Шесть тысяч миль

— Так что? — бодро, несмотря на ранний подъем, начал Джисон. — У нас есть какой-то план? Чонину не показалось, когда он подумал, что буквально каждый из них уставился на Хана с явным недоразумением. Оно у каждого было разным, однако выливалось в одно и тоже удивленное лицо. Старшего хотелось поблагодарить за смелость и попытки спасти их жизни путем коммуникации, но Яну неизменно казалось, что Чанбин до сих пор был не в восторге от их компании. Превалировала мысль, что однажды он просто выкинет их двоих из своей машины и оставит на обочине на потеху зомби, и пусть Чонин думал, что он заслужил такой судьбы, то Джисон — нет. Поэтому им стоило быть аккуратнее. — Ну, — лениво тянет Бан. — Вообще-то есть один. Парни сидели вокруг вчерашнего костра, разведенного повторно. Теплые угли переливались огненными искорками и тихо трещали, делая мир не таким угрюмым. Теплый суп грел руки и горло, а теплые кофты на плечах — тела, которые подрагивали от подступающего холодка. — Нам нужно доехать до Чханвона: там много лодочных причалов и яхт. Оттуда мы можем доплыть до Вейхая, где на аэродроме есть один самолет, — поджимает губы. — На нем мы сможем долететь до Аляски. — И каким образом вы собираетесь его завести? — Хан выгибает брови. Бан переводит глаза на Чанбина. Тот мило посербывает бульон и наслаждается чужим удивлением, после чего, вкусно причмокнув, беззаботно утверждает: — Это мой самолет. Упавшая в траву ложка была единственным прозвучавшим звуком. Лишь мягкое пламя плавало от деревяшки к деревяшке. — То есть, — Чонин, смущаясь, подытоживает: — У вас есть самолет. Буквально есть самолет. Этот самолет летающий и рабочий. Нам просто нужно до него добраться? — Да, — кивок от Чана. — Однако, «просто» здесь не очень-то работает. — Пусан был стерилизатором, вокруг него невероятно опасно, — мотнул Хенджин головой. — Да и весь путь, который мы расчертили, небезопасен, но он самый короткий, а бензин у нас не бесконечен. Придется идти только так. К тому же, — заостряет внимание. — Мы должны двигаться исключительно по дорогам, и стараться, возможно, объезжать города — вне их зомби будет меньше. — Если мы выйдем в течение двух часов, до обеда, то у нас есть шанс добраться туда до темноты, — голос Со низкий, когда он смотрит в потухающий костер, лениво разворашивая угольки длинной палкой. — Там заночуем в безопасном месте и на утро поплывем дальше. — То есть вся дорога до Аляски не займет и пяти дней? — ловко уточняет биолог. Со кивает. Джисон сторожится его взгляда. Парень знал, что чем быстрее они доберутся до Вейхая, а потом и до Аляски, где, как было им известно, располагался большой лагерь с выжившими по всему миру, тем будет лучше каждому. У него был день и есть эти два часа: мысль обратилась беспощадным ударом в горло. У Хан Джисона было красивое детство, полное разноцветного лета, а теперь это лишь клетка для порхающих воспоминаний, которые медленно растворяются в выдуманном раю. Однако, трудно теперь Джисону делать вид, что он выдуманный. Ведь ад существовал. Ад был вокруг них. Попрощаться с домом быстро, собрать сумки и запереть дверь, превращая его в гробницу для воспоминаний и дорогих сердцу, но не кошельку, вещей, было своего рода актом милосердия к самому себе. Джисон сравнивал это с простым выбором: сорвать пластырь одним резким движением или медленно, мучительно. Здесь больше ничего не осталось. Абсолютная пустота. Дом, как и все другие, рано или поздно разрушится без своих хозяев, став еще одним забытым осколком прошлого. Но у Хана наконец появился шанс не просто обрести новый дом, который сводится к кирпичным стенам, а почувствовать себя живым. Найти друзей. Обрести жизнь, которая больше не будет только борьбой за выживание. Этот шанс был на горизонте солнцем — оно медленно поднималось вместе с часовой стрелкой, что двигалась поминутно к обеду. И в этом всем был последний пункт. Его главная загвоздка. Парень переводит взгляд на Чонина. Младший был тихим, неразговорчивым, как и всегда, однако привычно проницательным и догадливым. Джисон совершенно не знал, что значил для Чонина его дом, в котором им пришлось жить ради спасения, но он правда старался понять его. Это было гиблым делом, бессмысленным: Ян Чонина нельзя было изучить досконально. Младший оставался причиной, по которой Хан все еще выглядел как человек, а не как напуганный жизнью лесник с сальными волосами и сумасшедшим взглядом. Среди них Ян был самым младшим. Он был самым безрассудным, но самым осознанным, самым пугливым, но — Джисон был уверен — однажды он окажется самым храбрым, когда силы других иссякнут. — Ну что? — Чонин впервые за все годы их знакомства услышал голос друга столь ласковым. Доброта, безусловно, была сильной чертой его личного микробиолога, однако она никогда не перерастала в настоящее проявление любви и опеки, если того не требовалось жизненно. И, переведя глаза на старшего, юноша криво усмехнулся: — А тебе мое разрешение нужно, чтобы собирать вещи?

