Мораль сей басни такова…

Зеебоз замер. Сквозь толщу металла он явственно уловил дыхание. Не ровное, как у спящего, и не торопливое, как у испуганного. Это было тихое, сдерживаемое рыдание — еле уловимый звук боли, запертой в одиночестве. Он подошёл к двери, прислонился ухом. — Набс?.. — прошептал он, надеясь, что кто бы ни был там внутри, услышит. Ответом была тишина. Потом — сдавленный всхлип. Словно кто-то попытался ответить, но не смог. Зеебоз оглянулся. Никого. Только пустые коридоры, по которым гуляли сквозняки и гудел забытый механизм жизнеобеспечения. Он вытащил из-за пояса кусок обломанной арматуры и поддел панель управления замком. — Ну же… — бормотал он, ковыряя проводку. — Ну же, откройся… И наконец — щелчок. Дверь медленно распахнулась, изнутри повеяло тёплым, застоявшимся воздухом и тусклым светом. Внутри, скрючившись у стены, сидел Набс, держа в лапах другую пубу, вероятнее всего девушку. Его мех был взъерошен, глаза опухшие от слёз... Он даже не повернулся сразу. Только слабо вздрогнул от света. — Набс! — Зеебоз бросился вперёд, опускаясь перед ним на колени. — Это я. Ты в порядке? Маленький пуб медленно поднял голову. В его взгляде был страх… но затем — узнавание. Он открыл рот, но сначала смог только прошептать: — Зеебоз?.. — Я здесь. Я вытащу тебя. Обещаю, — сказал тот как можно тише. —Зеебоз... Я причинил боль Урре... — неожиданно сказал Набс. Зеебоз замер, ошеломлённый словами. — Что?.. — Он взглянул на пубу в его лапах — ту самую, что прижималась к Набсу, будто ища защиту или прощение. Урра. Лицо её было скрыто в его груди, мех на шее сбился, уши дрожали. Она не плакала, но и не сопротивлялась. Просто… была. — Это не ты, — прошептал Зеебоз, стараясь не поддаться нахлынувшему ужасу. — Это они. Они сделали это с вами. Набс опустил глаза. — Я знал, что это ловушка. Чувствовал. Но когда она… когда она подошла ближе, когда феромоны… — он всхлипнул. — Я пытался остановиться, Зеебоз. Я клялся, что не дам им разрушить нас. Но я... Я не справился. Зеебоз сжал его плечи: — Послушай меня. Это не было твоим выбором. Ни твоим, ни её. Они сделали всё, чтобы сломать вас. И знаешь что? Они не добились цели. Ты жив. Она жива. А значит, у нас ещё есть шанс всё изменить. Набс взглянул на него, будто впервые за долгое время увидел свет. В его глазах дрожала боль… но и искра надежды. — Она не говорит… — прошептал он. — С тех пор. Я не знаю, слышит ли она вообще. Просто дышит. И держится за меня. — Мы вытащим её. Всех вытащим. — Зеебоз поднялся, быстро оглядывая камеру. — Но сперва… ты сможешь идти? Набс кивнул, шатко поднимаясь. Он подхватил Урру на лапы — она не возражала, не дернулась. Её голова осталась покоиться у него на груди. — Я поведу, — сказал Зеебоз. — Я включил маячок. Корусантская гвардия уже в пути. Нам просто нужно продержаться. Он помог Набсу выйти из камеры. Коридор казался длиннее, чем прежде — или это просто стало труднее дышать под грузом того, что произошло. Коридор содрогнулся от глухого, далёкого гула — сначала едва слышного, потом всё более отчётливого. Воздух будто дрожал от нарастающего шума. Где-то над ними — в верхних уровнях комплекса — раздавались резкие звуки взрывов, грохот открываемых шлюзов, рёв техники. Зеебоз замер, прижавшись к стене. Он ловил каждый звук, будто слухом хотел различить истину: это они… или новые охотники? Но затем, через мгновение — первый проблеск света за поворотом. Голубовато-белый, пронзительный, как у прожектора. За