Накажи меня

Поздний вечер. Размытые пятна плывут по потолку и по стенам комнаты. Перетекают плавными волнами, сливаются, меняют цвет. Из синего в светло-бирюзовый, затем — в голубой и после — в почти белый. Яркость убавлена, чтобы не давило на глаза. На проекторе установлен лазерный режим, и с определённой периодичностью на потолке и стенах вспыхивают мерцающие звёзды. Тихо играет музыка. Ник лично собирал плейлист, добавляя туда все, что понравится. Для особых случаев. Но этих особых случаев не было уже очень давно. Очень. По меркам Ника. Почти две недели ничего не происходило и, наверное, в ближайшие дни тоже не произойдет. Рудольф будто бы перестал его замечать. Они не были в ссоре, и Ник не понимал, почему Рудольф вдруг начал обращаться с ним не как со своим партнером, с которым они, между прочим, были в отношениях, а как с просто каким-то знакомым. Ник мог бы оправдать такую холодность тем, что Рудольф устает из-за часто выбивающихся из графика смен или что чем-то очень занят, что ему некогда и не до него, но… Даже в свободное время он занимался чем угодно, но только не Никитой. Как будто вообще потерял к нему всякий интерес. Никита не понимал, в чем причина, ведь они съехались всего чуть больше месяца назад. Как можно потерять интерес к человеку в самом начале отношений? Как можно приесться за такое короткое время? Никиту это злило и заставляло постоянно нервничать. Может, он совсем разонравился Рудольфу, перестал его устраивать, или тот нашел кого-то другого, и именно эта новая находка была всему виной. — Ты можешь объяснить, что не так? Почему все поменялось? — спрашивает Ник. — Что поменялось? — Рудольф на секунду отрывается от монитора, не поставив игру на паузу. — А то ты не догадываешься, — раздраженно говорит Ник. — Наши отношения. — Не знаю насчёт твоего отношения, но моё к тебе не изменилось, — и Рудольф снова там. Таскается по полуразрушенным заброшкам. — У нас уже две недели ничего нет. Вообще. Сколько можно? — Ник, стараясь привлечь внимание, наклоняется и упирается локтями о стол, косо поглядывает на Рудольфа, подготовив на лице подходящую загадочную улыбку и преданный выпрашивающий взгляд. Только бы посмотрел… Рудольф смотрит, но никакого ответа на свои старания Ник не получает. — Сколько придётся, — бросает Рудольф. — Но я уже не могу, — Ник ведет кончиками пальцев по столешнице, подбираясь к руке Рудольфа. — Мне нужно… — Терпи, — отвечает тот с издёвкой и криво улыбается краем рта. — Ждать научись. Тебе это пригодится. — А если мне очень надо, и я не могу ни ждать, ни терпеть? Он был готов разлечься на столе перед Рудольфом, было бы побольше места. Но если от этого пострадает техника, случайно задетая и упавшая на пол, Ник сам потом окажется на полу. Рудольф молчит. Так занят, что даже ответить не может. Ник чувствует, что еще пара минут такого игнора, и он психанет. А подозрения про находку, которая, наверное, все же есть и из-за которой Рудольф иногда задерживается якобы на пересменке, будут озвучены в очень некультурной форме. — Ну хорошо, — заявляет Ник. — Тогда я сам справлюсь. Он отходит от стола, стараясь не показывать обиду и раздражение, и надменно смотрит на Рудольфа. Но тот не видит его взгляд. Занят ведь, не оторвешь… — И даже не вздумай дрочить, — неожиданно говорит Рудольф ему вслед. — Ты в курсе, что это запрет. Ник разочарован и подавлен? В бешенстве? В расстроенных чувствах? Наверное, во всем сразу. Но, услышав последнюю долетевшую фразу, он, ни слова не проронив, нагло улыбнулся. * И вот… Поздний вечер. По стенам и потолку комнаты плывут волнами размытые пятна. Перетекают, сливаются, меняют цвет. Из синего в светло-бирюзовй, потом в голубой и в почти белый. Яркость убавлена. На проекторе стоит лазерный режим, и на потолке и стенах вспыхивают мерцающие звезды. Тихо играет музыка. Никита дома один. Рудольф опять задерживается. А ведь еще час назад должен был прийти. И даже не позвонил, не предупредил… Такое у тебя ко мне