Наваждение

Наваждение четвертое. Пустота. После ухода Ренджи, учеба поглощает все время Ичиго. Новый шинигами Каракуры – немногословный крепкий офицер из 11 – справляется со своей работой на ура. Они с Ичиго пересекаются настолько редко, что вскоре тот даже не может вспомнить его имени и когда последний раз срывался с занятий на вылазку за Пустым. Временный шинигами, помятую обо всех тех недотепах и нахлебниках, которых командировали на грунт раньше, искренне считает его подарком судьбы. По крайней мере, первое время. Ичиго быстро привыкает к тому, что из-за каждого второго угла не пытается выпрыгнуть Пустой, а Урахара не поджидает его на пороге дома, чтобы отправить в очередное почти-полностью-безопасное-приключение, Куросаки-кун. Он неспешно идет домой, прислушиваясь к спокойному шуму города после очередного школьного дня, и ему уже почти не грустно. Только рука в магазине все еще берет на автомате две пачки чипсов. Реальность больно щелкает по носу через мгновение, и Ичиго возвращает на полку одну из них. То, что рука при этом почти не дрожит, он тоже оценивает как огромный прогресс. Ичиго ждет, но Ренджи не появляется в Каракуре уже несколько месяцев. Приближается Новый год. Когда дом покинула Рукия, по возвращению из Сейретея Ичиго почувствовал облегчение. Она была в безопасности, Чад, Орихиме и Исида остались живыми, приключение закончилось, а его комната и его жизнь снова принадлежали ему одному. Сейчас, спустя две войны и добрую сотню последующих битв, Ичиго немного смешно вспоминать об этом, но эти чувства - свободы и облечения, -  которые появились, стоило ему закрыть в тот день дверь своей комнаты, надолго отпечатались в его памяти Когда из его реальности и его дома исчезает Ренджи, Ичиго закрывает дверь теперь-снова-только его комнаты и впервые, вместо облегчения, чувствует пустоту. Иногда, просыпаясь посреди ночи, Ичиго с закрытыми глазами нащупывает под подушкой печать шинигами, и ему требуется несколько минут и крепко сжать холодный металл в ладонях, чтобы снова поверить – было. Красноволосый лейтенант и Общество Душ, вся эта бесконечная борьба, от которой Куросаки устал и так стремился поскорее избавиться. Было. Тишина спящего дома отвечает ему безразличным тиканьем настенных часов и ноющей болью в шрамах, которых на его человеческом теле и не разглядишь, как не старайся. Ичиго тянет смеяться от гладкости собственной кожи и слабости мышц, с трудом справляющихся с продуктами из магазина. Какие уж тут Пустые, какая война. Ичиго тянет смеяться, но он не смеется. Плакать у него тоже почему-то не получается. Для бессмертных шинигами время течет по-другому, пытается убедить себя Ичиго, когда в Каракуру приходит весна, а мирная жизнь окончательно вступает в свои права. Только легче от этого не становится. Чувство потери ширится и растет внутри с каждым днем, несмотря на все логические доводы рассудка. С Орихиме, Чадом и Исидой они об этом почти не разговаривают. Незаметно обыкновенные заботы подростковой жизни старшеклассников вытеснили из разговоров воспоминания о на-самом-деле чужом мире Общества Душ. У Исиды новый этап отношений с отцом и подготовка к поступлению в медицинский. У Чада группа репетирует новый альбом и усиленные тренировки перед чемпионатом. Даже Орихиме неожиданно для всех взялась за учебу и теперь разрывается между готовкой своих несъедобных блюд, дополнительными занятиями и соревнованиями Тацки. Ичиго разглядывает их удаляющиеся спины – все в разные стороны – и не спрашивает скучают ли они по их прошлой жизни также как и он сам. В плеере играет один из тех дисков, что забыл у него Ренджи. Ичиго снова идет домой под чужую любимую музыку. Один. Он чувствует себя мухой, пойманной в липкую ленту. Крылья еще шевелятся, но на самом деле все уже решено. Остается только трепыхаться, все крепче приклеиваясь к воспоминаниям и - бзззз, бзззз.  А потом на смену апатии неожиданно приходит злость. На Рукию или Урахару злиться не получается. От картины Бьякуи или Кенпачи на кухне дома Куросаки, Ичиго разбирает нервный смех и начинает слегка дергаться глаз. Иккаку с Юмичикой обязательно устроили бы попойку, сговорившись с Рангику. Кира, сидя в углу, весь вечер бросал бы на взвинченного Ичиго извиняющиеся взгляды, пока бы не выяснилось, что трудами Хисаги он и есть самый пьяный человек в этой комнате. Картина перед глазами Куросаки настолько живая, что он почти слышит тяжелый вздох Хитсугайи, прикидывающего как бы минимизировать ущерб от разошедшихся шинигами и спасти от разрушений его, Ичиго, дом. Конечно, они бы к конце попойки его весь до основания разнесли. О них – всех знакомых и почти-незнакомых шинигами – думать легко. Злится Ичиго исключительно на себя. И на Ренджи. Если подумать, то Абарай не делал ничего особенного. Ну ели вместе, спали рядом. Иногда прибить хотелось, когда из очередного учебника вытаскивал, чтобы одному не было скучно тащиться за Пустым на другой конец города. Ренджи шутил свои идиотские шутки, регулярно забывал убрать за собой футон, учил Карин с ребятами игре руконгайских детских времен. Всегда каким-то шестым чувством чуял, когда должен быть рядом, когда начинало сносить крышу и мысли о новом, пока неизвестном Апокалипсисе с ума сводили. И вместо кошмаров, вымотанный потасовкой на ровном месте или пустой болтовнёй ни о чем, лишь бы не в тишине, Ичиго засыпал и видел свои мирные сны, где били в железные тарелки бабуины, а небо было окрашено в неприлично яркий красный цвет знакомых волос вместо крови тех, кого он не успел спасти. И сам не замечал, как возвращается в русло размеренной человеческой жизни. День за днем Ичиго злится и иногда представляет, как начистит наглую лейтенантскую морду, когда тот в очередной раз без предупреждения появится на его пороге с сумкой и словами: «Не могу я там больше жить». Как на этот раз вместо вазы разобьет о голову Абарая кружку, которая все это время без дела пылится на посудной полке, и закатает колбаской в футон, все еще дожидающийся его возвращения в шкафу. Расскажет обездвиженному Ренджи, что музыка его фуфло, ведь Куросаки просушал ее, наверное, уже тысячу раз и теперь может утверждать это наверняка. Посадит на диван и обязательно продемонстрирует какие отличные платья для кукол Юзу получились из забытых бандан. А потом… Днем Ичиго и правда злится. От этого становится чуточку легче примириться с реальностью. По-настоящему плохо становится в его пустой и ставшей какой-то слишком большой комнате по ночам. В темноте он так и не научился обманывать свое одиночество. Когда часы показывают уже третий час ночи, Ичиго все-таки засыпает в чужой забытой футболке. Во сне его привычно и терпеливо дожидается Ренджи. Они, как и раньше, не делают ничего особенного, просто стоят рядом, едва соприкасаясь плечами, обмениваются ничего не значащими колкостями до следующего будильника. Прощальная усмешка Абарая отзывается в его теле теплой волной мурашек. Чувство целостности и правильности на утро сдавливает душу Куросаки болезненными тисками. Ичиго злится. И самом деле хочет сказать Ренджи только одно слово. «Вернись».