ним — топот сапог. — Гвардия… — прошептал он. Сразу после — голос, переданный через визор: — Всем подразделениям! Камера D-17. Подтверждён сигнал S.O.S. Вижу выживших! Из-за поворота появились трое бойцов в бело-синих бронекостюмах с символом Сената на наплечниках. Они двигались быстро, уверенно, оружие — наготове. Позади тянулся медицинский дроид на антивибрационной платформе, а следом — двое медиков в броне с красным крестом. — Это они! — крикнул Зеебоз, шагнув вперёд. — Они… они нуждаются в помощи! Один из бойцов тут же приблизился, встал между ним и остальными, проверяя обстановку, сканируя помещение. — Пубы? — уточнил другой. — Состояние? — Травмы — психические, возможно и физические. Она не отвечает, он истощён, в шоке, — быстро ответил Зеебоз. — Дайте пройти, — скомандовал один из медиков, подбегая. — Ставлю стабилизирующее поле! Медицинский дроид мягко осветил Урру сканирующим лучом, затем — Набса. Робот прошелестел по базе данных, синтезировал усыпляющее и подал микроинъекцию прямо под шейный сустав. — Уровень кортизола за пределами нормы. Психоэмоциональное подавление. Срочная эвакуация, — сказал медик по итогу. Набса аккуратно приняли из рук Зеебоза. Он не сопротивлялся — просто прижал ухо к Урре, шепча что-то, едва слышное. Медик осторожно отделил его, успокаивая: — Всё хорошо. Вы в безопасности. Всё позади. Зеебоз стоял, как вкопанный, глядя, как их укладывают на носилки с мягким грави-контуром. Один из гвардейцев подошёл к нему, положил руку на плечо. — Вы герой, — тихо сказал он. — Благодаря вам, мы успели. Зеебоз хотел что-то сказать… но не смог. Только кивнул. Впервые за долгое время он позволил себе ослабить мышцы, отпустить страх. Тепло, которое шло от носилок, где теперь лежали его друзья, казалось единственным настоящим светом в этом месте. За ними захлопнулись двери. Но в этот раз — не камеры, а транспорта. Не в заточение, а на свободу. На спасение. И в последний миг, перед тем как их увезли, Набс приоткрыл глаза. В них ещё была боль… но и слабая, почти неуверенная улыбка. — Спасибо… Зеебоз… — послышался его тихий шепот. Гвардейцы шли вперёд. За ними, среди разрушенного комплекса, зажигался новый день. Зеебоз стоял в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене. Медики уже выносили Урру и Набса, обернутых в защитные одеяла, а позади начиналась зачистка комплекса — тяжёлые шаги гвардейцев отдавались гулом в груди. Один из старших офицеров, в шлеме с золотым гребнем и личной эмблемой Сената, прижал два пальца к гарнитуре и сказал в микрофон с тихой, но торжественной решимостью: — Это "Щит-3". Сообщите доктору Фиццербетту и генералу Скайуокеру: они нашлись. Повторяю, пропавшие юнлинги нашлись. Он замолчал, слушая ответ, затем бросил короткий взгляд на Зеебоза — взгляд, в котором было и уважение, и понимание. — Вас тоже просят сопроводить, — добавил он, убирая гарнитуру. — Доктор Фиццербетт лично просил назвать имя того, кто активировал маячок. Зеебоз выдохнул. Медленно кивнул. Впереди ещё будут допросы, лечение, воспоминания, от которых не избавиться… Но сейчас, в этом миге, он почувствовал: всё было не зря. Офицер уже собирался повернуться к выходу, когда голос Зеебоза догнал его: — У вас… нет закурить? А то… Фраза не успела завершиться. Зеебоз резко склонился вперёд, сжав кулак у рта — и закашлялся. Первый кашель прозвучал сухо, но уже второй — с хрипом. Третий — сорвался с влажным бульканьем. На тыльной стороне лапы блеснула тёмно-алая