаза она заметила, как взгляд повитухи метнулся к ней, а затем снова вернулся к её сестре. Вот так, попалась. — Может быть, и так, — продолжила Урсула, — когда я спросила у работников о вашем месте жительства и местных о том, как вас найти, они не смогли вспомнить. Я не объяснила им причину моего интереса. Возможно, они думали, что верующая женщина будет возражать против вашего занятия. Интересно, что они так защищали вас, хотя я видела, как они вас избегали. — И всё же вы нашли меня, м’леди, так что, похоже, я не очень хорошо защищена. — Нет. Конюх сообщил мне об этом в надежде на вознаграждение. Он слышал, что я ищу вас. Но до этого момента я расспрашивала о вашем местонахождении только женщин. А женщины были неразговорчивы. — Урсула встала из-за стола и подошла к Дженни с угрожающим выражением лица. Женщина оставалась неподвижной, как камень, но Ивонна заметила, что её глаза теперь наполнились гневом. Хорошо, так будет проще. Урсула продолжила, и её голос стал резким, как хлыст: — Зачем вам прятаться? Я спрашивала себя. Особенно если ваше имя так… неуважаемо. Так что вы либо мошенница, которая угрожает моим простолюдинам, либо очень, очень хорошая повитуха. Так что же? Или в вашей голове нет ничего, кроме слащавых ответов на мои замечания? Вот оно, это вспыхнувшее на лице возмущение. Похоже, Септа хороша не только для чтения. Пора посмотреть, что принесла её младшая сестра. — Я не мошенница, м’леди. Ваша сестра беременна. Я вижу это за десять шагов, — напряжённо сказала Дженни. — Половина города уже знает об этом, достаточно, чтобы прачка упомянула о пропавших окровавленных простынях и любви к маринованной рыбе. Попробуйте ещё раз, — огрызнулась Урсула. Дженни сжала кулаки, спрятанные в потрёпанных юбках, морщинистый рот сжался, а плечи возмущённо приподнялись. — У неё белые пятна на ногтях и покраснение дёсен. Ей каждый день нужна рыба и тёмная зелень, иначе ребёнок вытянет из неё все силы. — Она окинула Ивонну пронзительным взглядом, который расстёгивал её, как испорченную вышивку. — Её волосы начинают редеть, она не обращает на это внимания, но некоторые пряди уже падают на одежду. Мясо было бы лучшим вариантом, но это рискованно для ранней беременности. Сейчас она питается жёлтыми овощами и льняным чаем. Беременность не очевидна, но её бёдра немного наклоняются, когда она сидит, что говорит о том, что она беременна. Чтобы быть уверенной, я должна понаблюдать за её ходьбой и осмотреть её. — Ба, любая опытная мать могла бы сказать то же самое. А что насчёт родов? Если она пытается сбросить ребёнка, что вы вообще сможете сделать? Ответ последовал так же быстро, как она моргнула. Она ответила: — Нужна будет чистая комната, прокипячённые простыни и уксус, чтобы вывести дурной запах. Возможно, смогу вытащить младенца с помощью деревянного крюка, который для этого сделала. В противном случае придётся разрезать. У меня есть выпивка, чтобы немного притупить чувства, но это тяжёлая работа. — Ложь. Где бы вы вообще учились? — Если девушке не повезёт, придётся вырезать матицу. Выжить будет трудно, но возможно, если она сильная и не будет сильно кровоточить. Я не вырезаю только у поцелованных огнём, печально известных тем, что матица сильно кровоточит, когда её тревожат. Если ей повезёт, что ж, — тут Дженни бросила на Ивонну лукавый взгляд, и та попыталась сдержать подступающую тошноту, — тогда я вырежу от задницы до промежности. Может быть, младенец большеголовый. Медленно заживёт, но лучше, чем роды, которые разрывают внутренности там, где я не могу ничего исправить. — К концу рассказа Ивонна дышит прерывисто, а улыбка Урсулы не приносит облегчения. Улыбка кажется ненастоящей, больше похожей на оскал, чем на выражение радости. Руки сжимают стол с такой силой, что костяшки пальцев белеют, словно она готовится к удару. Страх, думает Ивонна в замешательстве. Урсула чего-то боится. Урсула облизывает пересохшие губы и делает лицо более приятным, как учила её Ивонна много лет назад. Лучше. Но нужна практика. Она говорит: — Итак. Вы действительно очень хороши в деле. От этих слов у женщины словно почву из-под ног выбило, глаза её расширились, когда она осознала, что раскрыла в гневе. Когда она снова заговорила, в голосе слышалось нежелание: — Да, когда женщина хочет избавиться от плода, она приходит ко мне. Когда