Пленники черной крови

Вечер пятницы, время близится к восьми. Вероника включает духовку, в которой стоит черничный пирог. До возвращения мужа еще чуть меньше часа, дети в своей комнате делают уроки. По телевизору показывают старый русский фильм, Волкова обожает смотреть что-то на родном языке, чтобы хоть изредка освежать память, но сюжет про войну ей уже совсем наскучил, хотя история главной героини — летчицы Советской армии очень трогательная. В гостиную спускается Эндрю с учебником. — Мама, вы можете помочь с заданием по биологии? — Спрашивает мальчик, садясь за обеденный стол. «Мама» — дети стали их звать так совсем недавно и каждый раз Волкова чувствовала безмерный трепет. Кажется, Марлен это решение далось гораздо сложнее чем Эндрю, но супруги давно заметили, что их маленький дуэт многое предпочитает делать вместе. — Конечно, что там? — Улыбается блондинка. — Нужно составить таблицу по параграфу учебника. Марлен сказала, что не собирается занимается разбором письменности на древнем языке… — Женщина легко усмехается, а Дрю поясняет, — здесь большая часть слов — термины. — Хорошо, дай-ка сюда. — Вероника берет учебник и пробегает взглядом по тексту параграфа. Земноводные…интересно. Женщина несколько лет назад окончила биоинженерный факультет колледжа и всегда любила естественные науки. — Какую нужно составить таблицу? Эндрю не успевает ответить на вопрос — на телефон опекунши звонят. Вероника берет трубку, не глядя на экран: — Да, Вероника Волкова, я слушаю. — Джостен не слышал разговора, но уже через пару минут женщина с трудом остается на ногах. Ее взгляд потерян, а руки с трудом опираются о стол. Мальчик соскакивает с места и помогает своей матери не упасть. — Что случилось? — Тихо спрашивает Дрю. — Артур… — Тихо шепчет женщина, а затем спрашивает у собеседника по ту сторону звонка, — он жив? — Джостен замирает, ожидая ответа. — Да, мэм, прошу прощения. Мистер Волков в критическом состоянии. Бригада скорой помощи везет его в медицинский центр Кайзер. Вы сможете приехать в течении часа? — Да, конечно! Я буду… — Говорит блондинка, стараясь прийти в себя.

***

К концу недели Марлен и Эндрю забрали органы опеки. Прошлось много шума по поводу того, что Артур получил множество травм: от десятков ушибов до трех переломов: закрытые на левой руке, правой ноге и там же открытый; так же мужчина получил несколько пулевых ранений и контузию в результате взрыва. Речь сейчас шла о том чтобы спасти ему жизнь, возможность передвигаться и существовать без вспомогательного оборудования и круглосуточного присмотра. Врачи прогнозировали инвалидность в лучшем случае. Конечно, уже не шло речи о том чтобы работать на прежнем месте даже если мужчина сможет встать на ноги; конечно ясно, что по итогу супружеской паре не дадут двух детей. Марлен и Эндрю было не понятно почему, ведь не редкость когда службы опеки закрывают глаза совсем на все: бедность, зависимости, психологические отклонения. Но здесь… Хотя вряд ли Артур и Вероника сами смогут решиться стать родителями в нынешних обстоятельствах. Марлен задумалась о том, чтобы заплатить за решение всех проблем с опекой, получить для Волковых разрешения на ее банковские счета и позаботится о том, чтобы государство выплачивало хотя бы минимальные пособия на них и Артура по инвалидности. Тогда бы они спокойно смогли прожить до совершеннолетия детей. Да, ясно, что про частную школу и дорогостоящие