кровь. — Твою… — выругался медик, подскочив. — Он тоже ранен! Сюда носилки! Офицер схватил Зеебоза за плечи, не давая ему упасть. В глазах бойца мелькнуло что-то большее, чем просто долг — тревога, уважение, почти страх за того, кто вытащил пленных. — Держись, солдат. Ты сделал невозможное. Мы тебя не бросим, — произнес он бодро. — Я… в порядке… — прохрипел Зеебоз, вытирая лапой кровь, но та тут же выступила снова. Он пошатнулся. — Просто немного… побили. И… газ, может… Медик только прикоснулся к сканеру, как на экране вспыхнули тревожные показатели. — Подождите… это не травма, — пробормотал он, нахмурившись. — Это... болезнь. Он замер, всматриваясь в анализ: — У него… запущенная форма туберкулёза. Офицер вскинул голову: — Что?! — Инфильтративная форма. Поражение лёгких на поздней стадии. Симптоматика — кровохарканье, гипоксия, высокая усталость, — медик говорил быстро, сосредоточенно. — Судя по данным — он болеет давно. Возможно, скрывал. Возможно, просто не знал. Или не было возможности лечиться. Неудивительно — в таких условиях… Зеебоз лежал, тяжело дыша, отвернув голову. На губах — следы алой пены, но взгляд упрямо оставался ясным. — Не делайте из меня пациента… — пробормотал он с лёгкой усмешкой. — Просто… дайте воды. И… сигарету, если найдётся. Офицер присел рядом, передав фляжку. — Ты должен был лечь первым, — тихо сказал он. — Тебе ведь больно? Зеебоз отпил, вытирая губы. — Боль — это напоминание, что я ещё жив. А значит… всё ещё могу кому-то помочь. — Мы отвезём тебя в медцентр, — твёрдо сказал медик. — Под изоляцию. Ты не опасен — но тебе срочно нужно лечение. Мы позаботимся о тебе, Зеебоз. Клянусь. — Только сначала… — он поднял глаза. — Сначала убедитесь, что с Набсом и Уррой всё в порядке. Не дайте им… снова пройти через это. — Уже не пройдут, — отозвался офицер. — Генерал Скайуокер лично в пути. А доктор Фиццербетт готовит стационар. Вы все будете под защитой. Зеебоз прикрыл глаза. Он не боялся боли, болезни — он знал, что умирает, быть может медленно, но неотвратимо. Но, впервые за много месяцев, в его груди не было холода. Он сделал всё, что мог. И теперь — возможно, останется шанс пожить… хоть немного… для себя.

***

Гравиносилки мягко скользнули вглубь медицинского комплекса, встроенного в самое сердце Корусанта — на одном из верхних уровней Сенатского шпиля, где всё, от светильников до воздуха, будто говорило: здесь больше не причинят боли. Стерильные коридоры, чистые до абсурда, встречали три фигуры: Набса, Урру и Зеебоза. Медики шли молча, сосредоточенно. За прозрачными створками уже ожидала команда докторов и дроидов: каждый заранее знал, с кем будет работать, в какие боксы кого направить, какие препараты и протоколы необходимы. Первым в реанимационный отсек доставили Урру. Её переносили с особой осторожностью, словно она могла рассыпаться от любого движения. На лице — всё ещё отсутствующее выражение, но её пальцы на мгновение дернулись, когда одна из медсестёр осторожно подогнала подушку под голову. — Пациентка в шоковой диссоциации, — прозвучал голос дроида-диагноста. — Внимание: избегать резких стимулов. Вводим успокаивающее и стабилизатор нейросвязей. За ней — Набс. Он не сопротивлялся, но его глаза всё ещё метались. Он держал голову так, словно ожидал удара, и вздрагивал, когда слышал голос на частоте выше обычного. — Посттравматический синдром. Снижение давления. Начинаем восстановительную терапию. Ввести изолятор феромонных рецепторов. Поддержка