плод замирает в животе или не шевелится несколько лун, они зовут меня, чтобы я его вырезала. Они присылают ко мне своих девушек или пробираются ко мне домой ночью. Без меня многие девушки могли бы умереть или их дети голодали бы, потому что им пришлось бы кормить ещё один рот. Я делаю больше: лечу и ухаживаю за больными, сижу с умирающими. Но именно за это служение меня и изгнали. — Действительно. Так было всегда, для тех, кто выполняет тяжёлую работу за женщин. Ответ Урсулы удивил Дженни, но лишь на мгновение. Затем выражение её лица сменилось на расчётливое. — Итак, м’леди. Если моя жизнь не в опасности, что я могу для вас сделать? Урсула ухмыльнулась, обнажив острые зубы. На днях Ивонна видела такое же выражение на лице септы Ниселлы. — Мне нужно, чтобы вы чудесным образом обрели веру, Дженни. Дженни яростно нахмурилась, морщинки у глаз углубились, а голос задрожал от волнения. — Я легко совру, но не верю ни в Семерых, ни в других богов. Нельзя верить в добродетель Девы и Матери, видя, как младенец разрывает мать на части. Я видела, как отцы избавлялись от детей, которых они в них зачали, и не собираюсь слушать проповеди о справедливости Отца. — Ивонна поморщилась от её заявления. Ходили слухи, но она выросла под надёжной защитой и в любви. Даже среди знати были такие люди. Возможно, особенно среди знати, поскольку те, кто обладает властью, часто более порочны, чем те, кто утверждает, что угнетён. — Дженни, у вас самая высоая выживаемость среди повитух. Большинство из них уехали в богатые земли, а те, кто остался, занимаются скотоводством. Моя сестра нуждается в уходе, и я хочу, чтобы его обеспечивал кто-то с шансами на успех. Значит, вам придется поработать над своим образом. Я слышала, что скоро будет приток северной крови. Ваша мать, как я слышала, была северянкой. Она рассказывала вам о своих богах? — Немного. И давно. Не буду притворяться, что верю в них, но они меньше от тебя требуют, так что, как я понимаю, они, по крайней мере, знают, что мы заняты. Иногда я оставляю цветы в богороще у Старых камней, чтобы почтить свою мать. — Я хочу, чтобы вы позаботились о моей сестре, Дженни, и обучили других. Но сторонники Матери и Семерых не станут общаться с женщиной, которую септон называет ведьмой. Я предпочитаю живых младенцев и матерей, которые не умирают от родильной горячки. Поэтому я расскажу, что ваши странные поступки — результат поклонения Старым богам. Это мало что изменит, но мы достаточно близко к Блэквудам, чтобы предпочесть Старых богов безбожникам. — Септа Ниселла упомянула, что если её увидят разговаривающей с вами на публике, то лучше ответить с уважением. Это немного смягчит мнение других, хотя и не сразу. Желательно, чтобы вас видели почитающей всех Семерых или хотя бы к определённому лику, даже если вы ему не поклоняетесь. Есть ли кто-то, перед кем вы могли бы помолчать и проявить уважение? Я не буду просить вас молиться. Ивонне пришлось приложить усилия, чтобы не смотреть на сестру. Она уже не была той маленькой девочкой, которая с восторгом слушала септона и умоляла отправить её в послушницы. Ивонна относилась к Семерым так же, как и её отец — с легкой рассеянностью. Они молились в Септе, когда септа заставляла их чувствовать себя виноватыми, соблюдали святые дни, взывали к Богам во времена великих испытаний или когда ударялись пальцем ноги о стул, и на этом всё. Она всегда открыто выражала своё отношение к Вере. Либо Семеро существуют, либо нет, но она сомневалась, что они обращают на неё внимание, если только она не легендарная грешница или святая. Дикон, — и эта мысль вызвала у неё ужасную тоску, — никогда не придерживался их взглядов. Тем не менее, даже она немного опасалась плана Урсулы. Но её попросили присутствовать, и она поклялась хранить молчание. Она ничего не скажет, пока они не останутся одни. Её сестра была плохой лгуньей, и ей нужно найти стиль, который подходил бы ей лучше, чем туманные намёки для тайных осведомителей. — …Полагаю, я могла бы почтить Старицу, м’леди. Мы, старые птицы, можем держаться вместе, она не станет возражать, если я немного посижу в тишине. Затем на лице Урсулы появилось странное выражение, и она бросила взгляд на фигуру в окне, но оно исчезло прежде, чем Ивонна успела её разглядеть. — Да, я думаю, не станет.***
Со стола Ивонны Майес .
