Накажи меня

Сначала Ник хотел ворваться в комнату и набить рожу этому новому, который теперь будет нагло пользоваться всем, что ему не принадлежало, и которым будет пользоваться Рудольф. Также нагло, но уже не скрывая этого. Ник остановился перед дверью. Изнутри его трясло. Внешне была заметна лишь легкая дрожь в руках. Он ведь думал, что смирился… Хотел смириться. Настраивался на это. Убеждал себя. И знал, что не сможет без Рудольфа. Но смешавшаяся с болью обида опять рвала на куски, и, продышавшись, Ник постучался в закрытую дверь. Рудольф вышел почти сразу и вопросительно посмотрел на Никиту. Тот стоял в прихожей, промокший насквозь, бледный, с трясущимися руками и потухшим взглядом. На полу валялась мокрая куртка. — Мог бы заранее предупредить, — почти полушепотом сказал Ник. — Предупредить о чём? — спросил Рудольф. — Об этом, — Никита кивнул в сторону комнаты. — Для чего? — Рудольф продолжал смотреть на него с явным непониманием. И правда, для чего? — подумал Ник. — Я ведь знал, что все этим закончится. Даже если бы он предупредил, что бы от этого изменилось? — Давай в душ, — Рудольф так и не дождался внятного ответа на свой вопрос. — Прогрейся. Промок же весь. С тебя скоро лужа натечёт. И это все, что он может сказать. Но чего еще стоило ожидать? На что надеяться? Ник понял, что как ни старался, смириться он все-таки не успел. Не получилось. Наверное, не хватило времени, чтобы принять эту ситуацию. Принять, что теперь все будет совсем по-другому. — Можно я попрошу тебя немного подождать? — спросил он, опустив глаза. — Мне только самое необходимое взять. На первое время. А за остальным я позже вернусь… Рудольф слушал его и нихрена не догонял. — Я быстро, — продолжал Никита. — Я потом тебе позвоню, когда найду, куда вещи перевезти. Он потянулся к ручке двери, чтобы пойти в спальню и начать собирать то, что может понадобиться в первую очередь. Но сейчас, когда все мысли были вразброс, а в душе творилось непонятно что, и сердце уже, казалось, начинало болеть от каждого удара, Ник смутно представлял, что ему пригодится… — Ты можешь нормально пояснить, куда ты собрался? — Рудольф резко схватил его за запястье и в упор уставился в глаза. — Я пока еще не знаю, — Ник не выдержал его взгляд и отвернулся. — Но я так не смогу, не выдержу… Ахуй уже зашкаливал. Рудольф, отпустив его, шагнул к противоположной двери и заглянул в зал. — Придётся подождать. Непредвиденные обстоятельства и, походу, надолго. Ник не расслышал, что ответил тот, кого он еще не видел и надеялся, что вообще никогда не увидит. А потом Рудольф втолкнул его в спальню, зашел следом и закрыл дверь. — Так чего ты там не выдержишь? — спросил он и, наклонив голову, заглянул Нику в лицо. — Этого, — тихо ответил тот, едва справляясь с подступившими слезами, и снова указал кивком на дверь. — Которого ты сюда привел. Я так не смогу… — Он тебе чем-то мешает? — Рудольф продолжал пристально изучать Ника до тех пор, пока до него неожиданно не дошло, с каких таких херов тот так загнался. От осознания повода, толкнувшего Никиту устроить это представление, он хотел заржать. Прям рвало от желания. Но только усмехнулся, сдержав порыв. Зато Ник свой порыв сдержать не смог. — Неужели я для тебя вообще ничего не значу? — шепотом проговорил он, и слезы беззвучно потекли по щекам. — Зачем я тебя нужен? Для чего? Тебе ведь и без меня хорошо. А я вам буду только мешать. Потому что не смогу не обращать внимания, не смогу делать вид, что все как раньше, зная, что ты его трахаешь. И жить втроем я не смогу… Рудольф смотрел на слипшиеся от слёз ресницы, видел настоящую боль в глазах. И никаких воплей, предъяв и подъёбок. Только растерянность. От этого так не хило начало срывать. Даже таким подавленным и разбитым Ник оставался для него самым ахуительным, и именно сейчас все его чувства