Мораль сей басни такова…

Медицинский комплекс на верхних уровнях Корусанта жил своей мерной, стерильной жизнью. Здесь не было места суете нижних ярусов или тревогам храма джедаев. Только тихий гул аппаратов, приглушённый свет и запах антисептиков, который, казалось, въелся в самые стены. Третьи сутки после спасения. Урра лежала в отдельной палате с мягким, меняющим оттенок освещением — от спокойного голубого до тёплого янтарного. Её розовый мех уже начал восстанавливать блеск, но глаза по-прежнему оставались пустыми. Она смотрела в потолок, сложив лапки на груди, и не реагировала на голоса за дверью. Только иногда её уши слегка поворачивались — словно она всё же слушала, но боялась подать знак. Доктор Фиццербетт, мужчина средних лет с добрым, но усталым лицом, делал обход уже второй раз за утро. Он остановился у прозрачной стены её палаты и долго смотрел на показатели мониторов. — Диссоциативный ступор, — тихо сказал он стоящей рядом Асоке. — Тело восстановится быстро — они молодые, сильные. А вот разум… Ей нужно время. И покой. — Она не говорит совсем? — спросила Асока, прижимая к груди маленькую Шми. Та с любопытством смотрела на розовую пубу, но не задавала вопросов — чувствовала, что это не время. — Ни слова, — кивнул Фиццербетт. — Но Набс… он единственный, на кого она реагирует. Когда он рядом — её сердечный ритм выравнивается. Когда уходит — снова скачет. — Они связаны, — прошептала Асока. — Не только феромонами. Чем-то настоящим. — Это и пугает лабораторию больше всего, — сказал доктор. — Они пытались сломать их через тело, но дух остался цел. Это их поражение. --- В соседней палате Набс не спал. Он сидел на краю кровати, обняв колени, и смотрел на свои лапы. Бинты с них уже сняли — царапины затянулись, остались лишь тонкие розовые линии. Но внутри всё ещё саднило. — Ты должен поесть, — раздался голос с порога. Энакин вошёл с подносом, на котором дымилась тарелка с каким-то мягким, ароматным рагу. Он поставил её на тумбочку и сел рядом, не спрашивая разрешения. — Не хочу, — тихо сказал Набс. — Знаю. Но съешь хотя бы половину. Ради меня. Ради Урры. — настойчиво произнес Скайуокер. Набс поднял глаза. В них была боль, но не та, острая — а тупая, тянущая, как застарелая рана. — Я не должен был поддаваться, — прошептал он. — Я сильнее. Я джедай… ну, почти. — Ты ребёнок, Набс, — Энакин говорил ровно, но твёрдо. — Ты не выбирал оказаться в этой камере. Не выбирал газ, который лишает воли. Ты сделал всё, что мог: ты защищал Урру, даже когда сам был на грани. — Я сделал ей больно, — Набс сжал кулаки, и свежие шрамы на ладонях побелели от напряжения. — Ты был с ней, — сказал Энакин, накрывая его лапу своей. — А не против неё. Это огромная разница. Ты не сломал её. Вы выжили вместе. И теперь вы будете восстанавливаться вместе. Набс всхлипнул, но сдержал слёзы. Он взял ложку и начал есть — медленно, через силу, но ел. — Можно я к ней зайду потом? — спросил он, не поднимая глаз. — Она ждёт только тебя, — ответил Скайуокер. --- Зеебоза перевели в изолированный бокс на другой день. Туберкулёз требовал строгого режима, но врачи разрешили краткие посещения — в специальной маске и после обработки. Курт пришёл первым. Он сидел на стуле у прозрачной перегородки, сжимая в руках старый, потёртый шлем. Его кибер-глаз мерцал, а лицо было суровее обычного. — Ты идиот, — сказал он без всякого приветствия. — Здравствуй и тебе, — слабо улыбнулся Зеебоз. Он лежал, подключённый к капельницам, но глаза уже блестели живее, чем в первый день. — Ты знал, что болен. И всё равно полез в этот ад.— укорил его приятель. — А кто бы ещё? Ты? У тебя ноги уже не те, старик, — хрипло усмехнулся пуба. Курт вздохнул и покачал головой: — Я горжусь тобой, парень. Но если ты ещё раз так рискнёшь — я тебя сам придушу. Лечебными процедурами. — Договорились, — прошептал Зеебоз, закрывая глаза. Они помолчали. Гул вентиляции заполнил паузу. — Набс спрашивал о тебе, — сказал Курт. — Говорит, ты спас его. И Урру. — Они спасли друг друга, — ответил Зеебоз. — Я просто показал дорогу. — Этого достаточно. — ответил ему Курт. --- На четвёртый день Урра впервые подала голос. Это случилось ночью. Набс, которому разрешили сидеть рядом с ней в кресле, задремал, положив голову на край её кровати. Ему снился Лотал — зелёные холмы, солнце и она, смеющаяся, бегущая по траве. А потом он услышал шёпот: — Набс… Он проснулся мгновенно. Урра смотрела на него — впервые осознанно, без той пустой пелены в глазах. Её губы дрожали, но она улыбалась. — Урра! — он вскочил, чуть не опрокинув стул. — Ты… ты говоришь! — Я… всегда… говорила, — медленно, по слогам, но с лёгкой усмешкой ответила она. — Просто… не