Мораль сей басни такова…

На следующее утро Курт разбудил пуб раньше обычного. Его суровое лицо было ещё мрачнее, чем всегда. Он сидел за металлическим столом в углу комнаты, глядя в голографический планшет, который мерцал тревожными красными метками. — Они сожгли ангар, — сказал он вместо приветствия. Набс с трудом поднялся с импровизированной койки, его лапа была туго забинтована, пульсирующая боль всё ещё не отпускала. Зеебоз уже сидел рядом, грея в ладонях кружку с чаем, в котором явно было что-то покрепче. — Что значит «сожгли»? — хрипло спросил он. — Утром патруль нашёл руины. Взрыв, огонь, обрушение. Ни тел, ни оборудования. Следов почти нет. — Курт швырнул планшет на стол. — Кто-то из своих слил информацию. Или они поняли, что за ними следят. — Но лаборатория... — начал Набс, но Зеебоз перебил его: — Была. Теперь её нет. А те, кто в ней был — либо мертвы, либо вывезены. Повисла тишина. Только старый вентилятор гудел в углу, гонимый электричеством из неустойчивого генератора. Курт поднялся, прошёлся по комнате, потом остановился. — Я знаю одного информатора, бывшего техспециалиста с верхних уровней. Он поставлял им оборудование, пока не перешёл на свободный заработок. Имя — Винс. Живёт на 73-м, район старых архивов. Если кто и знает, куда они могли смыться — так это он, — сказал мужчина не совсем уверенно. — А ты уверен, что ему можно верить? — нахмурился Зеебоз. — Нет, — честно признал Курт. — Но у него аллергия на несправедливость и жажда денег. Одно из двух поможет нам. — Тогда выдвигаемся, — Набс потянулся, сдерживая стон. — Ты не идёшь, — сказал Курт резко. — Ты едва держишься на лапах. — Я иду, — упрямо упрямился Набс, сжав кулак так, что запульсировала свежая боль. — Я это начал. Я не отсижусь, пока кто-то снова попадёт в эти лаборатории. Зеебоз посмотрел на него, и в его взгляде мелькнула гордость. Он кивнул Курту: — Парень прав. Мы берём его. Но если станет хуже — выводим немедленно. Курт вздохнул и с неохотой согласился. Они собрали снаряжение: портативные сканеры, старые бластеры, аптечку. Набсу Курт выдал лёгкий жилет с нейропоглотителем — от прямого выстрела он не спасёт, но от оглушителя прикроет. Дорога к району архивов заняла больше часа. Они поднимались по шатким платформам, через выжженные коридоры, где стены были покрыты плесенью и старыми граффити. По пути им попадались только бродяги и мутировавшие крысы, но никто не смотрел в их сторону — район был слишком близко к зоне отчуждения. На 73-м уровень они вышли через полуобрушенный лифт, и там сразу ощутили разницу: воздух был суше, пахло железом и пылью. Над головами мерцали ещё работающие неоновые таблички: АРХИВ ОБЩЕГО ДОСТУПА, ОБЪЕКТ 73-B, СТРОГОЕ ХРАНЕНИЕ. — Винс живёт в старом серверном блоке, — указал Курт. — Осторожно, он параноик. Везде ловушки и сенсоры. Когда они подошли к нужной двери — тяжёлой, стальной, с заклёпками, — она сама открылась с жужжанием. — Ну надо же, сам Курт пришёл. И не один. Похоже, дело серьёзное, — послышалось от двери удивленное. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, худой, с блестящей протезированной рукой и красными кругами под глазами. Он улыбался, но в его взгляде таилась напряжённость. — Проходите. Только не делайте резких движений. У меня тут всё на волоске. Особенно в прямом смысле, — честно предупредил Винс. Они вошли внутрь, и двери сомкнулись. — Рассказывайте, — Винс подал каждому по чашке с чем-то вроде кофе. — Я слышал, ангар "Арискон-Тек" сегодня внезапно сгорел. Что вам от меня нужно? — Кто за этим стоит? — спросил Зеебоз. — Кто — не знаю, — пожал плечами Винс. — А вот куда они могли уйти — есть догадка. Я недавно взломал один внутренний протокол, когда пытался перенастроить архивные терминалы. Там шли сообщения на старую станцию обслуживания спутников — "Сектор 13-Альфа". Официально она выведена из эксплуатации двадцать лет назад. Но данные говорят, что туда регулярно что-то транспортируется. — Координаты есть? — Курт уже доставал планшет. — Есть. Но туда не попасть так просто. Это за пределами привычных уровней. Воздушный подъём невозможен, только по трубе техобслуживания, и то если