В чужой власти

Гортензия была красивой девушкой и знала цену своей красоте. Она любила заманивать мужчин в свои сети, манипулируя их желаниями и порой даже не задумываясь над тем, что разбивает чье-то сердце. Вместо прядения шерсти и ведения хозяйства красавица предпочитала гулять по лесу, где как поговаривали жили разные существа, отличные от людей. Самыми опасными считались кентавры, которые славились своей боевой яростью и горячей кровью. Порой они похищали молодых девушек, которые забрели на их территорию, и до сих пор ни одной из них не довелось вернутся домой; Гортензия знала об этом, но никакие уговоры матери не убедили ее отказаться от прогулок в лесу, который манил ее своей тишиной и скрытой опасностью. Она любила купаться у водопада, подолгу точно наяда не вылезая из воды. Там ее заприметил тот, кого ей следовало остерегаться как огня, и стал преследовать смертную всякий раз как она попадала в лес. - Ты с ума сошла! - Кричали ей подруги. - Он ведь может тебя похитить. - Не похитит. Я не ступаю по их территории, а значит он нарушит договор с полисом, если нападет на меня. - Да что им договор? Скажут, что ты забрела к ним, и кто докажет обратное? Но Гортензия не слушала подруг, представляя все как занимательную игру, способную развлечь ее куда больше, чем дионисии или любые другие пиры. Она стала ходить в лес чаще, медленно раздеваться перед купанием, соблазнительно оголяя тело, ведь прекрасно знала, что за ней наблюдают. Вода мерцала на ее коже, и Гортензия оглаживала себя руками, трогая за грудь и нежно касаясь сосков пальцами, скользила по животу и бедрам, тихонько постанывая все то время, пока плескалась близ водопада. Порой она слышала цокот копыт, но никто не выходил к ней; удивительным было и то, что ее все еще не похитили, а потому девушка решила, что ее преследуют по иной причине. Тогда она решилась заговорить с таинственным незнакомцем сама. - Покажись мне и скажи, чего хочешь. Или тебе по нраву просто подсматривать за мной? Послышался цокот копыт и конское ржание. Вскоре из-за кустов показался крупный кентавр, с загорелой кожей и широкой грудью; на его мускулистом теле блестели капельки пота, длинные курчавые волосы спускались до середины спины, походя на настоящую гриву. Гортензия задержала на нем взгляд, отметив крепкие копыта и такой же мощный круп. Жеребец бил хвостом, то и дело ударяя копытом о землю. - Ты играешь с огнем, - сказал кентавр, сощурив темные, как две спелые вишни глаза, - приходя сюда и показывая свое тело. Не будь угрозы со стороны людей, наши мужи уже похитили бы тебя. - Зачем ты ходишь за мной? - Нисколько не испугавшись спросила девушка. - Не похищаешь, не убиваешь... - Мы не желаем смертным девам смерти. - Но вы их крадете. Для чего? - Торговля с другим полисом помогает нам выжить. Ваш народ угрожает нам, мы вынуждены торговать ради оружия. Гортензия округлила глаза, только сейчас поняв, для чего были нужны девушки, которых крали кентавры. Возможно, они все еще живы, но в плену у другого полиса, и великое счастье, что Гортензия не разделила их участь. Любопытство вновь овладело девушкой и она спросила: - Но почему ты не украл меня? - Ты на ступила на нашу землю. К тому же, - жеребец сглотнул, задрав голову, - ты мне по нраву, и я не хочу для тебя такой участи. Его скуластое лицо будто бы вспыхнуло румянцем, а взгляд загорелся еще большим огнем желания. Он смотрел на девушку, чья рубашка плотно прилегала к мокрому телу, демонстрируя каждый изгиб молодого тела, и не мог отвести взгляда. - Я по нраву тебе? - Гортензия облизнула губы, задержав взор на сильных руках кентавра, представляя как он сжимал бы ее в объятиях, если бы она согласилась возлечь с ним. - Да. Но страсть между нами невозможна - человеческие жены не подходят для нас. Девушка молча кивнула в ответ. - Как твое имя? - Спросил он у нее, вновь ударив копытом. Гортензия, недолго думая, назвалась. Они стали часто встречаться в лесу, вместе гуляя по заповедным местам, которые были под контролем полиса, из которого пришла Гортензия. Это было опасно для кентавра, которого могли убить за нарушение границ, а потому все чаще девушка убегала к нему в ночь, скрываемая