развлечения лучше забыть, но на хорошую, вполне обеспеченную жизнь этих денег достаточно, ведь так? — Малика, мне нужно, чтобы ты решила проблемы Волковых с разрешением на наше усыновление и нужно дать им доступ к моим банковским счетам. — Скомандовала Джостен, сидя на своей кровати. Она уже почти год не говорила так ни с кем, Мариэль — требовательная наследница клана, давно покоилась в глубине души. — Марлен, Эндрю, мне есть что вам рассказать. — Сообщила Добсон. — Что? — Хмыкнул блондин, перебирая страницы тетради. — Я выяснила, что произошло с Волковым. — Мара приподняла брови, расследование все еще шло, на объекта охраны мужчины совершенно нападение: взрыв автомобиля и перестрелка но никто до сих пор не понимал, что произошло. — Это были люди Морияма. Человек, которого охранял Артур Волков, не так давно связался с кланом в результате крупной нелегальной сделки. Он украл миллион долларов у Кенго Морияма. — Эндрю видел как во мгновение лицо сестры потеряло всю краску, стало ясно — они ходят по краю. — Натан? — Он ведет это дело, вся нелегальная Америка стоит на ушах, Веснински зол, что его жертва сбежала. — Артуру и его людям удалось защитить Кристиана Мара. — Ты же говорила, что он отошел от семьи? Малика, ты клялась мне, что Кристиан больше не вяжет себя с Марами. — Да, отошел. Я не знаю почему, но он решил вернуться в криминал. Знаю, что пытался просить помощи племянника — Брайана Мара и нынешнего главы их семьи, но тот отрекся. Сказал, что к клану дядя никак не относится и сам отказался от семьи. — Он совсем идиот? Думал, что после такого его примят обратно? — Рыжеволосая недовольно цокнула, ее раздражало безрассудие некоторых людей. — По всей видимости. — Хмыкнула полицейская. — Сколько люди Натана будут здесь? Сколько их? Что делают? — Они выворачивают город наизнанку, обыскивают все базы данных, осматривают всех кто связан с Кристианом. — Он же сейчас под крылом правоохранительных органов? — Хмыкнул Эндрю. — Да, и поэтому Натан ищет любой возможный способ до него добраться — Есть риск, что меня найдут? — Спросила Марлен, уже зная ответ. Конечно! Если Веснински чистит базы, то рано или поздно может дойти до подчинённых Мара, а Марлен открыто числится со всеми фотографиями в деле Артура. Она под опекой Волковых уже год, все и все про них знают. — Да, я уверена, что скоро начнут рыскать по делам сотрудников. — Подтвердила Добсон. Марлен глубоко вздохнула. Даже если сейчас ей удастся не попасть на глаза отца, то Окленд возьмут под опеку Балтимора или Нью-Йорка. Его обчистят вдоль и поперек и доберутся до ее анкеты рано или поздно. Выбора нет, нужно уходить. Девочка посмотрела на брата. — Будь на связи, сегодня до вечера я решу, что делать и наберу тебе. — Обратилась к Малике. Женщина кивнула и попрощавшись ушла. Марлен опрокидывает голову на стену. Больше всего на свете она не хочет сейчас уходить. Больше всего на свете она мечтает остаться здесь, в этом мире настоящей жизни, счастья и спокойствия. Даже если ей плевать сейчас на себя. Хорошо, ее найдет отец и даже если убьет…но он точно отыграется на людях, что стали дороги. Эндрю и Волковы пострадают, они умрут в муках и агонии боли. И этого, Марлен Дженна Джостен не может допустить. — Ты останешься здесь, я решу вопрос с деньгами и документами. Малика будет присматривать за вами и никто не тронет семью. — Собравшись с мыслями, сказала Мариэль брату. Ее голос звучал