***

Закрепившаяся еще с новостных каналов фраза «берите только самое нужное» не была Чонину полезной. Он оглядывался вокруг: на полочках шкафа лежала теплая одежда, в ящиках — средства гигиены и базового ухода, а в остальных местах лишь что-то мелкое. И ничего из этого не было «нужным». Чонин не идиот — он знал, что нужны документы, деньги, еда, медикаменты и теплая одежда. Первые два вылетели из списка в виду стоящего за окном апокалипсиса, который уничтожил человечество. Теперь карточкой за сэндвич не расплатишься на заправке, да и ни за что, на самом-то деле, не расплатишься. Оставаться только с собой в целом, необъятном мире, охватившем тысячи километров земли, больше не было страшно. Теперь Чонин просто знал, что потерял себя где-то в навечно ушедшем лете. Но он заново обретал себя где-то на пассажирском сидении старого пикапа. Оглянувшись назад — в сторону широкого дома, что окнами выглядывал к нему в ответ со стороны того самого уютного сада — Ян негромко выдохнул. Он носил на себе имя последнего человека на земле, ухаживающего за этим садом. Но больше в его руках не окажутся маленькие сапки и лейки для воды, что окропляла землю вокруг цветов. Точно не здесь, однако, быть может, где-то там, за океаном. В будущем. Без слов и лишних вопросов, которые не имели смысла, Джисон и Ян обменялись взглядами. В их глазах было нечто, что невозможно было выразить словами: боль, глубокая и тихая, как рана, о которой только можно молчаливо надеяться, что время ее затянет. В маленьком багажном отсеке умещались два рюкзака, и в них — вся их жизнь. Это было одновременно и просто, и сложно, как и все, что оказалось перед ними. Для Ян Чонина жизнь казалась слишком короткой, чтобы быть большой гениальной картиной. Или, возможно, она была как лист бумаги, многократно сложенный, а потом просто брошенный в его руки без инструкций. А что, если на этом листе все же была подсказка? Мотор пикапа загудел, тяжело заводясь. Для связи между собой парням дали рацию, впрочем, только одну — вторую нужно было найти по дороге, и Сынмин вписал это в пункт с пометкой «обязательно». Чонину показалось, что Ким в компании встретившихся им выживших был каким-то логистом. Без понятия, зачем химику было об этом рассуждать, но ведь за неимением музыки, радио, телефона, да и вообще чего-либо, что служило каким-то развлечением, приходилось думать и развлекаться так. Сим образом Яну и удалось прийти к выводу, что, на самом деле, если у этой банды ребят был свой местный маленький глава, то это был именно Сынмин. Ведь Сынмин был логиком, Сынмин был коммуникабельным и изобретательным, а еще именно Сынмин с самого начала поднял тему похода на Аляску вместе с этими двумя странными ребятами, которыми они были с Джисоном. Вопреки, Чонин знал о каждом из них непозволительно мало. О Киме в том числе. Вероятно, их жизни потеряют значимость для друг друга, когда они доберутся до лагеря. А если же его не было — ведь такие мысли тоже терзали абсолютно каждого из них — был шанс, что придется действительно подружиться. Или же мириться с присутствием друг друга в жизни ради выживания. Выживания. Чонин передернул плечами. Выживать всю жизнь ради того, чтобы умереть в какой-то день в самой первой канаве не оказалось таким же романтичным, каким было в фильмах про зомби-апокалипсис. — Притормозите за нами, — послышался голос Хенджина из рации, что лежала рядом с коробкой передач. — Рядом с въездом в город есть магазинчик коммуникации, возьмем там вторую рацию. — Принял, — поднеся к лицу рацию, ответил быстро старший. Чонин без дела лежал головой на стекле, прежде подложив сложенный теплый шарф, ибо его висок уже не раз пострадал после многочисленных ударов об окно на каждой кочке и яме. В машине было прохладно: ломающаяся печка не сопутствовала хорошему обогреву. Ян кутал руки в длинную кофту, что пряталась под весьма короткую черную куртку, и потирал костяшки на пальцах, летая в своем мирке. Джисон