Планемо

      Шестьсот тысяч. Пачки денег, мамин паспорт, клипсы с жемчужинами и завернутая в тряпку находка с одной из квартир вернулись в обувную коробку. Я спрятала ее в стопке других в Димкиной гостиной: еще один элемент в куче бесполезного хлама. За год ему ни разу не понадобилось содержимое этих коробок, и мой тайник не был обнаружен.       Шестьсот тысяч. Три четверти необходимого. Если так пойдет дальше, к осени я получу новый паспорт и смогу уехать. Конечно, прошло пять лет, и отыскать следы будет сложно, но я должна попробовать.       Шестьсот тысяч. Четыреста из них - благодаря деду.       А год неплохо прошел.       Первая бутылка была инвестицией. Я отблагодарила ею заводчан, которые помогли мне разобрать строительный мусор после ремонта в одном из кабинетов. Они даже не задали вопросов! Беспечность населения в вопросах здоровья меня встревожила: я ведь работаю на производстве, имею доступ к химикатам, мало ли что в этом тщательно вымытом сосуде без этикетки. Мужики только спасибо сказали. Через несколько дней встретили в столовой и спросили, где достать ещё. Я пообещала привезти на следующей неделе. Вторая бутылка стала взяткой охраннику, чтобы в его смену я могла беспрепятственно пересекать проходную с подозрительно звякающим пакетом. Позже появилась машина, и весьма кстати. Во-первых, мы постоянно ездили в дедову деревню чтобы отвезти сахар, или бутылки, или забрать новую партию товара. Во-вторых, моя смена заканчивалась на пару часов раньше, чем у рабочих, этого времени как раз хватало, чтобы добраться до гаража, загрузить в багажник ящики с бутылками и вернуться к проходной. Мужики отмечались дважды: на КПП и у моей машины. Подходили не поодиночке, поэтому при покупке трех бутылок пачка самокруток шла в подарок. Из-за меня они возвращались домой позже, чересчур веселые, усталые или злые, из-за меня назавтра приходили на работу неготовые к труду. Но мне было плевать и на гармонию в их семьях, и на производительность родного завода, я считала засаленные купюры, разглаживала под прессом, аккуратно складывала в пачки и не могла на них надышаться. День зарплаты, выпадающий на пятницу, был праздником ярче дня рождения.       Димка о реальных доходах не знал. Он отвечал за бутылки, которые мы принимали у соседских мальчишек за копейки: вымачивал в ванной, очищал от этикеток и следов клея. Получал за это честное вознаграждение и в бухгалтерию не лез, к тому же жить мы продолжали скромно. Дед знал все.       Мы навестили его снова через месяц после знакомства. От двух бутылок я уже избавилась, срочно требовалось еще. Сначала я просила его установить собственную цену, планируя продавать с накруткой. - Ты что вертишь, девонька? - сурово спросил он. - Бросьте, вы по деревне тоже не бесплатно раздаете. - Я прошлась по улицам и поболтала с соседями - дедову таксу я уже знала, и мне она была весьма выгодна. - Так то по деревне, здесь все свои. Не нравится мне, что ты удумала. - Вам ничего не угрожает, обещаю. - Тебе, тебе угрожает! - возмутился дед. - Дело-то подсудное. - Возьмите половину, - выдохнула я. - Половину от всех доходов. Я вас не обману, честное слово. Василий Михалыч молчал. - На коммерсантку не похожа. Для чего тебе деньги? - Он достал из кармана кисет и принялся крутить папиросу, не глядя на меня. - На фальшивый паспорт и билет в Республику, - честно ответила я. Щепотка табака просыпалась. - Зачем? - Там моя мама… осталась. Я пересказала историю без подробностей - она и в сухом остатке была достаточно душещипательной. - Значит, нарушение санитарных правил. Вы держали животных? - Никогда. - Поля, - дед подумал. - Ты ведь понимаешь, что с таким процентом выживаемости - сколько, пять? пятнадцать? - шансов нет? - Я знаю. Пять лет прошло. - Но если не попробуешь, тебе всю жизнь с этим жить.       Я кивнула. - Мда, ситуация… Вот что, - решительно сказал дед, - Половины мне не надо. Моя цена - визит раз в две недели, да пусть мне твой болезный приятель по весне огород перепашет. Я в его комнатушке солярку видел, а в сарае вон мотоблок пустой стоит. - Спасибо, - сказала я. - Погоди благодарить.       Он встал из-за стола, откинул в сторону половичок в центре кухни, открыв взору крышку спрятанного под ним люка. С усилием сдвинул крышку и щелкнул выключателем. Разящий сыростью подвал уходил вглубь на пару метров. Вдоль земляных стен высились грубые полки, заставленные разномастными бутылками, банками и канистрами, покрытыми пылью и паутиной. - На первое время хватит. - Погодите, это все - водка?! - я присвистнула. - К чему же вы готовились? - Да где там готовился, - проворчал дед. - Антенна у нас третий год не ловит, вот и провожу досуг с пользой.       