Безумец

Джозеф смотрел в окно, наблюдая за проносящимися пейзажами. Знакомые, почти родные сердцу золотые поля, наполненные воспоминаниями. Сегодня ему предстоит разобраться в своих чувствах. Вечно скрываться от Лиззи ему не удастся — не так уж и просто прятать свое покрасневшее лицо, когда она так близко. Невозможно постоянно сдерживать дикое желание прикоснуться к ее губам и узнать, каковы они на вкус. Мягкие или твердые? Нежные или острые? Его сердце уже не могло молчать и прятаться. Джозефу хотелось кричать о своих чувствах, но ему приходилось притворяться другом. Сначала он должен был убедиться в своих чувствах, а потом признаться ей. Именно такой у него был план. Лето только начиналось, но оно обещало быть грандиозным и незабываемым. В его голове промелькнул вопрос: кто поможет ему разобраться в этом? Кто подскажет, как это — любить кого-то? Он бросил взгляд на Тома, который сидел рядом. На лице застыла гримаса отвращения. Нет, у этого зануды спрашивать не стоит! Переведя взгляд на отца, он быстро перевел глаза на мать. Парень вздохнул: говорить с ней о любви ему не хотелось. Она будет давать ложные надежды, а ему нужно было чистое, независимое мнение со стороны. Он понял, с кем нужно поговорить. Они подъехали к дому, где их встретили миссис Зои и мистер Оливер. За спиной Зои скрывалась невинная Лиззи, стоявшая в красной футболке и джинсовом комбинезоне. На ней даже простая одежда казалась милой и прекрасной. Ангелам все подходит. После приветствий женщина предложила всем зайти в дом на обед после долгой поездки. Джозеф не был голоден, его терзали мысли и сомнения: стоит ли говорить с ней о своих чувствах? Что если это не любовь? Но что он потеряет? Ничего не изменится. Но что изменится, если его чувства окажутся настоящей любовью? Вдруг их отношения с Лиззи изменятся так же, как и его отношения с родней после той драки? Вдруг он испортит все своим признанием? Эти сомнения подкрались незаметно и, как лавина, обрушились на парня, терзая его со всех сторон. Это проклятое "если" отравляло все его мысли. Обед прошел быстро. Возможно, Джозеф так погрузился в свои размышления, что не заметил, как время пролетело. Он собирался уходить, но, услышав шум воды, остановился. Обернувшись, он печально взглянул на миссис Зои, которая мыла тарелки. Ему нужно было поговорить с ней. Лишь с ней он мог быть честным. — Давайте я вам помогу, — решительно сказал Джозеф, подходя к раковине и беря тарелку. — Ой, не надо, Джозеф. Я и сама справлюсь, — смутилась женщина и попыталась забрать тарелку у парня, но его пристальный и уверенный взгляд заставил ее дрогнуть. — Хорошо, тогда я протру их, — согласилась Зои, взяв полотенце и принялась тщательно вытирать тарелки. Между ними воцарилось молчание. Джозеф боялся произнести ни слова. Он боялся, что она заметит его волнение. Ему нужно было поговорить с ней. Другого шанса может и не быть. — Миссис Зои, можно задать вам один вопрос? — осторожно, с ноткой тревоги, спросил Джозеф. — Да, конечно, — ответила она, продолжая вытирать тарелки. — Что такое, по-вашему, любовь? — его вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Зои застыла на месте, почти не дыша, сжимая тарелку в руках. Такой невинный, детский вопрос, но почему-то взрослая женщина не могла найти ответа. Она не ожидала, что ей предстоит говорить о любви с Джозефом — для этого у него есть мама и отец. Так почему именно она? Женщина медленно повернула голову в его сторону. — Почему ты не спросишь об этом родителей? — удивилась она. — Мне нужно независимое мнение, понимаете? К тому же, я не хочу, чтобы они знали, — смущенно ответил парень. Он задавал довольно взрослые вопросы, но в его глазах Зои видела того самого маленького ребенка, который приехал в первый раз. Ей пришлось осознать, что он вырос. И ее дочь тоже выросла. Они уже не те дети, какими были раньше. У них появляются новые чувства и вопросы, которые взрослые порой не могут сразу понять. Время идет вперед, и Джозеф напомнил ей об этом. Она уже не видела в нем невинного девятилетнего мальчика, а почти взрослого парня, который интересуется противоположным полом. — Любовь бывает разная, у каждого она своя. Ты сам решаешь, как любить. Но есть одно негласное правило, которое подсказывает тебе, что это любовь, — сказала Зои, ее голос был теплым и спокойным. Она обдумывала каждое слово, чтобы Джозеф понял с первого раза. — Ты готов на все ради любимого человека, даже если для этого придется уйти и не возвращаться в его жизнь никогда. В любви нет места эгоизму, не твоему привычному «Я». В любви есть только твоя вторая половинка, которой ты отдаешь свое сердце, даже зная, что его разобьют. Любить — это желать быть рядом, мечтать о человеке, защищать, оберегать его и делать его счастливым, — закончила она. Звучало все так просто, но Джозеф застыл, и вода продолжала течь из крана. Он осознал: это и есть любовь. Все его чувства были любовью. Но любит ли его Лиззи? Нужен ли он ей больше, чем просто друг? Как можно оставить любимого человека ради его счастья? Сможет ли он жить без Лиззи? Зои осторожно заглянула в его черные глаза. — Кто твоя избранница? — спросила она. — Неважно, — тихо ответил Джозеф. Том, прислонившись к стене, слушал, глядя прямо перед собой. Джозеф умеет любить? С этих пор монстры тоже могут чувствовать? Том заметил отсутствие брата и заподозрил неладное. Не может же Джозеф оставить Лиззи без присмотра. Проходя мимо кухни, он услышал этот откровенный разговор. Идеальная шутка для отца. Отец будет в ярости. Том догадывался, кто его таинственная избранница, он не мог ошибиться. В его голове созрел коварный план, как разрушить отношения Джозефа и Лиззи раз и навсегда. Он мог бы оставить их в покое, но эти серо-зеленые глаза, которые он так часто видел, заставляли его сердце биться быстрее. И это ощущение — быстрое биение сердца, желание коснуться этой девочки, чувство жара, которое охватывало его с головы до ног при одном взгляде на нее — бесило его. Он не хотел этого. Том не хотел мечтать о том, чтобы проводить с ней больше времени. Он не хотел ее любить. Все эти чувства должны быть ему чужды. Чтобы избавиться от нее, ему нужно было разрушить отношения Джозефа с Лиззи. Это лето станет их последним.