повезёт, — сказал мужчина, подходя к терминалу. Винс набрал что-то в своём терминале и передал данные Курту. — А теперь скажите: вы в это воюете по идее или по личной причине? — задал он резонный вопрос. Набс поднял голову: — По обеим. Винс усмехнулся и кивнул. — Тогда живите, чтобы довести это до конца. Потому, что с этого момента на вас откроется охота. Серьёзная. Снаружи снова завыла сирена — кто-то шёл по лестнице. Курт резко поднялся: — Нам пора. Они покинули убежище Винса и скрылись в сумерках уровня, не зная, что в этот самый момент в секторах выше кто-то уже вводил их имена в базу как «особо опасных». Когда они вернулись на нижние уровни, в укрытие Курта, ночь уже вступила в свои права — мрак будто сгущался, становясь вязким и тяжёлым. Усталые и молчаливые, они сидели у потухшего обогревателя. Курт ушёл договариваться с кем-то из старых связей, а Майна ушла к себе, пообещав на следующее утро принести что-то от боли. Остались только они двое — Набс и Зеебоз. Тишина тянулась долго. Набс не знал, как начать разговор, а Зеебоз смотрел в одну точку, подрагивая тонким ухом и сжимая пальцы в мягкой ткани своего плаща. — Ты ведь раньше был… в другом месте, да? — наконец осторожно спросил Набс. — До того, как стал мне помогать. Ты сказал — почти с рождения внизу. Но явно не всё время один. Зеебоз опустил взгляд и долго молчал. Наконец, проговорил хрипло, тихо: — Я работал. В борделе. Набс вздрогнул, но не из отвращения — от шока. Он ничего не сказал, и потому Зеебоз продолжил: — Меня выкупили, когда мне было десять. Сказали, что буду работать уборщиком, потом помощником на кухне. Но всё это оказалось враньём. То было заведение для «специальных вкусов» — богатые гости с верхних ярусов, чиновники, охотники за экзотикой… Им не нужен был взрослый пуба. Им нужно было существо, «милое и покладистое». — Он горько усмехнулся. — Вот я и стал развлечением. Куклой. Набс почувствовал, как что-то холодное и тяжёлое опустилось в его грудь. Он не знал, как реагировать, что сказать. Зеебоз не смотрел на него. — Первое время я пытался убежать. Меня ловили, наказывали. Потом я стал притворяться, играть роли. Если ты сам выбираешь, как тебя используют — ты как будто контролируешь хоть что-то. Это даёт выживание, — сказал пуба, отводя взгляд. Он наклонился вперёд, глядя на пол... Пуба начал вспоминать о том, что было тогда. Тяжёлый аромат благовоний, гулкий смех за стеной, шелест тканей и приглушённая музыка. Всё это — тогда, в комнате, где стены были обиты мягким бархатом, а свет лился от хрустальной лампы, спрятанной за занавесью. Зеебоз стоял в полумраке, с опущенными глазами. Он знал правила. Знал, что надо делать. Этот клиент был молчалив, богат, с холодными руками и взглядом, будто всё вокруг — его собственность. — Приблизься, — сказал он. Зеебоз подчинился. Движения — отрепетированные. Взгляд — пустой, как учили. Это не он здесь, говорил он себе. Это просто тело. Роль. Услуга. Минуты. Руки клиента скользнули по его бокам, развязывая повязку на бедрах. Пальцы сжались чуть крепче, чем надо — не ласка, а проверка. Контроль. Доминирование. Он уложил Зеебоза на кровать, словно ценный трофей. Тот не сопротивлялся. Не двигался. Только дышал часто, но тихо, — чтобы не услышали. Его руки резко сорвали с него набедренную повязку - единственное что он носил в этом злосчастном месте, прикрывая естественную обнажённость... —перевернись... И не вздумай перечить! За эту ночь уже заплачено! — мужчина начал расстёгивать ремень на штанах... Зеебоз не мог противиться, такого варианта служба не предусматривала. Нет, были порой любители сопротивления, которым нравилось когда будущая жертва утех изображала непокорность, но этот был явно не из таких. Этому наоборот хотелось полной отдачи. Ему не нужны были игры, нужна была разрядка - быстрая и жесткая. И как бы не хотелось Зеебозу оттянуть момент, ничего нельзя было сделать и вот уже клиент шлепает его по ягодицам и грубо задрав ноги, рывком разводит их, не поворачивая пубу лицом, оставляя унизительно лежать лицом вниз. Еще минута и резкая боль пронзила снизу все небольшое тело пубы. Боль пронзала до самого