были открыты. Рудольф взял его за подбородок и поднял лицо. Как в тот день, когда тот просил его наказать. Ник поджал губы и закрыл глаза. Было больно смотреть на человека, ради которого готов на все, а взамен получаешь безразличие. Только безразличием тут даже и не попахивало. Рудольф провёл пальцем по щеке, проследив влажную дорожку, и слегка надавил на нижнюю губу. — Расслабься, — усмехнулся он, чувствуя, как Ник сильнее сжимает губы. Никите сейчас было совсем не до этого. Он не мог думать ни о чем, кроме того, что тот шлюханец, которого Рудольф оставил в зале, будет получать то же, что и он. Вместо него. От этого было мерзко. И расслабиться не получилось. Губы он так и не разжал и за это отхватил ладонью по щеке. Слегонца, чтобы почувствовал. — Ты можешь психовать, устраивать истерики, намекать или доказывать, что я виноват в том, что тебе чего-то не хватает. И пытаться добиться чего хочешь ты тоже можешь, даже своими беспонтовыми манипуляциями, — продолжал Рудольф. — Ты можешь делать всё, что захочешь, но абсолютно всё имеет последствия. Теперь ты видишь, к чему это привело? В ответ — молчанеие и следующий шлепок оказался чуть сильнее. — Видишь? — Рудольф повторил вопрос. Ник кивнул. — Нравится? — двумя пальцами за подбородок и лицом к себе. — Нет, — шепнул Ник и зажмурился. А слезы продолжали беззвучно катиться по щекам. — Почему? — допрос продолжался. — В глаза смотри. — Потому что я больше так не могу. Ощущать пустоту между нами. Знать, что ты потерял ко мне интерес, и я тебе больше не нужен. Думать, что ты с кем-то ебешься, а я для тебя просто запасной вариант. И кто-то другой или другие лучше меня. И что этот, которого ты привел, займет мое место или мне придется делить свое место с ним, — тихо всхлипывал Ник, стараясь снова не отвести взгляд. — Тебе это не нравится? — Как может нравиться то, из-за чего мне плохо? — прошептал Ник. — Плохо? — усмехнулся Рудольф. — Больно? Надоело страдать? — Да, — ответил Ник, сглотнув застрявший в горле ком. — Как-то не сходится, — Рудольф схватил его за волосы, оттянул, заставив запрокинуть голову. — Тебе же заходит боль. И ты сам просил тебя наказать. Ты же кайфуешь от этого, как проблядь. Тащишься, течёшь. Или, может, уже обкончался? И снова без разрешения? — Нет, — шептал Ник. — Нет, я не от этого… Мне такое не нра… — А давай проверим. Вдруг ты пиздишь, — Рудольф перебил его на полуслове, не дав договорить. — Раздевайся. Шмотки в угол. Нехер тут пол мочить. Еще совсем недавно Ник правда потек бы. От слов, от такого обращения. Но сейчас в голове было одно — он больше не нужен, и на его место уже есть замена. Тогда зачем Рудольф это устроил? Мог бы просто отпустить. Решил развлечься напоследок? Ник отошел в угол, снял все, кроме трусов, и, оставив одежду на полу, продолжал стоять в углу. — Трусы тоже. Или стесняешься? — усмехнулся Рудольф. Никита стянул трусы, бросив их в ворох лежащих под ногами бесформенной кучей вещей. — А теперь подошёл, — Рудольф присел на подлокотник кресла и, скрестив руки на груди, скользнул взглядом по приближающейся обнажённой фигуре. Никита остановился в шаге от него, опустив голову. — Действительно не спиздел, — сказал Рудольф, оценив нерабочее состояние. Член Ника висел и не подавал признаков жизни. — Но если хочешь, я могу дать один шанс. Только тебе придётся очень хорошо постараться и сделать всё, что от тебя требуется. Обкосячишься — второго шанса не будет. Согласен? — Да, — кивнул Ник, хотя сам не понимал, что от этого изменится. Шанс на то, что Рудольф будет уделять ему больше внимания, чем затаившемуся в зале ублюдку? — Подойди ближе, — Рудольф улыбнулся и похлопал рукой по подлокотнику кресла. Ник сделал шаг и снова замер. — На колени, грудью на спинку, — голос лишён всяких эмоций. Никита забрался на кресло, встал на колени и