Ничего. Ни единой чёртовой вещицы. На столе лежит незаконченная вышивка, а для ребёнка вяжут маленькую шапочку. За пряжей спрятан сложенный угольный набросок её лица, сделанный неизвестной рукой. Чернильница полностью высохла, а перья даже не обрезаны. Но она повсюду, она должна знать что-то полезное! Ящик со злости оставили приоткрытым.***
Тео Риверс
Зимой многие мальчики искали работу в печи, чтобы согреться. Тео направлял их к углежогам на другую сторону Южности. Они не очень подходили для внесения изменений в глазури и смеси для гончаров, которые бежали сюда после нападения на Скалорит. Они усердно трудились над созданием урн для его проекта, готовых к обжигу и запечатыванию. Следуя совету Урсулы, Тео старался держать их подальше от тонкой работы, которой занимался, не говоря уже о дыме, который поднимался при обжиге известняка. Ему пришлось одолжить одну из перчаток Эверетта из кузницы, хотя после травмы вряд ли ему были нужны обе. Тео не был уверен, что это достаточный аргумент для того, чтобы получить перчатки Эверетта из вареной кожи, которые без дела лежали на его столе, или для того, чтобы снова затеять драку. Он спрашивал совета у Вонни, так как она лучше ладила с людьми. Расчёты сестры его жены были тщательно продуманы, но, когда она показала ему свои выкладки, он уже знал, что они не имеют смысла. Он всегда чувствовал это. — Тео, я точно знаю, что в этом есть смысл. Я прошу тебя попробовать, а потом сможем скорректировать… — Дело не в том, что это не сработает, Урсула, — перебил он. — Я знаю, что такое негашёная известь. Дело в том, что ты кое-что упускаешь. — Объясни, что именно. — У неё было несчастное лицо, как и у Вонни, так что это было легко запомнить. Урсула всегда спрашивала, что он знает, а не как он это узнал, потому что он никогда не мог объяснить вторую часть. Слова застревали у него в горле и становились слишком большими, из-за чего он впадал в панику. Он знал, что это не по-мужски, но именно так и происходило. Он ткнул покрытым пылью пальцем в цифры. — Извести недостаточно для равновесия, а песок не удержит её после высыхания. Смесь будет лучше, чем раствор, но как кирпич или стена быстро развалится. Нужно что-то для связки и прочности, возможно, мелкие камни или палки. В глинобитные дома добавляют высушенную осоку для плотности, иначе они не выдержат вес крыши. Не знаю, насколько мелкими должны быть камни. — ответил он, пожимая плечами. Услышав его слова, Урсула расслабилась. — Да, маленькие камешки. Эти подойдут. Итак, он сидел на корточках, обернув лицо толстым шерстяным платком, чтобы защитить дыхание, и размышлял, какой из этих кусков речного камня лучше всего смешать с известью. Нужно ли хранить его отдельно от измельчённой извести? Урсула сказала, что как только негашёная известь и смесь будут смешаны с водой, «на этом всё». Она часто говорила странные вещи, когда уставала или расстраивалась. Он был таким же. Он надеялся, что с ней всё в порядке. Ивонна рассказала, что после ухода лесной ведьмы её стошнило на пол солярия. Она упала на колени, дрожа от страха, и тихо плакала, чтобы служанки не услышали. Вонни взяла на себя ответственность за беспорядок. Она была такой милой. Она попросила никому не рассказывать об этом, а он умел хранить секреты своей жены. Большинство людей даже не утруждали себя тем, чтобы спросить его об этом. Он понимал, что Ивонна не создана для него. Когда он влюбился, то был достаточно умён, чтобы осознавать, что такие женщины не для простых каменщиков. Однако он не мог не быть с ней милым. Ему казалось, что все должны