мозга, вкручиваясь словно винт в узкое отверстие, растягивая его и почти разрывая. Она толкалась вперед, то отдаляясь, то приближаясь. Зеебоз терял счет времени и не знал как долго это длилось. Может быть час, может и больше, а возможно и вовсе пять минут. Окончанием послужило ощущение того как внутри разлилась липкая жидкость, выстрелившая бурным потоком. От нее возникало жжение в свежих ссадинах, оставленных несоразмерно большим половым органом клиента, который, вытащив его, развернувшись ушел, даже не озаботившись состоянием своего сексуального раба. Он получил то, за что заплатил, а что дальше уже не его забота. Набс тихо произнёс: — Это… чудовищно. То, что с тобой сделали... Зеебоз медленно кивнул: — Да. Но теперь я делаю всё, чтобы этого больше не повторилось. Поэтому я не просто хочу разрушить лабораторию. Я хочу, чтобы ни одна тварь больше не использовала нас, пуба, как товар. Ни в борделях, ни в клетках. Он повернулся к Набсу, и впервые в голосе его появилась усталость, похожая на обрыв. — Я не рассказал тебе это, чтобы ты меня жалел. Я рассказал, чтобы ты понимал, во что мы влезли. Это — не просто преступники. Это система. Сеть. Она ест тех, кто слабее. Тащит вниз, перемалывает. Ты должен быть готов. До конца, — сказал самое главное Зеебоз. Набс кивнул. В груди у него горело что-то похожее на решимость. Он посмотрел на Зеебоза и тихо ответил: — Я готов. Не только потому что я пуба. А потому что я не могу иначе. Зеебоз тяжело вздохнул и поднял одну из лап, осторожно отогнув складку ткани на бедре. Там, под слоем грязного меха и старых шрамов, ярко выделялось тёмное, почти чёрное клеймо — символ, который сразу говорил о многом. — Это… «печать» тех, кто проходил через бордель, — тихо объяснил он. — Их ставили, чтобы пометить нас как товар. Чтобы никто не перепутал. Я носил её долго, скрывал, но она напоминает обо всём, что пришлось пережить. — Ладно, чумазый пуба, Курт приготовил для тебя ванну, а то покроешься блохами и вшами, весь исчешешься, — добавил он чуть более веселым тоном, чтобы слегка разрядить обстановку. Зеебоз осторожно наклонился и мягко снял с Набса испачканную одежду, вплоть до того, что тот остался полностью голым, заметив, как тот нервно сжимает лапы и отводит взгляд. — Эй, — тихо сказал Зеебоз, — не стесняйся. Мы ведь одной крови. Ты не один. Набс покраснел, но медленно расслабился, позволяя Зеебозу помочь ему снять бинты с раны. Воздух в комнате казался холодным, но взгляд Зеебоза был тёплым и спокойным. — Я помогу тебе, — мягко произнёс он, бережно поддерживая Набса за плечо. — Всё, что нужно — это просто довериться. Зеебоз опустил его в таз с тёплой водой, осторожно смочил ткань и начал мягко шоркать мех, следя, чтобы не причинить боль. — Спасибо, — прошептал он, — за заботу. Зеебоз улыбнулся, погладил его по голове и продолжил аккуратно мыть рану, словно стерегущий маленького брата. ... Набс сидел у таза, глядя на мерцающую в мутной воде тень своей лапы, и вдруг ощущение пустоты сжало его грудь. В сердце застучала одна знакомая боль — тоска по Урре. — Я скучаю по ней, — тихо выдохнул Набс, не поднимая взгляда. Зеебоз остановился, опустил руку и посмотрел на него с мягкой грустью. — Урра… — повторил он, словно проговаривая имя, чтобы придать ему вес. — Она важна для тебя, да? Набс кивнул, чуть дрожа: — Она была моей надеждой, когда всё вокруг казалось мрачным. Без неё — словно потерял часть себя. Зеебоз медленно сел рядом, положил руку на плечо Набса. — Мы здесь теперь, — сказал он тихо. — И пока мы вместе, ты не один. А Урра… она где-то там, ждёт тебя, как и ты её. Это — наш свет в темноте. Набс взглянул на друга и впервые за долгое время почувствовал, что хоть где-то можно найти силы. … В это время, далеко от мрачных коридоров нижних уровней, Урра сидела в своей комнате в храме джедаев. Она прижалась лицом к мягкой подушке, тихо всхлипывая, пытаясь сдержать слёзы. Сердце её было полно тревоги и боли — она не знала, где Набс, как он там, жив ли вообще. Её пальцы нервно сжимали край покрывала, и каждый вдох отдавался тяжёлым волнением. — Набс... — шептала она в пустоту, — пожалуйста, будь в безопасности.