когнитивной оболочки через мягкую сенсорную среду, — быстро диктовал дроид. Наконец, Зеебоза осторожно перекатили в отдельный бокс, в изолированный отсек с микроклиматом и красноватым светом — для пациентов с поражением лёгких. У него тряслись лапы, но он не сдавался. Зеебоз лежал на кушетке под тонким грави-одеялом. Он выглядел уставшим, но не сопротивлялся — лишь сдержанно следил за действиями врача и дроида, пока те проводили комплексное сканирование. — Завершаем общий анализ, — прозвучал механический голос дроида. — Обнаружены признаки лёгочной инфекции, диагностирована активная стадия туберкулёза. Нарушение капиллярной структуры, очаговые затемнения в обоих лёгких. — Это мы уже знаем, — кивнула врач, тогрута средних лет, сверяясь с планшетом. — Продолжай расширенный осмотр. Спецпротокол — пленники низкоуровневых лабораторий. Через несколько секунд дроид замер, экран начал мигать тревожными маркерами. — Обнаружены повреждения перианальной зоны. Старые и свежие рубцовые следы, микротрещины, внутренние разрывы. Совокупная картина свидетельствует о следах насильственного воздействия сексуального характера. Врач отложила планшет. Лицо её оставалось спокойным, но в голосе прозвучала сталь: — Есть данные о возбудителях? — Да. Обнаружены следы нелеченного хламидиоза, а также антитела к ранее перенесённой гонококковой инфекции. Вероятно, без симптомов на раннем этапе. Вирус герпеса — латентная форма, без обострения. Предлагается немедленное начало противовирусной и антибактериальной терапии. — Всё записывай. Изолировать пациента, обеспечить полную стерильность. Психоэмоциональная поддержка — при первой возможности, — уверенно заявила целитель. Она взглянула на Зеебоза. Он не отводил взгляда — но в его глазах не было удивления. Ни страха, ни паники. Только усталость. И… смирение. — Я знал, — прошептал он. — Тело давно подаёт сигналы. Просто… не было времени разбираться. — Теперь будет, — мягко ответила врач. — Здесь вы не подопытный. Здесь вы — человек. Пациент. Живой. Он кивнул. Слабо: — Главное… не я. Сначала — Урра и Набс. — Они в безопасности. Но вы тоже. И мы начнём лечение немедленно, — успокоила его медик. Она вышла в коридор, где уже стоял генерал Скайуокер, выслушавший всё. — Говорите прямо, — сказал он. — Он прошёл через ад, — ответила врач. — И его организм платит за это. Но он не сломался. С таким случаем мы справимся. Если начнём сегодня — у него есть шанс на полное восстановление. Скайуокер кивнул: — Тогда начните.

***

— О, вы уже проснулись, — заметила одна из врачей — тогрута с мягкими чертами, в медицинском плаще с символом Республики. — Хорошо. Мы начнём с нейтральной ингаляции. Вам повезло — заболевание ещё поддаётся лечению. Хотя… вы точно тянули это слишком долго. — У нас не было времени на… больнички, — хрипло выдавил Зеебоз. — А теперь есть, — сказала она строго. — Потому что вы — живой. И потому что кто-то должен будет рассказать, что происходило там, внизу, — заверила его женщина — А кроме вас — никто не знает всё. Он только кивнул. Через несколько минут его начали подключать к аппаратам. На подвижной платформе в углу уже вспыхивал экран — входящий вызов от генерала Скайуокера, пока в холле к встрече готовился доктор Фиццербетт — немолодой мужчина с проседью в висках, но живыми глазами. Именно он поднимал тревогу, когда пропали пубы. Именно он настаивал: их нельзя списывать со счетов, как лабораторный материал. Теперь они оба были здесь.