замешкался. Рудольф резко перехватил его за локоть и заломил руку за спину. Ник сходу вжался грудью в спинку и тихо зашипел от боли. — Ещё одно правило, — шепнул ему на ухо Рудольф. — Тише будь. Не привлекай внимание. Понял? Ник молча кивнул. Рудольф поставил ногу между колен Никиты и грубо раздвинул их в стороны на ширину сидения. — Но я ведь не готовился, — тихо проговорил Ник. — Да мне похуй, — Рудольф стоял позади и залипал на подставленную задницу. И ведь держался целые две ебучие недели, хотя самому пиздец как не хватало. Никита вздрогнул, почувствовав, как тот, пристроившись сзади и вплотную прижавшись пахом к ягодицам, просунул руку ему под живот. Обхватил член у основания и слегка сжал. Провёл вверх, натягивая шкурку на головку, и обратно, открывая залупу. Ладонь легла на бедро, сместилась на внутреннюю сторону, ближе к мошонке. — Понравилось тогда дрочить? — Рудольф продолжал двигать рукой, реанимируя стояк за считанные секунды. — Заебись тебе было? Ник отрицательно замотал головой. — Нет. Не совсем. Я кончил, только когда ты зашел. Когда увидел, как ты на меня смотришь, — шептал он. — Я тогда представлял, как ты меня… Ник стиснул зубы и тихо зашипел. Рудольф поглаживал уздечку, одновременно размазывая по головке проступившие капли предэякулята. — Для начала не помешало бы тебя выпороть, но ты же орать будешь, — полушёпотом сказал он и, слегка стиснув яйца, продолжил надрачивать член. — Не начну, — выдохом отозвался тот, запрокидывая голову и прогибаясь в пояснице. — Я не буду. Обещаю. Хотелось посильнее прижаться задницей, потереться о стояк. Но Рудольф обломил его замысел, наградив прошедшим вскользь по ягодице шлепком. — Если ты хоть звук издашь, это будет считаться нарушением, — отпустив его член, Рудольф сам резко вжался пахом и, схватив Ника за бёдра, притянул к себе, потираясь о подставленную жопу. Затем так же резко отпрянул и отошёл в сторону. Ник не поворачивался. По знакомому звуку звякнувшей пряжки он догадывался, что сейчас происходит. Никита уже много раз слышал этот звук, и он четко отпечатался в его памяти, стал как будто условным сигналом, после которого внутри все моментально замирало от предвкушения скорого болезненного удовольствия, а тело напряженно ожидало продолжения. Ник вздрогнул, почувствовав, как лента ремня скользнула от ягодиц вверх по спине и до лопаток. Рудольф обошёл кресло и, остановившись напротив Никиты, присел на корточки. Так, чтобы зрительный контакт был на одном уровне. — А теперь я тебе ещё кое-что расскажу. Развею твои сомнения, — вполголоса сказал он, наматывая ремень на кулак. — Тот тип, который сейчас находится в зале, — не шлюханец, не блядёныш, не просто какой-нибудь толерантно относящийся ко всему пассажир. Это знакомый, можешь считать, коллега. Бывший. У него полетел комп, и он попросил помочь. Принёс системник, пока ты где-то гулял. И мне нужно понять, в чём причина. Ну вот так, да. Решил доброе дело сделать, прикинь, чтоб ему не пришлось тратиться на диагностику. Могу же я хотя бы раз сделать что-то хорошее. Рудольф еще говорил про какие-то тонкости, что собирается что-то переустанавливать и проверять, но Нику это было уже не важно. Он уловил только то, что это не другой, не новый, и ему не придется ни с кем делить свое место, что никакого третьего не будет. С души как камень свалился. А все остальное, что Рудольф рассказывал про блоки питания и материнки, он не понимал. Ему это и не нужно было. Стоило только услышать, что его домыслы оказались напрасны, мозг как будто отключился, а на лице появилась слабая, но счастливая улыбка. — Он вообще не в курсе за то, с кем и какие у меня отношения, — продолжал Рудольф. — И знать ему об этом не надо. Теперь понимаешь, почему ты должен вести себя тихо и не выёбываться? — Да, — смущенно ответил Ник. — Тебе нужно научиться