бегло взглянул на огорченное всеми жизненными невзгодами лицо лучшего друга. Он, даже пусть Ян не верил, беспокоился. Возможно, те, кто погиб, хотели бы выжить, как они, ради еще нескольких лет в этом мире, однако, происходящее с определенной стороны было куда хуже смерти. Согласится не каждый, безусловно, но Чонин согласится. И Джисон это знает. И, наконец, выезжая к Тэгу, парни действительно съехали на обочину около небольшого магазина. Это была черта блуждающих бесцельно мертвецов, а потому Чан, вышедший из машины, ходил из стороны в сторону с пистолетом в руках. Хан удивился отсутствию на его спине того самого мачете, которым он точено разделил туловище и голову надвигающегося на них зомби, но, представив, насколько неудобно сидеть в машине с длинным оружием за спиной, тут же все понял. Уже через несколько минут в их окно влетает рация, а Сынмин с привычным задорным голосом и умными наставлениями, опираясь на двери, рассказывает, как ею пользоваться. Чонин, конечно, делает вид, что слушает, умолчав о том, что многие разы работы в лабораториях, с другими этажами и подразделениями ему приходилось говорить именно по рации. — Держи, — торжественно вручает Ким черный коммуникатор, — и только гляди, не потеряй. Чонин лишь молча кивает, аккуратно убирая рацию во внутренний карман. Там, рядом с ней, лежали его самые ценные сокровища: дневник, карандаш и ручка. Он отказался класть их в сумку к прочим вещам. Они были слишком важными, слишком дорогими, чтобы доверить случайному месту. — Кстати, кто-то скажет нам, куда мы движемся? — вновь звучит голос Джисона из рации. Младшие могли видеть сквозь заднее стекло минивэна разговоры и уже привычно активную жестикуляцию Хенджина, который, в итоге, и вырвал у других рацию: — Мы едем к Ёльсекдонскому мосту, нужно переехать через Накдонг, а дальше просто по прямой. Долгая тишина повисла на канале, смешиваясь с медленным дыханием Джисона и шумом из коммуникатора. — Ребят, а вы в курсе, что его объявили небезопасным и аварийным еще в середине августа? — решает с осторожностью уточнить. — Его перекрыли вместе с машинами, которые там остались. — Да, мы в курсе, — рацию отбирает Сынмин, впуская в ход свою силу убеждения. — Мы быстро его переедем через те машины, что там оставили, и все. Я не думаю, что он от нас двоих разрушиться, честно говоря. Ему хотелось верить. Как никак, он был инженером, а это все равно ближе к строительству, чем химик с биологом. Но еще Сынмин работал с техникой, с платами, и был скорее ближе к солнечным батареям, нежели мостам, а этот факт нагнетал обстановку в маленьком пикапе Яна и Хана. Мост Ёльсекдон был единственной переправой через Накдонг, которая находилась поблизости. Другие мосты лежали слишком далеко. Перешеек реки, на котором лежал Тэгу, был не столь широким, что автоматически делало мост меньше, но он все еще был небезопасным для передвижения. Никто в том самом августе не сообщил причину резкого разрушения моста; впрочем, тот, пока что, стоял. Рациональные мысли заползли в голову вместе с неспокойными картинками: они и крушащийся мост. Оказаться в ледяной воде, еще и запертым в машине, казалось куда более неприятным, чем остаться выживать в мире без людей. — Это точно безопасно? — негромко спросил у него Ян, оторвавшись от стекла с беспокойными глазами. Джисон на миг сосредоточил взгляд на парне, пытаясь поджатой улыбкой успокоить. Он бы не смог обмануть его, ведь Чонин был куда более осознанным, чем могло показаться. — Не могу сказать, — вздыхает. — Остается лишь надеяться, что да. Младший, сведя брови, всем видом показал, что не особо рад, что сохранность их жизней лежала на настолько неясном понятии надежды. Два берега реки разделял пятисотметровый мост. Это было всего несколько минут езды, однако множество машин, оставленных прямо на дороге, явно удлиняли время переправы как минимум вдвое. Медленно движение всегда оказывается тяжелее — именно это Яна и беспокоило.