отношение. Наплевательское, — думает Ник, лежа на кровати и глядя на лазерные звезды. — Я еще терпеть и ждать должен? Сам непонятно где таскается. Наверное, снова развлекается со своей новой находкой. Сам-то точно не ждет и не терпит. А у меня уже яйца болят… Да пошло оно все в задницу… Ник быстро встает с кровати и раздевается. Снова ложится, прижимает колени к груди и разводит в стороны. Так проще представить, что сейчас что-то будет. Игрушки Ник решил даже не доставать. Самому пихать в себя инородные предметы ему не нравилось. Ощущения совсем не те. Не такие, когда это делал Рудольф. Кайф Никита ловил не от шариков в заднице или чего-то вибрирующего более внушительных размеров, а от контакта с Рудольфом. От того, чтобы отдать свое тело в полное распоряжение, чувствовать прикосновения, слышать слова, от которых возбуждение становилось невыносимым. Контакт делал эти ощущения острыми, а Ник обильно тек, когда Рудольф в такие моменты смотрел на него, пожирая взглядом. Одному забавляться с игрушками не доставляло никакого удовольствия. Член в руке быстро твердеет и приходит в рабочее состояние. А плейлист меняет какую-то неизвестную композицию на «Halo of the Gone.» Никита, прикрыв глаза, полностью отдается своим ощущениям, и музыка все дальше уносит его от реальности. Фантазия рисует совершенно иные картины. Рудольф сейчас с ним, и Никита дрочит с таким сладостным упоением, ведь тот сам сказал ему это сделать, показать, как он доводит себя до исступления. А когда сдерживаться станет невозможно, почувствует прикосновение пальцев к подставленному анусу. Прорвавшись сквозь приятную боль, они проникнут глубже, растягивая тугое нутро. И тело будет содрогаться под жестким взглядом. А потом член заменит пальцы и заполнит его собой. Сначала осторожно, пробуя, как идет, а потом грубо и резко, вынуждая кричать и хвастаться за одеяло, за простынь, кусать губы, отправляя тело и сознание через эту особую нестерпимо-сладкую боль в невесомость. Но сейчас было все не так, как хотелось Никите. Была только собственная влажная от смазки рука, активно надрачивающая изнывающий от желания кончить член. А тихие стоны сливались с музыкой. Яйца плотно подтянулись к основанию ствола, но ожидаемого ощущения подступающей разрядки не было. Ник ускорился, между пальцами тянулись тонкие прозрачные жгутики, с головки текло на живот. И тут он почувствовал движение воздуха. Окно и дверь в комнату были закрыты, значит… Никита продолжал лежать в той же позе и, не останавливаясь на почти достигнутом, открыл глаза. Рудольф стоял в дверном проеме и смотрел на него. Тем же взглядом, как когда брал за горло и, вжимая в кровать, ёб так, что Ник кончал, не касаясь себя. Никиту прошибло от этого взгляда, от выражения лица Рудольфа. Хищного, жесткого, который одновременно пугал и вызывал нестерпимое желание отдаться. Контакты после таких гляделок обычно заканчивались тем, что на следующее утро Ник подсчитывал укусы на губах и тех местах, где кожа была особенно чувствительна, а еще красивые полосы-метки на спине и ягодицах. По уретре пробежала щекочущая дрожь. — Прости, — простонал на выдохе Ник и кончил, забрызгав спермой живот и грудь. Несколько капель попало на плед. Он раскинулся на кровати и, рвано дыша, с блядской, довольной улыбкой глянул на Рудольфа. — Убери за собой и плед поменяй, — теперь на лице не было прежнего выражения. Было холодное безразличие. Будто сейчас ничего не произошло, и он вообще ничего не видел. Даже голос не повысил. Просто ушел и закрыл дверь. — Сука, — прошептал Ник пересохшими губами. Надо же было так спалиться… И тут его вдруг осенило. В голове все еще было немного мутно, в висках пульсировало от пережитого страха и перевозбуждения, и сердце отбивало учащенный ритм, но он смог выловить из потока неясных мыслей одну самую важную — за нарушение запрета должно быть наказание. Рудольф открыл воду, вымыл руки и быстро умылся. Ник стоял у него за спиной, переминаясь с ноги на ногу и