темным плащом от посторонних глаз. Постепенно между ними разгорелась обоюдная страсть, огонь, который нельзя было потушить. Кентавр, горящим взором оглядывая спутницу с ног до головы, искренне жалел, что она не кобылица, ведь тогда он мог бы взять ее себе, сделав женой, способной родить ему здоровых сыновей и дочерей. Гортензия, будучи не просто влюбленной, но и испытывая азарт, будто специально провоцировала жеребца, поступая так, как ей совершенно не стоило. Она гладила его по крупу, массировала плечи, когда он вез ее на спине, а одежда на ней была едва ли скрывающая через тонкую ткань силуэт фигуры, позволяя кентавру видеть все, что он желал ощутить руками. Наконец, не выдержав, он заговорил с ней об этом. - Не могу я просто так смотреть на тебя. Моя кровь кипит, а ты будто специально хочешь, чтобы я потерял контроль. - Но ты все равно не сможешь ничего сделать со мной. - Дразня жеребца промолвила Гортензия. - Сам сказал, что смертные жены не подходят вам. Она забралась на небольшой пригорок, встав на колени. Задрав тонкую рубашку до плеч, девушка заметила, как ее спутник сжал кулаки и хитро усмехнулась. - Я иногда мечтаю, чтобы ты коснулся меня. Ощутить силу твоих рук и мягкость губ... Она провела руками по груди, сжав ее в ладонях. Одна скользнула ниже, по животу и между ног, раздвинув нижние губы. - Чтобы ты поцеловал меня. Ты ведь можешь меня поцеловать? Кентавр дико заржал и в тот же момент оказался у пригорка, схватив девушку за волосы. Он вторгся в ее рот с яростным пылом, сминая губы и вылизывая изнутри; Гортензия чувствовала, как возбуждение накрывает ее с головой и желала большего. Прикусив девушку за губу, кентавр стал покрывать поцелуями ее шею, вылизывая ключицы и постепенно перейдя к груди. Все еще удерживая Гортензию за волосы, он припал к одному из сосков, вобрав его в рот и посасывая, ощущая нарастающее и едва ли поддающееся контролю возбуждение. Она взяла его за руку и направила себе между ног. Кентавр замешкался, ощутив мягкость кончиками пальцев, но Гортензия направляла его, показывая, как стоит себя ласкать, и жеребец вскоре уверенно скользил пальцами между ног любовницы, постепенно вводя их в ее тело, иммитируя половой акт. Она была жаркой и влажной, но все равно не могла принять его. - Мы должны остановиться. - Хрипло произнес он, с трудом оторвавшись от девушки. - Ничего не получится и я причиню тебе боль. - Разве я так неприятна тебе, что ты столь легко отказываешься от меня? - Ты не понимаешь... - Я сама решу, что получится, а что нет. Позволь мне показать. Разгоряченная и полная сумасшедшего азарта, Гортензия сошла с пригорка, осмотрев местность. Когда ее взгляд зацепился за выступ возле каменистой гряды, то сумасбродная идея пришла ей в голову - она получит то, чего столь хочет и от того, кого хочет. - Говоришь невозможно? - Прошептала она, подойдя к жеребцу и огладив его круп. - А если я докажу, что возможно? Она стала гладить его бок, крепкое бедро, медленно двигаясь все ближе к промежности; большая, тяжелая мошонка была прикрыта хвостом, и девушка коснулась ее, взяв то один шар, то другой в руку. Кентавр издал тихое ржание, а в его глазах сверкнул яростный огонь. Лизнув шов на мошонке, Гортензия плавно скользнула к мешочку, что скрывал естество жеребца, принявшись гладить его, ритмично двигая рукой. Наконец появилась крупная головка члена, мокрая и гладкая, а следом и такой же толстый ствол. Точно вакханка на праздновании дня Диониса Гортензия пылала страстью, требующей выхода. Склонившись к паху кентавра, она обвела языком головку, принявшись кружить вокруг нее и губами. Ее любовник стал беспокойным, ударяя копытом и размахивая хвостом от желания и нетерпения. Гортензия вновь взяла его орган в руку, проведя по всей длине, облизала уздечку, то и дело покрывая мягкую плоть поцелуями; одновременно с этим она сминала свою грудь, распаляясь еще больше, представляя, что эти ласки ей дарит именно пылкий возлюбленный. - Я не могу больше. - Севшим голосом произнес жеребец. - Зачем ты затеяла эту игру, ведь ничего не получится. Его глаза были сумасшедшими от похоти, затуманенные и алчные. Он смотрел, как Гортензия отходит от него и был