***

Последние дни, что были скрашены солнцем, прошли. Их путь не был благословлен яркими лучами, и лишь низкие белые облака сглаживали дорогу. Проезжая сквозь город, не раз им удосужилось глазами поймать силуэты бывших людей: они скитались по разбитым улицам, пустыми глазами вглядывались в густую черноту окон. Если они не найдут способ выжить, однажды смерть просто украдет их скованную душу посреди белого дня. Мост приближался. Он застыл в своем последнем дыхании, протянув высокие балки и колонны над рекой, что не казалась спокойной. Он не выглядел живым, не был прежним великим гигантом — теперь он больше походил на ржавый, бездыханный элемент потерянного мира. Пролегающий к нему асфальт покрылся глубокими трещинами: сквозь них мох пробивался и редкая трава; природа и ее дыхание вновь обретало мировое господство. Все вокруг напоминало мозаичную картинку из разбитых грубых пикселей: цивилизация теряла свой прежний облик. Руль минивэна принадлежал Чанбину. Его штурманом служил Ким, крутящий в руках карту вместо привычного навигатора. Он от всего сердца был благодарен своему учителю по географии, который в старших классах заставлял каждого сдавать практическую работу по работе с картой. В то время парень успел навести на него порчу бесчисленное количество раз, зато теперь мог свободно ориентироваться в добытых планах. — Ты точно уверен, что это достаточно безопасно? — Со медленно останавливается у въезда на переправу. Его длинные упоры прятались в темной воде, что неспокойно плескалась у берегов. Парень гадал: скольким людям она послужила гробницей? Братской, бесконечной могилой. Чанбин не хотел бы присоединиться к тем, кто остывал на дне. — Не перекладывай ответственность на меня, — Ким напрягается. — В каком смысле? — возмущенно. — Это ты повел нас сюда, сказал, что это безопасно. Младший незаметно сжал карту в своих пальцах. Перед ним в низком прозрачном тумане заканчивался путь к другому берегу. Оставленные, разбитые машины с раскрытыми дверьми и выбитыми окнами частично перекрывали дорогу. Они были откинуты по разные стороны многополосного пути, некоторые были перевернуты. В нескольких местах мост просел, асфальт на нем треснул и рассыпался. Ржавые прутья прогнулись, и отдельные тросы, что шли от низа к самой высокой точке на вершине гиганта — порвались, оседая на дорогу и в воду. Тихий вздох холодом сорвался с губ. Сынмин кивнул: — Вперед. Хван, сидя позади них рядом с Чаном, неспешно протянул руку к рации. Выждав лишний миг, точно дав старшим определиться с судьбой их дороги, парень не услышал ничего кроме душащего ожидания. — Езжайте за нами и старайтесь не отрываться, — приглушенно просит, нажав нужную кнопку на рации. — Понял, — голос у Хана прозвучал скованно. Чанбин аккуратно отнял ногу от сцепления, позволяя минивэну покатиться вперед. Выкручивая руль и с аккуратностью обходя другие автомобили, Со поглядывал в зеркало заднего вида, дабы следить, что Хан и Чонин от них не отстали. Негромко сглатывая, Хенджин вслушивался в шум колес: казалось, мост под ними скрипел. Еще полгода назад он мог выдерживать потоки машин, служить им переправой, а сейчас их несколько тонн могли стать причиной возможного обвала. — Что б тебя... — шикает вдруг Сынмин, отвлекая фармацевта от пейзажа за окном. Они останавливаются. Чанбин тихо ругается под нос, когда остальные замечают перед ними большой внедорожник: тот сильно сгорел и замер прямо поперек полосы. Его нельзя было объехать просто так, и таранить было не лучшей идеей, а значит единственным выходом было оттолкнуть тот вручную. Чан первым вышел из