прижимая к себе скомканный плед. — Ну прости-и-и, — виновато проговорил он. — Признаю, я накосячил. Ты говорил, что нельзя прикасаться к себе. Но я просто не смог сдержаться. Тебя не было, а мне очень хотелось… — Ты знаешь, что дрочить можно, только если тебе это разрешено, — Рудольф наспех вытер руки, повернулся и упёрся взглядом Никите в лицо. — Сейчас ты нарушил правила. И сам это осознаёшь. Это не был вопрос. Но Нику нужно было это подтвердить, признать свою вину, чтобы приговор был озвучен. — Осознаю. И готов ответить за свой поступок, — взгляд испуганный и малость виноватый, как у нассавшего в кроссы кота, если бы кот умел испытывать чувство вины. — Сначала кончу смой и подумай, как будешь отвечать, — Рудольф брезгливо глянул на уже начавшую подсыхать сперму на груди Никиты. Не заметил, пропустил, — У тебя есть пять минут. Хватит на то, чтоб отмыться и сообразить. Время пошло. Он отодвинул Ника плечом и вышел из ванной. Никита знал, что будет говорить, и был спокоен. Своего он почти добился. В том, что Рудольф на взводе из-за его выходки, он нисколько не сомневался. Только тот не показывал этого. Сейчас не показывал. Но покажет, когда дело дойдет до наказания. Ник быстро ополоснулся под душем, обернул бедра полотенцем и, оставляя за собой на паркете мокрые следы, заявился на кухню. Зачем тратить время на то, чтобы одеться, если скоро опять придется раздеваться… Рудольф стоял с сигаретой у приоткрытого окна и пускал на улицу рваные кольца дыма. — Я не опоздал? — спросил Ник, стараясь сохранять на лице виноватое выражение. — Как будешь исправлять свой косяк? Подумал? — Рудольф пропустил мимо вопрос. Никита подошел ближе и замер. — Я исправлю так, как ты скажешь, — кротко произнес он. — Я ведь нарушил запрет и должен понести наказание. — Правильно говоришь. Должен, — Рудольф запустил окурок в окно и повернулся к Никите. Тот кивнул, опустив глаза. Сердце снова забилось как бешеное в ожидании заслуженного наказания. — Считай, что ты уже наказан, — после короткой паузы неожиданно сказал Рудольф. — Наказан? — удивленно переспросил Ник. — Как? — Скоро поймёшь, — улыбнулся Рудольф. Ник ждал, что он еще что-то скажет. Но объяснений не последовало. Рудольф молчал и, глядя на растерянное лицо Никиты, продолжал лыбиться. Во взгляде Ника уже не было прежней покорности, лишь недоумение. — Как я пойму? Это что за наказание такое? — А на какое ты рассчитывал? — спросил Рудольф. — На такое, которое я должен почувствовать, — ответил тот как само собой разумеющееся. — Я ведь теперь обязан заслужить прощение за свой поступок любыми способами, даже через страдания и слезы. И понять, что нельзя так делать, чтобы больше не нарушать запреты. Разве не в этом смысл наказаний? Ник отлично знал, в чем их смысл. Но только наказание, которого он так усердно добивался, имело для него иное значение. — Именно в этом, — ответил Рудольф, не отводя взгляд от лица Никиты. — Ты понял, что так делать нельзя, и это уже плюс. И заслужить прощение ты тоже должен. Только по-настоящему, а не так, как ты этого хочешь. — Я и хочу по-настоящему, — Ник заманчиво закусил губу, потянулся к полотенцу, собираясь избавиться от него и сразу принять подходящую позу. Он знал, какое впечатление это производит на Рудольфа. — Руки убрал, — тот резко остановил его. — Твоё наказание будет не таким, к каким ты привык. Пока твои косяки были незначительными, ты получал то, что заслуживал. Но не в этот раз. В этот раз наказание будет особенным. Тебе представится возможность подумать и понять. Реально понять, а не так, как у тебя это бывает — утром сказал, что понял, а вечером снова криво въехал. И давай я тебе ещё кое-что поясню, — Рудольф подошёл к Никите, погладил по щеке, уловив во взгляде моментально вспыхнувшее желание, и, неожиданно схватив за подбородок, уставился в глаза. — Если ты всё же не поймёшь, чего делать не нужно и почему, и продолжишь специально косячить, наказание продлится и будет соответствовать степени