готов броситься следом, как вдруг она остановилась у каменистой гряды, забравшись на небольшой выступ. Он видел ее ягодицы, как она специально раздвинула ноги, явив его обзору свой срам, влажный и горячий. Кентавр подошел ближе как раз в тот момент, когда девушка ввела в себя сразу два пальца, разминая себя изнутри и растягивая стенки лона. Она застонала, ритмично двигая пальцами внутри себя. - Входи медленно. - Прошептала она. - Если ты заберешься передними копытами на выступ, то... Договорить она не смогла. Убрав ее руку, жеребец провел пальцами по ее промежности от копчика до пульсирующего от желания лона, а потом следом лизнул, опустив ладони на ее ягодицы. Он вдохнул ее запах, сжал упругий зад, придвинув девушку ближе, а потом запрыгнул на выступ, ухватившись руками за верхние камни. Его член упирался как раз в женское естество, но Гортензии все равно пришлось прогнуться в спине еще больше, чтобы кентавр мог войти в нее как следует. Он медленно толкнулся, ощущая жар ее лона. Тесные стенки сомкнулись вокруг его толстого члена, и Гортензия застонала. - Медленно, я прошу... Кентавр стиснул челюсти, едва контролируя желание, и толкнулся еще. Его крупное возбуждение заполняло девушку почти до конца, но этого было мало; ослепленный страстью, он продолжил входить в ее тело, пока Гортензия не закричала, вцепившись пальцами в камень. Жеребцу было хорошо в упругой узости, жаркое влажное лоно хотелось заполнить собой до предела. Он согнул передние ноги, двинул бедрами и остановился лишь тогда, когда полностью оказался в девушке. Всячески стараясь расслабиться, Гортензия боялась пошевелиться; ощущение словно ее распирает изнутри посылало дрожь по телу. Она почувствовала, как кентавр выходит из ее тела, остановившись почти у входа - его ноги дрожали, а член пульсировал от желания. - Ты уверена, что хочешь продолжить? Я могу навредить тебе. Вместо ответа девушка подалась бедрами назад, коснувшись заветным местом головки члена. Призывно кружа вокруг нее, Гортензия еще шире развела ноги и опустила голову на ладони. Жеребец тотчас вошел в нее, на этот раз сразу до предела. С каждым толчком Гортензия вскрикивала, ощущая как тело содрогается от невиданных прежде ощущений. Бархатный член жеребца размашистыми толчками входил в нее, заполняя собой женское нутро. Она слышала, как ее любовник стонет, проникая в нее, чувствовала, как шлепает ее по ягодицам тяжелая мошонка. От слишком толстого и большого размера мужского органа все внутри ныло, и тогда Гортензия стала отвлекать себя, просунув одну руку между ног и коснувшись клитора. Теребя его между пальцами и оглаживая нижние губы, она почувствовала, что близка к разрядке, но конь излился в нее раньше, обильно наполнив ее лоно семенем. Ощутив внутри себя мощную струю, Гортензия вскрикнула и тоже подошла к кульминации, обессиленно упав на камень. Она не могла встать, не могла свести ноги, а член жеребца все еще был внутри, словно и не опав вовсе. Все внутри горело и ныло, но вопреки всему девушка чувствовала удовлетворение.  Попробовав сама сойти с чужого естества, девушка невольно вильнула бедрами, на что кентавр тотчас отреагирова лошадиным ржанием - она поняла, что не может заставить его покинуть свое тело, пока он сам не захочет этого. К ее удивлению и не меньшему испугу, она почувствовала, как он снова твердеет, наливаясь кровью, и случайно сжалась, неосторожно двинувшись в сторону. Жеребец глухо застонал, стиснув камни мощными руками. - Расслабься, - пробасил кентавр, снова пристраиваясь к девушке, - теперь тебе будет легче принять меня. Гортензия ахнула, когда он вышел из нее и тотчас вошел снова, мощными толчками заставляя ее колени разъежаться. Он брал ее как настоящую кобылицу, двигая крупом ритмично и с запалом, от которого девушка едва ли оставалась в сознании, упираясь о каменную гряду ладонью, дабы не потерять равновесие. Стало нечем дышать, перед глазами все плыло, а с тем Гортензия более чем остро осозновала реальность, ведь кентавр размашисто входил в ее тело, а его мошонка ударяла по ягодицам с каждым толчком. Вдруг любовник девушки покинул ее тело, выйдя из нее слишком порывисто, а потом не сумев сразу попасть снова