быть милы с Вонни всегда. В этом был какой-то особый смысл. Она не смеялась над ним, когда слова застревали у него в горле. Она сказала, что ей нравится, как серьёзно он её слушает. Её отец, по её словам, также серьёзно слушал её мачеху, и поэтому она знала, что он её уважает. Женщины не из шлюх говорили ему, что он красив, но он не считал это чем-то значимым. Работа с камнем и строительство сделали его мускулистым, но он был уверен, что недостаточно хорош собой, чтобы соблазнить её. Он думал, что она просто любезничает, когда говорит, что он ей нравится. Тот первый поцелуй был для него настоящим шоком. Когда она представила его перед недавно назначенным лордом Андором, то он был близок к тому, чтобы потерять сознание от силы его взгляда. Он был в шоке, услышав, что Ивонна готова отказаться от прав наследования ради него и их детей, хотя, конечно, в то время уже был наследник. Но кто бы захотел стать женой бастарда без возможности возвысить его до своего дома? Лорд Андор кричал и возмущался, планируя выдать её замуж за более знатного человека, по крайней мере, за рыцаря. Однако она стояла на своём: она не была опорочена, они пришли к нему открыто и честно. Она просто была влюблена. Её отец дал обещание дочерям своего дома, но Тео не знал, какое именно. Он заметил, что когда Вонни напомнила об этом лорду Андору, его лицо напряглось и побледнело. Это выражение иногда выражало страх, а иногда — печаль, и Тео не мог понять, что именно. Затем Ивонна пообещала, что Тео станет благословением для их дома благодаря своему сверхъестественному чутью. Поэтому, когда её отец попросил его доказать это, что ещё он мог сделать? Самая прекрасная девушка, которую он когда-либо видел, темноволосая и с милым личиком, встала на защиту его защиту от отца из-за любви к нему. Он бы сразился с драконом, если бы это было необходимо. Ремонт замка в рамках имеющегося золота казался невыполнимой задачей, но если бы он справился, то смог бы жениться на Вонни. Он трудился как одержимый, добывая и обрабатывая известь с северных гор. Тео тщательно рассчитывал, где лучше всего использовать их ограниченный запас камня, чтобы сделать замок безопасным убежищем для своего сюзерена. Тео уверенно руководил своей командой, стремясь превратить замок в надёжную крепость. Он ясно видел все линии и углы в своём воображении, ощущал вес и размер каждого камня кончиками пальцев. И всё это время его сердце наполнялось любовью к Вонни. Он сделал это. Они поженились. Хотя лорд Андор и Дикон были против самого его присутствия, Тео не обращал на это внимания. Это беспокоило Ивонну, как и его, потому что он любил её, но его никогда особо не заботило, что думают другие. В любом случае, лорд Андор не был из тех, кто упускает хорошего работника. Ещё до своей смерти он планировал возводить стены и каменные мосты. Тео был уверен, что, по крайней мере, он будет добр к своему внуку, и это было всё, о чём он осмеливался просить. Его названая сестра оказалась на удивление доброй. В начале, когда он только начинал учиться писать, Урсула писала ему. В своих письмах к Ивонне она задавала ему вопросы и предлагала идеи для проектов, над которыми он работал. Он отвечал, а его жена «играла роль писца», что, по-видимому, заставляло Урсулу смеяться, хотя он и не понимал почему. Возможно, он обидел её своими прямыми вопросами о том, почему она не хочет быть леди и рожать детей от какого-нибудь лорда. Обычно Ивонна помогала ему придумывать ложь, чтобы люди делали то, что он хотел, но она хотела, чтобы они с Урсулой привыкли друг к другу. Тем не менее, она