тяжести твоих косяков. Чем серьёзней нарушение, тем жёстче будет наказание, — он разжал пальцы и с самодовольной усмешкой похлопал его по щеке. — Поверь, ты успеешь настрадаться. Член Никиты встал, как только Рудольф крепко сжал его подбородок, и теперь возбужденная головка упиралась в шероховатую ткань полотенца, оставляя влажный след. — И сколько продлится мое наказание? — спросил Ник, поправляя полотенце. — Это зависит только от тебя, — ответил Рудольф и ушёл в комнату. — Какое-то хреновое наказание, — тихо сказал Никита, взял с подоконника глошку, вставил стик и зажал кнопку. — Мог бы и объяснить, чего мне ждать и чего не делать. Он посмотрел в окно на частично освещенные дворы, щелкнул капсулой стика и медленно затянулся. Облизнул губы. После «Санрайса» на них оставался сладковатый вкус. Дома тишина. Даже как-то странно. Рудольф обычно по вечерам сидит за компом и мочит кого-нибудь, а это всегда сопровождается или автоматными очередями, или криками нипов, или матами самого Рудольфа. Но сейчас все было тихо. Или… Рудольф с кем-то говорил. Но не громко. Ник не мог разобрать, о чем идет речь. Он подошел к двери, ведущей из кухни в коридор, и прислушался. — Не вопрос. Через час буду, — интонация такая живая, будто чему-то рад. Пауза. Собеседник о чем-то спрашивает. — Один приеду, — односложно отвечает Рудольф. Опять пауза. — Да нахер он нужен. И снова тишина. — Больше достанется, а то ещё делиться придётся. Ник, услышав это, почувствовал, как в голове все куда-то поехало. Что все это значит? Пальцы похолодели и затряслись, и он чуть не выронил разрядившуюся глошку, вибрация от которой будто передалась и ему. Никиту трясло, словно он стоял зимой на улице в одних трусах и босиком. А может, вообще без трусов. В груди вспыхнуло, и Ник, бросив гло на стол, за пару секунд пролетел через весь коридор и, вбежав в комнату, остановился напротив Рудольфа. Тот уже убрал телефон в карман и вопросительно глянул на Никиту. Ник стоял перед ним, продолжая трястись от негодования, а слова словно в горле застряли. — Ты что-то хотел сказать? — спросил Рудольф. Никита сделал три глубоких выдоха и, пытаясь не повысить голос, спросил: — Ты куда-то уходишь? — Ухожу, — ответил Рудольф. — И куда? — продолжал Ник. — К Филзу. — А ты меня с собой не возьмешь? — в голосе Никиты, в его взгляде теплилась надежда, но внутри ее не было с самого начала. — Нет. Зачем? — с удивлением спросил Рудольф. — Ты наказан. — А кто там еще будет? — от ответов Никите становилось все хреновей и хреновей, а сдерживаться было совсем тяжело. — Тебе это для чего знать? — вопросом на вопрос. Рудольф взял Ника за плечи, отодвинул в сторону и свалил в прихожую. Никита знал Филза. Несколько раз Рудольф брал его с собой на уединенные вечера. И если бы не их отношения, если бы они с Рудольфом вообще не были знакомы, то, может быть, Никита был бы не против замутить с Филзом. Не серьезно, только ради общих развлечений. Но сейчас он был в ужасе, что Рудольф собирается к этому без него. То, что иногда происходило в загородном доме Филза и могло произойти сегодня, до жути пугало Никиту. Когда они бывали там вместе, все было культурно. Рудольф всегда держал его рядом и сам к себе никого не тянул. Но сейчас… Слова про то, что «больше достанется, а то делиться придется», только подтверждали догадки о том, что там будет. — И кто тебе нахер не нужен? Я? — чуть не срываясь на крик, выпалил Никита и бросился в прихожую. — Кого тебе больше достанется? Рудольф обулся, поднялся с кресла и поправил штаны. — Делиться не придется? И кем же? — голос Ника дрожал, но не так, как бывает перед слезливыми уговорами, а так, когда еще немного и он перейдет в ор. — Каким-нибудь шлюханцем? Сколько их там будет? Двое? Трое? Тебе ведь одного мало. — Ты это сейчас себя так назвал? — хохотнул Рудольф, снимая с вешалки куртку. — Ты меня не ебешь, зато едешь туда, чтобы выебать кого-то другого? — после секундного замешательства Ник пришел в себя. — Что они