в тесное лоно. Он проехался между бедер девушки, вдоль ее нижних губ и Гортензия застонала, обхватив головку члена рукой. Она оттянула уздечку, грубовато огладила крупную головку, прижала чужое возбуждение к собственному естеству, поглаживая вздутые венки на стволе. Кентавр хрипло отозвался на это ржанием, согнул передние ноги вновь и двинул бедрами. Член дернулся, снова угодив в пустоту; искусительница могла довести его до разрядки не позволив снова войти в свое тело, но весто этого она сама направила естество кентавра в собственное лоно, насадившись на головку. - Возьми меня... - Прошептала Гортензия, ощущая снова заполненность внутри себя. Кентавр тотчас толкнулся глубже, а потом нарастил темп, ритмично толкаясь крупом вперед, выходя до середины возбуждения и снова входя до основания. Когда его семя вновь потекло по бедрам девушки, она подошла к кульминации следом, уже более не в силах сопротивляться, даже если бы ее решили взять в третий раз. - Отныне ты моя и только моя. Никто больше не посмеет брать тебя, только я! Гортензия с трудом перевернулась на спину, держа ноги широко раздвинутыми. Сперма стекала на каменный выступ, мокрая от пота рубашка липла к телу, но девушке было все равно. Ее срам блестел, привлекая к себе внимание жеребца, и он шумно сглотнул, грудным голосом произнеся: - Завтра я жду тебя вновь. В полночь у водопада. Он схватил ее за волосы, притянув к себе, и глубоко и влажно поцеловал, вторгаясь в жаркий плен ее рта широким языком. С тех пор так и продолжалось и неизвестно, сколько лет длилось бы, если бы не злой рок. В Гортензию был влюблен уже много лет один юноша, который терзался от того, что красавица не обращала на него внимания. Он заметил, что она много времени проводит в лесу, часто убегает туда в ночь и однажды проследил за ней. От увиденного юноша едва ли не потерял дар речи. Отрада его души стояла, облокотившись о поваленный ствол дерева, а сверху на нее навалился никто иной, как кентавр - ужасное творение Богов, которые обитали в тамошних лесах. Его передние копыта были по обе стороны от лица прогнувшийся в спине девушки, которая отклячила зад и держалась о ствол ладонями. Крупный член жеребца входил в нее медленно, не спеша, отчего оба любовника стонали, наслаждаясь ощущениями. Он то полностью скрывался в ней, то появлялся вновь, и Гортензии нравилось это до дрожи в коленях. Она двинула бедрами по кругу, а потом резко насадилась на естество коня до конца - на губах лесного зверя появилась похотливая улыбка. - Дикарка, - прошептал он, - не спеши, у нас вся ночь впереди. Юноша, наблюдающий за этим действом, не мог поверить своим глазам. Когда та, в которую он был влюблен, вдруг опустилась на колени перед кентавром, и стала ласкать его возбуждение руками и ртом, то вовсе попятился, не в силах поверить в то, что видел. Она облизывала головку, щекотала языком щелку на ней, покрывала поцелуями весь ствол, и отвращение завладело юношей, который покинул лес в то же мгновение. Его сердце болело, а перед глазами будто пелена пролегла. Он решил отомстить и знал, как это сделает. Будучи хорошим лучником, он мог охотиться в любое время дня и ночи; схватив лук и стрелы, юноша побежал обратно, искренне надеясь, что любовники находятся все на том же месте. Так оно и было. - Я бы хотел, чтобы ты могла понести от меня. Иметь сына или дочь с твоими глазами - великое счастье для меня. Гортензия рассмеялась, ласково проведя ладонью по торсу кентавра. - Ты знаешь, что это невозможно. А если бы я и могла зачать, то вряд ли выжила после таких родов. - Ты права. Мне твоя жизнь дорога, знай это. Девушка мягко улыбнулась, поцеловав жеребца в район чуть ниже пупка. Тот фыркнул, запустив пальцы в волосы любовницы. И вдруг полетела стрела. Она попала прямо в сердце Гортензии, пронзив ее на месте, а другая следом угодила в горло кентавру, захлебнувшегося собственной кровью. Они упали рядом: Гортензия обнимая коня за торс, а тот запустив пальцы в ее густые пряди. Юноша, презрительно сплюнув, поспешил покинуть это место, нисколько не сожалея, что лишил ни в чем неповинных возлюбленных жизни, а также надежды на то, что их любовь имеет право на существование.