машины, осторожно ступив на пыльный, потрескавшийся асфальт. В ушах тонким эхом отзывался далекий, едва слышный скрип, точно безжизненный стон. Он сделал первый шаг. Логика подсказывала: если конструкция выдержала вес машины, то выдержит и его. Но, несмотря на это, напряжение сковывало всё тело, будто каждый шаг мог оказаться последним. — Давай, пойдем, — из-за спины шагнул Чанбин, призывая поскорее подвинуть машину и убраться подальше. Бан присоединяется, опираясь руками в кожаных перчатках в сожженный рыжий бампер, что разваливался на части от одного лишь порыва холодного зимнего ветра. Приложив всю силу, парни сдвигают внедорожник в сторону. Толчок за толчком тот двигается прямиком к обочине, давая им возможность проехать. Дорога была усыпана сгоревшими запчастями и металлической пылью, на запах кажущейся запекшейся кровью. Горизонт смотрел за ними неспокойно: небо посерело еще больше. Темные переливающиеся перламутром облака извилисто лились по воздуху. Мягкие очертания пушистых туч, казалось бы, вот-вот упадут ватой на землю. Сгущающаяся темнота напоминала вечер в свете дня. Как вдруг, стоило парням ступить шаг в сторону минивэна, за их спинами разразился неумолимый рокот и треск. Асфальт под ногами пошатнулся. Дрожащий свист в воздухе заставил крупно вздрогнуть и в горле ощутить подступающую панику. Один из многотонных тросов оборвался с вершины и рухнул на середину хрупкого моста. Треск эхом разошелся на много километров вокруг. Воздух задрожал. Опора моста и его тело раскололись. — Матерь божья, — только и слетело в неукротимом грохоте с Чанбиновых губ. Путь на другую сторону моста был перекрыт. С каждым мгновением, что парни, скованные ужасом, смотрели в даль, мост по кусочкам отдавался во власть бурной реки. — Смываемся! Быстро! — Чан чувствует на своем локте резкое касание, лишь после которого просыпается от наваждения. Ноги несут к машине, а сердце едва ли может биться правильно. — Нет, Чанбин, — Сынмин останавливает его. — Мы не развернемся здесь машиной. Его голос был тихим. Сквозь шум, что витал в голове и будоражил до мутных пятен в зрачках, Чанбин слышал его — абсолютно спокойного, отрешенного Кима, который неподвижно смотрел вперед, где уходящая в холод пропасть все быстрее приближалась к ним. — Нам не выехать отсюда. Резкий хлопок двери стал парню ударом в лицо. Память прояснилась. Он ощутил хватку на воротнике куртки, смутно улавливая выкрикнутые в лицо слова: — Значит нам придется выйти отсюда пешком! Это был Хенджин. Хенджин, который вытащил его из машины и достал их вещи из багажника. Он подгонял, приводя в чувство. Со шипел сквозь зубы, меж их личных вещей видя десяток канистр с бензином: они были тем, за чем они гнались. Они были необходимы для переправы через Желтое море. Они оставались без машины. Без средства передвижения и топлива, которое помогло бы им закончить свой путь до конца. Они оставались абсолютно беспомощными, срываясь на бег в обратную сторону, откуда начали. — Твою мать, — ругнулся Хан, пытаясь выпутаться из заевшего ремня безопасности. Чонин выиграл. Чонин никогда не пристегивался. Ремень над его лицом режет острый точеный удар. — Вылезай, — зовет его Ян, подавая руку. — Пошли, пошли, пошли! — выкрикивает им в спину Чан, оборачиваясь в сторону приближающейся катастрофы. Она была быстрее их. Дорога, прежде ведущая в сторону выхода, теперь проваливалась в ад. — Вперед, не оглядывайтесь! Затягивая лямки рюкзака до максимума, Чонин слушался его: бежал лишь прямо, не позволяя себе кинуть взгляд через плечо. В глаза врезался ветер, жар душил все тело и