умеют лучше меня? Сосать на разных режимах? Или с них кожу живьем можно сдирать? Чего тебе со мной не хватает? Не обращая внимания на градом сыплющиеся возмущения, Рудольф накинул куртку и глянул в зеркало. — Не дрочить, — он посмотрел на Ника и, едва заметно улыбнувшись, добавил. — Запрет. Больше Ник не мог терпеть. — Значит, это мое наказание? За то, что я просто подрочил? А как я, по-твоему, должен был поступить? У нас вообще ничего нет уже две недели. Ты ведь знаешь, что это вредно для организма? Хочешь, чтобы у меня начались проблемы с простатитом? — С кем там у тебя проблемы? — Рудольф неожиданно заржал, и если бы Никита продолжал орать, смех перекрыл бы вопли. — Вы с ним что-то не поделили? — Это, блядь, не смешно, — Ник психанул, схватил с полки ложку для обуви и, сам не зная, зачем ее взял и что с ней теперь делать, швырнул в конец коридора. — Нихрена с тобой не случится, — Рудольф подавил приступ ржача. — Твой простатит до тебя не доберётся. Всё выйдет естественным путём. На простынь или тебе в трусы. Ник хотел еще много чего сказать и про шлюханцев, и про Филза, и про это херовое наказание, но Рудольф уже вышел в подъезд. — Ложку на место верни, — сказал он и захлопнул дверь. Ник едва сдерживал желание выместить всю обиду и злость именно на ней. Но потом передумал. Уже поздно, а грохот будет слышен на нескольких этажах. А еще квартира не своя. И дверь тоже… Рудольф совсем недавно забрал его жить к себе. Не намекнул, не предложил, не поинтересовался, хочет ли этого сам Никита, а просто однажды сказал, чтобы тот собирал вещи. Тогда Ник был на седьмом небе от счастья и не думал возражать. Он вообще не надеялся, что Рудольф когда-нибудь захочет съехаться и жить вместе. И такой шанс Ник не мог упустить. Рудольф ему нравился. Нет, не так… Ник по нему сох с первого дня их общения. А потом, когда общение переросло во встречи, Никита даже короткие расставания переносил очень тяжело. Просто Никита его любил. Как, наверное, не смог бы никогда никого любить… И даже сейчас, будучи наказанным совсем не так, как ему этого хотелось, несмотря на несправедливость, обиду и на уверенность в том, что Рудольф проведет эту ночь гораздо интереснее, чем он, и обязательно подцепит какого-нибудь из тех шлюханцев, подставляющих свои задницы без разбора любому, кто захочет ими воспользоваться… любил. Он бы мог поступить так же и уйти из дома на всю ночь. Но к кому? Здесь чужой город, здесь он никого не знает. А тех, кого знает он, знает и Рудольф. Очень давно. Никиту сдадут, как только он позвонит любому из их общих знакомых и попросится переночевать. Ник был уверен, что если вдруг опять накосячит, наказание правда станет только хуже и может продлиться еще неизвестно сколько. Этого ему совсем не хотелось. Ник принял правила, которые Рудольф озвучил, прежде чем забрать его к себе, и дал свое полное согласие на их соблюдение. Но его рвущаяся на свободу сущность постоянно все портила. Как в этот раз. Истерики Рудольф на дух не переносил. Ник знал, что должен был вести себя посдержанней, но не мог… Он прошел в другой конец коридора, поднял с пола ложку для обуви и убрал на полку. * К месту назначения Рудольф прибыл чуть позже обещанного. Вечерний движ — хрен разгонишься. Он тормознул у двухметрового забора и набрал последний номер из принятых. — Открывай воротину, — усмехнулся, услышав в трубке малость подпитый голос Филза и заезженное «Слушаю». Попойка уже шла полным ходом. Во дворе жарились шашлыки, топилась баня. Пацаны наводили кипиш, не забывая параллельно заправляться спиртосодержащими жидкостями. Из настежь открытых окон дома доносилась музыка. Поляну накрыли там же, во дворе, на разложенных столах для пикников. — Мясо на гриле. Панч сам заморачивался, — пояснял Филз, рекламируя ни разу не скромное меню. — Первая партия шашлыков. Как раз к твоему приезду. Это уже чисто моя заслуга, с остальным сами справятся. А это, — Филз ткнул ножом в очередное блюдо. — Шашлык из сома с гранатовым