терпеть, когда это необходимо. Потому что если ты не сдержишься, будет пиздец, — Рудольф провёл пальцем по его губам и беспрепятственно сунул в приоткрытый рот. Ник, прикрыв глаза, ласкал языком, всасывая и отпуская, шумно дышал носом, возбуждаясь от представления того, что делает и как выглядит в глазах Рудольфа. Тот знал, что гость не слышал их разговор. В зале фоном работал телевизор, окна открыты в обеих комнатах, и шум с улицы и стук дождя о подоконники скрадывали посторонние звуки. Обе двери закрыты, комнаты не студийные, где акустика настолько невъебическая, что находясь в одном конце, можно услышать, о чём перешёптываются в другом. Потому и не услышит то, что скоро начнётся, если Ник не сорвётся и не будет слишком громко выражать свои эмоции. Но Рудольф был уверен, что наказание пошло ему на пользу. В любом случае, остановиться можно на первом нарушении, а донёсшийся из спальни одиночный крик оправдать чем угодно. Да хоть ударом пальца об угол тумбочки. Ник об этом не думал и не знал таких подробностей, не знал, что Рудольф найдет, что сказать, чтобы не вызвать подозрений. Он сосредоточился на самом главном условии — не издавать ни звука. Едва не задыхаясь от волнения в предвкушении того, что будет дальше, он наблюдал, как Рудольф связывает его запястья, а свободные концы веревки вяжет к задним ножкам кресла. — Больно не будет, — Рудольф провёл пальцами по покрытой мелкими мурашками спине Никиты и снова несколько раз вскользь хлестанул ладонью по аппетитной заднице. — Ну если только совсем малость. И когда ремень, ложась плашмя на ягодицы, обжигал кожу, Ник хватал воздух ртом, впиваясь пальцами в спинку кресла. Когда на уже покрасневшую, горящую огнем задницу сыпались следующие удары, крепко стискивал зубы и шипел. На глаза снова навернулись слезы. Ему хотелось кричать от боли, выпуская ее из себя, пережитую и заслуженную, очистить от нее сознание. Хотелось кричать от вытесняющего эту боль удовольствия. Но Ник держался, закусывая губы. Только бы не сорваться. Удар — и вспышка. Следующий хлесткий, с протяжкой — еще одна вспышка. С каждым взмахом ремня вспышки становились все ярче, а прежние не успевали гаснуть. Они взрывались салютами, разлетались искрящимися брызгами и растворялись в темноте сознания. А на смену им приходили новые. Казалось, будто даже воздух в комнате стал раскаленным, а тело содрогалось от соприкосновений, и тряслись колени. Если бы не спинка кресла, на которую Ник уже не опирался, а почти обессиливший лежал на ней, он бы не выдержал и свалился. — Встань, — голос слышится как из-под толщи воды. Рудольф опустил ладонь на раскрасневшуюся ягодицу Никиты, погладил, сжал и, немного отведя в сторону, провёл сложенным вдвое ремнём по узкой, манящей присунуть дырке, потёр мошонку, слегка шлёпнул и повторил: — Встань. Ник поднялся с кресла. Он даже не заметил, когда Рудольф успел его отвязать и снять веревки. Комната раскачивалась, а перед глазами плыли цветные пятна, и гаснущие вспышки теперь были похожи на те пульсирующие лазерные звезды проектора. — Кайфанул, сучёныш? — Рудольф снова схватил его за волосы и повернул лицом к себе. Взгляд плыл, щёки покраснели, на прокушенной губе алела капля крови. — Вижу, что да, — быстро слизнув её, он усмехнулся и хлестанул Ника по заднице. Тот только выгнулся и приоткрыл рот в беззвучном крике. — Умница, продержался. Ник не успел опомниться, как Рудольф, заломив его руки за спину, поволок в другой конец комнаты. Подвёл к стене и прижал спиной. — Думал, что это всё? — шлепок по щеке и одна рука вновь сжимает яйца, пальцы другой дразнят головку, похлопывая по влажной уретре, ласкают член, выглаживают, аккуратно разминают и в несколько движений доводят почти до пика. Ник учащенно задышал, просяще посмотрел в глаза Рудольфу. Но наткнулся на жесткий, давящий взгляд. — На