Разумеется, успех первых месяцев был стечением обстоятельств и рассчитывать на продолжение в том же духе было весьма наивно с моей стороны. Дела плавно шли под откос с начала зимы: цены снова выросли, снабжение ухудшилось - продукты в город теперь поставляли дважды в месяц, и даже в “дорогих” продовольственных отделах полки стояли полупустыми. Гуманитарку от завода уже никто не рвался обменивать на бутылку, покупателей становилось все меньше, и тревога за собственное будущее, а в особенности за наличие в нем необходимых двухсот тысяч, была со мной постоянно. Я лежала на полу, сильно заполночь, разглядывала кристаллы на люстре и думала, думала. Нужно вызвонить Ковзеля и снова подать заявление, хотя прибыль от этого - мелочь в масштабах моей нужды. Можно сдать на макулатуру книги из квартиры - их здесь, кажется, тысячи, но это, опять же, сущие гроши, а опускаться до кражи не хотелось. Лишь однажды я позаимствовала чужую вещь, покинутую хозяином, в надежде, что она придаст мне уверенности. Стало только страшнее.       Снизу закричали, и я подпрыгнула на ковре. За пару недель в этой квартире я так и не привыкла к постоянным перепалкам Семейства. Разборки стояли в программе следующим пунктом после ужина - видно, сказывалась скудная сетка телепередач. Черт знает, какие отношения они выясняли, может ругали детей за двойки или кота за проигнорированный лоток, но недовольный бубнеж или резкие окрики беспокоили меня ежевечерне. Сегодняшнее представление затянулось: мужскому крику вторил гулкий женский, и я припала ухом к полу, напряженно замерев. Слов было не разобрать, но они продолжали перепираться. Когда послышался громыхающий звук, словно на пол уронили сотню алюминиевых мисок, а затем отчаянный детский рев, я сорвалась с места, запрыгнула на диван, накрылась одеялом с головой, посильнее прижавшись здоровым ухом к подушке, и от испуга моментально уснула.       Я хотела увидеть их утром, чтобы убедиться, что никто не покалечен, но ушла на работу раньше. На выходе из арки что-то брякнулось сверху аккурат мне на темечко. Я взглянула наверх. Из приоткрытого окна в квартире Семейства высовывался кот. Он выловил лапой снаряд из вазы с фруктами, подпиравшей створку и отправил вниз, снова куда-то в область моей головы. Я увернулась, погрозила ему пальцем, а потом подняла с земли яблоко и апельсин. Фрукты были пластиковыми.       Я решила вернуться и отдать фрукты хозяевам. Стоя перед дверью я жалела, что просто не закинула их обратно в открытое окно, однако это был шанс удостовериться, что Семейство в порядке после вчерашнего. На стук открыла девочка с аккуратными косичками и сказала слегка пришибленно: - Здравствуйте. Вам кого? - Ваш кот из окна бросается, - я протянула ей муляжи. - В голову зарядил. - Кто там, Олеся? - из недр квартиры послышался чрезвычайно недовольный женский голос. - Я же говорила тебе не открывать! - Раздражение выплескивалось из нее и превращалось в удвоенные, усиленные согласные: “н-не открыв-вать!”. Эти интонации были мне откуда-то смутно знакомы. Отголоски ночного скандала?       Высокая женщина средних лет возникла в прихожей. Тусклый электрический свет подчеркнул глубокие складки, идущие от носа к уголкам губ, и дряблую шею. Она казалась мне красивее. Странно. - А, это вы, - протянула она, - наша новая соседка. Не удивляйтесь, подъезд у нас дружный, новости быстро разносятся. И как вам спится в чужой постели, совесть не мучает? - Тетя Нина разрешила мне пожить, - заученно произнесла я. С девочки вмиг спало напряжение, она жадно следила за перепалкой, взгляд метался между мной и матерью. - Ты посмотри на нее, врет и не краснеет. Сейчас вызову милицию - вылетишь отсюда в два счета! - А что же до сих пор не вызвали? Меня разобрал смех от нелепости ее угрозы. Обе, мать и дочь, да и кот в придачу, становились мне противны. - Кстати, не забудьте сообщить дежурному, что у вас живет животное, которое опасно для окружающих. - Я имела в виду пластиковое яблоко упавшее мне на голову, но вышло двусмысленно, и я добавила мстительно: - Может, из-за него заболели ваши соседи? Женщина рассвирепела. Ее и без того небольшие глаза сузились, лицо обезобразила гримаса презрения. Она прошипела: - А ну пшла вон отсюда… - Вшивота, - закончила я, потрясенная озарением. Январский вечер, ледяные мраморные ступени, расстроенный дед, которого заведующая вышвырнула из универмага. Вот откуда я знаю этот голос. - Какая же вы… плохая, - растерянно сказала я. - Убирайся! Я покачала головой. - Вы такая же, как остальные. И сгниете в этом городе вместе со всеми. И яблоки у вас пластиковые! - добавила я и с неожиданной злостью швырнула фрукты в пустоту лестничного пролета. На работу опоздала на два часа - паковала вещи и перевозила их к Димке.