соусом — подгон от Грача за неоценимую помощь в ресторанном бизнесе. Он слизнул с лезвия остатки того, что называлось гранатовым соусом, и указал остриём на раскладной стул: — Располагайся. Рудольф придвинул стул ближе, проверил на устойчивость, присел и закурил, наблюдая за суетящимися по периметру двора пацанами. Срисовал несколько знакомых лиц, когда те мелькали под светом навесных фонарей. И почти прикайфовал от атмосферы. Вокруг природа, шашлыки, ненавязчивый запах дыма от горящих дров, ночное небо над головой. Ещё бы кипиша поменьше и было бы вообще идеально. — Кудьяр на тебя в огорчении, — Филз вернулся с бутылкой «Уокера» и парой банок нулёвки. — И просил лично тебе передать, что ты охуевшее мудло. — Передай ему лично от меня благодарность за комплимент, — Рудольф затушил окурок о дно пепельницы. Филз уселся напротив, плеснул в свой бокал из принесённой бутылки и, глянув на Рудольфа, осклабился: — С «Джонни» ты тоже в рамсах, поэтому не предлагаю, — и, указав взглядом на безалкогольное, сказал: — Я помню о ваших сложных отношениях. — Оценил, — кивнул Рудольф. — А Кудьяра ты всё-таки зря отказался забрать. Рвался он сюда, ждал. Не каждый же день собираемся, — с иронией продолжил Филз. — Да нахер он нужен, — повторил Рудольф сказанные ещё во время телефонного разговора слова. — Я бы его забрал, не вопрос, если б он не перекрылся в говнище. Салон за ним потом отмывать. Хотел бы приехать — таксо в помощь. Или для него принципиально, чтоб его насиняченную тушу свои развозили? — В душе не ебу, что для него принципиально, — хохотнул Филз и, подняв бокал, звякнул им о банку нулёвки. Пока Рудольф, подкурив очередную сигарету, открывал банку, боковым зрением засёк приближающуюся со стороны мангала фигуру. Фигура приблизилась и поставила на стол тарелку с дымящимся мясом. — Стейк на решётке, — сообщил немного ломкий, но мягкий голос. Фигура оказалась пацаном. Довольно молодым, оттого и ломкость в голосе прослеживалась. Рудольф чисто из интереса рассматривал пацана, пока тот дожидался следующих распоряжений. Но Филз, походу заметив изучающий взгляд, не спешил с указаниями. Пацан был невысокого роста, на лицо среднего качества, с обесцвеченными, креативно растрёпанными волосами. И на вид, как показалось Рудольфу, какой-то изящный и хрупкий, зато движения уверенные и пластичные. Даже походка. Это он отметил первым из всех видимых качеств, проследив его маршрут от мангала до стола. Пацан мельком посмотрел на гостя, улыбнулся уголками губ и застенчиво отвёл глаза. — Пока свободен, — усмехнулся Филз, глядя на Рудольфа. Пацан кивнул, отошёл на несколько шагов и оглянулся. Рудольф по-прежнему наблюдал за ним. Заметив прилипший взгляд, тот уже совсем нескромно улыбнулся и подмигнул. Но ответной реакции не получил. — Сегодня только этот один. Так, на случай, если кому вдруг приспичит, — Филз глотнул из бокала и, последовав примеру Рудольфа, тоже закурил. — Хочется иногда просто отдохнуть. Вот так, с шашлыками, с баней, на свежем воздухе. Мера же должна быть во всём. А притащишь больше таких — и отдых превратится в порево. Зачем портить то, что и так редко бывает. — Согласен, — подтвердил Рудольф. — Однообразие накаляет. Филз отреагировал на сказанное многозначительным молчанием, затем одним глотком опустошил бокал. — Ну а ты? Почему сегодня один? Тоже однообразие заебало? — поинтересовался он. — Да какое там однообразие, — жёстко усмехнулся Рудольф. — Так было нужно. — Понял, — коротко ответил Филз. — Это уже ваше семейное походу. — Зачётно подъебнул, — Рудольф вдавил второй окурок в дно пепельницы. — Ну, если вдруг захочешь, он твой, — Филз кивнул в сторону дома. Пацан сидел на крыльце и, изредка прикладываясь губами к горлышку бутылки, посматривал по сторонам. — Не, нахуй. Настроения нет, — безразлично сказал Рудольф. — Мне такие не заходят. Да и вообще… нахер, короче. — Короче, ты встрял, — ухмыльнулся Филз. — Потеряли мы тебя походу. Вскоре подтянулись остальные. Баню