колени, сука. Тебе ещё надо заслужить прощение, — он положил руку ему на плечо и надавил, заставляя опуститься на пол. Быстро расстегнул ширинку, приспустил джинсы, вытащил стоявший под прямым углом член. — Затылком к стене и рот шире открой. Ник уперся в стену, понимая, что так он уже не сможет отстраниться назад, только в сторону, если вдруг случится позыв. Но они почти не случались. Сложил руки на коленях и открыл рот. Рудольф не стал осторожничать и сходу всунул почти до основания. Самого уже накаляло сдерживаться, и пока порол податливое тело, протек в трусы. Сейчас было похер куда ебать — хоть в очко, хоть в рот. И обычный отсос был нахрен не нужен. Ника хотелось именно выебать, отодрать, как ебливую блядину, загоняя поглубже в глотку. Тот не сопротивлялся, не пытался перехватить хуй рукой, чтобы не входил слишком глубоко. Только пальцы стискивал и царапал себе бедра. Рудольф придерживал его за голову, глядя, как стояк входит в услужливо открытый рот. Смотрел на ахуительно длинные тёмные ресницы и блестящие от слёз глаза, когда Ник изредка осмеливался поднять взгляд. По подбородку стекала слюна, и Никита кайфовал от осознания собственной полной принадлежности. От того, что позволял делать с собой все, что Рудольфу захочется. — Давай, сука, поработай языком, — Рудольф похлопал его по щеке и немного отстранился. Ник быстро стер с лица слюну, всосал головку и прижал кончиком языка уздечку. Язык скользил как по струне. Вверх и вниз, то немного отпуская, то снова касаясь. Прошелся по головке, слизнув прозрачную каплю с уретры, и спустился вниз до мошонки. Рудольф держал его падающую на лоб и обламывающую наблюдать за процессом чёлку. Ник старательно вылизывал яйца и неожиданно тихо застонал. Остановился, замер с высунутым языком и посмотрел снизу-вверх. Вопросительно, малость испуганно и просяще. — Мой маленький сучёныш хочет кончить? — оскалился Рудольф. — Так прибалдел, пока отсасывал? — Да, — Ник кивнул, облизнув губы. — Очень. — Можешь передёрнуть. Прощение ты уже почти отработал, — очередной шлепок по щеке заставил Ника на секунду зажмуриться. — Рот, блять, шире. Никита послушно открыл рот и высунул язык, принимая полностью, заглатывая по самые яйца, и тек, капая на пол. Он ощущал, как напрягся член Рудольфа, ритмично имеющий его в рот. И когда ритм начал сбиваться, Ник опустил руку и обхватил свой. Ладонь намокла от смазки, и хуй быстро заскользил в кулаке. Пальцы резко вцепились в его волосы, крепко потянули, вжимая лицом в пах. Горло и рот заполнились спермой. Ник еле слышно застонал, одновременно спуская на пол между разведенных бедер. — Отдыхай пока, — сказал Рудольф, поставив на тумбочку возле кровати стакан сока, и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Ник лежал на животе, подложив под голову небольшую подушку. Взгляд был осоловелым, а на лице застыла вымученная полуулыбка. Задницу приятно саднило. Он лежал и кайфовал, еще не совсем вернувшись из невесомости в реальность, и было лень даже за соком тянуться. Избавившись от всего лишнего, что забивало голову, Ник чувствовал окутывающее спокойствие и приятную усталость. А еще он знал, что нужен Рудольфу… Осенний вечер наползал на город серыми сумерками. Дождь хлестал по подоконнику, выбивая неравномерную дробь. Из-за стекающих по стеклу потоков воды горящие жёлтым светом окна соседних домов выглядели размазанными и нечёткими. Рудольф открыл настежь окно на кухне, закурил, глянул во двор. Ник пристроился рядом со своим арбузно-дынным «Санрайсом» и дожидался, когда глошка оповестит вибрацией о готовности устройства к применению и можно будет сделать первую затяжку. Из подъезда, держа подмышкой прикрытый краем куртки системник, вышел мужик далеко нехилой комплекции и быстрым шагом направился к парковке, стараясь миновать лужи. Добежав до подумотанной «Приоры», мужик открыл дверь водительского и, не без труда умостив свои габариты на сидении, захлопнул дверь. Тачка качнулась и заметно просела. Рудольф искоса наблюдал за Ником, едва сдерживая желание заржать. — Ну этот на твоё место точно бы не поместился. Пропорции не совпадают, — сказал Рудольф, изобразив задумчивость на лице. — Я всё понимаю, у всех свои вкусы, типажи, или как там это ещё называется. Кому-то и не такие заходят, бывает и похлеще. Но как ты мог обо мне такое подумать? — Я же не знал, кого ты привел, — усмехнулся Никита, проводив взглядом выезжающую со двора «Приору». — Я ведь его даже не видел… Только сейчас. — Откуда вообще в твоей голове взялась мысль, что я собираюсь кого-то к нам подселить? — спросил Рудольф. Ник немного смутился, не зная, с чего начать, чтобы Рудольф его правильно понял. А еще он боялся что тот, посчитав его рассуждения просто надуманной причиной, чтобы повыделываться, опять устроит какое-нибудь наказание. — Я постараюсь объяснить, — Никита неловко улыбнулся. — Только выслушай меня до конца. Хорошо? — Ни слова, пока не закончишь. Кем быть, — усмехнулся Рудольф и, напоследок затянувшись сигаретой, добавил: — Но давай не здесь. И вновь голубые и бирюзовые пятна плывут по стенам, перетекают, меняют цвет. Вспыхивают лазерные звёзды и через пару секунд гаснут, оставляя на потолке галактический узор. Ник поудобнее лег на кровать и замер. Задница еще немного побаливала после недавней экзекуции. — Хочешь услышать с самого начала? — он старался не смотреть на пристроившегося рядом Рудольфа, чтобы не сбиваться с мыслей… Лучше глядеть в потолок, отвлекаясь на искусственный космос. — Очень. Пускай будет с прелюдией. — Если с прелюдией… — улыбнулся Ник, — Я заметил, что ты перестал уделять мне внимание, перестал мной интересоваться, как раньше. Ведь первый месяц все было так кайфово и почти регулярно, а потом вдруг эти две недели… Поэтому я решил, что у тебя кто-то появился… А тот твой телефонный разговор с Филзом помнишь? Когда ты сказал, что нахер он нужен и не хочешь делиться. Как я должен был понять твои слова сразу после этого наказания? Я подумал, что ты хотел заставить меня ревновать. И когда ты потом ушел ночью… К кому? Еще ты сказал, что я буду страдать, а чтобы мои страдания стали более невыносимыми, привел домой какого-то шлюханца. Я не знал, что еще думать… Никита замолчал. Собраться с мыслями и ясно объясниться он так и не смог. — Это всё? — спросил Рудольф. — Да, — Ник кивнул. Изложить понятнее то, что он хотел сказать, все равно не получилось бы. Рудольф перелег на бок и придвинулся ближе. — Поворачивайся спиной, как ты любишь. Ник повернулся, надеясь, что Рудольф не заметит, как он поморщился, когда менял положение. Но когда тот вплотную прижался к нему, Никита не сдержался и тихо зашипел. — Можно сегодня не так близко? — он оглянулся с просящим взглядом. — Болит? — Немного, — кивнул Никита. — Как скажешь, — Рудольф малость отодвинулся, чтобы не прижиматься к пострадавшей заднице. — Скоро пройдёт. Я же не сильно. Он приподнялся на локте и смазано поцеловал Ника в шею. — Ну давай по порядку, — вполголоса сказал он, чтобы не запороть атмосферу. — Во-первых, подслушивать чужие разговоры неприлично, а с такой развитой фантазией, как у тебя, ещё и вредно. За тебя тогда ни слова сказано не было. Ну, кроме того, что Филз поинтересовался, один я приеду или нет. Если бы ты не был наказан, я бы по-любому взял тебя с собой. Но какое это тогда наказание? Так совпало, что Филз пригласил именно в тот вечер. Всё остальное, сказанное в разговоре, не имело отношения ни к тебе, ни к каким-то шлюханцам, к которым ты пиздец как прицепился. Речь шла вообще о другом человеке, — говорил Рудольф, поглаживая Ника по плечу. — Во —вторых, следующей ночью я ушёл не к дырявым, а к типу с конторы. Потому