хотела. Он не знал, плакать ему или смеяться. В итоге сделал и то, и другое, уткнувшись лицом в её плечо. — Не смей больше так делать, — бормотал он. — Не смей уходить в себя. — Обещаю, — прошептала она, осторожно погладив его по голове. --- Утром медперсонал устроил настоящий переполох. Доктор Фиццербетт лично провёл полное сканирование Урры и облегчённо выдохнул: — Нейронные связи восстанавливаются. Речевой центр активен. Психоэмоциональный фон — с тенденцией к стабилизации. Он посмотрел на Набса, который стоял рядом, держа Урру за лапу: — Продолжайте в том же духе, юный Скайуокер. Ваше присутствие для неё — лучшее лекарство. --- Через неделю, когда всех троих признали достаточно стабильными для перевода в храм джедаев, состоялся короткий, но важный разговор. Их разместили в отдельной гостиной — уютной, с мягкими креслами и большим окном, выходящим на шпили Корусанта. Урра сидела, укутавшись в плед, и впервые за долгое время ела печенье — то самое, которое Набс принёс из столовой. Зеебоз, которому разрешили выйти из изоляции на несколько часов (в маске и перчатках), сидел в кресле напротив. Он выглядел исхудавшим, но живым. Очень живым. — Я хочу кое-что сказать, — начал он, когда молчание стало слишком тяжёлым. — О том, что было там, внизу. О том, что вы… что ты, Набс… делал с Уррой. Набс побледнел и напрягся. Урра отложила печенье, но не отвела взгляд. — Это не было насилием, — твёрдо сказал Зеебоз. — Это было выживанием. Вы не причинили друг другу зла. Вы дали друг другу опору. И если бы не это, вас бы сломали. — Но я… — начал Набс. — Ты был рядом, — перебил его Зеебоз. — А не внутри неё против её воли. Ты чувствовал её страх и остановился бы, если бы мог. Вы оба знаете это. Урра молча кивнула. Её глаза наполнились слезами, но она не плакала — просто сжала лапу Набса сильнее. — Спасибо, Зеебоз, — тихо сказала она. — За что? — несказанно удивился тот. — За то, что не дал нам сойти с ума от стыда. — сказал Набс конкретно. Он хмыкнул и отвернулся к окну, чтобы скрыть влажные глаза. — В этом и смысл, — пробормотал он. — Держаться друг за друга. Даже когда всё горит синим пламенем. --- На следующий день Энакин и Асока подписали документы о временной опеке над Зеебозом. Он не просил. Но когда Курт сказал ему об этом по видеосвязи, старый пуба долго молчал, а потом выдавил: — Скажи им… спасибо. — Передам, — усмехнулся Курт. — А ты лечись, слышишь? Не смей подыхать, я тебя усыновить хочу официально. — Ты… что? — Зеебоз опешил. — Ты не ослышался. Я старый, злой, без гроша в кармане, но если кто и заслужил нормальную семью — так это ты, парень. Так что поправляйся. У нас будут долгие, нудные бюрократические разбирательства. Зеебоз засмеялся — впервые за много лет — и закашлялся, но смех не прекратил: — Ты невозможен, Курт. — Это ты невозможен. Но я тебя всё равно не брошу. --- В храме джедаев их встречали, как героев. Юнлинги выстроились в коридоре, держа в лапах самодельные плакаты с надписями: «Мы ждали вас!», «Набс и Урра — наша семья!», «Зеебоз, ты крут!» Рози первой подбежала и обняла Урру, осторожно, будто боясь сделать больно. — Я знала, что ты вернёшься, — прошептала она. — Я верила. Лори и Моррис стояли чуть поодаль, сжимая друг другу руки, и улыбались. Даже Петро, который редко показывал эмоции, шагнул вперёд и пожал лапу Набсу. — Ты сильный, — сказал он просто. — Я бы не выдержал. — Выдержал бы, — ответил Набс, глядя ему в глаза. — Когда есть ради кого. В конце коридора стояли Кора и Джон. Они не плакали — они просто смотрели на Урру, и в их взглядах была такая сила, что слова были не нужны. Урра подошла к ним, остановилась на секунду, а потом бросилась в объятия. — Простите, — прошептала она в плечо Коры. — Я не должна была убегать. — Ты должна была выжить, — твёрдо сказал Джон, поглаживая её по голове. — И ты справилась. Мы гордимся тобой, малышка. --- Ночью, когда храм затих, Набс и Урра сидели на подоконнике в общей гостиной. За огромным окном мерцали огни Корусанта — тысячи огней, холодных и далёких, но красивых. — Ты думаешь, мы когда-нибудь забудем это? — спросила Урра, глядя в звёзды. — Нет, — честно ответил Набс. — Но мы сможем жить с этим. Вместе. Она повернулась к нему, и в её глазах, наконец, не было страха. Только усталая, но глубокая нежность: — Ты будешь моим мужем, Набс Скайуокер? Он улыбнулся — той самой улыбкой, которой не было так долго: — Я уже давно твой. Просто ждал, когда ты это скажешь. Они смотрели на звёзды, и где-то там, на Нижних уровнях, горел одинокий огонёк в убежище Курта. А в медицинском корпусе спал Зеебоз, и ему впервые за много лет снился не кошмар, а зелёная планета с океанами и мягким ветром.