Пленники черной крови

Эндрю Доу — симпатичный белокурый мальчишка одиннадцати лет. За свои детские годы он побывал в девяти приемных семьях. Последняя вернула его в приют под предлогом того, что он неуправляем. Было ли это правдой? Вряд ли. Эндрю все время старался не попадаться приемным родителям на глаза, опасался их, видел угрозу в сорокалетнем высоком и мускулистом мужчине. Милой ему казалась только сестра — девочка шести лет с красивыми зелеными глазами и множеством веснушек. Еще на семейных фотографиях был старший братец…высокий как и отец, но худощавый, кажется достаточно было порыва ветра, чтобы сдуть его. Безобидный…такая мысль приходила в голову мальчика при мысли о нем. Но как же блондин ошибался… Вторая встреча в жизни с Джошем Лейквудом окончилась болью и…кровью, но не кровью Эндрю, а обидчика. В последний момент Дрю схватил со своей тумбочки канцелярский нож и резко шлифанул им по оголенному торсу худого парня. Все закончилось пятью глубокими ранами Джоша. Лейквуды сбежались на крики сына и следующим же утром вернули Доу в детский дом. Единственная мысль, которая теперь горела в детской голове, была о том как ему хочется стать большим, сильным и…опасным. Таким чтобы ни один монстр в мире больше не мог коснуться его безнаказанно, таким чтобы каждый из них обязательно боялся его, таким чтобы никогда в жизни больше он не опасался и не избегал. Эндрю забрал из того дома канцелярский нож и спрятал его в своих вещах. В приюте он сделал в своей одежде карманы и научился доставать лезвия быстро и незаметно. Еще один ножик получилось забрать у кого-то из старших, пока надоедливый Билл Доу отвлекся на то чтобы оправдаться перед воспитательницей. Как же хотелось научиться использовать лезвия в драке…так чтобы они не выпадали из рук и чтобы не ранить себя, пока бьешь другого. Защищая себя от Джоша, Эндрю трижды глубоко порезался. — Энди, милый, собери игрушки пожалуйста, — лицо невольно сморщилось…плохое слово, очень плохое, — и иди в кровать, скоро отбой. — Сказала еще совсем молодая воспитательница приюта, так и не заметив реакции ребенка на вежливую просьбу. — Хорошо, — кивнул блондин. Мисс Холи добрая и достаточно заботливая, на весь детдом таких человек может быть парочка. Игрушки разбросали младшие дети, которых уже разогнали по комнатам, остальные разошлись, чтобы не прибираться. Эндрю убрать конструктор, куклы и пару машинок ничего не стоило, хотя он обычно сидел в дали от всех с книгой со страшным сюжетом, которую получилось взять у какой-нибудь старшей девочки. В общей библиотеке книжки со сказочным сюжетом про смелых героев. Пару лет назад Дрю обожал такие: интересный сюжет…добрый мир, а главное…счастливый конец. Но именно из-за этого то блондин и перестал такие читать и ходить в библиотеки перестал. Прятаться в книгах глупо и бессмысленно, они все равно не уберегут от реальности. И с каждым разом библиотеки все больше казались ему лживым и плохим местом. В ужасах конец редко бывал счастливым — все как в жизни. Эндрю легко улыбнулся когда вошел в свою комнату, после возвращения в приют ему дали новую. Совсем крошечную, но главное чистую и только на два человека. В приюте спальни делили на три вида: большие на девять-пятнадцать человек, в таких обычно живут дети до десяти лет; средние на пять-восемь детей, они для подростков от тринадцати до шестнадцати; и маленькие на два-четыре человека, для тех, чей возраст в промежутках: одиннадцать, двенадцать, семнадцать и восемнадцать лет. В этой комнате еще никого не было и казалось хоть в чем то Эндрю Доу повезло…