что ты психовал, а мне нужно было рано вставать. Я бы тупо не выспался. Выходить на смену в умотанном состоянии вообще не кайфово, — Рудольф опустил руку ниже, оглаживая предплечье. — Ну и в-третьих, желание страдать было твоим добровольным решением. По сути, ты сам же себя наказал своими загонами из-за собственных домыслов. Сам искал во всём доказательства своим бредовым догадкам. Во всём, что видел и слышал. Абсолютно. Выстроил целую систему, основанную исключительно на мысли о том, что я кого-то там завёл и хочу заставить тебя страдать, — он наклонился к уху Никиты и тихо спросил: — Ты думал, что это и было твоим наказанием? Ник ненадолго задумался. И правда, все так и было. Он был уверен, что Рудольф специально делал все, чтобы заставить его ревновать. — Тогда я именно так и думал, — так же полушепотом ответил Никита. — Я знал, что всё так и будет, что ты сам себя накажешь, — усмехнулся Рудольф. — Но не знал, в каком конкретно направлении тебя понесёт и как далеко ты зайдешь, продолжая искать новые причины для страданий. Хотя, когда я собирался к Филзу, понял, за что ты загнался. Тогда ты сам озвучил свои подозрения. И это только в той ситуации. Но границы твоего воображения мне недоступны, и насчёт того, что ты ещё успел нагородить в своей голове, я был не в курсе. — Значит, у тебя никого нет? — осторожно спросил Никита, чтобы точно убедиться и больше даже мысленно не возвращаться к этой теме. — Есть, — Рудольф наклонился, слегонца куснул Ника за губу и лизнул оставшийся от зубов след. — У меня есть ты. Тот шумно выдохнул, прикрыв глаза от удовольствия, и почти успокоился, ведь причин волноваться больше нет, но вдруг вспомнил самую важную деталь. — А почему тогда у тебя ко мне так резко интерес пропал? Ты две недели ко мне не прикасался и мне запретил это делать. Почему? — Потому что хотел проверить, сможешь ли ты продержаться. Засёк за тобой одну особенность. Склонность провоцировать. Тогда это всё было лайтово, но многие косяки начинаются с лайта, а заканчиваются пиздецом. Мне бы не хотелось, чтобы наши отношения им и закончились. Поэтому такую хрень нужно было вовремя пресечь и в идеале показать на примере, что допустимо, а что нет. — Но я ведь не смог продержаться, — Ник виновато поджал слегка пульсирующую после укуса губу и отвернулся, пряча взгляд. — Основное, что ты понял, чего делать нельзя, — Рудольф погладил его по бедру. Под тонкой тканью домашних штанов отчётливо прощупывался рельеф и ощущалось тепло манящего тела. — Ты же понял? — Понял, — смущенно отозвался Ник. — Никаких провокаций. Я и тогда не хотел, не думал, что так получится… я не сдержался. Прости… — Да всё уже. Проехали, — Рудольф провёл рукой по бедру Никиты и осторожно прислонил ладонь к его заднице. — И никогда не думай, что я бы променял твою идеальную на какую-нибудь другую жопу. — Дурак, — тихо засмеялся Ник, а на душе от этих слов было тепло и приятно. И, немного подумав, спросил. — А когда я собирался уйти, ты бы меня отпустил? — Хер ты угадал, — и слегка сжал ягодицу, слушая, как Ник тихо заскулил. — Никуда бы я тебя не отпустил и не отпущу. — Не отпускай, — шепотом сказал Ник. — Никогда. Засыпая, как раньше, в объятиях любимого человека, Ник думал о том, что обязательно исправит в себе эту небольшую пока погрешность. Ведь быть с тем, кого любишь ты и кто любит тебя, намного важнее всего остального. А в том, что Рудольф его тоже любит, Ник уже убедился. Даже если он сам об этом не говорил. Иначе не стал бы закрывать глаза на его выходки, и наказание могло быть совсем другим и намного серьезнее. Таким, на котором их отношения закончились бы тем самым неприличным словом. Но Ник сквозь сон слышал совсем другое… самое долгожданное и неожиданное одновременно… самое важное и нужное… самое волнующее и успокаивающее… шепотом… — Люблю…