паника — самый большой, деструктивный его враг — заставляла задыхаться. Земля уходила из под ног, но ему удавалось бежать дальше, и он знал, что ощущения — это всего лишь иллюзия. Ян спотыкается. Сквозь мелькающие в глазах пятна Чонин видел вырвавшихся вперед Хенджина и Чанбина, виляющих между разбросанными, точно элементы для конструктора, машинами. Резкая боль ужалила в области солнечного сплетения, сковывая тело слабостью. — Вставай, Чонин! Давай же, вставай! — лишь частично Ян осознавал, что голос принадлежал Сынмину. Чужие руки потянули за локоть и обхватили талию. Впереди застыл Чан, не уходя, не убедившись, что младший его не догонит. Берег был близко. И Чонин снова бежал. Перед глазами темнело, точно ночь по кусочкам забирала его в свое забвение. Какая-то часть его души страшилась, что его путь оборвется здесь, как и оборвался этот мост. Но вторая его половина тянулась туда — в город, где начинался мост. Туда тянула его Сынминова рука, которая только что не дала ему остаться среди развалин. Они были слишком близко, чтобы сдаться. Слишком близко, чтобы отступить назад. И больше не ощущая своего тела, точно на миг обернувшись на неосязаемого призрака, Чонин позволил Сынмину вырваться вперед с верой, что младший погонится за ним. Но земля ушла из под ног. На этот раз по-настоящему. Холодный вдох. Легкие сжались от ужаса. На миг рокот разрушающегося моста исчез для Чонина, полностью погас в оглушающем шуме собственного разума. Тело словила невесомость, ветер проник под куртку. Пугающая неизвестность протянула к его ногам, потерявшим значимую опору, когтистые лапы. Он провалился. Он скользнул по обломавшейся под его весом плите и полетел вниз, пытаясь руками, вытянутыми вверх, ухватиться за любой выступ. Яну удалось. Резкая боль, пронзившая в области суставов пальцев, заставила болезненно простонать. И, даже несмотря на нее, Чонин бездумно продолжал держаться за острый металлический прут. Неожиданно трезвая осознанность пришла в его разум просветлением: он знал, что тот не выдержит. Скользя на холодном пруте, что был окроплен его потом и кровью, Чонин болтал ногами в воздухе, слыша за собой падение последних обломков фундамента. Миг. Не успев повторно ухватиться, Ян ощутил, как ржавый прут под весом его тела отламывается вместе с частью бетонной плиты. Это был конец. У него был только один путь: закрыть глаза, лишь бы не столкнуться ими со своей смертью. Интенсивный рывок вдруг заставил его тело зависнуть. Боль снова мощной волной пронзила каждую клетку и мышцу, криком вырываясь из горла. Правое плечо обжигающе закололо. — Держу. И, подняв глаза, Чонин увидел такие же очи Ким Сынмина: полные ужаса, неуправляемого страха и боли, что сковывала его тело. Потому что Сынмин держал его. И Сынмин боялся отпустить. — Давай руку! — ложась на землю, над обрывом появляется Чан; его ладонь протянута вниз ко второй руке Яна, и он, пускай не осознавая того, тянется вверх. Резко вдохнув, Чан потянул парня на себя, стараясь перенять основной вес. Ноги у младшего ватные, мягкие, он все еще земли под ними не ощущает, немощно повисая на плечах парней. Быстрое прерывистое дыхание в воздух выливается паром. Звенящая тишина, невыносимо громким гулом ревет в висках. — Вот же герой, — будто через толщу воды, слышит он голос Хана. — Даже в обморок не грохнулся. Горжусь тобой, дружище. Старший, сдерживая дрожь в голосе, мило треплет друга по запутанным волосам. Глаза младшего были потерянными, дыхание — сбитым. Не слыша ничего, кроме оглушительного стука собственного сердца, Чонин, сощурив глаза, мгновенно отключился.