Справимся вместе.

— Ты... серьёзно? — голос предательски дрогнул. Илья откашлялся, надеясь, что в полумраке не видно, как запылали кончики ушей. Он стоял посреди спальни, уставившись на узкую кровать. — Да. И у меня нет запасного одеяла и подушки... Прости за неудобство. — Кудрявый тяжело вздохнул, неловко почесав затылок. Илья замер. В голове — пустота и звенящая паника. Перспектива провести ночь в одной постели с парнем вызвала волну жара, мгновенно поднявшуюся от шеи к лицу. — Я... на кухне посижу! Днём отоспался, — выпалил он слишком громко и метнулся к двери, но в темноте не заметил стул. Нога зацепилась за ножку, и высокая фигура с глухим стуком и сдавленным ругательством рухнула на пол. Акакий охнул и бросился на помощь. Взяв парня за локоть, он стал его поднимать. — Ак-аккуратнее! — Я сам! — рявкнул Илья, выдергивая руку резче, чем следовало. Отшатнулся, впечатавшись спиной в стену. — Не трогай меня. Просто... не надо. — У т-тебя... температура? — взволнованно спросил Акакий, заметив, как побагровело лицо юноши. Он хотел потрогать его лоб, но сцепил ладони и прижал руки к груди, подавляя это желание. — Нет у меня никакой температуры! — рявкнул Илья, отступая ещё на шаг и потирая ушибленный локоть. Он лихорадочно искал выход из нелепой ситуации. Взгляд заметался по комнате и зацепился за дверь. — Я... пойду умоюсь. Спать ложись без меня. Не дожидаясь ответа, он пулей вылетел из спальни и скрылся в ванной, где с облегчением прижался пылающим лбом к прохладному зеркалу. Сердце колотилось как бешеное. Умывание холодной водой помогло, но лишь отчасти. Илья просидел в ванной почти двадцать минут, мысленно повторяя только: «Блять. Блять. Блять». Когда он наконец вернулся в спальню, в комнате царила тишина. Акакий лежал на самом краю кровати, свернувшись калачиком и укрывшись одеялом. Дышал он ровно, но отсутствие естественной расслабленности во сне заставляло усомниться в том, что тот спит. Илья постоял над ним несколько секунд, борясь с порывом уйти на кухню. Тихо выругавшись, он всё же осторожно перелез через парнишку и устроился у стенки. Между ними оставалась всего пара сантиметров. Напряжённый, как струна, он уставился в потолок и ещё долго прислушивался к дыханию лежащего рядом, прежде чем уснуть.