холодно, безучастно, но властно. Это не просьба или предложение, это — приказ. — А ты? — Спросил Эндрю, выпуская тетрадь из рук. — Уеду. — Нет. — В ответ девочка промолчала, не было ни сил, ни желания спорить. — Ты не уйдешь одна. — Сказал Эндрю, его голос звучал строго, уверенно и не менее властно. — Ты знаешь кто я. — Напомнила Мариэль. — Я не могу остаться. Он убьет и меня, и вас. Не проживем даже до конца месяца. — Значит уедем. — Ничуть не успокоившись, сообщил блондин. Марлен не сразу поняла о чем идет речь, но постановка слов решили вопрос. Эндрю не просит ее остаться, не приказывает этого сделать…он настаивает на том, чтобы уходить вместе. — Эндрю, — тихо позвала Марлен, — мы с тобой даже не сможем выбрать большой город. — Джостен давно уже поняла и ни раз слышала, что брату гораздо больше нравятся крупные города. — Это будет что-то маленькое, тихое… Ты побывал в десятке семей и гораздо лучше меня знаешь о том, что попасть к хорошим людям — это чудо. Нам может не повести так больше. А Волковы возьмут тебя и воспитают. Возможно, какое то время мы даже не будет в приюте…пока остались след лучше просто скрываться. Это ужасно: сон в заброшенных домах, крошечные магазины, остатки одежды. Нам только по двенадцать…это будет очень сложно. А ты можешь жить спокойно, хорошо и счастливо. Без меня. Без страха. Ты в конце концов, забудешь меня за крошечный срок… и получишь в замен длинную, хорошую и счастливую жизнь. У вас будут деньги и на лечение Артура, и на школу…потом поступишь в вуз и будешь хорошим человеком, Эндрю… — Девочка стала перебирать все аргументы и как бы ни было больно, их действительно десятки. Вообще нет ни одного за то, чтобы уходить вместе. — И сколько же ты нам оставишь? — Хмыкнул блондин. — Да черт с ними, с деньгами… Триста, четыреста тысяч… — А сама? Ты только за Дерека отдала сорок! Как ты собралась жить с сотней? Марлен, нет. Ты свихнулась? Даже думать об этом не смей. Мы уйдем. Уйдем вместе. Всего двенадцать? И как ты собралась одна разгребать это все? — Ты можешь потерять, возможно, единственный шанс на хорошую жизнь, понимаешь? — А я сказал тебе еще год назад, что ты не будешь решать что-то за меня. С того момента ничего не изменилось. — Кроме того, что на моей спине появилась мишень… — Сказала девочка, нахмурившись и рвано выдохнув. — Мы партнеры. — Напоминает мальчик и залезает на кровать сестры. Он берет ее ладонь, на которой год назад Джостен сделала порез. Эндрю проводит большим пальцем, надавливая по ели заметному шраму. — Тебя не учили помогать кому-то просто так, но я уже пообещал тебе, что останусь рядом. Марлен мгновение смотрит в ореховые глаза напротив. Ясно уже, что Дрю десяток раз все обдумал и не одна она терзала себя мыслями о происходящем. Девочка достает из внутреннего кармана кофты нож, которым тогда, год назад, «подписала договор». Джостен делает им порез точно поверх шрама и крепче сжимает рукоять. Эндрю наблюдает за ней, а затем с усилие вытягивает лезвие из руки, берет его и оставляет точно такой же след у себя. Блондин вытирает кровь об штанину и возвращает себе лезвие. Его Марлен почему-то забрала себя утром после их тренировки. Такое случилось впервые. Все остальные ножи у них не делились, после драк каждый оставался с теми, которые получил в бою. Но этот с двумя гравировками — старым имени сестры и, как знал Эндрю, подписью ее настоящего отца. Это лезвие Марлен всегда возвращала брату.