***

Семейство Стоунов показалось самым обычным, родители подозрительно милые и со своим опытом Эндрю в жизни не поверит, что они настроены исключительно доброжелательно. Марлен привела его в спальню, которая оказалась маленькой, но вполне сносной. В школу обычные вещи, все целые и чистые, ничего красивого, но все нормальное. Постельное белье голубого цвета, кровать железная и как мальчику показалось очень крепкая. Шторы серые и плотные. Два письменных стола: на одном книги, тетради и пенал…его скорее всего заняла новая сестра, второй пуст и Дрю ставит на него свою не очень большую сумку. Доу спокойно переоделся в футболку с шортами из шкафа под подозрительный взгляд рыжеволосой девчонки, она даже не задумалась над тем чтобы отвернуться спокойно глядя на братца. Эндрю успел пожалеть, что стал переодеваться при ней, потому что переложить ножики у него не получилось, да и некуда их класть, карманов в новых вещах не было. Позже нужно будет найти что-нибудь, что можно будет носить под основной одеждой. За вечер особо ничего интересного никто ему так и не сказал. Скука: правила дома, косые взгляды старших брата и сестры, подозрительная мягкость родителей. Единственной интересующей деталью стала Марлен. Девочка при родителях выглядела мило, наивно…чисто, но стоило им остаться наедине, как взгляд тех же голубых глаз замерзал…словно лед далеко на севере, легкая улыбка исчезала с лица, а в лице читались уверенность и властность… Может быть для остальных это было бы совершенно незаметно, но для Эндрю, который почти никогда не встречал такое в детях, она выглядела совершенно взрослой, будто лет на десять или двадцать старше чем должна была быть. Оливия заставила Марлен Джостен с вечера выпить снотворное, объяснила это тем, что при болезни может быть сложно спать, а девочке, чтобы скорее выздороветь сон чрезвычайно необходим. На вопрос «А Елена и Майкл?» ответом стало то, что они уже большие и могут справиться с температурой ночью без особых проблем. Эндрю заметил тот самый ледяной взгляд, который сестричка постаралась скрыть в то же мгновение и согласилась выпить таблетку. Поздно ночью мальчик проснулся от грохота со второго этажа, кажется это была его комната. Эндрю даже подумал о том, что нужно подняться и проверить сестру, но почти сразу отказался от этой затеи: скорее всего что-то просто упало…ничего страшного, кроме того никто сверху похоже не среагировал. Мальчик вернулся в царство Морфея так же быстро, как и покинул его.

***

Ванная не заперта, Эндрю без задней мысли входит. В углу со стороны двери стоит душевая кабина и мальчик даже не обращает на неё внимание, когда проходит к раковине, чтобы умыться с утра. — Можешь выйти? — звучит тихий, но резкий голос его новоприобретённой сестры. — Марлен? — спрашивает Доу, чуть обернувшись, — я тебя не заметил. — Ладно, тогда выйди сейчас. — Что с тобой? — Рыжеволосая девочка с большими голубыми глазами, которые сразу заинтересовали Эндрю, сидела в самом углу. Лицо в слезах, а глаза чуть красные. Из одежды на ней только длинная темная футболка, которая на несколько размеров больше нужного, она скрывает все тело, но ноги босы и блондин замечает на табуретке скомканную пижаму. — Ничего, выйди. — Вновь требует Джостен. Она прячет правую руку, но Эндрю все равно замечает на ней чуть выше локтя порез. Рана кровоточит и на бледной детской коже слишком заметна. — Принести что-нибудь из одежды? — На лице девочки мелькнуло удивление, но уже через мгновение взгляд вновь леденеет: — Зачем? — Ты же не собираешься идти в комнату раздетой? Родители в гостиной, — объясняет Эндрю. Приёмная семья Стоунов живёт в двухэтажном доме. Комната Эндрю и Марлен самая дальняя из всех на втором этаже. Соседствуют они с Еленой и Майклом Стоун, насколько Доу может знать, они родные дети, что объясняет их враждебное отношение к двум одинадцатилеткам: Эндрю и Марлен. — Старшие тоже на кухне. Ванная комната в доме одна, которая находится на первом этаже и, несмотря на количество жильцов, постоянно пустует. Туалетная комната стоит отдельно чуть дальше по коридору и есть вторая на верхнем этаже, а руки Стоуны предпочитают мыть на кухне. Поэтому приходят в ванную лишь чтобы сходить в душ и обычно делают это в вечернее время. Марлен приподняла бровь: — Зачем тебе это? — Спросила девочка с искренним интересом. Честно? Эндрю тоже не знал, он бы мог просто выйти и всё, но слишком уж такая сильная и уверенная сестричка сейчас напоминает его самого. — Если не надо, могу просто уйти, — сообщает Доу. Марлен Дженна Джостон недолго молчит и рассматривает собеседника прежде чем ответить: — Принеси пожалуйста что-нибудь из моего шкафа, — Эндрю кивает в ответ. Через пару минут Доу возвращается в ванную с одеждой и видит сестру, которая на этот раз уже поднялась, смыла в душевой всю кровь и собрала непослушную копну рыжих волос в пучок. — Спасибо, — благодарит Джостен, а затем вновь опускает голову, спрашивая приёмного брата, что ему нужно. Эндрю достаёт с нижней полки аптечку, копошится в ней, вытаскивает пластырь подходящий по размеру и антисептик. Мгновение мальчик без слов спрашивает: можно ли ему помочь? А, получив в ответ закатывание рукавов, открывает антисептик. — Не говори при мне слово «пожалуйста», — просит Доу и через секунду, поняв просьбу Джостен ему кивает: — Хорошо