раскочегарили до красных углей, столы ломились от жратвы и всех видов алкашки. Подпитые пацаны наперебой трепались о чём-то своём, и в их разговоры Рудольф не вникал. Он бы уже и рад был домой свалить, но решил малость задержаться. Нужно было хоть как-то отвлечься, а заодно всё-таки попробовать расхваленный Филзом шашлык из сома. — Заебись, что Кудьяр слился, — доносятся обрывки разговоров. — Был бы этот уебан здесь, по-любому устроил бы замес на ровном месте. Из нихуя. Ну, как это у него обычно бывает, — подпевает второй, расположившийся рядом с Филзом. — Ещё и делиться бы пришлось и бухлом, и шашлыками. От себя же хрен когда подгонит, — согласно машет гривой знакомый на лицо пацан, но имени его Рудольф не помнил. — А так самим всё достанется. — Где-то я это уже слышал, — посмеивается Филз и, выцепив взглядом из собравшихся Рудольфа, салютует бокалом, расплёскивая содержимое на стол. Тот криво усмехнулся в ответ, поднялся и, прихватив с собой стул, переместился поближе к мангалу. Здесь было относительно спокойно. Устроился поудобнее, извлёк из кармана телефон. Почти час ночи. Ник, скорей всего, уже спит. В мессенджерах тишина, среди пропущенных тоже не числится. Рудольф немного поразмыслил, стоит ли набрать или написать и поинтересоваться, чем он там занят, но передумал. Наказан же. Психует ещё походу. Подкурил сигарету от краснеющих дотлевающих в мангале углей, откинулся на спинку и, вытянув ноги, с удовольствием затянулся. Вспомнил, как когда-то давно также кайфовал с первых затяжек, шкерясь на балконе от родителей. Пацаны уже успели затащить к себе того молодого, обесцвеченного, усадили за стол и под несмолкаемый хохот двое из пехоты по очереди кормили его с рук шашлыками. Процесс пошёл, по итогу на двоих и распишут. Пацан добился, чего хотел. Рудольф прикрыл глаза. Ник тоже добился. А мог бы сейчас быть рядом и не загоняться. Рудольф и в этот раз взял бы его с собой, но тот сам запорол свой отдых. И наказание должно быть именно таким. Но вовсе не из-за того, что тот подрочил. На это Рудольф забил бы спокойно, если бы, застав Ника в тот момент, в призывной позе спускающим себе на живот, не заметил его взгляд. Блядский и довольный. Типа тот спецом это сделал, нарушив запрет, чтобы как бы случайно спалиться. Спровоцировать решил, добиться того, чего добивался уже несколько дней. До этого он действовал другими способами — тупо выпрашивал, ныл, ебал мозг, намекал, причём так откровенно, что по первости это было даже весело. Ник разбрасывал свои игрушки по квартире. Так плаг мог оказаться на самом видном месте, и на вопрос Рудольфа — «Какого хрена он тут делает», следовал незамедлительный ответ — «Вот он где… А я его потерял.» И удивление на лице Ника в эти моменты выглядело почти убедительным. Это поведение не накаляло и, возможно, даже имело бы результат, если бы Рудольф в хламину не ушивался на работе. К вечеру ему реально было не до игр, не до ебли и не до чего вообще. Он не просвещал Ника во все тайны, чем ему приходилось заниматься, просто потому, что тому это, по сути, и не нужно было. Рассказывал только в общих чертах, без подробностей. Для чего ему знать, как, однажды приехав на очередной поступивший с рынка вызов, Рудольфу пришлось вытаскивать из местной обрыгаловки перекрытых в говнину алконавтов и грузить их бесчувственные туловища на телегу, на которой развозили свиные туши, чтобы вывезти на улицу, а затем дожидаться приезда ментов для передачи им мало чем отличающихся от самого товара пассажиров. Или о случае в тц, когда администрация запаниковала из-за нежелающего покидать общественный сортир уделанного торча, а Рудольфу посчастливилось вышвыривать за шкиряк ухлопезданного ебланавта и передавать органам правопорядка. Или о вызове из тубдиспансера, когда персонал требовал приехать и выгнать с территории уже других наркожоров. И хотя те просто сидели во дворе больницы и никого не трогали, на вызов было необходимо среагировать. По итогу троих пришлось