продолжала писать, и теперь она была его госпожой. Её манеры не совсем женственны, и иногда с ней трудно разговаривать. С другой стороны, его приступы озноба или дрожи тоже были не по-мужски, так что, может быть, это одно и то же? И она дала ему такую интересную пищу для размышлений. Гашёную известь уже достали, чтобы она остыла, и он неторопливо растирал её в порошок большим пестиком, который смастерил для теста. Как ни странно, вместо Урсулы рядом сидел ворон, который обычно следовал за ней. Время от времени он каркал и крякал, словно пытался вовлечь его в какой-то странный птичий разговор. Он с трудом мог поддерживать странный человеческий разговор, поэтому решил просто уважительно кивать, когда ворон с ним заговаривал. И, похоже, это ему нравилось. Ему нравилось, как спокойно и терпеливо он сидит, думал он. Он прекращал работу в голодный час, за час до того, как прозвонит колокол к ужину, и все побросают инструменты и пойдут в большой чертог, чтобы разделить еду. Здешним людям нравилось, что леди Майес ела почти так же, как они, хотя и считали, что она была послушницей и привыкла к настоящей еде. Ему нужно обсудить с Урсулой вопрос безопасного хранения негашёной извести. Эта смесь вступает в бурную реакцию с водой и может обжечь человека, если его руки будут мокрыми. Изготовление извести на побережье может быть опасным, но он вспомнил, что где-то там есть мел и кремень, а для небольших порций можно использовать ракушки. Их нужно будет тщательно хранить во влажных условиях Скалорита, но если его сестра-леди права, то этот материал гораздо лучше выдержит воздействие солёного морского воздуха, чем дерево или глина. Он тщательно смешал ингредиенты, отмеряя их по одной горсти в руках, которые в этот момент показались ему более точными, чем любые весы. Одна часть извести, три части песка, две части измельчённого речного камня… Он провёл там так много времени, что не услышал звона. Когда Ивонна вышла, чтобы проверить, всё ли с ним в порядке, она не совсем поняла, почему он так восторженно смотрит на то, что выглядит как кирпичи. Он подхватил её на руки и закружил, наслаждаясь её смехом. — Вонни, — воскликнул он, — у меня столько идей! Из горла ворона вырвалось торжествующее карканье, похожее на смех.***
Со стола мейстера Льюиса. Почерк трудно разобрать, но схематические рисунки чёткие и ясные, как зимний воздух. Он уже несколько дней сидит в покоях, выходя только на обед. Сегодня днём он уехал изучать открытие этого ублюдка. Набросок странной упряжи с ошейником для лошади, которая кажется громоздкой. Назначение неясно. Механизм арбалета, который намного меньше стандартного, позволяет быстро заряжать и стрелять. Отлично. Ряд чисел, которые кажутся значимыми. Код? Формула? Диаграмма движения планет и заметки о погоде. Значение неясно. Фантастический рисунок каменного моста, перекинутого через реку, очень похожего на рыночный павильон, но с невероятными плавными линиями и изгибами, которые не поддаются объяснению. Этот человек — скульптор? Четыре плохо составленных письма с извинениями леди Майес, которые, кажется, заканчиваются тем, что он прощает ей нанесённую ему обиду из-за её понятного желания использовать его мощный ум во благо своего Дома. Ужасно. Цифры и механизм арбалета тщательно скопированы, но они не могли оставить письма на столе и спрятали их в ящик, который Льюис редко открывал. Они не могли дождаться, чтобы поделиться своими открытиями. Их переполняло радостное волнение от осознания, что они обнаружили такую ценную находку. Они становились всё более беспечными.