***

— Я бы отдал многое, чтобы навредить таким людям как он, — говорит Эндрю сидя за своим письменным столом. Марлен уже пару минут просто смотрит в одну точку на шкафу, куда месяц назад закинула плюшевую игрушку. — Ты о чем? — Спрашивает девочка, наконец отвлекаясь. — Это же он сделал? Дерек, — кивает Доу на руку рыжей. Джостен переводит свой взгляд на собеседника и все же кивает: — Ты уже встречался с такими людьми? — Конечно, я вырос в приюте и был в девяти семьях… — Были хорошие? — Мара не совсем имеет представление понятию хорошая семья, поэтому вряд ли может судить, но, наверное, это те в которых живут…например ее нынешние одноклассники? — Из тех что я помню — ни одной. — А если бы мог, например травмировать их всех…сделал бы это? — Да — Ты уверен? — Конечно! — Возмущается Доу, — по твоему то что сделал Дерек — это нормально? Если он навредил тебе, то они и меня взяли для его веселья…но я ничего не могу сделать! Если бы я мог сделать ему больно…я бы сделал. Сколько ты была в приюте? — Недолго, пару месяцев… — А твоя настоящая семья? С ними что-то случилось? — Обычно, если ребенок попадал в детдом в столь позднем возрасте, его родители погибали… Когда им плевать на свое дитя, они бросают его еще в младенчестве или в ранние годы! Ну никак не к одиннадцати… Хотя, конечно, и такие истории Дрю слышал. — Что? — Брови Мариэль чуть приподнялись… Она никогда еще не испытывала такой слабости как в это утро…ей было больно, а самое ужасное…страшно, она впервые за всю собственную жизнь не могла сделать ничего! Вообще! То что дала ей Оливия перед сном лишило силы и ужасно тянуло в сон. Так работает снотворное? Дьявольская пытка! Девочка испытала такую боль…и ужас от того, что с ней происходило после пробуждения из-за настойчивых касаний чужих грубых рук. — Они погибли? Или просто тебя оставили…? — Рыжеволосая мгновение на него смотрела…стоит ли говорить правду? Он не должен стать для девочки угрозой…в случае чего ее история звучит слишком бредово для обычных людей и он все же ребенок… — Просто оставили… точнее просто оставила меня мать — Извини? — Это прозвучала скорее как вопрос и Мариэль поводила головой в стороны: — За что? — Ну, это наверное не приятно…когда тебя бросают настоящие родители — Тебя они тоже бросили, — констатирует факт девочка. Доу морщится: — Ну я же их не знаю! — И от этого тебе приятно? — Нет, просто мне все равно… Меня оставили еще в роддоме…я никогда не видел своих настоящих родителей — Поверь, для меня это не большая потеря… — Разве так может быть? Другие дети говорили, что все любят своих настоящих мам! Что их нельзя не любить… Как ты можешь так говорить? — Легко, Эндрю…семьи, в том числе настоящие, бывают разные…и мои родители очень плохие люди, меня не учили по ним скучать или их…любить? Зачем любить кого-то, если ему это не нужно? — Девочка процитировала слова Лолы… После разговора с какой-то девчонкой на светском мероприятии, которую очень любили родители…кажется, ее звали Элисон? Мариэль спросила наставницу о том почему она не любит своих родителей…тогда Малкольм ответила ей, что любовь вещи редкая и далеко не всем подвластная, Веснински например в лучшем случае может сейчас любить сестру и может быть братьев…но и это лишь ее прерогатива. Мариэль любовь не нужна, она будет обладать властью и «это гораздо больше». Тем более любить тех, кому это не нужно — очень глупое занятие. — Ты думаешь им это было не нужно? — Я это знаю. Им нужна была власть, которой обладал мой отец и…зачем тогда любовь?