***

Анабель входит в свою комнату и с порога бросает на кровать спортивную кофту. Она поднялась со спорт зала в подвальном помещении и с самого утра сегодня мечтала вернуться сюда. Натаниэль уже две недели не устраивает истерик и конфликтов. Бель верит, что он сможет справится с трауром и пойдёт по стопам их сестры. Является ли эта вера для Малкольм благом? Сложно сказать… Если брат окажется действительно достаточно силен, он станет для неё конкурентом. Отец не даст просто стать советницей младшего сына. Натан возненавидит старшую дочь, если та окажется слабее брата. Да и сама Анабель давно уже свыклась с мыслью о наследие Веснински. Юная Малкольм не отдаст свое место легко, но и не станет препятствием для Натаниэля, в конце концов, он всегда сможет стать её советников после смерти отца. За маленькой госпожой в спальню входит Натаниэль. Мальчик наблюдает за сестрой. — Есть предложение. — Начинает говорить брюнетка. — Какое же? — Хмыкает Веснински. — Временное перемирие. До твоих восемнадцати лет. — Нат приподнимает брови, удивляясь. Анабель поясняет — «Суд» назначен на мои двадцать пять лет. Мы с мамой хотим в будущем перенести его на двадцатилетие. До восемнадцати лет мы с тобой все равно в полной власти отца, мы принадлежим ему… Но после, мы свободны в своих действиях. В последний год, сами разберёмся что да как… Если захочешь станешь участником «суда», если захочешь — моим советником, если захочешь — свободным парнем. Но если вдруг захочу я… — Малкольм недоговаривает, но они оба понимают о чем идет речь. Натаниэль задумывается на несколько минут. В целом, подобный расклад ему ничем не мешает, да и перемирие обязывало только не трогать саму Анабель, чего рыжеволосый так и так делать пока не планирует. На первый взгляд, звучит неплохо, согласитесь? Конечно, отвечать сразу глупо… Стоит подумать. — Мне нужно время. — Констатирует рыжеволосый. — Хватит до завтрака? — Мальчик приподнимает брови, удивляясь, — Это целая ночь! — Хмыкает Бель, усмехаясь. — Хватит.

***

Натан Веснински изредка посещает семейные приемы пищи. Вот и сегодня хозяин особняка отсутствует. Во главе стола сидит Лола, занимая второе место в иерархии. По правую руку от неё — Анабель; по левую — Натаниэль; напротив старшей Малкольм — Мэри. Большой прямоугольный стол из массива дерева и смолы тёмного цвета. Стулья больше похожие на троны для Натана и его наследника, чуть менее роскошный для Лолы, самые невзрачные для всех остальных. Дети гоняют овощи по тарелке, когда нет отца это вполне допустимо. Никто из них не хочет завтракать — сегодня запланирован бой со старшими, а это значит, что от них не останется живого места. Лола морщится, глядя на дочь: — Анабель, Натаниэль, сейчас же ешьте. У вас итак против Патрика нет шансов, вы решили спарринговать на голодный желудок? — Мам, мы же правда не готовы. — Тихо начинает Бель. — Он вывернет нас наизнанку. — Ты наследница, Анабель. Мариэль уже в девять могла простоять на ринге против Патрика не меньше десяти минут. — Да даже она в итоге проигрывала, чего отец от нас ждет? — Поддерживает сестру Нат. — Вам нужно хотя бы пару минут устоять, никто не требует побеждать. — Отвечает Мэри с пренебрежением в голосе. — Анабель, от тебя отец требует того, что ты будешь достойной наследницей, к чему эти вопросы? — Я занимаюсь по программе Мары только два года, а не всю жизнь. Чего от меня стоит ожидать? — Два года, — Нат будто растягивает слова на языке — пытается распробовать. — Я вообще месяц. Бель! Нашла на что жаловаться! — Матери удивительно похоже закатывают глаза и приглаживают волосы на голове. — Натаниэль, Анабель, прекратите. За завтраком принято есть, а не болтать без умолку. — Отчитывает детей Мэри. — Вы оба должны быть достойны происходящего и благодарны за это. За все время, что я помню, Мариэль ни разу не жаловалась на свою жизнь. В кого вы такие плаксы? — Добавляет Лола. Дети тихо на французском отвечают «в отца», а затем усмехаются своей слаженности. Женщины цокают и Лола стучит ручкой вилки по столу, давая понять: разговор окончен. — Так ты согласен? — Спрашивает Анабель, отойдя от стола. Матери все же дали им идти к себе через минут десять после начала, потому что никто из детей