отпустить — эти кадры оказались пациентами той самой туберкулёзки и правил не нарушали. А двоих погрузили в тачку и сообщили, что прямым рейсом доставят в ближайшее отделение. Торчки возмущались, но не громко. По дороге их вышвырнули, потому как и эти пассажиры ничего не нарушили, кроме того, что очень смущали своим видом персонал больнички. Высадили, не доезжая до отделения, заранее предупредив, что если снова поступит вызов и эти вкладчики венского окажутся поблизости, огребут пиздюлей. В общем, грязи и неадекватов хватало. Никитосу такие подробности были ни к чему. Рудольф считал, что тот, соглашаясь на обговорённые ранее условия, не станет чудить и нарушать правила, на которые сам же и подписался. Провокации были не в игре. Ник знал об этом. Но простого слова «нет» без пояснений причин отказа на уговоры и намёки ему было мало, и он один хрен продолжал добиваться своего любыми способами. И вот как раз это Рудольфа в нём и подбешивало. Нужно было воспитывать пацана так, чтобы до него дошло. Показать и донести на примере, что подобными выходками он сделает хуже только себе. И это временное принудительное воздержание было необходимо, чтобы проверить Ника — продержится или нарушит правила. Никитос облажался. Рудольф и сам порой едва сдерживался, глядя, как Ник стелился перед ним, как спецом прижимался задницей к его паху, когда тот обнимал его со спины, укладывая спать. Когда, прикинувшись, что уже спит, брал его руку и типа случайно перекладывал на свой такой конкретный стояк, что у Рудольфа моментально срабатывал рефлекс на раздражитель. Ник его устраивал всем. Внешностью, идеальной чистоплотностью, возведённой Рудольфом в абсолют — говна хватало на работе, своими особенными умениями, от которых реально сносило шифер. Просто напрочь. И полным совпадением по части практик. Пацан был ебейшим подарком судьбы, но все эти его загоны и попытки манипулировать херили всё, что только можно было похерить. И, тем не менее, для Рудольфа он значил намного больше, чем какой-нибудь очередной нижний. Только Рудольф ему об этом не говорил. Ни разу. Чтобы не расслаблялся и, зная о настоящих чувствах, которые он к нему испытывал, не начал давить на жалость. Всё, чего Рудольф хотел от него добиться — это искренности. Безо всяких провокаций, наигранных эмоций, истерик и прочей ебанины, которая ни в одном формате недопустима в отношениях. — Слышь, ты чё с нулёвки рубанулся? — раздался знакомый голос. Рудольф открыл глаза. Филз стоял напротив и довольно лыбился. — Да подзаёбся малость. Поеду я, короче, — Рудольф только сейчас заметил истлевшую до фильтра сигарету. Он так и держал её зажатой между пальцами всё это время. — Ну, смотри сам, — Филз не стал настаивать. Рудольф поднялся, отнёс на место стул и глянул на экран телефона. Третий час ночи. Сейчас уже по-любому спит. Столы на поляне возле дома опустели. Пехота рассосалась. Походу одни свалили в баню, а другие, дойдя до кондиции, уже пребывали в отключке. — Ты это, обожди, — тормознул его Филз и, слегка пошатываясь, направился к дому. Рудольф проводил его взглядом до крыльца. И тут его внимание привлекло какое-то движение в окне второго этажа. Свет в комнате был выключен, но это не помешало наблюдать за представлением. Двое из ранее тусовавшейся на поляне пехоты ебли обесцвеченного пацана, разложив на столе прямо перед открытым настежь окном. Одновременно имели в рот и в очко. Рудольф засмотрелся на завораживающее действо. Хуй незамедлительно зашевелился, ожил, в яйцах потянуло. В висках застучало. Если бы не это блядское наказание, жопа Ника уже на утро была бы жёстко исполосована. Но не судьба. — Пиздец, — выдохнул Рудольф, поправив сдавленный штанами член. Наблюдать за еблей даже издалека — конкретное испытание, когда сам уже две недели не ебался, только оторвать взгляд не получалось. И если бы Филз не объявился как раз в этот момент, Рудольф бы свалил, чтобы не смотреть, так и не дождавшись его. — Твоему подгон. Побалуешь пацана.