***

— Мам, мы надолго здесь? — Спрашивает Натаниэль осматриваясь по сторонам, они проникли в заброшенный дом на краю очередного мелкого городишки и собирались в нем переночевать. — Не знаю, если повезет на пару дней, — строго бросает Мэри доставая из рюкзака большой спальник. С того момента как они оставили Мариэль прошло чуть больше трех месяцев и почти сразу после того как они покинули тот город, им на хвост сели люди Натана. — Тебе нужно лучше драться…если продолжишь так же подставляться каждый раз, получишь ножом в печень! — Меня никто не учил… Я делаю так как получается. — Холодно отвечает мальчик, встречаясь со строгим взглядом матери. — Тебя учила Мариэль! — Она занималась со мной по полчаса перед сном несколько раз… Разве таких тренировок может быть достаточно? — Ну ей же хватало! — Мам, Мариэль всю жизнь учила этому Лола! И дома они тренировались целыми днями! — Не называй имя этой шлюхи! И не зови Балтимор домом! Ты хочешь туда вернуться? Может и тренировки с Малкольм ты хочешь проводить? Я твоя мать! — Дом — это просто слово, которое ничего для меня не значит…да и вы с отцом никем друг другу не были… — Ниэль не смог договорить и сменил тему. — Если бы мы не ушли, то Мариэль могла бы научить меня драться…и отец мог бы даже разрешить мне ходить на ее тренировки! — Натаниэль и Абрам не имели права появляться на занятиях сестры, Анабель присутствовала почти на каждом вместе с матерью. Иногда Лола давала в конце тренировки Ниэлю зайти к ним и немного посмотреть, даже показывала ему как держать лезвие и правильно защищаться, но стоило закончиться времени, как старшая Малкольм отправляла его к своей матери. — Если бы мы остались там, Мариэль бы убила вас с Абрамом через несколько лет, как ты этого не понимаешь? Вы были свиньями на убой! — Она должна была сначала убить отца! А после его смерти только Мара бы решала, что с нами делать! Она бы нас не убила! — Она бы не убила только чертово отродье шлюхи, которую воспитывали ей в советники! Если бы они рассматривали вариант сохранения ваших жизней, вы бы тоже учились, понимаешь? Ее растили, чтобы в один момент вас убить! Она такая же как твой отец! — Мариэль не такая как он. — Она к десяти годам убила двух человек! На ее руках уже есть кровь! — Потому что ее заставил Натан! — Но она сделала это! Хотя ты прав, она бы могла быть гораздо полезнее тебя! За нами бы не тянулся хвост в несколько штатов! — Тогда почему ты не оставила ее? Зачем это было нужно? Кому это было нужно? — Ей! Натаниэль, — женщина впервые за все это время позвала сына по имени, — находится с нами ей в сотню раз опаснее, чем нам с ней! Ты понимаешь, что она являясь наследницей ушла? Я предлагала ей остаться там! Я просила тебя объяснить ей! Если она такая хорошая, то через несколько лет, уже после смерти Натана, она могла бы вернуть нас домой! Но решила, что хочет идти с нами! Если Натан поймает мою дочь, он вырвет из нее душу, понимаешь? — Впервые за…все время сколько Ниэль себя помнил, мать искренне называла его сестру своей дочерью. — Нас с тобой он просто убьет, может лишь немного поиздевается над нашими телами, но ее он будет уничтожать годами! Вырвет ее душу и это будет гораздо хуже любой смерти. Запомни, она мертва…кто бы не спросил! Кто бы тебя о ней не спросил, — повторила Мэри, — она мертва… Ее больше нет на том свете, по которому ходит Натан.