так и не съел ничего. — Да, согласен. — Кивает Натаниэль, на что сестра довольно ухмыляется. На удивление, занятие прошло сносно. Анабель смогла удержаться на ногах по время спарринга чуть больше пяти минут; Натаниэль около трех. Натан лишь разочарованно закатывал глаза и кривил губы, но ничего стоящего так и не сказал. После представления Лола отправила учеников к медсестре, которая работала на дом Веснински и почти всегда находилась в своем кабинете. Старший Веснински сообщил детям, что они самое большое его разочарование в жизнь и удалился. Лола дала чуть больше часа времени на отдых, во время которого младшие не стали даже покидать кабинет медсестры, лежа на кушетках. Натаниэлю перевязали кровоточащий от удара нос, голень, которая была растерзана на лоскуты и руку в локтевом суставе; на ушибы нанесли мазь, а порезы промыли и перевязали. Анабель досталось не меньше: костяшки пальцев разбиты почти до костей, по лбу трещина, глаз налился кровью от удара в висок, больше десятка синяков и порезанные сухожилия. Дети ничего не сказали, когда Лола пришла за ними, чтобы отвести на теоретическое занятие по стрельбе, после которого Анабель пошла к преподавателю по французскому, а Натаниэль — по японскому. Младший Веснински уже предполагал, что это нужно для клана Мориям, которые должны появится на его «смотрины» уже совсем скоро, по словам Малкольм. После языков были курсы математики, на которых от бессилья Анабель против воли даже заплакала, окровавленный, потемневший глаз сам собой наливался слезами, но к концу трехчасового урока без единого перерыва Ниэль понял, что сестра действительно плачет. Дети идут в комнату старшей в полной тишине, говорить не о чем да и сил на это просто нет. Оба шли от кабинета медсестры с трудом переставляя ноги, левый ноги у них туго перевязаны и ясно, что лучше сейчас вообще не передвигать, но кого это может интересовать. Войдя первой Бель, просто падает на кровать. Натаниэль закрывает за собой дверь и рушится в кресло рядом. Они сидят в тишине около десяти минут, просто переводя дыхание. Наконец девочка шмыгает носом, Нат хорошо знает каково это — плакать, рыдать бесшумно, внутри себя и ему искренне жаль сестру, но как бы то не было ничего сделать он не может. Веснински перебирает в голове варианты начала диалога, складывается впечатление, что за два прошедших года они настолько изменились, что уже нет ни одной цели для обсуждения. Мальчик уверен, что с близняшкой такой проблемы бы не нашлось…она бы спрашивала его о времени в разлуки о он бы честно ей отвечал обо всем рассказывал, так же было бы и в обратную сторону. Но сам себе врать рыжеволосый не намерен — ему не интересно чем жила Анабель последние годы и он не хочет рассказывать ей то, что пережил сам. Похоже в этом они сошлись, потому что сестра выглядит так же бессознательно. Возможно, прозвучало грубо, но Натаниэль наконец выдал: — Так легко сдашься? — Брюнетка долго молчала прежде чем ответить. — Я всегда удивлялась тому, как легко Мариэль даются травмы. — Хмыкнула старшая, — Мне тошно от ушиба, а ей плевать было на сотрясение. Для меня трещина — сложно, больно и проблематично; а она ходила с двумя открытыми переломами даже не задумываясь о боли. Я завидовала ее болевому порогу… или делала вид, что завидовала ему. Мариэль перед каждым боем могла отвлечься чем-угодно, для нее драка даже против сильного соперника — это просто небольшая задача на день, а не крупное событие за длительный срок. В перерывах, которые ей давали, Мари успевала поесть, поспать, сделать домашку, прогуляться и обсудить с мамой свои ошибки; это за час! Для нее теоретические занятия по пять часов были отдыхом от тренировок, а тренировки — от уроков. Мама права, я ни разу не слышала того, чтобы она на что-то жаловалась, вообще ни разу! Ты знал, что у отца в его системе воспитание есть графа о том, что если наследник в чем-то провинился и классического наказания мало, он планировал наказывать остальных детей, ну то есть если бы Мариэль сделала что-то, что слишком не устроило отца, он бы наказывал нас. — Нат отрицательно кивнул — он такого не знал. — И ты помнишь, чтобы нас трогали из-за нее хоть раз? И так было всегда, понимаешь? Столько