***

Новый большой порез на детской коже, Хэтворд не церемониться в тренировках с сыном. Ей нужен результат и чем скорее он будет, тем скорее по ночам они смогут спать. Ниэль, ныне Адам, почти падает без последних сил, снова удар коленями по холодному полу, кровь течет уже с четырех порезов, а из глаз текут дорожки слез слабости и усталости, не осталось и малейших сил на что-либо. — Ложись, Адам, на сегодня достаточно — Можно…- приходиться сделать рваный вдох, — можно взять аптечку? — Мать коротко кивает, стирая салфеткой кровь с ножа. Прошло еще несколько недель с потери сестры… Мэри начала заниматься тренировками сына, но таланта преподавания у нее не было. Натаниэль никогда не любил наставницу близняшки, но неосознанно каждый раз мысли возвращались к кратким урокам Лолы и занятиям, которые видел мальчик. Женщина реагировала строго и холодно на любые ошибки своих учениц, в лице дочери и падчерицы, но никогда не злилась. Она называла ошибки, кратко давала инструкции о том как их избежать и отправляла девочек на ринг. Мэри же…оставляла пощечины, синяки и шишки на теле сына после каждого даже малейшего промаха… Стоило детской ладони взять нож немного не под тем углом, она била… Мариэль рассказывала, что в редкие случаи, когда Лола выходила с ней на ринг…наставница не оставляла к концу ни следа на ее теле при том девочка уставала в разы сильнее чем после драк с сестрой; хотя после них и уходила минимум с десятком отметин. Ниэль возвращался к спокойному холодному голосу Малкольм, когда та объясняла как правильно держать оружие, чтобы оно не выскользнуло и обязательно всегда делала акцент на том зачем нужно прижать большой палец к рукояти…ребенок помнил спокойный, но настойчивый тонн, рассказывающий ему, что стоит отпустить и противник выбьет оружие парой движений. Но мать говорила лишь: «Ты должен так делать. Так правильно. Потому что так тебе говорю я». Хэтворд обработала раны сына, пока тот уже отходил ко сну. Сердце чуть участилось от вида истерзанного тельца своего дитя… Мэри не хотела его калечить, не хотела становится его отцом, но разве могла она позволить ошибиться своему мальчику в настоящей драке? Чем скорее сын поймет, что ошибки могут навредить его жизни, тем будет лучше для них. Если бы были свободное время и безопасность, она бы могла позволить себе быть несколько мягче, хоть никогда и не славилась огромным терпением в воспитании.

***

— Если бы Дерек накинулся на тебя ночью…и попытался сделать то же, что и со мной…и ты мог бы его убить, убил бы? — Спросила Марлен сидя в кресле. Прошлой ночью все повторилось, только теперь Оливия подсыпала лошадиную дозу снотворного в еду приемной дочери. Джостен поняла это только, когда снова проснулась он прикосновений больших грубых мужских ладоней. Через полчаса издевательств девочка вся была в крови, слезах и сперме ублюдка, который решил спустить ее прямо на лицо рыжеволосой, запачкав все. Глаза Мариэль горели ненавистью, она впервые в жизни мечтала убить человека и на утро благодарила Лолу за то что могла всерьез задумываться над планом. За завтраком ее стошнило, Эндрю помог убрать желчь пустого желудка с пола и умыться в который раз за утро. Голубоглазая провела в душе час, может дольше, пытаясь смыть с себя всю грязь вместе с кожей. В этот раз она не могла даже нормально ходить, все ниже живота болело слишком сильно. Оливия настойчиво предлагала обезболивающее и тогда взгляд голубых глаз похолодел настолько сильно, что женщина почувствовала понижение температуры в комнате. А затем девочка почти прошипела: — Убери от меня свои чертовы руки, пока я их тебе не отрезала. — Поверила ли в это мисс Стоун? Черт ее знает. Но женщина больше не лезла. — Да, убил бы… — Ответил Эндрю чуть откладывая свою книгу про кота-детектива, как бы Доу ни хотел что-то поинтереснее, Оливия решила, что в его возрасте книжка про мистера детектива — рыжего кота и похищение пирожных — идеальная история. — Уверен? Он же…человек — Человек, зверь, птица… Какая разница? Он — чудовище! Самый настоящий монстр…таких исправит только могила. — Марлен кивает в ответ, но скорее для себя.