времени, сколько я себя помню. Она улыбалась, шутила, смеялась всегда…я ни разу не видела ее слез. У меня мурашки бежали по телу, когда она говорила с отцом на равных, переключалась на холодную, гордую… сильную папину дочь. Каждый раз, когда меня называют дочерью нашего отца, мне кажется, что это глупо и неправильно. Ну вот как бы у отца одновременно родилась она…лучшая из возможных наследниц и я, которая не могу устоять в спарринге дольше пяти минут? Отец прав в том, что я самое большое разочарование Веснински, да черт возьми я даже не Веснински толком! Ты занимаешься меньше месяца, а уже показываешь те же результаты, каких я добилась только через год. Зачем нам соревноваться, если буквально через полгода я уже не смогу даже драться с тобой? Я не хочу сдаваться, но пытаться победить просто бессмысленно. Единственное на что я способна, так это выйти замуж, чтобы расширить наше влияние! Мне даже история и экономика даются с трудом! Каким я могу быть советником, если не могу изучать банальные вещи? — Сестра громко и рвано вздыхает, а затем стирает с лица слезы. Натаниэль видит как дрожат ее руки. Он выдыхает воздух, что застрял в груди и подбирает слова, чтобы ответить: — Натан выбрал Мариэль из нас четверых, верил своей внутренней интуиции и оказался прав. Я давно смерился с мыслью, что Мари забрала себе все сильные, хорошие черты родителей: рассудительность, хитрость, ум матери; гордость, уверенность, силу отца. Мне оставила только то, что в них было плохого: паранойя Мэри, вспыльчивость Натана. Я просто смерился с этим, не вижу смысла завидовать тому, что просто в ней было. Но несмотря на твои слова о том, что я развиваюсь быстрее, отец выбрал тебя. В иерархии семьи ты стоишь выше так было и до нашего побега. Ты сама хорошо знаешь, что плевал наш отец на «слабость» женского пола. Он выбрал тебя советницей Мариэль задолго до произошедшего. Мой дядя Стюарт — идиот, который считает Абрама идеальным наследником только потому что он первенец и парень. И единственная вещь в которой я полностью согласен с нашим отцом: вы с Мариэль самые сильные люди на свете. Ты считаешь себя слабее, хуже Мары. Но может лучше начать с того, что ты лучше совершенно любого из наследников нынешних глав? Тот же Ичиро, которому Натан так хочет меня отдать…да он же слабак и идиот, хотя принято считать его королем будущего криминала. Брайан Мар? Он стал главой уже два года назад, но я готов поставить что-угодно на то, что он не сможет с тобой и пяти минут выдержать в спарринге. Я сильно преувеличил, когда сказал, что занимаюсь только месяц. До расставания с нашей ведьмой, она многому меня научила; а последний год мать постоянно насиловала тренировками. Может ты и слабее нашей Мариэль, но ее нет…больше никогда не будет. И из всех кто сейчас жив, ты единственная кто сможет потянуть Балтимор. Я хочу его получить, но даже рассчитывать на легкий бой не могу. Почему мнение Натана для тебя настолько важно? Ну то есть… он даже сам признает, что в двадцать пять ты сможешь его убить. Вы с Лолой уверены, что в двадцать…так какого черта? — Ичиро, Брайана и остальных не воспитывали бойцами…они дипломаты. — Констатировала факт девушка. — Не воспитывали и в этом основная ошибка. Во время перестрелки их будут защищать десятки телохранителей, пока мы будем уничтожать стрелков и вести бой. — Ухмыльнулся мальчик. — Факт, — усмехнувшись протянула брюнетка. — «Толком не Веснински», вообще-то в нас этого дерьма поровну. Если уж на то пошло, я тоже «толком не Веснински». Ты хотя бы американка! — Рассмеялся Нат. — История и экономика, ну раз уж на то пошло… Анабель, ты в тринадцать проходишь углубленный курс рассчитанный на первый курс университета. А я теперь толком уровень своего возраста пройти не могу…о чем ты вообще? — Я потратила на одну задачу полчаса, — напомнила девочка сегодняшнее занятие. — Это была задача повышенной сложности и учитель тебе на нее дал сорок минут… — Закатил глаза Натаниэль. — Ну и зачем тебе все это? Сам же сказал, что хочешь себе Балтимор! Так дай мне сдаться и получишь его без боя. — Мы остаемся союзниками, и ты все еще моя сестра, Анабель. Хотя воспоминания о Маре для меня важнее, ты ценишься больше всего остального.

***

Раннее утро, автобус из Окленда в Фримонт выедет в 6:20. Марлен и Эндрю стоят на платформе вокзала еще чуть больше десяти минут. Блондин давно проснулся и сейчас всеми силами старается успокоить пламя в сердце, которое неумолимо сжигает душу. Его желания и надежды вновь разрушены, представления о новой жизни растоптаны о землю. Но ужаснее всего то, что в этот раз это было исключительно его решение, его выбор, его воля. Мальчик исподлобья наблюдает за сестрой, Марлен выглядит спокойно…даже немного сонно. Два подростка на пустой платформе вокзала выглядят одиноко. Глаза Дрю блестят от непролитых слез, Мара выглядит хорошо…даже слишком. Этим утром девочка проснулась задолго до будильника брата, надела черный спортивный комбинезон, который, как знал блондин, она купила за день до этого; красиво заплела волосы. Они уснули позже полуночи, разбирая что-то в бумагах. В пять утра Эндрю встал с кровати с большим трудом и в ужасном настроении. Мальчик надел футболку и джинсы, брошенные на стул еще с вечера; волосы даже не расчесал; а о беспорядке, который устроил во время сборов и не задумался. Дети вышли за двери приюта в полной тишине, так же доехали на полицейском автомобиле Малики до вокзала. Женщина зарегистрировала подопечных и уехала в свой офис, работы в последние дни слишком много, а свободного времени просто нет; обязанности госслужащей даже близко не сравнятся с теми, что она выполняет для темной стороны. За четыре прошедших дня Марлен и Эндрю получили документы с фамилиями «Доу» и без второго имени девочки. Их родство было явно представлено в системе, поэтому одна фамилия больше не требовалась. Девочка попросила собрать всю известную ныне информацию на Натана Веснински и позвонила по одному из номеров прошлого: Брендон Холл — парень на два года старше, юный гений технологий и младший брат Алексы Холл — главы самой крупной посреднической организации криминальной Америки. Этот парень еще в раннем детстве стал приближенным юной наследницы, о нем совсем мало информации — сестра старается скрыть со всех радаров; но ум, характер, а главное долг перед Мариэль стали цепями, связывающими парочку. Брендон имеет почти полный доступ ко всем базам клиентов сестры, в том числе несколько информационных систем Балтимора и Нью-Йорка. Компания Холл славится по всей стране надежностью своей деятельности. Да и брату Алекса не давала доступа, но разве сложно было несколько раз покопаться в серверах? Глупости. — Холл? — Спросила Мариэль, крутя телефон в руке. — Брендон. Кто это? — Не узнал свою ведьму? — Усмехнулась Веснински. — Мариэль? Боже мой! Ты достанешь меня с того света! — Рассмеялся парень по ту сторону. — Так и будет. У меня дело. — Кто бы сомневался. — Не бубни. Мне нужно получить все, что ты можешь достать на последнюю сделку Мориям с Кристианом Маром. — И ты про это! Цыц, что в этом старикашке такого интересного? — Я не знаю, но хочу узнать. — Ладно, посмотрим, что могу достать. Но, Эль, будь осторожна. Я давно не в лазил в систему сестры, Алекса в последнее время на взводе. — Ты же меня знаешь. Я учту, запишем в твою историю долга. — Я всю жизнь расплачиваться буду? — Будешь. — По ту сторону Брендон промямлил что-то нечленораздельное. Рыжеволосая посчитала это прощанием, сообщила, что ждет результатов и сбросила.